Покажи мне меня (джен)

― Не волнуйтесь, Поттер, ― слышит Гарри свой забавный детский голосок, который со стороны кажется именно таким. ― Я не горю желанием всю жизнь пользоваться вашим ограниченным мозгом и говорить писклявым голосом. Поэтому обмен произойдет так скоро, насколько это возможно.

Мысль о том, что это говорит Снейп, снова выводит Гарри из равновесия: он прыскает ― довольно громко и, наверное, обидно, потому что ребенок, который вдвое ниже его, вдруг подходит и лягает его по ноге.

― Да хватит уже! ― злится Гарри голосом Снейпа и это выходит… очень даже натурально. Может, прямо сейчас отчебучить какую-нибудь фирменную снейповскую фразу, например, про стадо баранов или, что жизнь так несправедлива?

А когда Снейп через несколько минут вычитает в огромном талмуде, как переселить души обратно в их законные жилища, прочитает смешным голосом нараспев длинное сложное заклинание, Гарри получит еще две отработки в нагрузку. Каждую неделю. Итого ― пять отработок по вечерам.

Загубленный второй курс. Никакого просвета, только Снейп на горизонте. Рон уже через месяц начнет близко общаться с Дином и Симусом, потому что Гарри… ну, его просто нет. Он на отработке днями и ночами. А Гермиона соберет вокруг себя кружок умников, включит туда близняшек Патил, ну может, Невилла ― из жалости, чтобы подтянуть по некоторым предметам. А когда ее спросят о Гарри, она удивленно приподнимет брови: «Поттер? А кто такой Поттер? Ах, кажется, я его когда-то знала… он такой… в круглых очках, да? А что, он до сих пор учится с нами? Я думала, он давно стал призраком».

А призрак-Гарри, бледный, не выспавшийся, без друзей и будущего, сидит каждый день на занятиях на своем неизменном месте. Один. Его тело стало полупрозрачным, потому что Снейп на отработках выпил из него все соки, как тот вампир. И скоро Гарри вообще исчезнет из мира людей, потому что, побывав однажды в теле Снейпа, он больше не будет прежним…

― Поттер! ― возмущенный возглас выдергивает его из альтернативного мирка, впрочем, Гарри там не понравилось, так что он только рад. ― Вы вообще слушали, о чем я сейчас говорил?

― Да, ― бодро откликается он. ― Конечно. Я весь внимание!

― И? ― На него выжидающе смотрят зеленые глаза, а каждая черточка знакомого до боли лица выражает сплошное недоверие и сарказм.

Гарри становится не по себе, и он передергивает плечами. Надо же, каким он может быть! Но если он так будет смотреть на друзей, те разбегутся куда быстрее, чем через месяц…

― Профессор, ― начинает он, с трудом давя тревогу, которая, как снитч, мечется внутри и вырастает в огромный черный бладжер. ― Вы знаете, как поменять наши тела местами? Или переселить души… Ну вы понимаете, о чем я, ― стушевавшись, машет рукой он, усиленно стараясь не представлять, как это выглядит со стороны, потому что истерический нервный смех снова щекочет грудную клетку.

― Я об этом уже полчаса вам рассказываю, идиот, ― свирепо обрывает Снейп, а Гарри становится обидно. Вот что за неуважение к профессору?

Хотя, если представить, как Снейпа обзывает идиотом какой-то нарывной малолетка, то это еще один повод скрутить себя в узел… и не представлять. Хватить представлять! А то уже слезы текут от того, что задушенный смех раздирает горло.

Снейп делает жест рука-лицо. Гарри в который раз обессиленно опускается на пол. Конвульсии сотрясают его тело, и он уже не знает, смеется или плачет.

― Пожалуйста… ― выдавливает он, когда смог вздохнуть и немного успокоиться, ― Я буду ходить на отработку хоть семь дней в неделю… только переселите меня обратно… прямо сейчас!

― Не сходите с ума, Поттер, ― говорит Снейп совсем не насмешливым, а вполне нормальным тоном, что удивительно. ― Рано еще.

