Просто Гарри? (гет)

Данное произведение родилось в момент, когда один человек сказал другому что не х… не зачем просто марать жесткий диск надо выкладывать это в сеть, может кому понравиться. И вот автор на радостях закинул на данный сайт 8 глав, а точнее 20 файлов и…… о боже появился черный плащ.

Я геморрой на вашей пятой точке,

Я молочница в ваших трусах,

Я ОРВи на вашей футболке,

Я влажная салфетка после …….

Я болею тогда когда вы отдыхаете……

И этот супер герой, мало того что не смог прочитать текст, так еще придумал, что в первых, выложенных главах есть сцены секса лиц не достигших 18 лет, и ах да этот супер герой продолжает свою супер деятельность. И поэтому текст будет размещаться без модерации.

Коттедж в Годриковой Впадине, куда переехали Поттеры после свадьбы, казался Лили единственным островком покоя в раздираемой войной стране. Но сегодня, оставшись одна, она чувствовала себя чужой в этих стенах. Джеймс уехал на очередное задание Ордена, и тишина давила на уши. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Лили решила разобрать вещи, которые Флимонт и Юфимия передали им, когда молодые съехали от родителей. Чердак ломился от старых сундуков, и ей давно следовало навести там порядок.

— Лили, ты опять за своё? — Джеймс появился на пороге гостиной, взъерошенный после ночного дежурства, но с обычной своей беззаботной улыбкой. — Оставь эту рухлядь, успеется.

— Не могу, Джеймс, — она вытерла руки о тряпку и подошла к нему. — Твои родители столько всего накопили, а мы даже не знаем, что здесь ценное, а что просто хлам.

— Ценное? — Джеймс хмыкнул, падая в кресло. — Если там есть что-то стоящее, Дамблдор наверняка знает. Он вообще всё знает. Может, стоит пригласить его, пусть посмотрит? Или отдать некоторые артефакты на хранение в Орден.

Лили нахмурилась. Она уже не раз замечала, с каким пиететом Джеймс относится к Дамблдору.

— Ты серьёзно? Отдать родовые вещи? Джеймс, это же наследие Поттеров. Твоей семьи. Неужели мы не можем сами решать, что с ними делать?

— Лили, — Джеймс вздохнул и поправил очки, — Дамблдор — величайший волшебник нашего времени. Он сражается с Волдемортом, он нас защищает. Если есть артефакты, которые могут помочь в борьбе или, наоборот, быть опасными в чужих руках, лучше доверить их ему.

— Помочь в борьбе? — Лили покачала головой. — Ты же знаешь, я уважаю Дамблдора. Но это наше, семейное. Я не хочу, чтобы чужие люди копались в истории твоей семьи.

— Лили, дорогая, — Джеймс поднялся и обнял её, — я понимаю твои чувства. Но сейчас война. Не время для сантиментов. Дамблдор — самый светлый волшебник, он знает, что делать. Если что-то окажется опасным, он позаботится, чтобы это не попало в плохие руки. А если бесполезным — вернёт.

— Ты слишком ему доверяешь, — тихо сказала Лили.

— А ты слишком мало, — мягко ответил Джеймс. — Ладно, я устал как собака. Пойду посплю пару часов. А ты не засиживайся на чердаке, там пылища.

Он чмокнул её в щёку и ушёл в спальню. Лили ещё долго стояла, глядя ему вслед, а потом решительно направилась к лестнице, ведущей на чердак.

Она открывала один ящик за другим, перебирая пыльные мантии, стопки пергаментов с чертежами летучих порошков и коробки с полустертыми фотографиями. В воздухе висела тонкая взвесь древней пыли, поблескивающая в луче солнца, пробивающемся сквозь круглое окно.

— Интересно, что здесь может быть? — пробормотала она, вытаскивая очередной сундук. — Флимонт был известным изобретателем, но его отец... кто знает, чем они занимались.

