Глава семьи (джен)

На проходной Снейп вставил карточку в часы, отмечая время ухода, подошел к телефонному аппарату в холле и набрал домашний номер. Гудки звучали долго, монотонно. Через минуту звонок оборвался. Он набрал номер снова. Наконец, в трубке раздался недовольный голос сына:

— Алло.

— Как мать? — коротко спросил Тобиас.

— Так же, — сухо ответил Северус.

В детском голосе сквозило равнодушие. Тобиас тяжело вздохнул — всё же придется потратиться на лекарства.

— Она тебя накормила?

Повисла недолгая пауза, наполненная статическим шумом линии.

— Я ел бутерброды.

Отец скривил рот в подобии улыбки. Это была любимая еда Северуса. Правда, вместо сливочного масла они покупали дешевый маргарин, зато в холодильнике, насколько помнил Тобиас, оставался кусок сыра. Этим лакомством он старался баловать сына по мере возможности.

— Садись за уроки, — прежним строгим тоном продолжил отец. — Вечером проверю.

Северус пробормотал что-то невнятное и повесил трубку.

Тобиас отошел от телефона, завернул в дальний угол, подальше от любопытных глаз, и вытащил деньги из внутреннего кармана куртки. Серые и желтые монеты с изображением Елизаветы II холодно блеснули в ладони. Отсчитав четыре шиллинга на сигареты, он убрал их обратно. Остальные — на лекарства — высыпал в карман брюк.

Выйдя из арки завода, Снейп глубоко вдохнул. Было еще светло, но небо так и не прояснилось, лишь стало чуть выше. Воздух здесь был другим — холодным, менее плотным, без запаха горячего масла. Но Тобиас чувствовал этот запах на себе. Завод всё еще гудел у него в голове — этот звук был частью его.

Руки казались тяжелыми. Снейп закурил последнюю сигарету и выкинул пустую пачку в урну. Липкая грязь на брусчатке всё так же чавкала под ботинками. По дороге в аптеку он в уме прикидывал, на что уйдет недельная зарплата, которую должны были выдать завтра, в пятницу.

Номинально он получал двадцать шесть фунтов, но за вычетом налогов и профсоюзных сборов на руки выходило около семнадцати. ⁽¹⁾ Половина обычно уходила на еду, включая школьные обеды сына, десятая часть — на мелкие бытовые расходы, почти столько же — на сигареты.

На содержание дома нужно было четыре-пять фунтов — ближе к зиме требовалось больше угля. На прошлой неделе он купил несколько мешков подешевле, потратив все отложенные деньги. Иметь дом в собственности было выгоднее, чем снимать, но вместо аренды приходилось платить налог на имущество. Хорошо еще, что откладывать на него не было необходимости — сборщик налогов приходил каждую субботу. Но Снейп всё равно старался приберечь немного с каждой зарплаты.

Итак, на прочие расходы оставалось несколько шиллингов. Если повезет и обойдется без непредвиденных трат, можно будет пропустить пару бокалов пива в пабе.

Тобиас остановился перед перекрестком, пропуская машины, и опустил глаза на свою обувь. Это были очень хорошие кожаные ботинки, хоть и заметно потертые. Они служили уже, пожалуй, лет семь, причем были у него практически единственной парой, не считая рабочих и летних. За счет размера — на два больше, чем требовалось — зимой Тобиас надевал их с толстыми шерстяными носками. Он хорошо ухаживал за ботинками — чистил, смазывал маслом, натирал воском — и рассчитывал, что они прослужат еще не один год.

А вот Северусу зимние ботинки уже малы. Новые сто́яли двадцать-тридцать шиллингов. Тобиас еще раз прикинул расходы, и решил отложить покупку на пару недель, надеясь, что холода не наступят слишком рано. Он поправил воротник куртки и зашагал дальше, сжимая в кармане холодные монеты.

* * *

Улица уже погрузилась во тьму, когда Тобиас свернул с главной дороги на торговую линию. Фонари горели тускло, их свет скользил по витринам магазинов, готовящихся к закрытию. Аптека стояла в ряду таких же кирпичных зданий, но выглядела чище, словно островок стерильности в море грязи.

Тобиас потянул за фигурную медную ручку. Над дверью звякнул латунный колокольчик, звук вышел тонким и хрупким. Резко пахнуло карболкой и спиртом. Пол в аптеке был выложен гранитной плиткой, вдоль стен располагались шкафы из темного дерева с выдвижными ящиками, подписанными золотыми латинскими буквами.

В стеклянном шкафчике ровными рядами лежали коробки с зубным порошком, куски мыла и пачки ваты, перевязанные розовой лентой. За прилавком, в белом, безупречно чистом халате, миссис Гейбл растирала что-то пестиком в ступке. При звоне колокольчика она чуть выпрямилась, подняла голову и растянула губы в подобии вымученной улыбки. Но, увидев посетителя, тут же расслабилась, не видя необходимости любезничать с Тобиасом.

— Что, Снейп, опять жену лихорадит? — спросила аптекарша голосом, огрубевшим от табачного дыма.

