Эхо гранатовой ночи (гет)

Зелёное пламя выплюнуло Джинни в холле отеля «Снежный гранат», и она на мгновение зажмурилась от света.

Хрустальная люстра переливалась тысячами искр. Мраморные колонны увивали гирлянды. В центре возвышалась ёлка, уходящая под купол, — её украшали серебряные снитчи, трепещущие крыльями. Пахло хвоей, глинтвейном и праздником, от которого Джинни уже отвыкла.

Я здесь чужая, — подумала она, но тут же одёрнула себя. Не чужая. Своя. Просто давно не была.

— Джинни Поттер! Собственной персоной!

Седрик Уоррентон, бывший ловец, а ныне организатор, заключил её в объятия.

— Седрик, ты всё так же громкий, — улыбнулась Джинни, принимая бокал с шампанским.

— Это мой бренд. — Он подхватил её под локоть. — Пойдём, провожу тебя. Твой столик в пресс-секторе, но умоляю — не засиживайся. Вечер для веселья.

— Я именно за этим.

Джинни позволила увести себя в главный зал. Панорамные окна открывали вид на заснеженные вершины. Оркестр играл свинг, несколько пар кружились в танце. Джинни опустила сумку и фотоаппарат у столика с табличкой «Пресса», взяла бокал и огляделась.

Среди мелькающих лиц она узнала Анджелину.

— Джин!

Анджелина Джонсон-Уизли уже пробиралась к ней, расталкивая локтями гостей. Обняла так крепко, что Джинни чуть не расплескала шампанское.

— Мерлин, как я рада тебя видеть! — Анджелина отстранилась, разглядывая её. — Выглядишь потрясающе. Это платье — оружие массового поражения.

— Ты тоже. — Джинни окинула взглядом её наряд. — Как Джордж?

— В магазине, готовится к рождественскому наплыву. Выгнал меня, сказал: «Если ты ещё одну ночь проведёшь над котлами, я наложу на тебя Империус и отправлю танцевать». — Анджелина закатила глаза, но улыбалась. — А Гарри?

— Дежурство. И дети.

— Бедные папочки. — Анджелина взяла у официанта ещё шампанского. — Ну, подруга, сегодня мы отрываемся. Танцуем до упаду. Никаких интервью!

— Я журналист.

— Работа подождёт до завтра. Пошли!

И Джинни, смеясь, позволила себя утащить.

Вечер катился своим чередом. Джинни танцевала с Анджелиной, с австралийским охотником, который пытался флиртовать, с Седриком, который наступил ей на ногу. Она брала короткие интервью у тренеров, делала пометки в блокноте, иногда щёлкала фотоаппаратом, но с каждым бокалом заметки становились всё короче, а почерк неразборчивее. И чем больше она пила, тем легче становилось дышать, будто алкоголь растворял тот комок напряжения, который жил в груди последние месяцы.

Около десяти вечера Джинни вышла на террасу подышать. Морозный воздух обжёг лёгкие, но после духоты зала это было приятно. Она оперлась на перила, глядя на огни отеля, отражающиеся в снегу. Мысли текли медленно и лениво — хорошее, расслабленное состояние, когда уже не контролируешь каждый шаг.

— Джинни?

Она обернулась. В дверях террасы стоял Оливер Вуд — в тёмно-сером костюме, с бокалом в руке, чуть взъерошенный. Увидев её, улыбнулся той открытой улыбкой, которую Джинни помнила ещё с постматчевых интервью.

— Оливер? — Она удивилась, но приятно. — Ты тоже здесь?

— Скаутов тоже приглашают. Иногда даже кормят. — Он вышел на террасу и встал рядом, опираясь на перила. — А я терпеть не могу эти сборища. Слишком много народу, слишком много речей. А ты?

— Работа. — Джинни усмехнулась и сделала глоток. — Но пока весело. Анджелина меня затанцевала.

— Анджелина здесь? Передавай ей привет.

— Передам.