В самом дальнем углу сундука, под грудой пожелтевших схем, лежала вещь, выбивающаяся из общего ряда. Это был не пергамент и не тетрадь. Книга в переплете из чёрной, местами облезшей кожи, с застежкой в виде змеи, кусающей свой хвост — Уробороса, древнейшего символа бесконечности и возрождения. Металл оставался холодным и неприятно тяжелым на ощупь, словно впитал в себя века тёмной истории.

— Что это? — Лили нахмурилась. Флимонт никогда не интересовался Тёмной магией — он был практиком, изобретателем, а не теоретиком тёмных искусств. Скорее всего, это реликвия от более далеких предков. Она хотела отложить её в сторону, чтобы позже показать мужу, но странная, почти липкая вибрация исходила от корешка, заставляя пальцы самим гладить кожу.

С лёгким щелчком застежка поддалась. Внутри был не английский, а древний, предположительно галльский язык, который Лили знала достаточно хорошо благодаря упорным занятиям в Хогвартсе. Почерк — витиеватый, острый, с резкими нажимами. На первой же странице красовалось имя, выведенное золотыми чернилами, которые, казалось, слабо светились в полумраке чердака: «Моргана Принц».

— Моргана?! — сердце Лили пропустило удар. Она знала это имя из легенд о короле Артуре — великая волшебница, жившая более тысячи лет назад, чья сила и мудрость стали основой множества магических династий. Девичья фамилия её матери была Принц, но, чтобы их род уходил корнями в такую древность... — Это невероятно. Значит, эта книга принадлежала не просто предку, а прародительнице всего рода. Какой-то далёкий предок Джеймса женился на женщине из рода Принц, и трактат перекочевал в библиотеку Поттеров, где и пролежал забытым столетия.

Дрожащими руками она перевернула страницу. Это был не учебник. Это был дневник-гримуар, написанный более тысячи лет назад. И чем дальше она читала, тем сильнее холодела кровь в жилах.

Моргана Принц, жившая в тёмные века, описывала свои изыскания на грани жизни и смерти. Она искала способ защитить свой род, сделать его сильнее, обойти законы природы. И нашла: ритуал «Уроборос Души».

Лили читала, затаив дыхание. Согласно записям, это был сложнейший магический процесс, требовавший подготовки и точнейшего соблюдения всех условий. В основе лежало призвание не демона, а «ментального паразита» — сгустка примитивной, чистой магии из межмирья, своего рода симбиота, который Моргана называла «Внутренним Змеем».

— Боже мой, — прошептала Лили. — Это же... это безумие.

Эффекты описывались завораживающе: невероятное ускорение рефлексов, способность к интуитивному познанию сложнейших чар, практически гениальный интеллект и магический потенциал, позволяющий творить волшебство почти без усилий, иногда даже без палочки. Носитель становился живым воплощением магии, её проводником и повелителем.

Но цена была чудовищна. Ритуал имел неумолимые условия.

Лили читала список требований, и с каждым пунктом её сердце сжималось всё сильнее. Когда она дошла до последнего — о возможных последствиях неудачи, — её руки задрожали.

— Если хоть одна руна будет неверна... — прошептала она. — Если я усомнюсь...

Она захлопнула книгу, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Это было безумие. Тёмная магия чистой воды, требующая такой подготовки, таких жертв, что даже Волдеморт вряд ли осмелился бы на подобное. Она представила, как безжалостно это звучит: сделать собственного ребёнка инкубатором для древней сущности, пусть даже и «полезной». Она сунула книгу обратно в сундук и почти выбежала с чердака.

Но книга не отпускала.

Дни шли, Джеймс пропадал на заданиях, а Лили всё чаще ловила себя на том, что смотрит на свой растущий живот. Война гремела за порогом. Газеты пестрели заголовками о новых исчезновениях, о магах, сошедших с ума от страха. Они с Джеймсом были в списке «кровных предателей» и «грязнокровок», на которых шла охота. Они были целями номер один.