— Опять, — тихо ответил он.

Миссис Гейбл отложила пестик и достала небольшую коробочку с надписью на латыни.

— Мне бы еще от боли что-нибудь. В пояснице, — добавил Тобиас, поморщившись.

Аптекарша подняла на него глаза, под которыми залегли глубокие тени.

— Тут новое средство завезли, говорят, хорошее. Но оно только по рецепту. ⁽²⁾

Тобиас невесело ухмыльнулся. Ходить по врачам ему было некогда, да и не на что: за визит тоже нужно было платить.

— Дайте что попроще, мэм, — устало ответил он. — Только чтобы помогло.

Она покопалась в шкафу за спиной, вынула еще одну пухлую коробочку и тюбик с нарисованным красным крестом.

— Таблетки внутрь, мазь наружно. Но это не дешево.

Тобиас высыпал всю мелочь из кармана брюк на стеклянную стойку и торопливо убрал руки — под ногтями по-прежнему чернела въевшаяся грязь. Он надеялся, что миссис Гейбл будет к нему так же снисходительна, как обычно. Просить в долг было унизительно, но выбора не было.

Она пересчитала монеты и посмотрела ему в глаза.

— Еще два шиллинга и три пенса.

Снейп молча глядел на нее, не моргая. В горле пересохло. Аптекарша шумно вздохнула и махнула рукой, сгребая деньги в ящик.

— Ладно, занесешь до конца недели.

— Спасибо, — чуть слышно выдохнул он и рассовал покупки по карманам.

Курить хотелось так, что сводило скулы. Он поспешил к табачной лавке. Продавец там никогда не отпускал товар в долг и не задерживался за прилавком ни на минуту дольше установленного времени. Тобиас купил самую дешевую марку, расплатившись монетами, отложенными ранее.

Выкурив сигарету из новенькой пачки, он свернул в свой переулок. Дом в Тупике Прядильщиков выглядел так же, как утром — почерневший, уставший, вросший в землю. Из трубы соседа валил густой дым. Где-то в темноте лаяла собака.

Снейп зашел в дом. Здесь, в отличие от заводского грохота, давила тишина. Первым делом он затопил камин, и только после поднялся в спальню.

Жену он застал мирно спящей в постели. Окна были зашторены — похоже, так она провела весь день.

Хотелось принять душ, смыть с себя заводскую копоть, но горячей воды в кране снова не было. Ее отключали гораздо чаще, чем газ или электричество. Тобиас обтерся влажным холодным полотенцем, переоделся в домашнее и спустился на кухню. Нужно было заняться ужином.

Кухня, как и прочие комнаты в доме, была небольшой, но казалась довольно просторной за счет скудного набора мебели. Плита и раковина, разделенные узким кухонным гарнитуром грязно-зеленого цвета, стояли вдоль той же стены, что и невысокий холодильник. В центре располагался небольшой квадратный стол, застеленный выцветшей желтоватой клеенкой, и три стула.

Снейп заглянул в холодильник. Кетчуп еще не закончился — стряпню Эйлин частенько приходилось щедро поливать соусом, чтобы ее можно было есть. Но сам Тобиас готовил неплохо.

Он достал из морозилки небольшой шарик фарша, кинул его на шипящую сковородку и поставил воду для макарон. Тут же нарезал луковицу и слегка подсохший чеснок, натёр остатки сыра. Лук с фаршем быстро поджарились, за минуту до готовности Тобиас добавил чеснок, сушеную зелень и остальные приправы. Вскоре подоспели и макароны — он слил воду и откинул их на сковородку, смешав с поджаренным мясом. Разложив ужин на две тарелки, он посыпал порцию Северуса сыром и позвал сына на кухню.

Парень прошаркал внутрь, сел за стол, подозрительно принюхался и посмотрел на отца. Он был одет в потертые джинсы и толстую фланелевую рубашку грязно-зеленого цвета, на которой не хватало верхней пуговицы. Черные волосы почти доходили до плеч и выглядели неухоженными. Налившийся синяк под глазом не красил хмурое детское лицо.

Тобиас принялся за еду — на его вкус вышло весьма неплохо. Однако сын, даже не попробовав, взял кетчуп и густо полил им макароны, не сводя при этом с отца колючего, вызывающего взгляда. Красная жижа залила содержимое тарелки, превращая еду в месиво.

Тобиас привык к подобным выходкам. Всё их общение сводилось к своеобразному соперничеству: кто кому сделает больнее. Правда, Тобиас делал это не намеренно, он просто не умел иначе.

— Ешь, — бросил он.

Когда их тарелки наполовину опустели, отец снова заговорил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Учти, если ты в очередной драке порвешь школьную рубашку, опять будешь ходить в материной блузке. Лишних денег тебе на тряпки у меня нет.

Конечно же, Тобиас готов был отдать сыну и свою рубашку, вот только все они провоняли маслом и сырой шерстью, а белых — обязательных в школьной форме — в гардеробе старшего Снейпа не было уже лет десять.

