Просто Гарри? (гет)

Коттедж в Годриковой Впадине, куда переехали Поттеры после свадьбы, казался Лили единственным островком покоя в раздираемой войной стране. Но сегодня, оставшись одна, она чувствовала себя чужой в этих стенах. Джеймс уехал на очередное задание Ордена, и тишина давила на уши. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Лили решила разобрать вещи, которые Флимонт и Юфимия передали им, когда молодые съехали от родителей. Чердак ломился от старых сундуков, и ей давно следовало навести там порядок.

— Лили, ты опять за своё? — Джеймс появился на пороге гостиной, взъерошенный после ночного дежурства, но с обычной своей беззаботной улыбкой. — Оставь эту рухлядь, успеется.

— Не могу, Джеймс, — она вытерла руки о тряпку и подошла к нему. — Твои родители столько всего накопили, а мы даже не знаем, что здесь ценное, а что просто хлам.

— Ценное? — Джеймс хмыкнул, падая в кресло. — Если там есть что-то стоящее, Дамблдор наверняка знает. Он вообще всё знает. Может, стоит пригласить его, пусть посмотрит? Или отдать некоторые артефакты на хранение в Орден.

Лили нахмурилась. Она уже не раз замечала, с каким пиететом Джеймс относится к Дамблдору.

— Ты серьёзно? Отдать родовые вещи? Джеймс, это же наследие Поттеров. Твоей семьи. Неужели мы не можем сами решать, что с ними делать?

— Лили, — Джеймс вздохнул и поправил очки, — Дамблдор — величайший волшебник нашего времени. Он сражается с Волдемортом, он нас защищает. Если есть артефакты, которые могут помочь в борьбе или, наоборот, быть опасными в чужих руках, лучше доверить их ему.

— Помочь в борьбе? — Лили покачала головой. — Ты же знаешь, я уважаю Дамблдора. Но это наше, семейное. Я не хочу, чтобы чужие люди копались в истории твоей семьи.

— Лили, дорогая, — Джеймс поднялся и обнял её, — я понимаю твои чувства. Но сейчас война. Не время для сантиментов. Дамблдор — самый светлый волшебник, он знает, что делать. Если что-то окажется опасным, он позаботится, чтобы это не попало в плохие руки. А если бесполезным — вернёт.

— Ты слишком ему доверяешь, — тихо сказала Лили.

— А ты слишком мало, — мягко ответил Джеймс. — Ладно, я устал как собака. Пойду посплю пару часов. А ты не засиживайся на чердаке, там пылища.

Он чмокнул её в щёку и ушёл в спальню. Лили ещё долго стояла, глядя ему вслед, а потом решительно направилась к лестнице, ведущей на чердак.

Она открывала один ящик за другим, перебирая пыльные мантии, стопки пергаментов с чертежами летучих порошков и коробки с полустертыми фотографиями. В воздухе висела тонкая взвесь древней пыли, поблескивающая в луче солнца, пробивающемся сквозь круглое окно.

— Интересно, что здесь может быть? — пробормотала она, вытаскивая очередной сундук. — Флимонт был известным изобретателем, но его отец... кто знает, чем они занимались.

В самом дальнем углу сундука, под грудой пожелтевших схем, лежала вещь, выбивающаяся из общего ряда. Это был не пергамент и не тетрадь. Книга в переплете из чёрной, местами облезшей кожи, с застежкой в виде змеи, кусающей свой хвост — Уробороса, древнейшего символа бесконечности и возрождения. Металл оставался холодным и неприятно тяжелым на ощупь, словно впитал в себя века тёмной истории.

— Что это? — Лили нахмурилась. Флимонт никогда не интересовался Тёмной магией — он был практиком, изобретателем, а не теоретиком тёмных искусств. Скорее всего, это реликвия от более далеких предков. Она хотела отложить её в сторону, чтобы позже показать мужу, но странная, почти липкая вибрация исходила от корешка, заставляя пальцы самим гладить кожу.

С лёгким щелчком застежка поддалась. Внутри был не английский, а древний, предположительно галльский язык, который Лили знала достаточно хорошо благодаря упорным занятиям в Хогвартсе. Почерк — витиеватый, острый, с резкими нажимами. На первой же странице красовалось имя, выведенное золотыми чернилами, которые, казалось, слабо светились в полумраке чердака: «Моргана Принц».