Однажды вечером, когда Джеймс был дома и они пили чай на кухне, Лили решилась заговорить. Осторожно, будто невзначай.

— Джеймс, а что ты думаешь о.… — она немного смущённо помедлила, — тёмной магии? — спросила она, размешивая сахар.

Джеймс удивлённо поднял бровь:

— В каком смысле?

— Ну, если бы существовал... — неуверенно начала говорить Лили, — ритуал, который мог бы защитить нашего будущего ребёнка. Дать ему силу, чтобы он мог выжить в этом мире. Но он считался бы тёмным. Ты бы разрешил?

Джеймс поперхнулся чаем и поставил кружку.

— Лили, ты о чём? Какая ещё тёмная магия? Ты же знаешь, что это мерзость. Волдеморт и его Пожиратели используют именно такие штуки. Мы боремся с этим!

— Я просто теоретически, — Лили постаралась улыбнуться. — Вдруг есть способ сделать ребёнка сильнее?

— Нет! — отрезал Джеймс. — Никаких тёмных ритуалов. Это опасно, непредсказуемо и против всего, во что мы верим. Если такой ритуал действительно существует, о нём нужно сообщить в Орден. Дамблдор должен знать. Он разберётся, что это и как с этим бороться.

— Дамблдор, Дамблдор, — Лили покачала головой. — Ты опять за своё. А если я не хочу никому сообщать?

— Лили, — Джеймс взял её за руку, — ты самая умная ведьма, которую я знаю. Но иногда ты слишком... — с нотками упрека сказал Джеймс, — самостоятельная. Пойми, если это правда тёмная магия, она может навредить. И не только ребёнку, но и всем нам. Мы не имеем права скрывать такое.

— А если бы это был единственный способ защитить его от Волдеморта? — тихо спросила Лили, глядя ему прямо в глаза. — Если бы выбора не было?

Джеймс на мгновение замер, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Но потом он тряхнул головой:

— Выбор есть всегда. Дамблдор защитит нас. Орден защитит. Мы не будем опускаться до их уровня.

— Ты так уверен?

— Да, — твёрдо сказал Джеймс. — Я верю в это.

Лили легко коснулась его щеки.

— Ладно. Не волнуйся. Это просто фантазии. Я беременна, у меня гормоны играют. Забудь.

Джеймс облегчённо вздохнул и поцеловал её в лоб.

— То-то же. А то я уж испугался. Ты меня напугала, честное слово. Представь, что бы сказала Молли, если б узнала, что мы обсуждаем тёмные ритуалы за чаем?

Лили слабо улыбнулась:

— Молли бы нас обоих отчитала и заставила мыть посуду.

— Вот именно! — рассмеялся Джеймс. — А посуду мыть я не люблю.

Лили улыбнулась, но внутри у неё всё сжалось. Она поняла, что не может рассказать ему правду. Ни сейчас, ни потом. Джеймс не поймёт. А Дамблдор... кто знает, что сделает Дамблдор, узнав о таком ритуале? Запретит? Будет следить? Или, того хуже, захочет использовать?

— Спокойной ночи, Джеймс, — прошептала она, когда он уже засыпал. — Я люблю тебя.

— Я тебя тоже, — пробормотал он сквозь сон. — Не думай о плохом. Всё будет хорошо.

Но Лили знала, что не будет.

Ночью, когда Джеймс спал, ворочаясь от кошмаров, Лили не выдержала. Она поднялась на чердак, отыскала тот самый сундук. Трактат Морганы Принц лежал на месте, пульсируя в темноте.

Она читала его снова и снова, всматриваясь в схемы, в чертежи рунных кругов, в списки ингредиентов.

— Росу можно собрать в саду на рассвете — это просто, — шептала она, водя пальцем по строкам. — Землю с перекрёстка — за околицей Годриковой Впадины есть старый перекрёсток, где сходятся три дороги. Пепел... я должна сжечь что-то очень личное, от чего отказаться.

