Покажи мне меня (джен)

Когда зелье вспенилось, задымилось и подозрительно зашумело по нарастающей, Гарри не нашел ничего лучшего, как попятиться, упасть на мягкое место и отползти подальше, перебирая ногами, как краб.

А когда раздался тот самый ужасающий треск, последнее, что запомнил Гарри ― злорадно ухмыляющееся лицо Снейпа по ту сторону котла.

На миг становится совсем темно. Потом светло и легко. Гарри будто взлетает над дурацким кабинетом зельеварения, над котлом, из которого вовсю валит дым. Желанная свобода обрывается слишком быстро: тяжесть во всем теле, колени подгибаются… шмяк! Он плюхается на задницу. Снова.

Кряхтя, он приподнимается, придерживаясь руками о пол. Кабинет заволокло дымом, ничего не видно. И где Снейп? Почему ничего не сделал? Обидно даже как-то… Чего ему стоило предотвратить взрыв? Нет же, стоял, мерзко улыбался, как будто ему хотелось, чтобы это произошло.

Недаром же Рон вчера ругал его на все лады. Гарри пытался найти хоть одно оправдание, чтобы сказать что-то в защиту зельевара, но так и не нашел. Даже Гермиона, насупившись, молчала, что было удивительно.

Гарри не нравилось, когда кого-то обзывают последними словами, даже если этот человек заслуживает. Но с одним высказыванием Рона он был согласен. «Просто ужасно быть Снейпом, ― выдохнул тот, откинувшись на спинку дивана в гостиной Гриффиндора, когда его пыл немного поутих. ― Ты только представь: ходить с такой рожей, с такими волосами, быть вечно недовольным и злым на весь мир. Так и повеситься захочется!»

Гарри содрогнулся всем телом. Мало того, что его не любили близкие родственники, так еще и студенты, с которыми он мог дружить, смотрели косо, тыкали пальцами и насмешливо называли «избранным». Он хорошо понимал, как это ― быть изгоем. Но если вспомнить противный характер Снейпа, его привычку язвить и говорить гадости по поводу и без повода, то все же лучше оставаться Гарри Поттером: у второго, несомненно, больше привилегий.

«Да уж, мне бы точно не хотелось оказаться на его месте», ― пробормотал он. Вместе с тем у него проскользнула легкая жалость, когда он представил профессора зельеварения, и подумал, что этот человек глубоко несчастен, поэтому так себя ведет. «Это ужасно, когда у тебя все плохо, тебя никто не любит, а еще ты выглядишь, как гоблин», ― добавил он.

«Гарри, гоблины маленькие и уродливые, ― поправил его Рон. ― Хотя… тут ты только не угадал с ростом».

Собственно, они ругали Снейпа на все лады, потому что в тот день Гарри на его уроке громко чихнул и сразу же получил отработку. Просто зельевар подумал, что этот чих был не естественной реакцией организма, а своего рода издевкой над ним самим. А смех, который после этого прозвучал со стороны слизеринцев, сыграл не на пользу Гарри: Снейп решил, что тот заделался клоуном и вознамерился сорвать занятие.

Гарри хотел оправдаться и даже извиниться за то, в чем не был виноват, но вместо этого снова чихнул. Просто та противная мята, которую он нарезал, оказалась несовместимой с его носом.

Снейп рассвирепел, выгнал его, попутно заявив, что теперь отработки у него будут три раза в неделю до конца года.

И все из-за какого-то дурацкого чиха.

Почему нельзя было раньше повесить на дверь табличку с ярко-красной надписью: «В этом кабинете чихать запрещено!»

Гарри бы подготовился заранее и пришел с противогазом.

И вот на первой же отработке он всего лишь хотел исправить ошибку, которую допустил на зельеварении. Чтобы получить что-нибудь повыше, чем ноль.

Но что в итоге вышло?

Дым постепенно рассеивается. Гарри с трудом встает, не понимая, почему рядом с ним оказался шкаф, когда тот был напротив него. И почему руки и ноги кажутся такими тяжелыми и неуклюжими… почему он не может нормально идти?

Споткнувшись очередной раз полы мантии и ухватившись за стол, Гарри переводит взгляд на свои руки.

Что это такое?!

Руки… они распухли. Нет, стали просто гигантскими, удлинились и вытянулись до невозможности. А ноги… это что за огромные клоунские туфли? И вообще… его мантия не была такой длинной, чтобы подметать ею пол!

Это что, действие зелья, которое булькнуло, вспыхнуло и заполонило воздух гадкими испарениями? И где же Снейп? Он-то хоть может что-то сделать или хотя бы объяснить, что с Гарри такое?

Котел уныло дымится, но по ту сторону от него ― никого. Вот предатель! Гарри даже топает своей непомерно большой ногой и очень зря: огромное неповоротливое тело теряет равновесие и падает назад. Останавливает его только шкаф, из которого от удара сыплются на пол и разбиваются колбы, пробирки и готовые зелья. Гарри, не обращая на боль в спине, шумно дышит и откашливается, гоня прочь панику, которая уже подползает к горлу, стремясь удушить.

А все-таки, где этот придурашный Снейп? Ушел, нет его. Как он мог его бросить… после такого? И что с голосом… что это, спрашивается, с ним? Почему он такой низкий и вообще не похож на его собственный?

Гарри, все еще прижимаясь к шкафу и вздрагивая от боли в лопатке, слышит слабый шум, как будто кто-то копошится в углу. Мышь?..

Нет, для мыши это слишком огромное. Нечто черное и взъерошенное появляется по ту сторону котла, и Гарри видит… себя.

Это он сам, нет сомнений. И нет, он не рассматривал себя в зеркале каждый день и не любовался на свое отражение, чтобы вот так сразу себя узнать. Просто… это глупо не знать, как ты выглядишь.

Как-то странно ― ощущать себя вне… себя самого. Когда ты вот здесь, стоишь такой весь неуклюжий, разросшийся, как дерево, и видишь напротив ― нет, не в зеркале, а вживую ― свою копию. Или даже не копию, а того, кем был всего лишь пять минут назад.

А еще это маленькое взъерошенное чудо с испуганным непонимающим взглядом, вдруг мрачнеет и направляет на тебя самого твою же палочку.

Что это, фильм ужасов, один из тех, что любил смотреть Дадли?

Или собственный фильм ― во сне, откуда не выбраться своими силами, только остается ждать и терпеть?

Паника достигает апогея, и из его горла вырывается вопль, который пугает его еще больше, чем руки, ноги и ситуация в целом.

― Заткнись, Поттер! ― Малолетний пацан в два шага оказывается рядом и дергает его за рукав мантии. ― Это… ― он с нескрываемой брезгливостью оглядывает его, ― это отвратительно.

Даже в собственном взгляде он узнает… Снейпа. Просто сложно его не узнать.