Северус снова поднял на него взгляд. В нем плескалась ярость, смешанная с презрением. Доев свою порцию и быстро выпив чай, парень вытер рот рукавом и, не поблагодарив за ужин, тут же соскочил со стула, намереваясь улизнуть из кухни.

— Куда собрался? — Тобиас крепко схватил сына за предплечье. — Тебе посуду мыть.

Северус дернулся, но вырваться не смог. Он вскинул подбородок и надменно произнес:

— Я не буду делать грязную работу. Я... — он на миг замялся, но всё же уверенно закончил, глядя отцу в глаза: — Я волшебник.

Воздух на кухне словно сгустился.

— Не смей! — закричал Тобиас, бросив ложку на стол.

Он занес руку, лицо перекосилось от злости, жилы на шее вздулись. Северус снова попытался вырваться, но поняв тщетность усилий, сжался и зажмурился, ожидая удара. Тело мальчика было напряжено, как струна.

— Я не желаю слышать это слово в моем доме! — прогремел голос Тобиаса, словно усиленный заклинанием. — Мне плевать на те сказочки, которыми пичкает тебя твоя мать!

Он опустил руку, но не отпустил сына, а притянул к себе, лицом к лицу. Их носы почти соприкоснулись.

— Запомни: в этих твоих способностях нет ничего, за что тебя и всех прочих, таких как ты и твоя мать, можно было бы уважать. Это — проклятие, которое мешает вам быть нормальными людьми, и которое я бы с удовольствием искоренил во всем мире, если бы мог. Но я могу запретить его в своем доме. И я — запрещаю! Слышишь?

Северус вздрогнул от резкого крика. Когда отец грубо тряхнул его, не дождавшись ответа, мальчик сжал зубы и беспомощно кивнул. Тобиас подтолкнул его в сторону раковины:

— А теперь живо мыть посуду!

Северус насупился, но подошел к крану, встав спиной к отцу.

— Горячей воды нет, — недовольно буркнул он, покрутив вентили.

— Налей в блюдо воды из чайника и насыпь горчицы, — руководил Тобиас всё еще резким, но более размеренным тоном.

Сын выполнил указания, хоть и многовато сыпанул порошка. Отец поморщился, но ничего не сказал. Северус молча елозил по тарелкам сальной тряпкой. Тобиас видел, с каким отвращением он держал ее двумя пальцами, и представлял себе гримасу на лице сына. Когда тот уже собирался слить воду из блюда, отец снова вмешался:

— А тряпку кто мыть будет?

Северус недовольно что-то пробурчал и принялся полоскать ненавистный кусок ткани.

— Мылом потри, — добавил Тобиас уже тише.

Наконец, с посудой было покончено. Северус стремительно прошмыгнул мимо отца на лестницу, стараясь держаться как можно дальше.

— Тетрадки готовь! — голос Тобиаса догнал его на последней ступеньке.

Ответом стала тишина и скрип половиц на втором этаже.

Тобиас тяжело поднялся из-за стола и налил воды в два стакана. Он проглотил таблетку, запивая горький привкус во рту, и направился в спальню. Предстояло еще дать лекарство жене.

* * *

В спальне его ожидала до боли знакомая картина. Полумрак, холод и неподвижная фигура на краю кровати. Эйлин сидела, опираясь на правую руку, в своем глухом черном платье, которое казалось частью тени. Лицо ее было наполовину скрыто длинными сальными прядями. Похоже, ее разбудили его крики на сына — тонкие стены этого дома не скрывали ничего.

Тобиас зажег лампу на тумбочке. Желтый свет выхватил из темноты ее острые скулы и лихорадочный блеск глаз. Он вынул из пачки пластинку таблеток и протянул жене. Стакан с водой он предусмотрительно оставил на тумбочке.

— Выпей, полегчает, — голос его был спокойным, немного тише обычного.

— Я не собираюсь глотать эту дрянь, — Эйлин скривилась. Резким ударом она попыталась выбить пластинку из руки Тобиаса, однако он держал ее крепко, словно клещами.

Снейп скрипнул зубами, чувствуя, как внутри закипает старая, знакомая злость. Он старался не повышать голос, не желая снова устраивать скандал.

— Ты больна. Лекарства помогут. Пей.

— Не будет от твоих пилюль никакого толку! — крикнула Эйлин, и ее голос сорвался на визг. — Это не магловская простуда, а проклятие!

— Замолчи! — Тобиас не сдержался. Гнев прорвал плотину усталости. — Я не хочу слышать эти ро́ссказни про твою ненормальную семейку! Ты, черт возьми, выпьешь эти грёбаные таблетки сама, или я силой затолкаю их тебе в глотку!

Он подошел ближе, нависая над ней, и грубо схватил Эйлин за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Кожа под пальцами была горячей.

— Ты поняла меня?

Она оттолкнула его руку и зло посмотрела на мужа. В черных глазах плескалась ненависть. Затем она выхватила пластинку, выломала таблетку и закинула ее в рот. Тобиас торопливо подал ей стакан. Эйлин поморщилась и сделала глоток.