— Моргана?! — сердце Лили пропустило удар. Она знала это имя из легенд о короле Артуре — великая волшебница, жившая более тысячи лет назад, чья сила и мудрость стали основой множества магических династий. Девичья фамилия её матери была Принц, но, чтобы их род уходил корнями в такую древность... — Это невероятно. Значит, эта книга принадлежала не просто предку, а прародительнице всего рода. Какой-то далёкий предок Джеймса женился на женщине из рода Принц, и трактат перекочевал в библиотеку Поттеров, где и пролежал забытым столетия.

Дрожащими руками она перевернула страницу. Это был не учебник. Это был дневник-гримуар, написанный более тысячи лет назад. И чем дальше она читала, тем сильнее холодела кровь в жилах.

Моргана Принц, жившая в тёмные века, описывала свои изыскания на грани жизни и смерти. Она искала способ защитить свой род, сделать его сильнее, обойти законы природы. И нашла: ритуал «Уроборос Души».

Лили читала, затаив дыхание. Согласно записям, это был сложнейший магический процесс, требовавший подготовки и точнейшего соблюдения всех условий. В основе лежало призвание не демона, а «ментального паразита» — сгустка примитивной, чистой магии из межмирья, своего рода симбиота, который Моргана называла «Внутренним Змеем».

— Боже мой, — прошептала Лили. — Это же... это безумие.

Эффекты описывались завораживающе: невероятное ускорение рефлексов, способность к интуитивному познанию сложнейших чар, практически гениальный интеллект и магический потенциал, позволяющий творить волшебство почти без усилий, иногда даже без палочки. Носитель становился живым воплощением магии, её проводником и повелителем.

Но цена была чудовищна. Ритуал имел неумолимые условия.

Лили читала список требований, и с каждым пунктом её сердце сжималось всё сильнее. Когда она дошла до последнего — о возможных последствиях неудачи, — её руки задрожали.

— Если хоть одна руна будет неверна... — прошептала она. — Если я усомнюсь...

Она захлопнула книгу, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Это было безумие. Тёмная магия чистой воды, требующая такой подготовки, таких жертв, что даже Волдеморт вряд ли осмелился бы на подобное. Она представила, как безжалостно это звучит: сделать собственного ребёнка инкубатором для древней сущности, пусть даже и «полезной». Она сунула книгу обратно в сундук и почти выбежала с чердака.

Но книга не отпускала.

Дни шли, Джеймс пропадал на заданиях, а Лили всё чаще ловила себя на том, что смотрит на свой растущий живот. Война гремела за порогом. Газеты пестрели заголовками о новых исчезновениях, о магах, сошедших с ума от страха. Они с Джеймсом были в списке «кровных предателей» и «грязнокровок», на которых шла охота. Они были целями номер один.

Однажды вечером, когда Джеймс был дома и они пили чай на кухне, Лили решилась заговорить. Осторожно, будто невзначай.

— Джеймс, а что ты думаешь о.… — она немного смущённо помедлила, — тёмной магии? — спросила она, размешивая сахар.

Джеймс удивлённо поднял бровь:

— В каком смысле?

— Ну, если бы существовал... — неуверенно начала говорить Лили, — ритуал, который мог бы защитить нашего будущего ребёнка. Дать ему силу, чтобы он мог выжить в этом мире. Но он считался бы тёмным. Ты бы разрешил?

Джеймс поперхнулся чаем и поставил кружку.

— Лили, ты о чём? Какая ещё тёмная магия? Ты же знаешь, что это мерзость. Волдеморт и его Пожиратели используют именно такие штуки. Мы боремся с этим!

— Я просто теоретически, — Лили постаралась улыбнуться. — Вдруг есть способ сделать ребёнка сильнее?

— Нет! — отрезал Джеймс. — Никаких тёмных ритуалов. Это опасно, непредсказуемо и против всего, во что мы верим. Если такой ритуал действительно существует, о нём нужно сообщить в Орден. Дамблдор должен знать. Он разберётся, что это и как с этим бороться.

