Тридцать секунд до тишины (джен)

Тишина на площади Гриммо, 12, никогда не была просто отсутствием звуков. Она была живой. Она вползала в уши, как вязкий туман, давила на барабанные перепонки и заставляла вздрагивать от каждого шороха. Для Сириуса Блэка эта тишина была со вкусом Азкабана — такая же холодная, такая же безнадежная. Разница была лишь в том, что в тюрьме его окружали стены из камня, а здесь — стены из его собственного прошлого, обклеенные выцветшими обоями с гербами благородного и древнейшего семейства.

Дом сопротивлялся любым попыткам перемен. Молли Уизли могла хоть вечность отскабливать плесень в столовой, но стоило ей отвернуться, как черные пятна снова проступали на стенах, напоминая очертания искаженных лиц. Слой серой пыли ложился на мебель через пять минут после уборки, будто сама тьма оседала пеплом. Особняк Блэков не просто пустовал — он выжидал. Он хранил в своих глубоких нишах и запертых шкафах слишком много тайн, чтобы позволить горстке «предателей крови» чувствовать себя здесь хозяевами.

На третьем этаже, в конце узкого коридора, где тени казались гуще и жирнее, тускло горел единственный источник света — распахнутая настежь дверь. На пожелтевшей табличке, прибитой серебряными гвоздиками, еще можно было разобрать изящную гравировку: «Комната Регулуса Арктуруса Блэка».

До сегодняшнего дня здесь царил идеальный, почти музейный порядок. Комната была капсулой времени, законсервированной стараниями Кикимера. Но Сириус разрушил этот памятник за полчаса.

— Где же ты это спрятал, мелкий паршивец? — прохрипел Сириус, и его собственный голос показался ему чужим в этой гробовой тишине.

Дверь в комнату жалобно скрипнула, когда он в очередной раз задел её плечом. Внутри всё было перевернуто вверх дном. Вещи из тяжелых шкафов темного дерева бесформенной горой вывалились на пол, ящики стола были выдернуты с корнем и брошены. Повсюду валялись старые газеты («Пророк» десятилетней давности с заголовками о триумфе Темного Лорда), пожелтевшие тетради и фотографии.

На снимках люди больше не шевелились. Магия, подпитывавшая их жизни, выцвела вместе с краской, оставив лишь пустые, застывшие взгляды. Регулус на школьном фото смотрел куда-то в сторону, его лицо было застывшей маской гордости и страха. Сириус наступил на снимок тяжелым ботинком, и стекло хрустнуло под подошвой, как кости. Ему не было жаль. В этом доме жалость была непозволительной роскошью.

Кровать была безжалостно раскурочена — матрас вспорот, подушки выпотрошены, будто Сириус искал там не письма, а само сердце брата. Из раскрытого платяного шкафа, как скелеты казненных, свисали строгие костюмы и шелковые рубашки всех оттенков ядовито-зеленого. Слизеринская эстетика здесь буквально сочилась из каждой щели.

Посреди этого рукотворного ада Сириус замер. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, в горле першило от поднявшейся пыли. Пальцы, сжимавшие пачку вскрытых писем, подрагивали. Он хмуро всматривался в аккуратные, до тошноты идеальные строчки.

«Кристине Блэк... Лондон, Косая аллея, 17б»

«Беллатрисе Лестрейндж, Британия, улица Шпигеля, 2»

Этот почерк — тонкий, каллиграфический, с претенциозными завитками — всегда бесил Сириуса. Даже в личных записях Регулус оставался образцовым сыном, выверяя каждый наклон буквы, будто боялся, что мать прочтет их через плечо и накажет за небрежность. Вальбурга Блэк даже после смерти продолжала незримо присутствовать в каждой комнате, в каждом выдохе этого дома.