Они помолчали, глядя на горы. Тишина была уютной, не напрягающей. Джинни вдруг подумала, что давно не стояла вот так — рядом с мужчиной, в тишине, и не чувствовала необходимости что-то говорить.

— Как Конор? — спросила она. — Джеймс пишет, что они не разлей вода.

— О, эти двое, — Оливер рассмеялся. — Конор только о Джеймсе и говорит. Я рад, что они подружились.

— Джеймс тоже без ума от Конора. Говорит, у него талант к квиддичу.

— У него есть талант. — Оливер кивнул. — Посмотрим, что из этого выйдет. Я стараюсь не давить. Знаешь, как это бывает — когда отец слишком много ждёт.

— Знаю, — тихо сказала Джинни и сама удивилась своей интонации.

Оливер посмотрел на неё внимательнее.

— Проблемы с Джеймсом?

— С Джеймсом? Нет. — Она помолчала, чувствуя, как алкоголь развязывает язык. — С Альбусом. Средний у меня... сложный. Всё переживает, всё анализирует. А я не всегда понимаю, как к нему подойти.

— Тяжело быть родителем, — Оливер кивнул буднично. — Особенно когда дети не такие, как мы ожидали.

Джинни посмотрела на него с благодарностью — он не пытался давать советы, просто слушал.

— Твой Конор не такой, как ты ожидал?

Оливер усмехнулся.

— Он хочет быть охотником, представляешь? Говорит, вратарь — это скучно. А я двадцать лет в воротах отстоял.

— И как ты реагируешь?

— Стараюсь молчать. — Он криво улыбнулся. — Получается плохо. Но стараюсь.

Джинни засмеялась — легко, свободно, как не смеялась давно.

— Мы с тобой звучим как старики, обсуждающие детей.

— А мы и есть старики. — Оливер поднял бокал. — За старость.

— За старость.

Они чокнулись и выпили.

— Знаешь, — вдруг сказал Оливер, глядя на горы, — я иногда скучаю по тем временам, когда всё было проще. Квиддич, тренировки, никакой ответственности.

— Серьёзно? Ты же был капитаном.

— И это было лучшее время. — Он повернулся к ней. — А ты? Я помню твой матч против «Батшитов» в две тысячи втором. Ты тогда сделала тот перехват на глазах у всего стадиона. Я с трибуны смотрел и думал: вот это ловец.

Джинни удивлённо подняла бровь.

— Ты был на том матче?

— «Паддлмир» играл на следующий день. Так что я приехал заранее и попал на вашу игру. — Он улыбнулся. — Ты была великолепна.

Она смутилась и, кажется, покраснела. Комплимент прозвучал искренне, без намёка, но почему-то щёки защипало. Или это шампанское?

— Пойдём внутрь? — предложил Оливер. — А то замёрзнешь.

— Да, наверное.

Они вернулись в зал. Там было жарко, оркестр играл что то ритмичное, толпа на танцполе колыхалась.

— Я сейчас, — сказала Джинни, показывая на дамскую комнату. — Поправлю только.

Оливер кивнул:

— Я возьму нам выпить. Встретимся у бара?

— Хорошо.

Джинни направилась в туалетную комнату. Мрамор, зеркала в позолоте, мягкий свет. Она оперлась руками о раковину и посмотрела на себя.

Щёки горели. Глаза блестели. Она вдруг поймала себя на том, что улыбается — глупо, расслабленно, как девчонка.

Что со мной происходит?

Дверь открылась, и вошла Анджелина.

— О, Джин, а я тебя ищу. — Она встала у соседнего зеркала, поправляя причёску. — Ты как? Весело?

— Да, — ответила Джинни автоматически. — Нормально.

Анджелина посмотрела на неё в зеркало. Взгляд был внимательный, изучающий.

— Ты какая-то... не такая, — сказала она осторожно. — Всё хорошо?

Джинни отвела глаза. Взяла помаду, начала красить губы, чтобы чем-то занять руки.