— Дамблдор, Дамблдор, — Лили покачала головой. — Ты опять за своё. А если я не хочу никому сообщать?

— Лили, — Джеймс взял её за руку, — ты самая умная ведьма, которую я знаю. Но иногда ты слишком... — с нотками упрека сказал Джеймс, — самостоятельная. Пойми, если это правда тёмная магия, она может навредить. И не только ребёнку, но и всем нам. Мы не имеем права скрывать такое.

— А если бы это был единственный способ защитить его от Волдеморта? — тихо спросила Лили, глядя ему прямо в глаза. — Если бы выбора не было?

Джеймс на мгновение замер, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Но потом он тряхнул головой:

— Выбор есть всегда. Дамблдор защитит нас. Орден защитит. Мы не будем опускаться до их уровня.

— Ты так уверен?

— Да, — твёрдо сказал Джеймс. — Я верю в это.

Лили легко коснулась его щеки.

— Ладно. Не волнуйся. Это просто фантазии. Я беременна, у меня гормоны играют. Забудь.

Джеймс облегчённо вздохнул и поцеловал её в лоб.

— То-то же. А то я уж испугался. Ты меня напугала, честное слово. Представь, что бы сказала Молли, если б узнала, что мы обсуждаем тёмные ритуалы за чаем?

Лили слабо улыбнулась:

— Молли бы нас обоих отчитала и заставила мыть посуду.

— Вот именно! — рассмеялся Джеймс. — А посуду мыть я не люблю.

Лили улыбнулась, но внутри у неё всё сжалось. Она поняла, что не может рассказать ему правду. Ни сейчас, ни потом. Джеймс не поймёт. А Дамблдор... кто знает, что сделает Дамблдор, узнав о таком ритуале? Запретит? Будет следить? Или, того хуже, захочет использовать?

— Спокойной ночи, Джеймс, — прошептала она, когда он уже засыпал. — Я люблю тебя.

— Я тебя тоже, — пробормотал он сквозь сон. — Не думай о плохом. Всё будет хорошо.

Но Лили знала, что не будет.

Ночью, когда Джеймс спал, ворочаясь от кошмаров, Лили не выдержала. Она поднялась на чердак, отыскала тот самый сундук. Трактат Морганы Принц лежал на месте, пульсируя в темноте.

Она читала его снова и снова, всматриваясь в схемы, в чертежи рунных кругов, в списки ингредиентов.

— Росу можно собрать в саду на рассвете — это просто, — шептала она, водя пальцем по строкам. — Землю с перекрёстка — за околицей Годриковой Впадины есть старый перекрёсток, где сходятся три дороги. Пепел... я должна сжечь что-то очень личное, от чего отказаться.

Она задумалась. Что самое дорогое она может принести в жертву? Страх? Сомнения? Она написала письмо, в котором прощалась со своим страхом перед тёмной магией, со своим детским убеждением, что есть только чёрное и белое. Она сожгла его над свечой и собрала пепел в маленький мешочек.

— Прощай, наивность, — прошептала она. — Здравствуй, реальность.

Паразит не был демоном в классическом смысле. Это была аморфная сущность из мира теней, не имеющая своей воли — только инстинкты, которые после успешного ритуала полностью подчинялись носителю. Моргана клялась, что ни один из её потомков не пострадал, не сошёл с ума, не потерял себя. Напротив, все они благодарили её за дарованную силу.

«Для тех, кто боится тьмы, мы дарим свет внутри себя. Для тех, кто слаб, мы дарим вечную силу. Ребёнок, носящий Уробороса, станет королём среди магов, ибо сама магия будет течь в его жилах, как кровь. И не будет ему вреда от этого дара, если дар принят в положенный срок», — писала Моргана тысячу лет назад.

Лили разрывалась между материнским ужасом и холодным расчётом бойца. Она была женщиной, пережившей войну, потерявшей друзей, видевшей смерть. Она знала цену силы.

* * *

Роды были тяжёлыми. Лили кричала так, что, казалось, стены коттеджа содрогались. Молли Уизли, помогавшая принять их, металась между кухней и спальней, то принося тёплую воду, то меняя полотенца.