― Рано? Что это значит? ― вскидывает голову Гарри и тут же с шумом тянет носом воздух. Все мышцы так болят, как будто изнутри его побили садовые гномы своими крепкими маленькими ножками.

― А теперь еще раз, ― медленно и отчетливо произносит Снейп, а Гарри ловит каждый звук своего голоса: он обязательно научится так же внушительно говорить с Малфоем и ему подобными, давать отпор и не мямлить, когда те поливают грязью его друзей. ― Завтра же вы идете в запретную секцию и берете трактат о попаданстве…

― Вы что… шутите, наверное? ― не выдерживает Гарри. Вообще с таким голосом ему не страшно перебивать самого Снейпа. ― Так и называется ― …о попаданстве?

― Поттер, вы в моем теле не навечно, ― елейным голосом произносит тот, из-за чего даже писклявость уходит. Гарри и это берет себе на заметку. ― Не зарывайтесь… если хотите благополучно проучиться все семь лет в Хогвартсе, конечно.

― Ладно, значит ― о попаданстве, ― нарочито бодро проговаривает Гарри, поежившись. Снейп тот, кто слов на ветер не бросает.

― Только эту книгу, ― чеканит тот. ― Ясно? Будьте уверены: я узнаю, если вы прихватите с собой что-то еще. Это секция не для малолетних тупиц, впрочем… ― он строит что-то наподобие саркастической улыбки, ― если вас так поразило вполне обычное название, надеюсь, ваш мизерный мозг удержит его в памяти нужное количество часов.

― Вообще-то это ваш мозг, ― считает нужным заметить Гарри и тут же прикусывает губу: взгляд Снейпа ясно выражает что-то между «ты труп» и «ты отчислен».

― Ладно… тогда я пошел, ― нервно произносит он, вставая на ноги. Эх, он все еще шатается. Вот будет забавно, если мадам Пинс подумает, что он выпил пару бокалов огневиски, прежде чем прийти в библиотеку!

― Тормозите, Поттер, ― властно приказывает ему этот надоедливый ребячливый голос. ― Вы это сделаете завтра ― до отбоя осталось всего десять минут. А сейчас, будьте добры, идите спать.

До Гарри вдруг доходит ужас всего. До этого было то весело, то грустно, то странненько… но теперь он понимает, каких высот мести может достичь Снейп.

― Нет… еще чего! ― выкрикивает он, сжав руки в кулаки. Получается довольно грозно по звукам, ну и выглядит он наверняка тоже пугающе. ― Я никуда не пойду в таком виде! Не хочу, чтобы мои друзья узнали… этот позор.

Гарри хватает себя за длинные волосы и с силой дергает. Боль отвлекает его и помогает вернуть на место пытавшееся выпрыгнуть сердце. Мало просто переселиться в Снейпа. С этим надо еще как-то жить… среди людей.

Людей ― которые всем сердцем ненавидят злобного профессора.

Снейп складывает руки на груди и смотрит на него с таким видом, как будто Гарри ― самый пропащий в мире человек.

― Я думал, вы идиот, Поттер, ― с чувством произносит тот. ― Но, к сожалению, готов признать, что ошибался. Вы ― полный олух. Вы не продержитесь в сложной ситуации и минуты: тупость и наивность вас доконают.

― Так что, по-вашему, я должен делать? ― Гарри сжимает трясущиеся руки, желая одного: проснуться от этого кошмара и никогда ― никогда больше не есть на ужин так много пастушьего пирога.

― То, что я сказал ― лечь спать! ― сквозь зубы произносит тот. ― Я, конечно, сниму с вас баллы за отсутствие в спальне тупоголовых разгильдяев, к коим вы тоже вполне справедливо относитесь, но ночевать вы будете в моих покоях.

― А… вы? ― почти жалобно спрашивает Гарри, чувствуя слабое облегчение: все-таки его не увидят в теле Снейпа и не придется ничего объяснять. Ведь и правда ― такое могло случиться только с последним идиотом.

Снейп какое-то время буравит его взглядом.