— Доволен? — она сунула ему стакан так резко, что Тобиас едва успел перехватить его, удержав от падения на деревянный пол. Вода плеснула ему на руку. — Если бы моя магия была со мной, я бы превратила тебя в слизня.

Огонь лампы трепыхнулся, и по стенам пробежали зловещие тени.

— Я сказал тебе не произносить это слово в моем доме! — взревел Тобиас. — Ничего в этом мире не делается лишь по твоему желанию! Всё нужно зарабатывать тяжелым трудом. И если ты забыла, в нашей семье этим занимаюсь именно я. А ты живешь в моем доме, на мои деньги! Так что уважай мои правила!

— Ты меня теперь куском хлеба попрекать будешь? — в голосе Эйлин звучало упрямство. — Я твоя жена, Тобиас, но не твоя собственность! Ты не можешь мне приказать, как мне думать! И уважать себя ты тоже не можешь меня заставить. Тем более, что я не вижу для этого ни одного повода.

Резкий шлепок пронзил воздух комнаты. Звук вышел сухим и страшным в тишине спальни. Тобиас посмотрел на свою ладонь, словно она принадлежала другому человеку. Эйлин упала на подушки, волосы разметались по лицу. Она обхватила горящую щеку и ухмыльнулась. Ее лицо не выражало боли, только горький триумф.

— Да, это всё, на что ты способен, Снейп.

Он молча сжал кулаки, чувствуя, как внутри клокочет гнев, и вышел из спальни, хлопнув дверью.

* * *

Сделав пару глубоких вдохов в холодном коридоре, чтобы унять дрожь в руках, он открыл дверь в комнату сына. В ней пахло пылью и старыми книгами. На окне не было штор, и уличный фонарь бросал на пол бледные прямоугольники света.

Северус сидел на кровати, поджав колени к подбородку. Он зажмурился и зажал уши руками, словно пытаясь спрятаться от мира. Тобиас ощутил острый укол вины за перепалку с женой, которую сквозь тонкие стены слышал мальчик.

Отец подошел ближе и положил ладонь на плечо сына, привлекая внимание. Тот тут же отшатнулся, чуть не упав с кровати. Внутри у Тобиаса заныло еще сильнее, даже возникло желание извиниться, сказать что-то мягкое. Но он быстро отбросил эту мысль. Северус, как и мать, считал его ничтожеством, и унижаться еще больше Тобиас не собирался.

— Показывай тетради, — бросил он обычным суровым тоном, маскируя усталость под строгость.

Северус слез с кровати, покопался на заваленном школьными принадлежностями столе и выудил из груды потрепанных учебников и помятых тетрадей одну — с большим чернильным пятном на обложке.

Тобиас пробежался по записям — почерк был отвратительным, угловатым, но с математикой у Северуса было довольно неплохо. В решениях задач и уравнений Тобиас ошибок не нашел.

— Сойдет, — он вернул сыну тетрадь. — Дальше.

Северус протянул следующую — английский язык. Здесь всё оказалось хуже. Кое-как прочитав три строчки, Тобиас захлопнул тетрадь и швырнул на стол. Бумаги жалобно зашуршали.

— Эти каракули невозможно разобрать! Переписывай!

Северус скривился, но ничего не ответил. Немного помявшись, он сел за стол и подтянул тетрадь к себе. Время было позднее, тени в углах сгущались.

— Учти, разбирать твои каракули я не собираюсь. Будешь переписывать хоть до утра, пока эти закорючки не превратятся в нормальные буквы английского алфавита. Ты понял?

Северус всё же не выдержал. Он повернулся, посмотрел на отца и яростно произнес:

— Я не обязан выполнять твои дурацкие приказания! И вообще эта магловская школа мне не нужна! В следующем году я поеду в Хогвартс, и ты больше не сможешь мне указывать, что делать!

Волна холодной ярости накрыла Тобиаса.

— Ах ты, сопляк! — он подошел к сыну и схватил его за ухо, больно вывернув. — В школу собрался для таких же, как ты?

— Отпусти! — закричал Северус, морщась от боли.

Тобиас разжал пальцы, и парень прикрыл покрасневшее ухо, глядя на отца с ненавистью.

— Вот только ты забыл, похоже, — по-змеиному зашипел отец, наклоняясь к самому лицу сына. — Если я не дам денег, никуда ты не поедешь.

Северус вздрогнул. Угроза попала в цель. Тобиас порадовался этому мрачному чувству контроля. Он не любил прибегать к манипуляциям, но сейчас он очень устал, а это был самый легкий способ управлять сыном. И единственный, не требующий физического воздействия.

— Пиши давай, — победно приказал он.

Парень закусил губу и медленно раскрыл тетрадь. Тобиас вышел из комнаты, чтобы не висеть у него над душой, и спустился в гостиную проверить камин.

Лет пять назад Северус впервые разбил окно магией, испугавшись их с Эйлин криков во время особенно бурной ссоры. Тогда жена заверила Тобиаса, что «стихийные выбросы» бывают у всех детей волшебников, но не так часто, чтобы стать проблемой. Однако сын продолжал то и дело разбивать посуду, взрывать лампочки, крушить полки, а однажды выбил дверь своей комнаты, когда отец запер его за какую-то провинность.