Гарри шумно дышит. Нет, нет, нет, он не согласен! Что за бред… почему… Его огромные неуклюжие пальцы ощупывают лицо. Щеки, подбородок ― еще куда ни шло, но нос… тот самый огромный нос! О нет, пожалуйста… И волосы ― длинные, тяжелые, будто покрытые мягкой смолой. Они вроде не грязные ― голова-то не чешется ― но все равно неприятные наощупь. Пожалуйста, все что угодно…

Гарри готов стать даже Драко Малфоем или превратиться в Филча и его кошку одновременно. Только не в Снейпа. Нет. Это дурацкая шутка, кто вообще так шутит? Совсем не смешно.

По лицу катятся слезы ― живые, настоящие. Гарри хочет одного: чтобы ему перестало быть так удушающе плохо. Как будто его погрузили с головой в котел, наполненный до краев грустью ― такой поглощающей, что из нее нет выхода. Как будто это не его грусть, хотя на самом деле ему тоже непонятно и страшно. Просто… ему нужен выход.

Он шумно дышит, собирая мысли в кучу. Например, можно подумать о том, что сейчас сказал… Снейп. Да, это он и есть, хоть на себя и не похож. Он считает самого себя отвратительным и даже это признал. Стоит запомнить, чтобы рассказать Рону, вот будет потеха! Гарри хотел бы посмеяться, но вместо этого глубоко вздыхает, а из горла вырывается очередной всхлип. И этот странный голос… пугающий голос. Как рев раненного бегемота. Наверное, пора прекращать. Как-то и правда, гадко все это.

Гарри вытирает лицо рукавом и осматривается.

Брезгливость на лице Снейпа, точнее, на его собственном, достигает критической точки. Гарри даже пугается, что его лицо навсегда останется таким перекривленным, но к счастью Снейпа корежит всего несколько секунд. Он отходит и смачно плюется в сторону, а потом вытягивает вперед руки, поводит плечами, будто хочет сбросить неудобный пиджак, хотя на нем просторная мантия.

― Ох, ну почему так тесно… как ты с этим жил, Поттер? В этом своем теле…

Он встряхивается еще раз и еще, и это напоминает то ли конвульсии, то ли пляску святого Витта. Гарри не выдерживает и фыркает, слыша при этом, как фыркает Снейп.

То есть ― он сам.

Голосом Снейпа.

Это смешит еще больше, и он фыркает снова. А потом ржет в голос, заливаясь и захлебываясь, слыша, как это причудливо звучит на низких тонах. Ведь Снейп никогда не смеется. Даже не улыбается. А уж тем более не ржет, как конь.

Гарри многое бы отдал, чтобы это увидеть. А теперь он не только видит, но еще и руководит этим ненавистным телом, которое подчиняется ему сразу, как только в голове зарождается мысль. Даже не мысль ― тень мысли.

Он медленно оседает на пол, не в силах удержаться на ногах.

Снейп смотрит на него с жалостью, смешанной с непониманием. Эти глаза сквозь очки…

― Остановитесь, профессор, это же невозможно… ихихии…

Гарри наклоняется к полу. С носа свисает сопля.

― Пвхпхххх

Сопля ― с носа Снейпа. Гарри все еще посмеивается, будто пьяный, считая это смешной шуткой. А потом до него доходит, что вообще-то это ― он сам…

― О нет… нет! НЕТ!

Шшамс! Удар по затылку отрезвляет его, пока он панически вытирает лицо, а потом руки обо все, что видит ― мантию, штаны, пол…

Ему в лицо смотрит кончик палочки. Его палочки.

― Э-эй…

― Заткнитесь, Поттер! ― шипение раздается над самым ухом. ― Заткнитесь, или я вас прокляну!

Но вместо ожидаемого проклятия Снейп шипит и роняет палочку. Гарри тут же ее подхватывает, чувствуя родное тепло от нее.

Снейп набрасывается на него и начинает мутузить за мантию. Это неприятно и немного щекотно.

― Эй, мы так не договаривались! ― Гарри, не удержавшись на присядках, падает назад. Снейп с победным кличем выуживает свою палочку из недр его мантии, а потом свирепо смотрит на Гарри, направляя ее на него.

Свирепо ― насколько может смотреть одиннадцатилетний мальчик с огромными доверчивыми глазами, похожий на щуплого зайчонка.

Это что, я такой?

Я был таким всегда?

― Это за то, что я просто чихнул, да? ― горько спрашивает он, в тысячный раз пытаясь встать и не свалиться снова. ― За то, что меня вчера достала ваша мята, я не удержался и чихнул, а теперь должен справляться с этой… махиной и умудриться не упасть?

Он нарочно избегает слова «сэр». Потому что никаких сэров он тут не видит ― только невоспитанного маленького ребенка.

Шатаясь во все стороны, как последний выпивоха, он проходится по кабинету, больно цепляясь ногами за столы и стулья. А в довершение всего опрокидывает котел, который с шумом и треском падает, разливается и шипит, как мистер Лапка ― любимый кот миссис Фиг, которому Гарри однажды, случайно конечно, наступил на хвост.

― И как теперь вернуть все обратно? ― спрашивает он пустоту, потому что Снейп в его обличии не слишком-то разговорчив. А если и говорит, то только о том, что хочет проклясть всех и вся.

― Не волнуйтесь, Поттер, ― слышит Гарри свой забавный детский голосок, который со стороны кажется именно таким. ― Я не горю желанием всю жизнь пользоваться вашим ограниченным мозгом и говорить писклявым голосом. Поэтому обмен произойдет так скоро, насколько это возможно.

Мысль о том, что это говорит Снейп, снова выводит Гарри из равновесия: он прыскает ― довольно громко и, наверное, обидно, потому что ребенок, который вдвое ниже его, вдруг подходит и лягает его по ноге.

― Да хватит уже! ― злится Гарри голосом Снейпа и это выходит… очень даже натурально. Может, прямо сейчас отчебучить какую-нибудь фирменную снейповскую фразу, например, про стадо баранов или, что жизнь так несправедлива?

А когда Снейп через несколько минут вычитает в огромном талмуде, как переселить души обратно в их законные жилища, прочитает смешным голосом нараспев длинное сложное заклинание, Гарри получит еще две отработки в нагрузку. Каждую неделю. Итого ― пять отработок по вечерам.

Загубленный второй курс. Никакого просвета, только Снейп на горизонте. Рон уже через месяц начнет близко общаться с Дином и Симусом, потому что Гарри… ну, его просто нет. Он на отработке днями и ночами. А Гермиона соберет вокруг себя кружок умников, включит туда близняшек Патил, ну может, Невилла ― из жалости, чтобы подтянуть по некоторым предметам. А когда ее спросят о Гарри, она удивленно приподнимет брови: «Поттер? А кто такой Поттер? Ах, кажется, я его когда-то знала… он такой… в круглых очках, да? А что, он до сих пор учится с нами? Я думала, он давно стал призраком».

А призрак-Гарри, бледный, не выспавшийся, без друзей и будущего, сидит каждый день на занятиях на своем неизменном месте. Один. Его тело стало полупрозрачным, потому что Снейп на отработках выпил из него все соки, как тот вампир. И скоро Гарри вообще исчезнет из мира людей, потому что, побывав однажды в теле Снейпа, он больше не будет прежним…

― Поттер! ― возмущенный возглас выдергивает его из альтернативного мирка, впрочем, Гарри там не понравилось, так что он только рад. ― Вы вообще слушали, о чем я сейчас говорил?