Сириус вдохнул горький аромат старой бумаги, пахнущей копотью, сургучом и старыми духами матери — тяжелыми, удушливыми, с нотками мускуса. Этот запах вызывал у него тошноту. Он с силой отшвырнул письма в угол, и они разлетелись, как испуганные белые птицы, осев на остальном хламе.

Зачем он здесь? Дамблдор ясно дал понять: «Сириус, оставайся в доме. Не делай глупостей». Оставаться в доме означало медленно сходить с ума, слушая крики портрета внизу и шепот призраков в голове. Поиски чего-то «важного» в комнате брата были единственным способом не сорваться. Он был уверен — Регулус не мог просто исчезнуть. Он что-то знал. Что-то, что сделало его таким важным для Лорда, и что-то, что в итоге его убило.

Сириус подошел к стене, на которой висела карта звездного неба. Регулус был одержим астрономией, как и все они. Блэки — звезды, сияющие во тьме. Сириус горько усмехнулся. Одна звезда погасла в тюрьме, другая — в канаве, а третья заперта в этом склепе и медленно покрывается ржавчиной.

Он сорвал карту со стены. Под ней обнаружился потайной сейф, вмонтированный в кладку. Сириус замер. Его сердце забилось быстрее. Он знал, что Регулус был скрытным, но этот сейф не был защищен обычной магией. От него веяло холодом — таким же, как от палочки Беллатрисы.

— Ну же, Рег... откройся мне, — прошептал он, вытягивая палочку.

Внизу, на первом этаже, хлопнула входная дверь. Послышались приглушенные голоса — должно быть, Грюм и Люпин вернулись с дежурства. Молли тут же начала греметь кастрюлями, пытаясь заглушить реальность войны привычным бытовым шумом. Но здесь, на третьем этаже, этот шум казался нереальным, доносящимся из другого мира.

Сириус коснулся кончиком палочки холодного металла сейфа. По комнате пронесся стон — то ли старый дом вздохнул от боли, то ли где-то в подвале завыл Кикимер. Воздух вокруг Сириуса стал густым, как патока. Он почувствовал, как по его коже поползли мурашки. Это не была просто защита от воров. Это была родовая магия, замешанная на крови и клятвах.

Он прикрыл глаза. В памяти всплыл образ десятилетнего Регулуса, который прятал свои игрушки в этом самом углу, боясь, что старший брат их сломает. «Ты никогда не найдешь мои секреты, Сири!» — звенел в голове детский голос.

— Нашел, — выдохнул Сириус и произнес заклинание.

Раздался щелчок. Тяжелая дверца сейфа медленно, с неохотой отворилась. Но внутри не было золота, не было дневников или списков Пожирателей. Там лежало лишь несколько странных предметов, которые на первый взгляд казались обычным мусором.

Сириус запустил руку внутрь. Его пальцы коснулись чего-то холодного и гладкого. Это была старая пустая склянка из-под зелья, на дне которой запеклась капля чего-то черного. Рядом лежал обрывок ткани — кусок слизеринского галстука, испачканный илом и тиной. И еще... тяжелый серебряный ключ, который не подходил ни к одному замку в этом доме.

— И это всё? — разочарование жгло горло сильнее, чем пыль. — Всё, ради чего ты сдох, Регулус? Ради этих побрякушек?

Он в ярости ударил кулаком по стене. Осыпалась штукатурка. Где-то за стеной пробежали крысы — или, возможно, это сам дом смеялся над ним. Сириус чувствовал себя дураком. Он искал ответы, а нашел лишь новые вопросы, которые пахли сыростью и смертью.

Он сел на пол прямо в кучу тряпья и бумаг. Его взгляд упал на перевернутую фотографию, которую он раздавил. Из-под треснувшего стекла на него смотрели глаза матери. Даже застывшая, она умудрялась смотреть на него с презрением.

— Скоро я сожгу этот дом, мама, — прошептал он, глядя ей в лицо. — Сожгу вместе со всеми вашими тайнами.