Вначале Тобиаса это пугало, но со временем он смирился с особенностями своего ребенка. Тем более, что с возрастом его «выбросы» стали реже — видимо жена учила Северуса контролировать свою силу. А может, он просто стал старше.

Что по-настоящему бесило старшего Снейпа, так это сознательное поведение сына, который по наущению матери мнил себя «волшебником», способным творить необычайные вещи. Всех прочих людей, включая отца, он считал «вторым сортом». Попытки запретов и наказаний за подобные разговоры лишь сильнее отдаляли его от сына, возводя стену непонимания.

В конце этого лета Эйлин заявила, что мальчику необходимо поступить в специальную школу, чтобы он мог контролировать свою магию. Позже, обдумав ее слова, Тобиас решил, что она рехнулась, если думает, что он согласится на такое.

Она по сути предлагала передать ребенка на воспитание совершенно чужим людям, словно сироту. И снова эта треклятая магия! Кем он вырастет, если ему на каждом углу будут рассказывать сказки о вещах, несуществующих в реальном мире? А раздобыть озвученную женой сумму, необходимую на «школьные принадлежности», было всё равно, что достать Луну с неба.

Однако в тот день Тобиас был немного пьян, а Северус снова что-то сломал. Эйлин вообще обладала удивительной способностью подловить его в нужный момент. И так получилось, что он не отказал сразу. А после обнаружил, что может использовать эту недоговоренность для манипулирования сыном.

Тобиас вернулся в спальню. Эйлин спала, завернувшись в одеяло. Снейп обошел кровать и лёг на свою половину, не раздеваясь. Он не собирался засыпать — нужно было намазать поясницу мазью и снова проверить работу Северуса. Но усталость навалилась тяжелым грузом, вдавливая мужчину в матрас, словно бетонная плита. Стоило ему на миг прикрыть глаза, как темнота поглотила его. Сон не принес отдыха, лишь очередную тишину, в которой не было ни криков, ни споров, ни магии. Только покой, похожий на смерть.

* * *

Пятница давила свинцом. К концу недели воздух в цеху становился плотнее, пропитанный потом, маслом и усталостью сотен рабочих рук.

Вернувшись с утреннего перерыва, Тобиас сразу наткнулся на Баксли. Грузный ткач стоял в начале участка, вытирая шею грязным обрывком ветоши. На его обычно добродушном, красноватом лице застыла растерянность. Его станок молчал — глухой, неподвижный монолит среди гудящих соседей.

— Тоби, — обратился он к Снейпу, который уже присел на корточки, осматривая механизм. — Я, честно, не знаю, как так вышло… Я ничего не делал, оно само…

Проблема была в валу основы. Деревянный цилиндр с намотанной нитью перекосило в гнезде. Подшипник соскользнул, и теперь отверстие для стопорного штыря не совпадало с пазом всего на пару миллиметров. Но вал весил под сотню килограммов, и руками его не сдвинуть.

Тобиас поднялся, морщась от привычной тяжести в пояснице. Нужно было поднять вал и вставить фиксирующий штырь, пока металл не остыл окончательно.

— Сейчас подниму, — крикнул он Баксли, кивая на металлический стержень. — Вставляй штырь, как только щель откроется. Не зевай.

Мужчина сосредоточенно кивнул, взял молоток и примерился к месту крепления.

Тобиас достал монтировку, холодную и шершавую на ощупь. Вставил конец рычага между станиной и подвижным подшипником. Уперся ногой в основание станка, чтобы не поехать по скользкому, масляному полу.

Снейп держал лом двумя руками. Пальцы впились в металл, костяшки побелели. Он напрягся еще сильнее. Мышцы на предплечьях вздулись, ткань рукавов натянулась. Но железо не поддавалось. Тобиас переставил ноги, шире расставив их для устойчивости. Он сделал еще одно усилие, вкладывая в него вес всего тела, наваливаясь грудью на холодный рычаг. В ушах застучала кровь, заглушая гул цеха.

Лицо покрылось испариной, капли пота потекли по вискам, смешиваясь с пылью, превращаясь в грязные ручейки. Одна капля попала в глаз, щипля и заставляя моргать, но он не мог отпустить руку, чтобы вытереть.

— Ну же… — выдохнул он.

Наконец, металл уступил. Подшипник медленно, с сопротивлением, пошел вверх. Тобиас чувствовал, как вибрация от напряжения идет в плечи, сводя их судорогой. Спина горела, в голове пульсировала кровь, перед глазами плыли красно-черные круги. Он не увидел, а скорее почувствовал, что сдвинул вал достаточно.

— Бей! — рявкнул Снейп.

Баксли тут же ударил молотком. Штырь со звоном вошел в паз. В этот момент поясницу прострелило. Острая боль, будто кто-то воткнул туда раскаленную спицу и провернул, разлилась горячей волной.