— Устала просто. Дом, дети, работа. Сама знаешь.

— Знаю. — Анджелина помолчала. — Только ты смотри, Джин. Иногда мы так устаём, что перестаём замечать, где выход, а где — ловушка.

Джинни замерла с помадой в руке. Встретила взгляд подруги в зеркале.

— Ты о чём?

— Ни о чём. — Анджелина пожала плечами, но глаза остались серьёзными. — Просто напомнить хотела: ты не одна. Если что — я рядом.

Она коснулась плеча Джинни, улыбнулась и вышла.

Джинни осталась одна. Секунду смотрела на себя в зеркало. Ловушка. О чём она? Я же просто отдыхаю.

Она убрала помаду, поправила платье и вышла.

Оливер ждал у бара с двумя бокалами. Увидел её — улыбнулся той самой открытой улыбкой.

— Джинни, я взял тебе... — Он протянул бокал. — Ты как?

— Хорошо, — ответила она и взяла бокал. — Отлично.

Она сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается внутри. И почему-то именно в этот момент, глядя на Оливера, она вдруг поняла, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.

— Потанцуем? — спросила она первая.

Оливер удивлённо поднял бровь, но улыбнулся шире.

— С удовольствием.

Сначала танцевали на расстоянии — двигались в такт, перебрасываясь словами. Джинни поймала себя на том, что ей легко с ним. Не нужно быть матерью, женой, журналисткой. Можно просто двигаться под музыку и ни о чём не думать.

Когда заиграла медленная композиция, Оливер привлёк её ближе, положив руку на талию.

— Ты хорошо танцуешь, — сказал он, склонившись к её уху.

— Для бывшей спортсменки?

— Для кого угодно.

Джинни чувствовала тепло его ладони сквозь ткань. Запах одеколона — свежий, с нотками кедра. И вдруг она осознала, что они очень близко. И что это приятно. И что она не чувствовала этого приятного волнения очень давно.

Когда Гарри в последний раз смотрел на меня вот так? — мелькнула мысль, и она поспешно её отогнала.

— Как там Кэти? — спросила она, чтобы нарушить паузу.

Оливер чуть напрягся — она почувствовала это рукой, лежащей на его плече. — Хорошо, — сказал он и отвёл взгляд в сторону, словно высматривая кого-то в толпе. — Занята своей молодёжкой. Мы редко видимся в последнее время. Она на тренировках, я в разъездах.

Джинни кивнула. Она понимала это слишком хорошо.

— А ты? — спросил Оливер. — Как Гарри?

— Гарри — замечательный. Работает много.

— Вы счастливы?

Вопрос застал врасплох. Она подняла голову и встретила его взгляд — серьёзный, изучающий. И вдруг поняла, что не знает, как ответить.

— Да, — сказала она. И это было правдой. Но где-то глубоко внутри шевельнулось сомнение. Счастлива ли я так, как раньше? Или просто привыкла быть счастливой?

— Это главное, — кивнул Оливер. — Я тоже счастлив. Просто... иногда хочется чего-то другого. Не знаю, адреналина, что ли.

— В работе скаута мало адреналина?

— Мало. Там всё по расписанию. А в жизни...

Он замолчал, не договорив. Танец закончился, но они не сразу разомкнули объятия.

Остаток вечера они провели вместе. Снова танцевали. Потом оказались у барной стойки, и разговор стал более личным.

Джинни уже сбилась со счёта, сколько выпила. Шампанское смешалось с виски, которым угостил Оливер, и теперь в голове было легко и пусто, будто все тревоги растворились в алкоголе. Она говорила о том, как трудно быть матерью и при этом сохранять себя. О том, что иногда хочется сбежать от быта, от вечного «мам, а где», от обязанности быть для всех.

Оливер слушал и кивал. А потом рассказывал о своих страхах — что боится не оправдать ожиданий как скаут, что пропустит талант, который мог бы изменить игру, что его время уходит.