― А я, по вашей милости, отправлюсь в гриффиндорское кодло, ― цедит он. ― Поверьте, я не меньше вашего хочу скрыть все это от окружающих.

― Вообще-то кодло ― это про слизеринцев, ― не выдерживает Гарри. ― А мой факультет ― благородные львы. Так что это слово совсем тут не подходит.

Сказал ― и прикусил язык. Зря, очень зря.

― Если вы рассчитываете, что я все забуду, и вам все сойдет с рук ― даже не надейтесь, ― елейным голосом произносит Снейп. ― Уж поверьте, плохой памятью я не страдаю.

― Но у вас мои мозги! ― снова не может смолчать Гарри. Ему просто надоело это постоянное упоминание его маленьких-премаленьких мозгов, которые соображают со скоростью черепахи и в которых уж точно ничего надолго не задержится.

Вместо ответа Снейп подходит к стене, что-то там колдует, и на ее месте образуется вполне себе симпатичная дверь.

Тайный проход.

Гарри идет за ним ― а что ему еще остается? Вскоре они оказываются перед еще одной дверью.

Легкий взмах палочкой ― и она открывается.

Комнаты Снейпа.

Кошмар наяву продолжается.

Гарри заходит, стараясь ни на что не смотреть. Все его тело будто пронизывает могильный холод подземелий.

Ему хочет выкрикнуть, что вообще-то по его милости они попали в такую передрягу. Если бы Снейп предотвратил взрыв ― а ему это ничего не стоило, ― ядовитые пары не сделали бы свое черное дело. Просто другого объяснения нет, почему они вдруг обменялись телами.

Но вместо этого он стискивает зубы и впивается ногтями в ладони, чтобы из него не вырвалось больше ни звука. Он и так наговорил выше крыши.

― Вот что. Я пойду к директору, ― срывается вдруг Гарри с места, не желая оставаться в комнатах Снейпа ни секунды дольше, но перед ним тут же вырастает стена.

Маленькая, но все же стена.

― Стоять! ― приказывает тот. ― Никакого директора. Это первое условие вашего пребывания здесь. Камин заколдован сложными заклинаниями, а мне придется наложить их еще и на входную дверь, чтобы вы никуда не вышли в мое отсутствие.

― Что? Нет… нет, не надо! ― совсем пугается Гарри. Что ж он, получается, будет сидеть в снейповой норе, как в тюрьме? Ни зайти, ни выйти…

― Дамблдор не знает, как нам помочь, ― рубит тот. ― Мы сами найдем выход, ясно? Нет никакой гарантии, что это не директор нас заколдовал…

― Не может такого быть! ― горячо возражает Гарри. ― Профессор Дамблдор никогда…

Он замолкает, но не потому, что Снейп снова смотрит на него, как на покойника. Тот, наоборот, отводит глаза. Кажется, он знает что-то, чего не знает Гарри. И вряд ли скажет ― вон как насупился, из него теперь и слова не вытащишь.

― Думаю, вы уже догадались, что вам придется слушаться меня во всем, ― строит что-то наподобие ухмылки Снейп, спустя пару секунд. ― Неспокойной вам ночи, Поттер.

С этими словами он уходит. Гарри готов поклясться, что на миг увидел по краям двери вспыхнувшее красным заклинание.

Что ж, теперь он запечатан здесь, как джин в бутылке.

― Чтоб ты Филча встретил! ― вырывается у него и тут же он жалеет о сказанных словах: если встретит, баллы-то снимут с Гриффиндора…

Вскоре Гарри сидит на снейповом диване в его темно-зеленой неуютной гостиной и тихо всхлипывает, подобрав под себя длинные ноги и прислонившись щекой к холодной обивке. Он чувствует себя сейчас как никогда маленьким и беззащитным. Единственное родное, что с ним осталось ― его палочка, которая реагирует на душу. О, он бы многое отдал, чтобы оказаться сейчас в своем теле, в уютной гриффиндорской спальне, в своей кровати с пологом в красно-желтой расцветке. Да что там многое ― все.