Но он знал, что лжет. Он не мог уйти. Он был прикован к этому месту невидимыми цепями, которые были крепче тех, что держали его в Азкабане. И пока он здесь, он будет копать. До самого дна. Пока не найдет правду или пока тишина Гриммо, 12, не поглотит его окончательно.

Сириус не знал, что под полом, всего в нескольких футах от него, в старом подвале под лестницей, что-то начало пробуждаться. Что-то, что ждало своего часа десятилетиями. Что-то, что питалось тишиной и чужой болью.

Но это будет позже. А пока он просто сидел в пыли, в комнате мертвеца, и слушал, как его собственное сердце отсчитывает секунды до того момента, когда ему придется снова спуститься вниз и притворяться, что он всё еще живой.

Из глубоких, вязких раздумий Сириуса вырвал голос Молли Уизли. Он не был резким — скорее, настойчивым и по-матерински теплым, доносясь откуда-то снизу, из прогретых камином глубин кухни:

— Сириус, дорогой! Спускайся скорее, пирог уже на столе, а рагу вот-вот начнет подгорать!

Сириус вздрогнул. Этот живой, приземленный голос ворвался в мертвенную тишину комнаты Регулуса, как солнечный луч в склеп. Он всё еще сидел на полу, прислонившись спиной к тяжелому шкафу, а перед ним зияла пустота открытого сейфа. Пальцы замерли в паре дюймов от серебристого металла. Он так и не решился ничего коснуться — тайна брата казалась слишком хрупкой, чтобы хватать её грязными руками прямо сейчас.

— Иду, Молли, уже иду... — тихо выдохнул он, и его голос, хриплый от долгого молчания, растворился в тенях.

Сириус медленно поднялся. Колени отозвались привычной ломотой, напоминая о холодном камне Азкабана, но сейчас это ощущение быстро сменилось другим — до него долетел аппетитный, дразнящий аромат тушеного мяса с травами и свежего хлеба. Он отряхнул ладони о штаны, бросил последний взгляд на приоткрытую дверцу сейфа и, не закрывая её, вышел в коридор. Почему-то ему казалось, что если он закроет тайник сейчас, то храбрость вернуться сюда завтра может исчезнуть.

Спускаясь по лестнице, Сириус замечал, как меняется дом. На верхних этажах царил мрак, но чем ниже он шел, тем больше видел следов «экспансии» Молли. На подставках для зонтов стояли яркие вязаные прихватки, на стенах кое-где висели магические светильники, отбрасывающие мягкий золотистый свет.

Когда он толкнул тяжелую дверь кухни, его обдало волной тепла и домашнего шума. Здесь было по-настоящему уютно. В камине весело трещали дрова, на огромном дубовом столе горело множество свечей в тяжелых подсвечниках, которые Молли отполировала до блеска.

— А вот и наш Бродяга! — Артур Уизли оторвался от газеты и приветливо улыбнулся, поправляя очки. — Садись скорее, Сириус. Мы как раз обсуждали, что в этом году урожай тыкв в Норе будет просто феноменальным.

Сириус сел на свое место рядом с Римусом. Люпин выглядел усталым, но, увидев друга, он ободряюще коснулся его плеча.

— Ты выглядишь так, будто сражался с целым полком пылевых чертей, — негромко пошутил Римус, пододвигая к нему тарелку с дымящимся рагу.

— Почти, Лунатик, почти, — Сириус невольно улыбнулся. В этой теплой атмосфере его внутренняя тьма немного отступила.

Молли тем временем водрузила в центр стола огромный золотистый пирог.

— Ешьте, ешьте больше! — приговаривала она, разливая по кружкам ароматный чай с капелькой шиповника. — Совсем исхудали на этих ваших дежурствах. Тонкс, дорогая, не пролей соус на мантию!

Тонкс, чьи волосы сегодня были нежно-розовыми, как сахарная вата, задорно подмигнула Сириусу:

— Не волнуйся, Молли, я сегодня на редкость грациозна! — И тут же, потянувшись за хлебом, едва не опрокинула солонку, что вызвало общий добрый смех.