Тобиас резко выдернул монтировку. Вал глухо лязгнул, но остался на месте — штырь держал. Снейп отступил назад, опуская руки. Лом выпал из ослабевших, дрожащих ладоней, и громко ударился о бетон. Он уперся руками в колени, сгорбившись, жадно ловя ртом горячий, маслянистый воздух цеха. Сердце колотилось где-то в горле тяжелыми, неровными ударами.

Выпрямиться оказалось невероятно сложно — спина задеревенела, и малейшее движение прокатывалось жгучим огнем по всему телу. Встав почти ровно, он вытер лицо тыльной стороной ладони, размазав масло и пот по щекам. С трудом переставляя ноги, словно они были чужими, он подошел к рычагу и запустил станок. Машина вздрогнула и зашумела в общем ритме.

— Работает, — сказал Тобиас хрипло.

В этот момент к ним стремительным шагом подошел Хиггинс. Мастер сузил свои маленькие глазки, скрестил руки на груди, словно защищаясь от запаха масла.

— Что здесь случилось? Опять авария на твоем участке, Снейп?

— Как видите, мистер Хиггинс, — Тобиас говорил громко, но не напрягался в полную силу, — всё работает.

Он указал на станок, за которым Баксли уже был так погружен в работу, что не обращал внимания ни на что вокруг.

— Ну-ну, — Хиггинс поджал губы и уже собирался уйти, но Тобиас окликнул его.

— Мистер Хиггинс, мне нужно отлучиться. Воды попить.

Мастер смерил наладчика изучающим, подозрительным взглядом:

— Только что был перерыв. Чем же ты занимался всё это время?

Снейп стоял молча, не опуская глаз. Взгляд его был тяжелым, неподвижным, словно взгляд зверя, который еще может укусить. Хиггинсу стало немного не по себе от этой немой сцены. Он махнул рукой, нарушая тишину.

— Ладно, иди. Но чтобы через пять минут был здесь.

Тобиас коротко кивнул и быстро, насколько мог, направился в раздевалку.

В полумраке помещения было тихо. Он торопливо вынул из шкафчика обезболивающее и проглотил сразу две таблетки. Запив горькое лекарство водой из-под крана, он подставил голову целиком под обжигающе холодную струю. Вода хлынула на волосы, на шею, за шиворот. Боль медленно отступала, заглушаемая химией и холодом, возвращая способность сделать вдох полной грудью. Тобиас сел на скамью и закрыл глаза. Еще пять секунд, и пора возвращаться в цех.

* * *

В обеденный перерыв, быстро расправившись с рисом и курицей, Снейп вышел во двор. Он достал пачку сигарет, руки слегка дрожали от усталости. Он закурил, жадно втягивая дым.

Двор был почти пуст, только у котельной курили кочегары.

— Вот ты где, — голос главного механика заставил Тобиаса вздрогнуть.

Робертс стоял, засунув руки в карманы рабочего комбинезона. В отличие от других начальников, носивших костюмы и сидевших в конторе, он предпочитал быть ближе к производству.

— Ищу тебя везде, а ты тут прохлаждаешься, — без злобы добавил он, по-дружески хлопнув Снейпа по плечу.

— Так обед же, мистер Робертс, — ответил Тобиас, глядя в умные, удивительно мягкие светло-карие глаза начальника.

Робертсу было за сорок, и лишь несколько седых волосков пробивались среди черных, слегка вьющихся прядей. Ямочка на подбородке, прямой нос и красивые губы делали его похожим на голливудского актера, но здесь, среди грязи и копоти, такая внешность скорее мешала. Женщины часто вздыхали ему вслед, но все потуги привлечь его внимание были обречены на провал — ни одна, кроме любимой жены, его не интересовала.

Тобиас уважал своего начальника за профессионализм и справедливость. Но главное — за то, что тот по достоинству ценил Снейпа как хорошего наладчика, а не просто как единицу в табеле.

— Идем, Тоби. Есть разговор.

Тон начальника был несколько грустным и необычно тихим для заводского гула. Снейп затушил окурок о кирпичную стену и направился вслед за боссом.

Они прошли в дальний угол двора и сели на сваленные у забора доски. Вокруг не было ни души. Робертс тяжело выдохнул, выпустив изо рта облако пара, и сцепил руки в замок. Он смотрел вперед, на серую стену цеха, и голос его прозвучал глухо, будто сквозь вату.

— У меня для тебя плохие новости. Скажу сразу — это не мое решение и не мой выбор. Меня самого поставили перед фактом буквально вчера. И я был против. Но…

Он замолчал, подбирая слова, а Снейп боялся предположить, что же такое ужасное он собирается сообщить. Внезапно он почувствовал, как холодный пот проступил на спине.

— В общем, Тоби, нам нужно сократить кое-кого из наладчиков. И руководство приняло решение сократить Уилкинса.

— Как же так, сэр? — голос Тобиаса прозвучал хрипло. — Ему же до пенсии два года! ⁽³⁾

Робертс поморщился, словно от зубной боли.

— Если честно, он имеет слишком большой вес в профсоюзе. Заводу дешевле сейчас выплатить ему тысячу фунтов, ⁽⁴⁾ чем платить огромные компенсации всем, кто покалечится на производстве. Бизнес, Тоби.

