Единственная (гет)

Пару дней спустя. Все это время я раздумывала, прикидывала возможные варианты, но, как не раз советовала мама, пошла от противного.

Был день праздника, и уже рано утром чувствовалась нагнетающаяся суета: туда-сюда мельтешила прислуга, я через двадцать минут должна была выйти из дома, чтобы пригласить повара — в общем, Рафаэлу было не до разговоров, чем я и воспользовалась.

— Рафаэл, — спросила я прямо за завтраком, — можно попросить тебя об одолжении?

— Конечно, — ответил он, заканчивая трапезу и спешно собираясь куда-то уходить.

— Могу я пригласить на праздник свою подругу?

— У тебя есть друзья, о которых я не знаю? — он был явно удивлен моей просьбой.

— Есть. Но ты так и не ответил... — я смотрю на него с надеждой на отказ: не хочу впутывать Солнце в наши с матерью интриги. — Конечно, это твой праздник...

— Приглашай кого хочешь, Кристина, — вопреки моим ожиданиям, согласился хозяин дома. — я готов поделиться своей радостью со всем миром!

— Спасибо,Рафаэл, — холодно благодарю я его.

Мысль соврать Эл, сказав, что он не разрешил, на секунду возникла в моей голове, но, вспомнив как она радовалась буквально вчера, быстро отбросила идею о вранье. Нет, между нами и так слишком много различий — жестоко разочаровывать невинного ребенка, мою единственную. И решив про себя, что Солнце будет на этом празднике, я постаралась успокоиться.

День, наполненный пустыми хлопотами по контролю организации моей большой интриги, пролетел незаметно, точно пуля, свистнувшая у виска; на улицах начали загораться фонари.

Наступило время праздника. Я надеялась, что Элензинья все-таки не придет: не сможет или побоится языковых барьеров, этикета, — но нет. В этот раз она появилась, как и положено людям, через дверь, но тогда, когда все остальные гости уже собрались, и можно сказать, мне повезло, что дверь открыла я, а не основная прислуга, потому что..

Увидев ее, я хлопнула себя по лбу, и поняла: мой план посрамить Серену под большой угрозой: на Солнце был белый пиджак с черными пуговицами, под ним — до безобразия напоминающая нижнее белье кофта на бретельках и — апофеоз — брюки из грубой темно-синей ткани. (джинсы). На ногах — ни намека на каблук.

— Да... Ты вообще-то пришла на праздник, — шепнула я, косясь на остальных собравшихся гостей.

— Это самое нарядное, — пожала она плечами, как будто так и надо.

И в этот момент мной завладел не просто стыд, а какая-то паника. Я нервически переводила взгляд с Элензиньи на оставшихся чуть позади остальных приглашенных и обратно, не зная, что и делать с внешностью подруги, разительно отличавшейся от всех остальных. Первой мыслью, разумеется, было переодеть ее во что-то более приемлемое, но потом я поняла: не во что. Моя девочка настолько миниатюрна, что любое платье, даже сохранившееся с самой ранней моей юности (Лет с 13-14), будет висеть на ней мешком. Я уж молчу об обуви. Оценка ситуации заняла у меня пару секунд. Наконец, я остановилась на мысли что «попытка — не пытка», и хоть что-нибудь, но можно будет подобрать, уже хотела незаметно провести Солнце в мою комнату, но тут к нам подошла бабушка.

— Здравствуйте, сеньора! Как поживаете? — улыбнулась Солнце.

— Здравствуйте, — как всегда с почтением ответила бабушка, хотя во взгляде ее читалось, как минимум, удивление внешним видом девушки

— Бабушка, это моя подруга, — произнесла я, чтобы как-то сгладить негативное впечатление от внешности Эл и попытаться объяснить эту странность. — Она приехала издалека... К тому же, как видишь, не совсем физически здорова...Поэтому... — я развела руками.

Бабуля хотела было сказать что-то укоризненное или, наоборот, утешающее, но в толпе собравшихся раздался завороженный полушепот: «Она спускается» — и она обратила свой взор в сторону лестницы.

Началось! Я посмотрела на лестницу, откуда спускалась Серена. В платье по фасону точь-в-точь, как у Луны, и с точно такой же прической, как у нее. Я лишь слегка улыбнулась, в принципе мне наплевать на них всех... Вот только мама... Она...

«Черт! Отбросить эти мысли, а то опять захочется собрать чемодан, или что похуже.»

Я внимательно следила за каждым шагом этой дурехи по лестнице... А та неловко вышагивала на высоких каблуках. Когда девочка-дикарка была уже на последних ступенях, я отвлеклась на то, чтобы посмотреть реакцию Рафаэла, да и всех остальных. Но как раз в эту секунду зал оглушил грохот.

На мгновение повисла тишина, затем — надрывный плач средь начинающего разгораться смеха и криков возмущенной тети Агнесс в адрес дикарки.

Я оглянулась, и сердце мое упало куда-то вниз: около лестницы, там, откуда мгновение назад спускалась Серена, была Эл. Мое Солнце лежала на правом боку, поджав под себя запутавшиеся в опорах ноги. Она старалась вести себя подобающе возрасту и держаться, но ей, видимо,было очень больно и она не могла сдерживать крик.

— Солнышко! — не стесняясь никого, вскрикнула я, бросаясь к ней и аккуратно поднимая ее костыли, тем самым освобождая ноги. — Ты как? Тебе больно...

Она ответила что-то на своем языке. Я так поняла, она ушибла бедро и немного голову.

Вот говорила же мне интуиция, что не надо было ей тут появляться, но я не пошла на поводу у своих чувств. Я все еще держала ее за руку, хотя мое Солнышко хоть и морщась от боли, более менее твердо встала на ноги.

Люди же, отвлеченные этим падением вернулись к главной героине вечера, которая тоже уже стояла на ногах, и сконфуженно смотрела то на меня, то на Эл.

— Вот какое животное ее на каблуки поставило?! — взвыла девушка, тем самым, возможно, сама не осознавая, подлив «масла в огонь»

А дальше все было, как в тумане. Помню только довольное лицо моей матери, которая видела во всем только нашу победу!