― Да, ― бодро откликается он. ― Конечно. Я весь внимание!

― И? ― На него выжидающе смотрят зеленые глаза, а каждая черточка знакомого до боли лица выражает сплошное недоверие и сарказм.

Гарри становится не по себе, и он передергивает плечами. Надо же, каким он может быть! Но если он так будет смотреть на друзей, те разбегутся куда быстрее, чем через месяц…

― Профессор, ― начинает он, с трудом давя тревогу, которая, как снитч, мечется внутри и вырастает в огромный черный бладжер. ― Вы знаете, как поменять наши тела местами? Или переселить души… Ну вы понимаете, о чем я, ― стушевавшись, машет рукой он, усиленно стараясь не представлять, как это выглядит со стороны, потому что истерический нервный смех снова щекочет грудную клетку.

― Я об этом уже полчаса вам рассказываю, идиот, ― свирепо обрывает Снейп, а Гарри становится обидно. Вот что за неуважение к профессору?

Хотя, если представить, как Снейпа обзывает идиотом какой-то нарывной малолетка, то это еще один повод скрутить себя в узел… и не представлять. Хватить представлять! А то уже слезы текут от того, что задушенный смех раздирает горло.

Снейп делает жест рука-лицо. Гарри в который раз обессиленно опускается на пол. Конвульсии сотрясают его тело, и он уже не знает, смеется или плачет.

― Пожалуйста… ― выдавливает он, когда смог вздохнуть и немного успокоиться, ― Я буду ходить на отработку хоть семь дней в неделю… только переселите меня обратно… прямо сейчас!

― Не сходите с ума, Поттер, ― говорит Снейп совсем не насмешливым, а вполне нормальным тоном, что удивительно. ― Рано еще.

― Рано? Что это значит? ― вскидывает голову Гарри и тут же с шумом тянет носом воздух. Все мышцы так болят, как будто изнутри его побили садовые гномы своими крепкими маленькими ножками.

― А теперь еще раз, ― медленно и отчетливо произносит Снейп, а Гарри ловит каждый звук своего голоса: он обязательно научится так же внушительно говорить с Малфоем и ему подобными, давать отпор и не мямлить, когда те поливают грязью его друзей. ― Завтра же вы идете в запретную секцию и берете трактат о попаданстве…

― Вы что… шутите, наверное? ― не выдерживает Гарри. Вообще с таким голосом ему не страшно перебивать самого Снейпа. ― Так и называется ― …о попаданстве?

― Поттер, вы в моем теле не навечно, ― елейным голосом произносит тот, из-за чего даже писклявость уходит. Гарри и это берет себе на заметку. ― Не зарывайтесь… если хотите благополучно проучиться все семь лет в Хогвартсе, конечно.

― Ладно, значит ― о попаданстве, ― нарочито бодро проговаривает Гарри, поежившись. Снейп тот, кто слов на ветер не бросает.

― Только эту книгу, ― чеканит тот. ― Ясно? Будьте уверены: я узнаю, если вы прихватите с собой что-то еще. Это секция не для малолетних тупиц, впрочем… ― он строит что-то наподобие саркастической улыбки, ― если вас так поразило вполне обычное название, надеюсь, ваш мизерный мозг удержит его в памяти нужное количество часов.

― Вообще-то это ваш мозг, ― считает нужным заметить Гарри и тут же прикусывает губу: взгляд Снейпа ясно выражает что-то между «ты труп» и «ты отчислен».

― Ладно… тогда я пошел, ― нервно произносит он, вставая на ноги. Эх, он все еще шатается. Вот будет забавно, если мадам Пинс подумает, что он выпил пару бокалов огневиски, прежде чем прийти в библиотеку!

― Тормозите, Поттер, ― властно приказывает ему этот надоедливый ребячливый голос. ― Вы это сделаете завтра ― до отбоя осталось всего десять минут. А сейчас, будьте добры, идите спать.

До Гарри вдруг доходит ужас всего. До этого было то весело, то грустно, то странненько… но теперь он понимает, каких высот мести может достичь Снейп.

― Нет… еще чего! ― выкрикивает он, сжав руки в кулаки. Получается довольно грозно по звукам, ну и выглядит он наверняка тоже пугающе. ― Я никуда не пойду в таком виде! Не хочу, чтобы мои друзья узнали… этот позор.

Гарри хватает себя за длинные волосы и с силой дергает. Боль отвлекает его и помогает вернуть на место пытавшееся выпрыгнуть сердце. Мало просто переселиться в Снейпа. С этим надо еще как-то жить… среди людей.

Людей ― которые всем сердцем ненавидят злобного профессора.

Снейп складывает руки на груди и смотрит на него с таким видом, как будто Гарри ― самый пропащий в мире человек.

― Я думал, вы идиот, Поттер, ― с чувством произносит тот. ― Но, к сожалению, готов признать, что ошибался. Вы ― полный олух. Вы не продержитесь в сложной ситуации и минуты: тупость и наивность вас доконают.

― Так что, по-вашему, я должен делать? ― Гарри сжимает трясущиеся руки, желая одного: проснуться от этого кошмара и никогда ― никогда больше не есть на ужин так много пастушьего пирога.

― То, что я сказал ― лечь спать! ― сквозь зубы произносит тот. ― Я, конечно, сниму с вас баллы за отсутствие в спальне тупоголовых разгильдяев, к коим вы тоже вполне справедливо относитесь, но ночевать вы будете в моих покоях.

― А… вы? ― почти жалобно спрашивает Гарри, чувствуя слабое облегчение: все-таки его не увидят в теле Снейпа и не придется ничего объяснять. Ведь и правда ― такое могло случиться только с последним идиотом.

Снейп какое-то время буравит его взглядом.

― А я, по вашей милости, отправлюсь в гриффиндорское кодло, ― цедит он. ― Поверьте, я не меньше вашего хочу скрыть все это от окружающих.

― Вообще-то кодло ― это про слизеринцев, ― не выдерживает Гарри. ― А мой факультет ― благородные львы. Так что это слово совсем тут не подходит.

Сказал ― и прикусил язык. Зря, очень зря.

― Если вы рассчитываете, что я все забуду, и вам все сойдет с рук ― даже не надейтесь, ― елейным голосом произносит Снейп. ― Уж поверьте, плохой памятью я не страдаю.

― Но у вас мои мозги! ― снова не может смолчать Гарри. Ему просто надоело это постоянное упоминание его маленьких-премаленьких мозгов, которые соображают со скоростью черепахи и в которых уж точно ничего надолго не задержится.

Вместо ответа Снейп подходит к стене, что-то там колдует, и на ее месте образуется вполне себе симпатичная дверь.

Тайный проход.

Гарри идет за ним ― а что ему еще остается? Вскоре они оказываются перед еще одной дверью.