— И ещё эта тишина дома, — добавил он, глядя в бокал. — Конор уехал, и мы с Кэти остались вдвоём. Думали, будет легче, а оказалось... слишком пусто.

Джинни понимающе кивнула.

— Мы даже решили попробовать завести второго, — Оливер усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Думали, может, это заполнит пустоту. А по факту... полгода уже ничего не получается. В молодости, помню, с Конором всё вышло с первой попытки, даже не задумывались. А сейчас — всё по расписанию, по зельям, по циклам. И чем больше стараешься, тем больше чувствуешь себя... не знаю... несостоятельным, что ли.

Джинни слушала молча. Она не знала, что сказать. Слова утешения казались фальшивыми.

— Извини, — Оливер покачал головой. — Не знаю, зачем я тебе это рассказываю. Наверное, выпил лишнего.

— Ничего, — тихо ответила Джинни. — Иногда легче говорить с чужими людьми. Или с теми, кого давно знаешь, но редко видишь.

— Наверное.

Они помолчали. Джинни вдруг подумала, что у них с Гарри тоже всё было легко вначале, а теперь... теперь они просто существуют рядом.

— Ты выглядишь так, будто у тебя всё под контролем, — заметил Оливер, возвращаясь к более безопасной теме.

Джинни усмехнулась. Голоса вокруг звучали приглушённо, оркестр играл где-то далеко, и ей вдруг показалось, что они с Оливером в отдельном мире.

— Это только видимость. На самом деле я часто сомневаюсь. Правильно ли я поступаю? Достаточно ли люблю?

— Думаю, ты замечательная мать, — серьёзно сказал Оливер. — И жена.

— Спасибо.

Они посмотрели друг на друга. Взгляд задержался дольше обычного. Джинни вдруг осознала, что Оливер очень красивый мужчина. Не в привычном смысле, а какой-то внутренней силой. И что она давно не смотрела на мужчин вот так — оценивающе, с интересом.

В баре стало тише — большинство гостей разошлись. Часы показывали без четверти двенадцать.

— Здесь душно, — сказала Джинни. — Пойдём подышим?

— Идём.

Они вышли в коридор, ведущий к лифтам. Там было прохладнее. Стены украшали рождественские венки, под потолком висела омела.

— Смотри, — Оливер указал вверх. — Омела.

Джинни подняла глаза. Действительно, омела. Она рассмеялась — от неловкости, от выпитого, от нервного напряжения, которое вдруг отпустило.

— Мы не обязаны соблюдать традиции, — сказала она.

— А если я хочу? — тихо спросил Оливер.

Он шагнул ближе. Джинни замерла. Сердце забилось где-то в горле.

И в этот момент, вместо всех правильных мыслей, перед глазами вдруг всплыло утро вторника. Гарри пил кофе на кухне, уткнувшись в «Пророк». Она вошла в новом платье — купила в новом магазинчике у магглов, недорогом, но ей так шло. Покрутилась перед ним, спросила: «Ну как?» Он поднял глаза, кивнул и сказал: «Отлично. Ты не видела мой шарф?» Она ответила: «В прихожей». И он ушёл. Даже не заметил, что платье новое. Что она вообще есть.

Ты не одна, — эхом отозвалось где-то на периферии, но голос Анджелины показался далёким, почти неразличимым, заглушённым стуком собственного сердца.

Она знала, что нужно отойти. Сказать «нет». Засмеяться и перевести всё в шутку. Но тело не слушалось.

Оливер медленно наклонился, давая ей время отстраниться. Она не отстранилась.

Их губы встретились.

Поцелуй был мягким, почти робким — сначала. А через секунду Джинни забыла, где находится, кто она, что у неё муж и трое детей. Она прильнула к Оливеру, запустила пальцы в его русые волосы, и поцелуй стал жарким, глубоким, отчаянным.

Где-то на периферии сознания Джинни услышала мягкий звон — двери лифта, в который они так и не зашли, потому что замерли под омелой. Они ввалились в кабину, не разрывая поцелуя. Двери сомкнулись.