За столом не говорили о Министерстве или опасностях. Артур рассказывал смешные истории о странных магловских изобретениях, которые он нашел на прошлой неделе, а Молли мягко его поддразнивала. Римус и Сириус перебрасывались короткими фразами о старых временах, вспоминая какие-то школьные шалости, и на мгновение Сириусу показалось, что он снова в гриффиндорской гостиной, а не в доме, который он ненавидел всю жизнь.

Тепло еды, мягкий свет свечей и звук родных голосов создавали кокон безопасности. Сириус чувствовал, как напряжение в плечах постепенно уходит. Он грел ладони о кружку с чаем, слушая, как Молли обсуждает с Тонкс новый рецепт заварного крема.

В этот момент Гриммо, 12 не казался ему тюрьмой. Благодаря этим людям он стал похож на настоящий дом — место, где тебя ждут, где о тебе заботятся. Сириус поймал на себе внимательный, теплый взгляд Римуса и едва заметно кивнул ему.

Ужин затягивался. Никто не спешил расходиться. Они сидели в полумраке кухни, освещенной только камином и парой догорающих свечей, наслаждаясь этим редким моментом тишины и единения. Сириус смотрел на танцующие языки пламени и думал о том, что, возможно, Регулус никогда не знал такого ужина — простого, шумного и наполненного искренним теплом.

Но стоило Сириусу на мгновение отвлечься от общего смеха, как он кожей почувствовал невидимый груз этажей над своей головой. Сквозь аромат домашнего пирога и тепла камина пробился едва уловимый, призрачный запах старой пыли, который, казалось, всё еще калечил его легкие. Там, наверху, в застывшей темноте третьего этажа, остался открытый сейф — словно черный немигающий глаз, который следил за ним сквозь перекрытия дома, напоминая, что этот уют — лишь короткая передышка перед тем, что скрывает тишина.

Кухня на Гриммо, 12, никогда не была рассчитана на такое количество людей. Сейчас здесь было не продохнуть: тяжелый пар от чайников смешивался с горьким табачным дымом Наземникуса и запахом мокрых мантий. Маги сидели плечом к плечу, теснясь на длинных скамьях и принесенных из гостиной табуретах. В тусклом свете магических ламп все лица казались одинаково серыми и осунувшимися.

Сириус Блэк ничем не выделялся в этой толпе. Он сидел в самом углу, зажатый между Кингсли и кем-то из молодых мракоборцев, чье имя он вечно забывал. Откинувшись на спинку стула, он просто смотрел в свою кружку, в которой давно остыл чай. Его фигура терялась в глубоких тенях, падающих от высокого шкафа, и он выглядел лишь еще одним измотанным солдатом этой странной, невидимой войны.

Во главе стола Альбус Дамблдор медленно перебирал стопку пергаментов. Шорох бумаги в наступившей тишине казался оглушительным.

— Ситуация патовая, — негромко произнес директор. Он не смотрел ни на кого конкретно, его взгляд был направлен куда-то сквозь стены дома. — Фадж заблокировал все официальные запросы. Министерство официально признает нас опасными мечтателями. Мы не можем легально отслеживать перемещения Пожирателей, а наши собственные люди на постах связаны по рукам и ногам министерскими указами.

— Мы слепы, Альбус! — Грозный Глаз Грюм со стуком опустил пустую кружку на стол. Его волшебный глаз бешено вращался, но на лице застыло выражение глубокой досады. — Мы патрулируем улицы, охраняем пророчество, но мы понятия не имеем, каков их следующий шаг. Сами-Знаете-Кто молчит, и это молчание пугает меня больше, чем открытая атака.

За столом пронесся тяжелый вздох. Артур Уизли нервно потирал переносицу, Молли, застыв у плиты, прижала ладонь к губам. Чувство бессилия в этой комнате было почти осязаемым — оно висело в воздухе вместе с пылью.