Легкий взмах палочкой ― и она открывается.

Комнаты Снейпа.

Кошмар наяву продолжается.

Гарри заходит, стараясь ни на что не смотреть. Все его тело будто пронизывает могильный холод подземелий.

Ему хочет выкрикнуть, что вообще-то по его милости они попали в такую передрягу. Если бы Снейп предотвратил взрыв ― а ему это ничего не стоило, ― ядовитые пары не сделали бы свое черное дело. Просто другого объяснения нет, почему они вдруг обменялись телами.

Но вместо этого он стискивает зубы и впивается ногтями в ладони, чтобы из него не вырвалось больше ни звука. Он и так наговорил выше крыши.

― Вот что. Я пойду к директору, ― срывается вдруг Гарри с места, не желая оставаться в комнатах Снейпа ни секунды дольше, но перед ним тут же вырастает стена.

Маленькая, но все же стена.

― Стоять! ― приказывает тот. ― Никакого директора. Это первое условие вашего пребывания здесь. Камин заколдован сложными заклинаниями, а мне придется наложить их еще и на входную дверь, чтобы вы никуда не вышли в мое отсутствие.

― Что? Нет… нет, не надо! ― совсем пугается Гарри. Что ж он, получается, будет сидеть в снейповой норе, как в тюрьме? Ни зайти, ни выйти…

― Дамблдор не знает, как нам помочь, ― рубит тот. ― Мы сами найдем выход, ясно? Нет никакой гарантии, что это не директор нас заколдовал…

― Не может такого быть! ― горячо возражает Гарри. ― Профессор Дамблдор никогда…

Он замолкает, но не потому, что Снейп снова смотрит на него, как на покойника. Тот, наоборот, отводит глаза. Кажется, он знает что-то, чего не знает Гарри. И вряд ли скажет ― вон как насупился, из него теперь и слова не вытащишь.

― Думаю, вы уже догадались, что вам придется слушаться меня во всем, ― строит что-то наподобие ухмылки Снейп, спустя пару секунд. ― Неспокойной вам ночи, Поттер.

С этими словами он уходит. Гарри готов поклясться, что на миг увидел по краям двери вспыхнувшее красным заклинание.

Что ж, теперь он запечатан здесь, как джин в бутылке.

― Чтоб ты Филча встретил! ― вырывается у него и тут же он жалеет о сказанных словах: если встретит, баллы-то снимут с Гриффиндора…

Вскоре Гарри сидит на снейповом диване в его темно-зеленой неуютной гостиной и тихо всхлипывает, подобрав под себя длинные ноги и прислонившись щекой к холодной обивке. Он чувствует себя сейчас как никогда маленьким и беззащитным. Единственное родное, что с ним осталось ― его палочка, которая реагирует на душу. О, он бы многое отдал, чтобы оказаться сейчас в своем теле, в уютной гриффиндорской спальне, в своей кровати с пологом в красно-желтой расцветке. Да что там многое ― все.

― Поттер!

Это сон. Этот голос просто снится…

― Вставайте сейчас же!

Шмяк! Мягкое, но довольно увесистое нечто бьет в висок. Гарри недовольно бурчит что-то неразборчивое и тут же хватается за горло.

Не стоило вчера пить залпом ледяной тыквенный сок с Роном на спор. Гермиона назвала их недоразвитыми соплохвостами и была права: теперь Гарри хрипит и свистит, как паровоз, а голос сел на несколько тонов. Вот незадача!

Еще и Снейп приснился. И что он сам ― это Снейп. Кошмар наяву. Вот только…

Разве от тыквенного сока могут так сильно вырасти волосы?

Хорошо, хоть не рога…

Гарри резко садится и тут же издает нечленораздельный звук: такое ощущение, что за ночь он превратился в железного человека, которому забыли смазать суставы. А шея-то ― совсем не поворачивается! Это он что, спал на диване в позе «зю»? И что это за диван такой? И комната? И… он сам, стоящий рядом с очень недовольным выражением лица?

Гарри запускает пятерню в волосы и с силой дергает. Больно. Аж слезы выступают. Значит, он не спит. И вчера не спал. Все это чистейшая правда, как и то, что Снейп назначил ему кучу отработок за ерунду, а потом сделал вид, что не заметил взрыва зелья. И они поменялись местами. Гарри теперь не Гарри. А его друзья…

― А Рон и Гермиона… они меня еще помнят? ― выпаливает он, забывшись.

Снейп в его обличии подходит, отбирает подушку, которой только что приложился к его голове, и замахивается снова с угрожающим видом.

― Мне плевать на ваших тупоголовых приятелей, Поттер, ― цедит он сквозь зубы. ― А вы даже не потрудились до этого времени встать и привести себя в порядок!

Ах, да. Вчера Гарри не захотел даже смотреть в сторону снейповой спальни и заснул прямо здесь, на диване, не принимая душ и не чистя зубы. Одна мысль об этих процедурах в чужом теле вызывала у него тошноту. Да и зачем, если сегодня же они вернутся обратно в свои тела. Пусть тогда Снейп хоть утопится в своей ванной: Гарри до этого и дела нет.

― Я пойду в библиотеку, ― сообщает он, потирая спину. Пусть это спина Снейпа, но ему с ней еще какое-то время жить. А испытывать постоянную тянущую боль ― то еще удовольствие.

― Ну уж нет! ― Снейп смотрит на него так свирепо, что Гарри вмиг кажется, что это он сам осатанел и сломался. Ну не может ребенок быть настолько мрачным и злобным, даже Малфой и тот выглядит поприветливее.

― Сначала вы пойдете в душ и вымоетесь, как следует. Может, вы не привыкли за собой элементарно ухаживать, ― язвительно добавляет он, ― но так как вы по нелепой случайности оказались в моем теле, то будете делать то, что я вам скажу!

Понимая, что Снейп не выпустит его, Гарри уныло плетется в ванную. Тяжело вздыхая, он надеется, что судьба не настолько жестока, и там найдется новая зубная щетка.

В ванной зачем-то установлено зеркало в полный рост. Как будто в апартаментах живут красотки из журнала мод.

― Даже в зеркале Снейп, ― тихонько вздыхает Гарри, глядя на ненавистную оболочку, в которой ему приходится теперь страдать. Только Снейп в отражении какой-то помятый и очень грустный, совсем не злой. Такого никто не испугается.

В шкафчике под рукомойником, к счастью, оказалась новая зубная щетка ― у Гарри аж настроение немного поднялось. Он быстро сбрасывает с себя одежду, включает горячую воду и залезает в ванную.

― Надеюсь, Снейп меня за это дополнительно не накажет и не снимет баллы, ― вздыхает он. Но предложение Снейпа, чтобы тот сам себя помыл, звучит еще более ужасно, так что Гарри, стиснув зубы, принимается за дело.

Но легко сказать ― сложно выполнить. Он не знает, что его напугало больше: ужасная худоба с этими выпирающими ребрами и костями, как будто Снейпа не кормили чем-то более калорийным, чем вода, нездоровый иссиня-бледный цвет кожи или страшная татуировка с черепом на левой руке. Наверное ― все и сразу. Но татуировка его просто поразила: он даже и не знал, что Снейп чем-то таким увлекается.