— Но это его зарплата за год, а дальше? — Тобиас почувствовал, как внутри закипает бессильная злость. — Что он будет делать до пенсии? Да и та раза в три меньше, чем он получает сейчас. У него ведь никого нет, мистер Робертс, вы же знаете — вся семья погибла в войну. Этот завод — единственное, что у него осталось.

— Это еще не всё, — прервал его Робертс. — Из вашего цеха сокращают двоих наладчиков. И второй — это ты, Тоби. Прости, мне очень жаль... Правда.

Он, наконец, перевел взгляд на Снейпа. Тот сидел, округлив глаза от ужаса.

Мир для Тобиаса вдруг потерял звуки. Гул завода, карканье ворон, свист ветра — всё исчезло, осталась только эта фраза, прозвучавшая как приговор.

— Ты не беспокойся, Тоби, — продолжил Робертс, словно извиняясь. — Тебе тоже выплатят приличную компенсацию — около трехсот фунтов.

— Приличную компенсацию? — переспросил Снейп. — Как я буду жить через пару месяцев, когда она закончится?

Вопрос повис в воздухе. Робертс отвел взгляд.

— Тоби, ты еще молодой, руки у тебя золотые. Найдешь хорошее место, я тебе дам рекомендацию.

— Где? — горько усмехнулся Снейп. — Где в Коукворте есть хорошая работа, сэр? Завод здесь один.

Робертс замялся. Он и сам прекрасно знал, что на этот вопрос нет ответа.

— Ты не говори пока никому, Тоби. Официальное объявление будет через пару недель. Я тебе сейчас сказал, чтобы у тебя было больше времени подыскать себе… что-нибудь.

— Почему? — тихо, почти шепотом спросил Снейп. Он смотрел на свои руки, черные от масла, которые еще утром чинили станки, а теперь стали никому не нужны.

Главный механик не совсем понял вопрос, но предположил, что речь о причине сокращения.

— Ты же знаешь, у завода тяжелые времена. Во вторую смену работают двое наладчиков — Руни и Мерсер — и вполне справляются. А в первую вас четверо…

— Почему я, мистер Робертс? — в голосе Тобиаса звучала не мольба, а требование справедливости. — У меня ведь семья... Жена, сын...

Босс снова глубоко вздохнул, снимая кепку и проводя рукой по волосам.

— Понимаешь, Тоби, Хиггинс настоял, чтобы Генри и Джимми остались. Понятно, что Генри его родственник, но он действительно славный малый, да и зарплата у него меньше — заводу выгоднее. А Лоуренс… у него тоже жена, а детей — трое...

— Его жена работает в столовой! — со злостью бросил Снейп, сжав кулаки. — Они с голоду не помрут. А моя... Мистер Робертс, вы же знаете... Она больна и не может работать...

Он умоляюще посмотрел на начальника, но тот быстро отвел взгляд.

— Я знаю, Тоби... это не мое решение. Дело не в тебе, просто Джимми... он же в любую дырку без мыла залезет. А вчера с этим чертовым краном еще и перед Пальмерстоном выслужился — нашел выход. Тьфу, самому противно.

Робертс сплюнул на землю и скривился. Он вспомнил, как Лоуренс командовал грузчиками, выпятив грудь, как у одного из ребят спецовка зацепилась за проволоку, и его чуть было не затянуло под двухсоткилограммовый тюк. А Пальмерстон даже руку пожал этому позеру за проявленную смекалку.

— В четверг снова придет машина, и если кран не починим, опять вручную разгружать придется, — добавил Робертс, словно это могло оправдать несправедливость.

Тобиас хотел сказать, что без запчастей они вряд ли что-то придумают. Но ощущение безысходности, навалившееся на усталость, сдавило горло, не позволив произнести ни слова.

— Обед скоро заканчивается, — сказал Робертс, посмотрев на массивные наручные часы. — Ты посиди еще, если нужно. Я тебя прикрою. Только не долго.

Снейп не ответил. Он уперся невидящим взглядом в пустоту, туда, где серое небо сходилось с черной крышей завода. Робертс кивнул сам себе и ушел, оставив его одного среди кучи старого дерева и холодного ветра.

Тобиас достал еще одну сигарету, но руки дрожали так сильно, что он не смог прикурить. Спичка сломалась. Он смотрел на обломки, зажатые в пальцах, и думал о том, что вся его жизнь так же, как и эта спичка, переломилась пополам.

* * *

Смена закончилась, но пронзительный гудок не принес облегчения. Для Тобиаса он прозвучал как приговор, отсроченный лишь на несколько недель. Рабочие толпой валили к проходной, но путь лежал не на выход, а в сторону конторы. Пятница была днем выдачи зарплаты.

Снейп не торопился. Он задержался в раздевалке, как обычно, медленно оттирая масло с кожи. Но сегодня делал это более тщательно, словно пытался смыть не только грязь, но и весь этот день. Он долго скреб ногтями намыленные руки и лицо, дважды мылил волосы, пытаясь избавиться от пыли и запаха масляной шерсти, въевшегося в жесткие пряди.