На балконе второго этажа Эмма Винсент, обозреватель светской хроники «Ведьмополитена», докуривала уже третью сигарету.

Она ненавидела такие мероприятия. Официальные, чопорные, где все только и делают, что пьют шампанское и делают вид, что им ужасно весело. Редактор, правда, напутствовала: «Эмма, детка, „Ведьмополитену“ нужны живые кадры. Не официальные портреты, а жизнь. Найди мне жизнь». Легко сказать. Тут даже целоваться никто не ходит.

Эмма зябко повела плечами, затянулась и рассеянно скользнула взглядом по холлу внизу. Отсюда, с балкона, открывался отличный вид на всю центральную часть отеля: лифты, лестницу, уголок с пальмами и неизменную рождественскую омелу под потолком. И в этот момент она замерла.

У лифтов стояли двое.

Эмма узнала их мгновенно, даже без фотоаппарата. Высокий, русый, спортивный — Оливер Вуд. Легенда «Паддлмир Юнайтед», магический Дэвид Бекхэм, чьи постеры до сих пор висели в каждой второй детской Британии. А рядом с ним — женщина в темно-синем платье, рыжеволосая, с идеальной фигурой. Джинни Поттер. Звезда «Холихедских Гарпий», жена самого Гарри Поттера.

И то, как они смотрели друг на друга, не оставляло сомнений.

Эмма действовала на автомате. Зачарованный фотоаппарат сам прыгнул в руки — старый, надежный, с магической картой памяти, которая синхронизировалась с EyePhone через специальный адаптер. Она даже не думала, просто снимала: вот Оливер наклоняется к Джинни, вот Джинни запускает пальцы в его волосы, вот они исчезают в открывшихся дверях лифта. Серия кадров, четких, безжалостных.

Щелчок. Еще щелчок.

Когда двери лифта сомкнулись, Эмма отняла камеру от глаз и медленно выдохнула дым. Сердце колотилось где-то в горле. Она глянула на экран айфона — фотографии уже подгрузились, яркие, сочные, компромат чистой воды.

— Ну надо же, — прошептала она одними губами. — Вот это эксклюзив.

Пальцы уже летали по экрану. Она открыла Магчат и быстро набрала в редакционном чате:

Эмма: «СРОЧНО. Освободите главную полосу на сайте. У меня Поттер и Вуд. СЛИЯНИЕ. Фото есть. Выходим через час».

Через минуту пришел ответ от редактора:

Этель Крэбб: «Юристы говорят — публикуем. Поттеры не магглы, но частная жизнь на публичном мероприятии — не частная. Давай. 🔥🔥🔥 Скидывай в Ведьмограм с задержкой на 15 минут, я запущу продвижение. Совотвит анонсируй сразу».

Эмма затушила сигарету о перила, спрятала окурок в карман — в конце концов, она не маггл, сорить не обязательно — и, чувствуя, как внутри разрастается холодный азарт, направилась к себе в номер. Писать текст, который завтра будет обсуждать вся магическая Британия.

Внизу, в холле, оркестр доигрывал последние аккорды. Никто ничего не заметил.

В это же время в Годриковой Впадине Гарри Поттер сидел на кухне и читал Альбусу сказку на ночь. Лили уже спала, прижимая к себе плюшевого единорога. Гарри перевернул страницу и вдруг подумал: «Интересно, как там Джинни. Наверное, танцует». Он улыбнулся и продолжил читать.

Через сорок минут на сайте «Ведьмополитена» появилась новость:

«ЭКСКЛЮЗИВ: Джинни Поттер и Оливер Вуд — случайность или начало романа? Фото, которое взорвет магический мир».

В Совотвите новость разлетелась за полчаса. Тысячи репостов, сотни комментариев. В Чарбуке создавались группы «За» и «Против». В Ведьмограме фото набирало лайки быстрее, чем успевали обновляться счетчики.

К утру об этом знали все.