Возможно, он набил ее, когда был еще совсем молодым или даже подростком. Гарри пытается представить себе Снейпа в детстве ― и не получается. Только эта болезненная худоба, обычно скрытая под слоями черной одежды, навевает на очень неприятные мысли…

Гарри вылезает из ванны, оборачивается в большое банное полотенце черного цвета (кто бы сомневался), и мысль, что им еще вчера пользовался Снейп, его почему-то не отвращает. Да, и голову он помыть не забыл, отчего волосы выглядят еще хуже, чем до мытья, свисая мокрыми сосульками.

Наверное, стоит надеть вон тот длинный черный халат, а потом поискать что-то подходящее среди снейповых вещей. Жесть. Гарри никогда не думал, что докатится до такого.

Он быстро высушивает волосы специальным заклинанием, которому его научила Гермиона, и застывает. Больше всего его удивило не то, как приятно выглядят волосы Снейпа, когда они чистые, а его потерянный взгляд в зеркале. Без капли раздражения и агрессии. Так Снейп на него еще никогда не смотрел ― как будто хочет попросить о чем-то или сказать что-то нормальное.

Такого Снейпа просто не существует. Есть тот, который ненавидит Гарри всеми фибрами души. А этот… да этот просто химера.

Гарри отдает себе отчет, что если бы Снейп изменился и стал… ну хотя бы просто человеком, а не грымзой, норовящей укусить побольнее, то он бы тоже перестал его ненавидеть в ответ. И может, полюбил бы зелья. Второе маловероятно, но кто знает, как бы сложились у него отношения с котлами, пробирками и волшебными ингредиентами при нормальном-то профессоре…

― Не смотри на меня так, ― произносит Гарри, глядя в зеркало. ― Скоро все наладится, ты станешь собой… думаю, уже сегодня. Нечего так страдать.

Сказал, а сам задумался. Это он Снейпа, что ли, жалеет, совсем до ручки дошел, или… себя?

Гарри благоразумно не отвечает на этот вопрос. Какая разница.

Снейп в его обличии встречает его с менторским выражением лица. Быстро подходит и чиркает палочкой возле его подбородка.

― Ой! ― вскрикивает Гарри, когда что-то ледяное болезненно проходится по его коже.

― Во-первых, я люблю быть гладко выбритым, ― чеканит Снейп. ― А во-вторых… ― он хватает с полочки какой-то тюбик, ― сейчас же нанесите это на волосы!

― На чьи? ― пугается Гарри. И тут до него доходит, когда он машинально откручивает крышку тюбика и видит прозрачный гель.

― Нет, не буду! ― решительно протягивает он тюбик Снейпу. ― Мне еще в библиотеку идти, на люди показываться… что я буду ходить с такими волосами, будто две недели их не мыл?

Вообще, что это за привычка у Снейпа ― ухудшать себя. Он и так как бы… не очень, но можно хотя бы себя не уродовать этим дурацким гелем!

― Идиот. ― Снейп отталкивает его руку с тюбиком. ― Если бы вы хоть раз прочли правила безопасности по работе с зельями, если б вы вообще хоть строчку за свою жизнь прочитали, ― добавляет он с сарказмом, ― вы бы знали, как сильно проникают ядовитые испарения через кожу и волосы, пропитывают организм и вызывают разные неизлечимые заболевания. Но зачем это вам, ― язвительно продолжает он. ― Если вам удастся сдать экзамен у меня в этом году хотя бы на «отвратительно» или «слабо», считайте это большой удачей.

Ну ясно, Снейп в своем репертуаре, даже когда находится внутри малолетнего студента-очкарика.

― И двадцать баллов с Гриффиндора, ― добавляет он.

― Ско-о-олько? ― истерично вырывается у Гарри. ― За что?!

― За дерзость, ― перечисляет Снейп, загибая пальцы.

― Когда я дерзил? ― не может не возмутиться Гарри.

― Всегда, ― невозмутимо говорит Снейп и продолжает:

― За то, что спали на диване в мантии, а не в кровати в пижаме и под одеялом, как положено, за то, что проспали, за тупые вопросы, за…

― Ладно, ладно, я понял, ― бурчит Гарри. Все равно хуже уже не будет.

Снейп заставляет его не только извозить волосы в хлам, но и намазать кремом лицо и руки, аргументируя тем, что сегодня им, скорее всего, предстоит варить зелье, потому что вряд ли одним заклинанием можно обойтись, чтобы вернуть души на место.

Впрочем, Гарри эта новость приободряет. Он послушно намазывается, стараясь не думать о волосах, которые теперь выглядят, словно их не мыли несколько недель кряду, и мечтает об одном: когда они начнут варить то самое зелье. А потом все станет по-старому. Он вернется к гриффиндорскую спальню, займется домашними заданиями и… никому не расскажет об этом безумном происшествии. Даже за тысячу галлеонов. Даже за миллион.

Выйдя из подземелий в люди, Гарри панически оглядывается. Не узнает ли его кто в обличии Снейпа? Ведь если узнает ― позору не оберешься. Вовек не отмоешься потом от гадких сплетен и шепотков за спиной. Ему и так достается за убийство… убийцы. Он якобы герой, хотя ничего для этого не сделал. Просто выжил. Но если узнают, что он телом Снейпа пользовался, чтобы пробраться в запретную секцию ― тут от него уже не отстанут. Он так и слышит ехидное: «Гарри Снейп!» или: «Снейп, ты ли это? Что-то ты подобрел... А, нет, это Поттер» или: ««Гарри, а Драко в курсе, что ты теперь его крестный?»

Тьфу.

К счастью, суббота ― не тот день, когда студенты спешат здороваться с профессорами. А Снейпа так и вообще обходят стороной. Гарри это на руку, правда вон там, за углом, кажется, мелькнула рыжая шевелюра Рона… Эх-х.

Проходя через холл, Гарри по привычке смотрит на гигантские песочные часы ― четыре штуки для каждого факультета. И… вот удивительно, двадцать баллов с Гриффиндора не снялось!

Вряд ли за это время кто-то умудрился эти двадцать баллов заработать. В субботу, когда все, кроме Гермионы, заняты всякой ерундой типа игрой на щелбаны или валянием в кровати до победного.

Или Снейп в теле ребенка просто не может ни с кого снимать баллы?

Вот это уже интересно.

― Двадцать баллов Гриффиндору, ― негромко произносит Гарри и… кристаллы тут же сыпятся, добавляясь в нужную ячейку.

― Вот это да! ― восклицает он и тут же испуганно оглядывается.

― Тридцать баллов со Слизерина! Пятьдесят, нет, сто…

Тут он замолкает, осознавая, что заигрался. Он быстренько все возвращает, как было. Ведь заметят же, обязательно заметят такую большую разницу, начнут выяснять, Снейп все узнает и… Он потом так отыграется, что мало не покажется. Да Гарри и не хочет, чтобы их раскрыли. Жаль, конечно, что нельзя воспользоваться такой привилегией, но стоит держать себя в руках.