Переодевшись, он вышел в коридор и подошел к телефонному аппарату. Сын, как и вчера, не сразу снял трубку.

— Алло, — голос Северуса звучал отстраненно.

— Как мать?

— Лучше, — сухо ответил ребенок.

Тобиас выдохнул, хотя облегчения не почувствовал.

— Я буду поздно. Не ждите с ужином.

Сын торопливо положил трубку, не попрощавшись.

Дойдя до конторы, Тобиас увидел, что очередь к кассовому окну почти иссякла. Перед окном, защищенным толстой проволочной сеткой, осталось несколько рабочих. Мужчины перешептывались о футбольных матчах и ценах на уголь. Для них это был обычный ритуал перед тем, как уйти в паб. Для Тобиаса сегодня каждый шаг давался с трудом, будто он шел по дну реки против течения.

Весь день он обдумывал слова Робертса и пытался прикинуть, что ему делать дальше. Сокращения на заводе были не впервые. После официального объявления нужно было отработать еще два месяца, причем отработать без нарушений. Начальство с удовольствием увольняло рабочих по статье раньше срока, лишая возможности получить компенсацию.

Тобиасу действительно было жаль Уилкинса. Старик переживал за всех работников завода, как за родных, и если кто-то получал увечья на производстве, давил на профсоюз, требуя максимальных выплат. Однако за самого Уилкинса вряд ли кто-то будет просить. Да и тысяча фунтов компенсации — огромная сумма, если не считать того, что за оставшееся до пенсии время он мог бы заработать в два раза больше. Вдобавок, старик был одинок — ни детей, ни жены в живых не было. Завод был для него не только работой, но и семьей, единственным местом, где он был нужен.

Тобиас был рад, что у него были Эйлин и Северус. Конечно, отношения у них были сложными, а дом порой напоминал поле боя, но он знал, что не один в этом мире. Ему было ради кого жить. Однако содержание семьи требовало расходов, которые он и так с трудом покрывал.

Должность наладчика ткацких станков была вершиной карьеры, на которую мог рассчитывать Снейп. И он достиг ее в двадцать девять лет. Продвинуться дальше без образования, да еще с его ужасным характером, он бы не смог. Любая другая работа оплачивалась на порядок ниже, а значит, пришлось бы сокращать расходы. Но они и так жили впритык.

Подошла его очередь, Тобиас приблизился к сетке, и кассирша в строгом костюме с химией на волосах ловко отсчитала положенную сумму. Сквозь ячейки проволоки он видел ее руки, быстрые и безликие.

— Семнадцать фунтов, два шиллинга и шесть пенсов. Распишись, Снейп, — голос был монотонным, лишенным эмоций.

Она протянула ему ведомость и ручку на цепочке. Он вывел привычные буквы, хотя рука предательски дрожала. Несколько фунтовых банкнот и монеты грохнули в металлический лоток.

Тобиас сгреб деньги. На ощупь они казались легкими, невесомыми.

Он отошел в сторону и прижался спиной к холодной стене. К середине января он окажется на улице. Компенсация растянется максимум на три месяца. И это без учета того, что цены растут, а инфляция съедает сбережения быстрее, чем крысы зерно.

«Я не могу потерять эту работу. Но что я могу сделать?»

Эта мысль крутилась в голове Снейпа последние несколько часов, но ответа он так и не находил. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем, который видит капкан, но не может обойти его.

Хотелось напиться, но сегодня в пабе будет та же публика — рабочие отмечают зарплату. Лоуренса и его дружка Вебстера видеть особенно не хотелось. Их смех, их уверенность в завтрашнем дне он не сможет вынести. Не сегодня.

По дороге к выходу Тобиас наткнулся на зеркало в вестибюле. Отражение показывало мрачного, усталого мужчину со сгорбленными плечами и лицом, испещренным мелкими морщинами. Глубокие тени залегли под глазами, кожа была серой. Ему казалось, что в свои тридцать три года он выглядит как изможденный старик.

Волосы высохли и торчали неровными прядями. Снейп запустил в них пальцы и сжал кулак, словно пытаясь выдернуть их с корнем вместе с болью, с усталостью, с этим безвыходным положением.

Он убрал руку, поправил кепку и вышел в холодную ночь. Впереди была битва за выживание, но оружия у него не было.

---

1) 1 фунт = 20 шиллингов = 240 пенсов.

26 фунтов — средняя зарплата рабочих в то время.

Налог на доход — 41,25%, но действовала система социальных вычетов — часть дохода налогом не облагалась.

Сумма «на руки» указана примерно.

Вернуться к тексту

2) В 1969 году в Великобритании в продажу поступил ибупрофен.

Вернуться к тексту

3) Пенсия выплачивалась мужчинам с 65 лет, женщинам с 60 лет.

Вернуться к тексту

4) Согласно Закону о выплатах 1965 года работодатели обязаны были выплачивать пособие при сокращении штата. Размер выплаты зависел от стажа работы у данного работодателя, возраста сотрудника и его заработка за последний год.

Вернуться к тексту