— Вопрос в информации, — подал голос Кингсли, и его глубокий бас заставил пламя свечей дрогнуть. — В прошлый раз у нас были источники. Были те, кто знал структуру его связей. Сейчас мы начинаем с нуля.

— В том-то и беда, — Грюм обвел присутствующих тяжелым взглядом, и на мгновение задержался на Сириусе, но тут же перевел глаза на Римуса. — Те, кто действительно нащупал нить в первую войну, уже ничего не скажут. Поттеры, Маккинноны, братья Пруэтты... Они копали в правильном направлении, я уверен в этом. У них была какая-то своя система, свои каналы связи, которые не видело Министерство. Даже этот твой братец, — он кивнул в сторону Сириуса, не меняя тона, — Регулус. Перед тем как сгинуть, он явно во что-то впутался. Но они все унесли свои секреты в могилу. Мы сидим на кладбище знаний и пытаемся построить крепость из песка.

Сириус, сидевший в тени, лишь сильнее сжал пальцами холодную керамику кружки. Он не вступал в спор, не оправдывался и не привлекал внимания. Для стороннего наблюдателя он был просто еще одним молчаливым членом Ордена, которого угнетала общая атмосфера.

— Значит, мы в тупике, — тихо подвела итог Эммелина Вэнс.

— Пока — да, — Дамблдор аккуратно сложил пергаменты в ровную стопку. — Мы продолжаем патрулирование и ждем. Иногда ожидание — это единственное оружие, которое у нас остается.

В кухне повисла гробовая тишина. Это не было тем мирным безмолвием, которое наступает после продуктивного спора. Это была тяжелая, удушливая тишина тупика, в которой отчетливо слышалось, как в старых трубах дома мерно капает вода, и как где-то за стенами, в пустых коридорах, стонет от сквозняка древесина.

Никто не решался заговорить первым. Казалось, если кто-то сейчас издаст хоть звук, этот хрупкий, болезненный мир, выстроенный Дамблдором из надежд и патрулей, рассыплется в прах.

Наблюдатель, скользивший взглядом по лицам собравшихся, заметил бы странную деталь: несмотря на то, что на кухне едва хватало места для живых, за столом было пугающе много пустых пространств. Эти лакуны между плечами магов не были случайными. Они были похожи на открытые раны.

Взгляд Молли Уизли был прикован к углу стола, где сейчас лежала лишь пыльная скатерть. Но в её глазах там всё еще сидели двое рыжеволосых великанов — её братья, Гидеон и Фабиан Пруэтты. Она почти видела, как они переглядываются, полные той бесшабашной отваги, которая и стоила им жизни. Пятеро Пожирателей Смерти потребовались, чтобы остановить их, но здесь, в тишине Гриммо, их отсутствие ощущалось весом в тонну. Молли крепче сжала край своей мантии, и её костяшки побелели.

Чуть дальше, рядом с Сириусом и Римусом, зияла самая черная пустота. Там должны были сидеть Поттеры. Джеймс, который никогда не мог усидеть спокойно и вечно ерошил свои вихры, и Лили, чей ясный взгляд мог усмирить даже Грюма. Это место за столом казалось проклятым. Сириус не смотрел туда — он сидел, уставившись в свою остывшую кружку, но по тому, как он едва заметно отклонялся влево, словно боясь задеть невидимое плечо друга, становилось ясно: для него Джеймс всё еще был здесь.

Тень Марлин Маккиннон мерещилась в углу, где обычно стояла Тонкс. Марлин, чью семью вырезали за одну ночь. И Доркас Медоуз, которую убил лично Волан-де-Морт. И Бенджи Фенвик, от которого нашли лишь часть...

Эти пустые места за столом говорили громче, чем Дамблдор. Они кричали о том, что Орден Феникса — это не просто организация, это список потерь. Каждое имя в этом списке было когда-то смехом, спором, планом. А теперь они стали просто «тенями», о которых Грюм упомянул с такой сухой горечью.