Библиотека. Ему нужно в библиотеку. Иначе он точно себя выдаст.

Или Снейп. Вот, кто выдаст себя быстрее. Он же не может быть просто… ребенком.

Начнет командовать, всех поучать, психовать, как ненормальный, проклинать…

Последнее ― вряд ли. Все же главным здесь остается Дамблдор, и он этого не допустит. Но во всем остальном Снейп просто невыносим.

Гарри давит в себе желание вопреки воле противного зельевара отправиться к директору тотчас же. Ведь Дамблдор точно нашел бы выход. Интересно, что в этом трактате такого написано, чего не знал бы директор?

Помешкав немного, он все же отправляется в библиотеку.

Побывать в запретной секции легально ― это дорого стоит.

Но вообще… дело не в этом.

Что-то в голосе Снейпа насторожило Гарри, когда тот говорил о директоре. Что лучше его не вмешивать.

Хоть Дамблдор и мудрый старик, Снейп ― хитрый и подлый. Он может все так обкрутить, что якобы это Гарри во всем виноват. Он и только он. И тогда его могут отчислить. Он уедет обратно к ненавистным Дурслям, и его жизнь, можно сказать, на этом закончится…

Точнее ― все хорошее, что у него было, просто отберут и поставят на нем крест.

Так что Снейпа лучше не злить. Да и трактат о попаданстве может оказаться очень даже занятным.

Видя строгую библиотекаршу, которая смотрит на него из-под очков, как хищная птица, Гарри робеет. Даже в теле Снейпа.

― Добрый день, мадам Пинс, ― вежливо говорит он и беспрепятственно проходит в запретную секцию.

Надо же, как все просто. А он боялся.

― Профессор Снейп…

Неудачный шаг, рывок… стеллаж покачивается, книги сыплются с верхних полок, и одна из них пребольно ударяет его по голове.

Мадам Пинс смотрит на него орлиным взглядом. Чего она хочет, эта проныра? Вот не надо было так пугать…

Гарри набирает в грудь воздуха, как перед прыжком в ледяную воду, и…

― Что это за стеллажи? Отвратительно установлены. На них дышать нельзя! Непорядок, мадам Пинс! ― растягивая слова со всеми снейповскими интонациями, которые он знает, произносит он. А потом отворачивается, мол, не царское это дело книги обратно на полочки складывать.

Отворачивается ― чтобы перевести дух.

И чтобы не показать, что в душе он ― растерянный маленький столбик, который может максимум отлеветировать перышко с места на место.

И то не факт, что получится с первого раза.

При всем желании он не может помочь с книгами. Ведь от него ждут магической помощи, а его магия, увы, на уровне первокурсника.

― Прошу прощения, профессор Снейп, ― очень вежливо говорит мадам Пинс, что на нее не похоже. ― Директор приказал усилить защиту от студентов. Я как раз вас позвала, чтобы вы не попали в ловушки…

О, здесь еще и ловушки!

Просто блеск.

― У меня нет времени, ― цедит он, старательно подражая Снейпу, впрочем, и стараться не приходится: голос делает свое дело. ― Я тороплюсь и надеюсь, вы уже сняли эти глупые ловушки. Той защиты, что стоит на входе ― более чем достаточно.

Гарри узнал о защите от Гермионы, которой вечно все надо, и она, конечно же, подумывала о набеге в магический книжный рай, хотя все отрицала, строя из себя слишком правильную студентку. Из-за чего в последнее верилось с трудом.

― Конечно, профессор Снейп. А еще…

Гарри закатывает глаза. Мадам Пинс никогда не отличалась общительностью. Шла бы уже по своим делам! Отключила магическую сигнализацию ― и спасибо. Быстрее бы уже этот трактат найти…

Впрочем, жаловаться на библиотекаршу ― грех. Она все хорошо структурировала, благодаря чему Гарри, не слушая надоедливое бормотание, быстро находит стеллаж с буквой «Т». А вот и нужный трактат. Который так и называется: «Трактат о попаданстве».

Надо же…

Схватив его, он передвигается бочком от станции «С» до остановки «П». Потом каким-то образом попадает сразу в «М» ― никак трактат о попаданстве на него благотворно влияет. Просто он до ужаса не хочет снова сталкиваться с мадам Пинс. Шестое чувство подсказывает: она что-то заподозрила…

Оказавшись возле «К» он незаметно стаскивает с ближайшей полочки «Клятвы и их последствия».

Первое, что попалось под руку.

Просто из вредности.

Потому что ― когда ему еще выпадет такая возможность? С этими-то ловушками…

К слову, ему бы научиться ходить чуточку ровнее. Ведь не из-за ловушек он врезался в стеллаж.

Впрочем, до кабинета зельеварения он добирается без приключений.

Там его поджидает этот невыносимо противный ребенок. Который тут же замыкает за ним дверь с помощью палочки.

А потом смотрит в трактат с таким умным видом, что Гарри с трудом давит улыбку.

Чтобы не смотреть на маленького профессора в очках и не захихикать случайно, он вертит головой, разглядывая пауков в углах под потолком, а правой рукой нащупывает книгу в кармане мантии.

Ничего Снейп не узнает. Ведь Гарри даже забыл задекларировать трактат. Если спросят почему, он скажет ― по рассеянности. Ведь ему впервые разрешили с ноги ворваться в запретную секцию. Вот он и растерялся. Такое с каждым случится, кто…

― Поттер, ― врывается в его слух его собственный голос. И звучит он как-то по-особенному.

― Подойдите-ка сюда, ― зовет его Снейп. И выглядит он мрачнее мрачного.

― В чем дело? ― беспокоится Гарри.

Так как сесть ему не предложили, он нависает над трактатом гигантской летучей мышью, заслоняя падающий на книгу свет.

― Для обмена душами требуется приготовить зелье, ― произносит тот, и Гарри вздрагивает: в собственном голосе он услышал явные снейповские интонации, чего не было раньше.

И как Снейп умудряется везде просочиться? Куда бы ни попал, все равно будет хорошо узнаваемый мрачный профессор. Даже если бы в крысу Рона попал ― та срочно научилась бы саркастически пищать и закатывать глаза-бусинки.

Не сдержавшись, Гарри фыркает, а потом выпрямляется и изо всех сил делает умный вид.

― Значит, зелье, ― потирает он подбородок ― совсем как Снейп, когда думает. ― Только чур готовить буду не я! ― Он выставляет руки вперед, всем видом показывая, что с зельями он на «вы» и менять ничего не хочет.

А то кто знает, в кого он попадет на этот раз. Что если в вон того паука?

Рон тогда его вообще возненавидит.

― Хорошего мало, ― цедит Снейп. ― Если вы умеете читать, то думаю, успели заметить, что зелье требуется готовить два месяца.

― Ч-что?

Гарри отступает и снова чуть не падает, наткнувшись на один из студенческих столов.