— Дыши, Лили, дыши! — командовала она. — Ещё немного, ещё чуть-чуть!

— Я не могу! — кричала Лили. — Джеймс, где Джеймс?

— Он здесь, рядом, — Молли кивнула на дверь, за которой метался взволнованный Джеймс. — Но мужчинам нельзя, ты же знаешь.

— К чёрту традиции! — выдохнула Лили и снова закричала.

Наконец, когда силы уже были на исходе, раздался первый крик новорожденного. Молли, раскрасневшаяся и взволнованная, положила Лили на грудь крошечный, сморщенный комочек с чёрными волосиками на голове.

— Мальчик, — выдохнула Молли. — У вас мальчик, Лили.

Вся боль ушла. Лили смотрела в мутные, ещё не понимающие глаза сына. Глаза Гарри.

— Гарри, — прошептала она. — Мой маленький Гарри.

Джеймс ворвался в комнату, несмотря на протесты Молли, и замер на пороге, глядя на жену и сына. По его лицу текли слёзы.

— Он... он прекрасен, — выдохнул Джеймс. — Лили, он прекрасен.

— Весь в тебя, — улыбнулась Лили сквозь слёзы. — Такой же лохматый.

— Это не лохматость, это будущая причёска! — возразил Джеймс, но тут же всхлипнул. — Лили, я так люблю вас.

— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю.

Десять дней она ждала, пока Гарри окрепнет, пока Джеймс нарадуется на сына, пока коттедж наполнится его счастливым смехом. А на одиннадцатый день, когда Джеймс в очередной раз уехал в штаб Ордена, а коттедж погрузился в сон, Лили действовала.

Она заперлась в дальней комнате. На полу она выложила из чистого серебра сложнейший круг, залила его канавки драконьей кровью, которая нашлась в запасах Поттеров. Руны — древние, почти забытые — были выверены до миллиметра по схемам Морганы. В центре круга стояла колыбель. Гарри мирно спал, посапывая.

— Прости меня, малыш, — прошептала Лили, глядя на него. — Прости, что не спросила. Но я должна. Ради тебя. Ради твоего будущего.

Она достала кинжал с серебряным лезвием. Слёзы текли по её лицу, но рука не дрожала. Она сделала глубокий надрез на запястье, наполняя подготовленную чашу своей кровью. Целая чаша — именно столько требовал ритуал. Голова закружилась, но она держалась, добавляя в кровь каплю утренней росы, щепотку земли с перекрёстка и пепел сожжённого письма. Смесь засветилась тусклым, мерцающим светом — то золотым, то чёрным.

— Ты будешь сильным, — шептала она, помешивая смесь. — Ты будешь самым сильным. Никто не посмеет тебя обидеть. Ни Волдеморт, ни кто-либо ещё.

Затем, следуя инструкциям, тонкой кистью, обмакнутой в эту смесь, она нанесла на лоб сына знак — Уробороса, свернувшегося в кольцо дракона. Кожа Гарри на миг вспыхнула, но он даже не проснулся, только вздохнул во сне и перевернулся на бочок.

Лили встала в центр круга, держа чашу с остатками крови, и начала петь. Это был не английский и даже не латынь. Это была прамагия, язык, на котором говорили с духами первые волшебники тысячелетия назад. Голос её дрожал, но он звал, приказывал, умолял, отдавая часть жизненной силы — годы, десятилетия — в обмен на сущность из межмирья.

Комната наполнилась холодом таким сильным, что дыхание превратилось в пар. Свечи погасли, но тьма не наступила — она стала густой словно битум, осязаемой, живой. В углах комнаты зашевелились тени, отделяясь от стен, сплетаясь в жгуты, в щупальца, тянущиеся к колыбели. Одни тени были светлыми, почти прозрачными, другие — чёрными, как бездна. Гарри захныкал во сне.

— Не бойся, малыш, — прошептала Лили, чувствуя, как силы покидают её. — Мама рядом. Мама всегда будет рядом.

— Приди, — громче произнесла она, обращаясь к теням. — Стань его частью. Живи в нём. Дай ему силу. Защити его. И не навреди ему — никогда. Слышите? Никогда!