— Мы не можем просто ждать, когда они вычеркнут следующее имя, — голос Римуса Люпина прозвучал тихо, надтреснуто, нарушая тишину.

Он не смотрел на Сириуса, его взгляд был направлен на Дамблдора. Римус выглядел старше всех в этой комнате, даже старше директора. Из всего старого состава, из тех, кто когда-то весело праздновал победы в этом самом доме или в Норе, он остался почти один. Почти. Потому что человек, сидящий рядом с ним, хоть и дышал, казался лишь бледной копией того Сириуса, которого Римус знал.

Дамблдор медленно поднял глаза. В их голубизне не было обычного мерцания.

— Ожидание, Римус, это не бездействие. Это подготовка. Мы собираем крохи, которые оставили нам те, кого здесь нет.

— Крохи? — Грюм издал короткий, лающий смешок. — Мы ищем иголку в стоге сена, Альбус. И этот стог охвачен пламенем. Министерство натравливает на нас газеты, люди боятся шептаться даже в собственных постелях. Мы сидим в доме самого темного семейства Британии и надеемся на чудо.

Грюм обвел взглядом присутствующих. Его волшебный глаз на секунду замер на Сириусе, который по-прежнему не поднимал головы.

— Мы ищем их методы связи? Их тайники? — продолжал Грюм. — Да Джеймс и Сириус в свое время создали такие штуки, которые Министерству и не снились. Но где они? Где карты, где зеркала, где проклятые записки? Всё сожжено или спрятано так глубоко, что проще выкопать самих мертвецов и допросить их.

При упоминании зеркал Сириус едва заметно вздрогнул. Это движение было почти неуловимым — лишь легкая дрожь в плечах, — но для наблюдателя оно стало сигналом. Блэк не был так безучастен, как хотел казаться.

— Аластор, — мягко прервал его Дамблдор, — гнев — плохой советчик в тишине. Мы закончили на сегодня.

Но никто не спешил уходить. Собрание не «распадалось», оно медленно тонуло в осознании собственного бессилия. Люди продолжали сидеть, словно боясь выйти за порог этой кухни, где тени мертвых друзей хотя бы создавали иллюзию того, что они не одни.

Сириус наконец поднял глаза от кружки. Он окинул взглядом стол — от Дамблдора до пустых мест, где когда-то была его жизнь. В его глазах не было ни надежды, ни страха. Было лишь холодное, расчетливое понимание.

Если Грюм прав, и они сидят на «кладбище знаний», то пришло время стать мародером на этом кладбище.

Спустя час собрание наконец официально закончилось. В этот раз люди уходили быстро и молча, почти не переглядываясь. В прихожей то и дело слышались резкие хлопки аппарации — члены Ордена спешили покинуть мрачный дом, забрав с собой тяжелое чувство бессилия.

Альбус Дамблдор не уходил последним, но и не торопился. Сириус, не двигаясь, наблюдал из угла, как директор сам собирает со стола все разбросанные карты и отчеты. Его длинные пальцы двигались спокойно: он сворачивал пергаменты в аккуратные, тугие трубки, тщательно расправляя края. Никто не подошел и не предложил помощь, зная, что Дамблдор предпочитает делать это сам. Когда стол опустел, директор кивнул Сириусу и так же бесшумно покинул кухню.

В доме установилась тишина. Пыльная, густая, она окутала комнату. Сириус остался сидеть за столом один. Усталость навалилась внезапно: он просто сложил руки на дубовой столешнице, опустил на них голову и сам не заметил, как задремал под мерное тиканье часов.

Во сне ему снова было семь лет. Было утро, пахло свежевыстиранным бельем. Старая служанка Мэдди помогала ему застегивать пуговицы на парадном жилете.

— Не крутитесь, мастер Бдэк, — сказала она, поправляя воротничок.