― Два месяца, ― почти беззвучно произносит он. ― Это же…

«Целая вечность», ― хочет сказать он, но молчит. Слишком страшно.

― И я должен теперь два месяца сидеть в ваших комнатах и носа оттуда не казать?

Гарри хочется плакать. Хочется уткнуться в чье-то поддерживающее плечо и разрыдаться от бессилия. Но он теперь слишком взрослый для этого.

Да и когда был ребенком, не было у него такого плеча. Что уж врать.

― Конечно, нет, ― резко и как-то рвано выдыхает Снейп. ― Нам придется…

― Что?

― Прекратите истерику, Поттер, ― бросает на него яростный взгляд тот, хотя Гарри еще даже не начинал. ― Мне это нравится поменьше вашего.

― Но что именно? ― Гарри готовится услышать самое худшее. ― Как мы будем жить… с вот этим?

― Пока зелье будет готовиться, нам придется играть роли друг друга, ― сухо и не глядя на него, произносит Снейп.

― Но… как?

Гарри только разводит руками.

Сегодня, не успев выйти наружу, он едва не опозорился перед библиотекаршей. А что говорить о толпе студентов, которые раскусят его как дважды два!

― А Дамблдор…

― Профессор Дамблдор, ― машинально поправляет его Снейп. ― Нет. Я уже говорил, мы его не вмешиваем.

― Но…

― Он, конечно, сильный волшебник, но не зельевар. ― Он смотрит на Гарри так, чтобы уж точно расхотелось напоминать об этой идее. ― Он не сможет помочь, потому что нужно готовить зелье… и да, я не хочу, чтобы он об этом узнал. Как и вы не хотите позориться перед друзьями. Я правильно вас понимаю?

Снова этот елейный тон.

Да только Гарри не совсем его понимает. Дамблдор бы не смеялся над ними, а мог бы дать дельный совет. Может, существует другой, более быстрый способ вернуться в родные пенаты, вместо того, чтобы мучиться два месяца…

― Нет! ― вдруг восклицает он. ― Нет, я не смогу вами быть!

― Это еще почему? ― хмурится тот.

― А зелья? ― Гарри делает несчастные глаза. ― Как, скажите на милость, я буду вести занятия? Это же…

― …катастрофа, ― продолжает за него Снейп.

― Ну вот, ― вздыхает Гарри.

― А что вы предлагаете? ― щурит глаза тот.

― Может… оборотное зелье? ― немного воскресает Гарри. ― Да… я слышал о таком. Можно его приготовить, а потом стать точь-в-точь как…

― Оно готовится месяц, ― спускает его с небес на землю Снейп.

― Ну что за незадача! ― чуть не плачет Гарри.

Он хватает трактат со стола и лихорадочно бегает по нему глазами в надежде, что Снейп ошибся.

― Зелье «Свое-на-место», ― читает он вслух. ― Помогает вернуться в свое тело в случае неудачного эксперимента с магией.

Да, куда уж более неудачного.

― «Собрать ингредиенты ― лунный цветок, слезы единорога, пыльцу из крыльев бабочки-ночницы… и так далее, ― Гарри пролистывает процесс готовки, ― …в течение двух месяцев».

― Вы думали, я вру? ― приподнимает бровь Снейп с самым скептическим выражением лица, на какое только способен одиннадцатилетка.

― «Опасность попаданства…», ― продолжает читать он и замирает. В смысле… опасность?

― «Опасность попаданства в чужое тело заключается в том, что со временем это тело начнет влиять на душу и менять ее. Это может стать необратимым, если вовремя не освободиться от чужого тела и не вернуться к себе».

Это может стать необратимым… Ужас. Похуже, чем жвачка Дадли в волосах. Неужели нет выхода?

Гарри лихорадочно читает дальше, но уже молча.

Оказывается, подобные случаи происходили крайне редко, чтобы можно было по ним о чем-то судить. И что в основном после попаданства… все оставалось как есть.

Гарри не верит глазам.

Эти люди… ну, попаданцы в тело, приспосабливались к новой жизни с другим лицом, именем и судьбой. И чем быстрее они смирялись с ситуацией и вели себя естественно ― тем полноценнее была их жизнь. А вот люди, продолжавшие бороться или обозленные на весь белый свет, впадали в апатию и плохо заканчивали.

Если верить трактату о попаданстве, то если побыть в теле какое-то короткое время, ничего страшного не произойдет. Но чем дольше, тем ощутимее этот процесс невозврата.

― Вы дальше читали? ― почти беззвучно произносит Гарри. Рука с трактатом падает вниз, будто эта тонкая книжечка превратилась в десятикилограммовый фолиант.

― Я читал все, ― с нажимом произносит Снейп, намекая, что скорость чтения у него осталась на уровне спринтера, несмотря на ограниченные маленькие мозги.

Гарри это почти не задевает.

― Это может оказаться… необратимым, ― шепчет он, думая, как было бы ужасно навсегда застрять в теле Снейпа.

Он ведь никогда ― никогда в жизни не отмоет репутацию злобного хмыря.

И друзей у него не будет. Кто захочет сблизиться… с таким?

Еще волосы эти, с гелем. Всем не объяснишь, что это такое. А выглядит… уф-ф.

― Вот видите, Поттер, ― назидательным тоном произносит Снейп. ― В ваших же интересах слушаться меня и выполнять все, что я говорю. Чтобы через два месяца мы забыли этот кошмар.

― А что делать с занятиями? ― возвращается Гарри к насущному. Ведь если он теперь ― Снейп, так и обязанности Снейпа на нем. Тут уж без дураков.

Удивительно, что сам малолетний профессор выглядит вполне спокойно, будто у него есть план.

― У меня есть одна идея, Поттер, ― подтверждает он его догадки. ― Значит, так…

― … и эта программа требует очень серьезной доработки, ― сделав умное лицо, Гарри вешает директору лапшу на уши. Которая спасет его от многих и многих неприятностей с теми же зельями, способными выходить из-под контроля из-за малейшего чиха… то бишь, неправильных пропорций и дозировок.

― Ты уверен, Северус, что это так необходимо посреди учебного года? ― приподняв кустистые седые брови, добродушно спрашивает Дамблдор, помешивая сахар в чашке. Перед Гарри тоже стоит чашка с изумительно пахнущим травяным чаем. Он так изголодался до ужина, что не смог отказаться.

Хотя Снейп по идее отказался бы, даже если б не ел дня три перед этим.

Железная воля у этого человека. Гарри не такой. И вряд ли сможет стать хотя бы наполовину.

Но Дамблдор ему верит. Пока что.

― Да, Альбус, ― мысленно морщась, произносит он имя директора. Снейп перед этим рассказал ему основные моменты, на которых можно засыпаться как дважды два.

― Понимаете, шестикурсники и семикурсники уже вовсю экспериментируют с зельями и мне нужно месяца два, чтобы сделать эту программу безопасной, ― без эмоций произносит он, представляя, как бы Снейп говорил с директором.