Тени — и светлые, и тёмные вместе — хлынули в колыбель, сплетаясь в единый вихрь. Малыш закричал — резко, пронзительно, но крик тут же оборвался. Воздух сгустился до состояния камня, на миг стало невозможно дышать, сердце Лили пропустило удар. А потом свечи вспыхнули вновь, заливая комнату тёплым, ровным светом.

Всё кончилось.

Сердце, которое миг назад забыло, как биться, ожило с болезненным толчком и через мгновение уже бешено колотилось, норовя выпрыгнуть из груди, заглушая стучащую в висках кровь.

Лили рухнула на колени, хватая ртом воздух, чувствуя, как из неё ушло что-то важное — годы жизни, молодость, силы. Она подползла к колыбели, боясь заглянуть внутрь. Гарри лежал на спинке, широко раскрыв глаза. Но это были не те мутные глаза новорожденного. В них горела глубина, недетская осознанность, холодный, оценивающий блеск, словно на неё смотрело существо, видевшее рождение и гибель цивилизаций. На лбу, там, где она нарисовала знак, на миг проступила алая, словно выжженная, молния — точь-в-точь очертания Уробороса, — а затем исчезла, оставив лишь гладкую кожу.

Гарри моргнул. Наваждение исчезло. Перед ней снова лежал просто уставший малыш, который тут же зевнул и уснул.

— Гарри? — прошептала Лили, боясь поверить. — Ты... ты в порядке?

Малыш во сне чмокнул губами и улыбнулся — той самой беззубой младенческой улыбкой, от которой у Лили сжалось сердце.

— С тобой всё хорошо, — выдохнула она. — Слава богу, с тобой всё хорошо.

Лили сидела неподвижно до самого утра, глядя на сына. Она чувствовала перемену. Воздух вокруг него был другим — чуть более плотным, чуть более живым, словно само пространство признавало в нём хозяина. Ритуал свершился. Но никаких признаков страдания или болезни не было: Гарри дышал ровно, щёчки порозовели, он выглядел совершенно здоровым и спокойным.

— Прости меня, — мысленно молилась она, гладя его по тёплой щёчке, чувствуя, как кружится голова от потери крови и сил. — Но ты будешь жить. Ты будешь самым сильным. И с тобой ничего не случится — я верю в это. Даже ценой моей жизни.

Она не знала тогда, что в далёком поместье Волдеморт принял решение. Пророчество о мальчике, рождённом в июле, не давало ему покоя. Охота началась.

И в коттедже Годриковой Впадины спал младенец, который был готов к этой встрече так, как не был готов ни один ребёнок в истории магии. Внутри него, свернувшись кольцом где-то в глубине души, ждал своего часа древний ментальный паразит — наследие Морганы Принц, тёмный дар материнской любви, переживший тысячелетие, не причиняющий вреда своему носителю, но дающий ему силу, о которой другие могут только мечтать.

Утром, когда вернулся Джеймс, Лили встретила его с улыбкой, скрывая бледность и слабость.

— Как ты? — спросил он, целуя её в щёку. — Выспалась?

— Да, — соврала Лили. — Гарри всю ночь проспал. Такой спокойный мальчик.

— Весь в меня, — гордо заявил Джеймс, заглядывая в колыбель. — Я тоже в детстве спал как убитый.

— Ты и сейчас спишь как убитый, — усмехнулась Лили. — Иногда мне кажется, что тебя и взрывом не разбудишь.

— Это потому, что я чувствую себя в безопасности рядом с тобой, — улыбнулся Джеймс. — Ладно, пойду прилягу. Дежурство было тяжёлым.

— Иди, — кивнула Лили. — Я присмотрю за нашим сокровищем.

Когда Джеймс ушёл, Лили ещё долго сидела у колыбели, глядя на спящего сына. Она чувствовала, как внутри неё что-то изменилось — будто часть её души навсегда осталась в той комнате, в круге из серебра и крови. Но глядя на мирно посапывающего Гарри, она понимала: оно того стоило.

— Спи, мой маленький, — прошептала она. — Спи и набирайся сил. Тебе они понадобятся. Но пока ты в безопасности. Пока я рядом.

И она даже не подозревала, как скоро этому «пока» суждено будет закончиться.