— А зачем столько пуговиц? — спросил он, глядя в зеркало.

Мэдди усмехнулась и, наклонившись к нему, произнесла ту самую фразу:

— У каждой чистокровной семьи в доме есть тайная комната, которой нет на планах Министерства, и открыть её может только серебряный ключ.

Она легонько похлопала его по плечу и отвернулась.

Сириус резко открыл глаза.

Он всё еще сидел на кухне, уткнувшись лицом в сгиб локтя. В комнате было темно, только тусклый свет из коридора падал на пустой стол. Но в голове отчетливо, как будто это было сказано секунду назад, звучал голос Мэдди.

«Их нет на планах... Только серебряный ключ».

Сириус медленно запустил руку в карман джинсов и нащупал холодный металл. Тот самый серебряный ключ, который он забрал из сейфа Регулуса.

Значит, Регулус нашел её. Он нашел тайное место Блэков, о котором Грюм и Дамблдор даже не догадываются. Если Орден зашел в тупик, то ответ скрыт за стеной, которую никто не видит.

Сириус резко поднялся, и ножки стула с противным скрежетом проехались по каменному полу кухни. Дом №12 на площади Гриммо, казалось, затаил дыхание вместе с ним. Стены, пропитанные вековой злобой и секретами его предков, словно подались вперед, пытаясь раздавить его своей тяжестью.

Он медленно вышел из кухни и начал подниматься по лестнице. Каждый шаг отзывался гулким эхом в пустых коридорах. Портреты на стенах спали или притворялись спящими, но Сириус чувствовал на себе их невидимые взгляды. На третьем этаже, в самом дальнем и темном углу, где пыль лежала плотным слоем, а тени казались почти осязаемыми, он остановился.

Здесь, за тяжелой, изъеденной молью портьерой, скрывалась глухая стена. Никаких ручек, никаких замочных скважин. Обычная кирпичная кладка, покрытая плесенью. Но серебряный ключ в его ладони начал пульсировать, становясь невыносимо горячим.

Сириус поднес ключ к стене, и в ту же секунду в камне проступил тонкий, едва заметный контур двери. В самом центре сверкнуло крошечное отверстие, но когда он попытался вставить ключ, тот наткнулся на невидимую преграду.

— Конечно, — горько усмехнулся Сириус, узнавая почерк своей семьи. — Простого ключа вам было мало.

Он вспомнил старые уроки матери о «чистоте» и «праве владения». Магия Блэков требовала подтверждения. Сириус вытащил из-за пояса палочку и коротким, резким движением полоснул себя по ладони.

Кровь, темная и густая, выступила мгновенно. Он прижал раненую ладонь к холодному камню, прямо над замочной скважиной. Стена жадно впитала влагу, и по контуру двери пробежала багровая искра. Только тогда преграда исчезла.

Серебряный ключ вошел в скважину до самого основания. С тяжелым, утробным стоном, будто дом сопротивлялся самому себе, часть стены ушла вглубь и медленно отъехала в сторону.

Из открывшегося проема пахнуло ледяным холодом, озоном и чем-то металлическим, пугающе напоминающим запах морга. Сириус переступил порог, и дверь за его спиной бесшумно закрылась, отрезая свет из коридора.

Комната была пуста, если не считать массивного стола в центре. На нем, окутанный сизым маревом застоявшейся магии, стоял странный прибор. Громоздкий, с медными трубками и стеклянными лампами, которые начали медленно разгораться тусклым, мертвенно-зеленым светом.

Сириус подошел ближе. Его кровь всё еще капала с ладони, и одна тяжелая капля упала прямо на медную панель устройства.

Радио вздрогнуло. Стеклянные лампы вспыхнули ярче, и из динамиков вырвался звук, от которого у Сириуса заложило уши — это не был просто шум. Это был многоголосый, леденящий душу шепот, пробивающийся сквозь помехи самой бездны.

Частота смерти была поймана....