― Два месяца! ― восклицает тот. ― И что, скажи на милость, будут делать старшекурсники все это время?

― Я им дам большое теоретическое задание, а потом сразу же проведу контрольную, ― повторяет Гарри слово в слово, что ему сказал Снейп.

И ничего не забыл. Не надо тут про мозги.

Впрочем… теперь у него мозги Снейпа. И весьма недурные.

Чтобы скрыть смущение, он прихлебывает из чашки. Получилось довольно шумно.

― Знаешь что, Северус… ― Дамблдор вдруг хитро скашивает на него глаза.

Гарри со стуком отставляет чашку. Неужели догадался?..

Впрочем, он не против, чтобы директор его раскусил. Но в то же время против. Из-за Снейпа. Тот приказал ничего не рассказывать, мол, они справятся сами. И если Гарри ослушается, следующие шесть лет ему придется сносить издевательства зельевара, которые могут быть очень изощренными. И такими, что комар носа не подточит ― никому и не пожалуешься.

Так что лучше он будет шифроваться до последнего.

― Что? ― глуповато спрашивает он и тут же ругает себя: ну почему он не может хотя бы пять минут побыть Снейпом? Это же несложно!

― Ты изменился. ― Дамблдор критически его осматривает. ― В лучшую сторону. ― Он выставляет руку вперед, не давая Гарри сказать ни слова.

― Ну, это… э-э… хорошо?

Превосходно. Просто превосходно. Ведь Снейп именно так и говорит с директором.

Вот почему с Пинс все получилось, как надо, а с Дамблдором Гарри чувствует себя, как букашка под микроскопом? Вот ничего от него не скроешь, смотрит своим сканирующим взглядом, и душа в пятки убегает…

― Может, лимонную дольку? ― подмигивает директор.

― Что? Э… да, пожалуй. ― Гарри нервно вытаскивает засахаренную лимонку из предложенной пачки и засовывает себе в рот.

Уф, полегчало.

И кстати… эти дольки такие вкусные! Директор знает толк в сладостях.

И кстати… Снейп точно бы не взял ни одной лимонки у Дамблдора.

Но отступать поздно. Не вытаскивать же обслюнявленную конфету изо рта!

― Нравится? ― спрашивает Дамблдор.

― Ага… можно еще одну? ― совсем забывшись выпаливает Гарри.

― Конечно, мой мальчик, еще спрашиваешь!

Гарри приходит в себя уже после того, как засунул в рот вторую лимонку.

― Я вас удивил, да? ― с набитым ртом спрашивает он… и очень ― очень старается не представлять, как при этом выглядит Снейп.

Странно, что директор до сих пор не валяется в истерических конвульсиях под столом. Вот это выдержка!

― Немного… хотя ты всегда был сладкоежкой, Северус, просто зачем-то это скрывал, ― ласково журит его директор. ― Хочешь еще что-нибудь?

― А можно всю пачку? ― Он тянет руку, глядя на нее, как завороженный.

― Нет!

Гарри поднимает на него глаза. Дамблдор хватает пачку и прижимает ее к груди. Несколько раз моргает и… приходит в себя.

― Извини, Северус, кажется, я сегодня устал, ― он потирает переносицу. ― Ты можешь купить эти конфеты в «Сладком королевстве». Придешь, скажешь, что от меня ― получишь десять процентов скидки, ― с энтузиазмом проговаривает он, предусмотрительно пряча пакет лимонных долек в необъятный карман серебристой мантии.

Гарри тупо смотрит на него, не понимая, что делать. Уходить? Или продолжить изводить бедного директора совсем не снейповскими замашками?

― Ах да, ― Дамблдор встает, прохаживается возле стола, ― твоя просьба. Хорошо, думаю, ты знаешь, что делаешь.

«Еще бы не знать, ― мрачно думает Гарри. ― Спасаю себя от позора на веки вечные».

― Ну что? ― первым делом спрашивает Снейп, когда Гарри, весь пропахший лимонными дольками, входит в кабинет зельеварения.

― Получил скидку в «Сладкое королевство», ― мрачно говорит он.

* * *

― Значит так, проверяем связь. ― Снейп притрагивается к волшебному зеркалу, в котором тут же появляется кабинет зельеварения. Он водит пальцами, продвигаясь то в начало, то в конец помещения. А Гарри придирчиво осматривает стены, которые увешаны такими зеркалами по три штуки на каждой.

К счастью, их не видно. Магия творит чудеса.

― А теперь вставляйте наушник, Поттер, ― командует он, как будто они готовятся к шпионской вылазке. ― Раз, раз… прием!

― Ой… ну не орите так, ладно? ― морщится Гарри, прикладывая руку к уху. ― И вообще… вы уверены, что сможете убедить МакГонагалл, что вам требуется индивидуальный подход и профилактика угрей в Больничном крыле целую неделю? И почему именно угрей? У меня их никогда не было! ― все больше распаляется он. ― И потом… за эту неделю я вряд ли освою зельеварение за все пять курсов, так что вам придется мне помогать и дальше… Но вы же не сможете два месяца подряд проваляться в Больничном крыле, ссылаясь на прыщи, угри, сопли и прочую ерунду!

― Именно так и делают студенты, ― говорит Снейп, на удивление внимательно выслушав его и не перебив. ― А угри и правда есть, без обид. Я уже выдавил один… вот здесь.

― Знаете что, дергайте свой нос, сколько вам влезет, а мой оставьте в покое! ― сердится Гарри. ― И вообще… из-за каких-то черных точек вас никто на больничный не отправит.

― Спорим? ― протягивает руку Снейп.

Гарри какое-то время смотрит… на свою руку. И не решается ее даже потрогать. Ведь это как-то странно, когда твоя рука ― вне тебя. И ты ее совсем не чувствуешь…

Он встряхивается. Только не хватало еще запаниковать!

― Вот еще, ― отворачивается он. ― Просто я не верю, что все могло быть так просто.

― У вас этот номер не пройдет, сразу говорю, ― предупреждающим тоном произносит Снейп.

― Ну конечно, это же только вам все можно…

― Что-что, я не расслышал?

― Ничего, ― бросает Гарри и привычно втягивает голову в плечи. Он совсем забыл, с кем говорит. И что этот малолетка ― вовсе не безобидный очкарик-Поттер, а декан Слизерина. И просто человек, который его терпеть не может.

Хотя насчет безобидного ― Волдеморт бы с этим поспорил.

Гарри горько вздыхает. Вообще-то они с Роном и Гермионой как раз после Рождества условились найти этого Фламеля и разузнать, кто он такой. А еще они чуть не достались на обед трехглавому псу, начали окучивать Хагрида насчет всех секретов, которые он знает, столько всего интересного начало происходить…

А теперь он должен ходить с лицом Снейпа, в мантии Снейпа, говорить голосом Снейпа и пугать своих друзей. Друзей, которых ему так не хватало… все одиннадцать лет.

И когда он будет вести у них урок, они будут видеть Снейпа ― и никого другого.

Почему-то Гарри отчаянно захотелось им признаться. Да только… примут ли они его таким?