Она задумалась. Что самое дорогое она может принести в жертву? Страх? Сомнения? Она написала письмо, в котором прощалась со своим страхом перед тёмной магией, со своим детским убеждением, что есть только чёрное и белое. Она сожгла его над свечой и собрала пепел в маленький мешочек.

— Прощай, наивность, — прошептала она. — Здравствуй, реальность.

Паразит не был демоном в классическом смысле. Это была аморфная сущность из мира теней, не имеющая своей воли — только инстинкты, которые после успешного ритуала полностью подчинялись носителю. Моргана клялась, что ни один из её потомков не пострадал, не сошёл с ума, не потерял себя. Напротив, все они благодарили её за дарованную силу.

«Для тех, кто боится тьмы, мы дарим свет внутри себя. Для тех, кто слаб, мы дарим вечную силу. Ребёнок, носящий Уробороса, станет королём среди магов, ибо сама магия будет течь в его жилах, как кровь. И не будет ему вреда от этого дара, если дар принят в положенный срок», — писала Моргана тысячу лет назад.

Лили разрывалась между материнским ужасом и холодным расчётом бойца. Она была женщиной, пережившей войну, потерявшей друзей, видевшей смерть. Она знала цену силы.

* * *

Роды были тяжёлыми. Лили кричала так, что, казалось, стены коттеджа содрогались. Молли Уизли, помогавшая принять их, металась между кухней и спальней, то принося тёплую воду, то меняя полотенца.

— Дыши, Лили, дыши! — командовала она. — Ещё немного, ещё чуть-чуть!

— Я не могу! — кричала Лили. — Джеймс, где Джеймс?

— Он здесь, рядом, — Молли кивнула на дверь, за которой метался взволнованный Джеймс. — Но мужчинам нельзя, ты же знаешь.

— К чёрту традиции! — выдохнула Лили и снова закричала.

Наконец, когда силы уже были на исходе, раздался первый крик новорожденного. Молли, раскрасневшаяся и взволнованная, положила Лили на грудь крошечный, сморщенный комочек с чёрными волосиками на голове.

— Мальчик, — выдохнула Молли. — У вас мальчик, Лили.

Вся боль ушла. Лили смотрела в мутные, ещё не понимающие глаза сына. Глаза Гарри.

— Гарри, — прошептала она. — Мой маленький Гарри.

Джеймс ворвался в комнату, несмотря на протесты Молли, и замер на пороге, глядя на жену и сына. По его лицу текли слёзы.

— Он... он прекрасен, — выдохнул Джеймс. — Лили, он прекрасен.

— Весь в тебя, — улыбнулась Лили сквозь слёзы. — Такой же лохматый.

— Это не лохматость, это будущая причёска! — возразил Джеймс, но тут же всхлипнул. — Лили, я так люблю вас.

— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю.

Десять дней она ждала, пока Гарри окрепнет, пока Джеймс нарадуется на сына, пока коттедж наполнится его счастливым смехом. А на одиннадцатый день, когда Джеймс в очередной раз уехал в штаб Ордена, а коттедж погрузился в сон, Лили действовала.

Она заперлась в дальней комнате. На полу она выложила из чистого серебра сложнейший круг, залила его канавки драконьей кровью, которая нашлась в запасах Поттеров. Руны — древние, почти забытые — были выверены до миллиметра по схемам Морганы. В центре круга стояла колыбель. Гарри мирно спал, посапывая.

— Прости меня, малыш, — прошептала Лили, глядя на него. — Прости, что не спросила. Но я должна. Ради тебя. Ради твоего будущего.

Она достала кинжал с серебряным лезвием. Слёзы текли по её лицу, но рука не дрожала. Она сделала глубокий надрез на запястье, наполняя подготовленную чашу своей кровью. Целая чаша — именно столько требовал ритуал. Голова закружилась, но она держалась, добавляя в кровь каплю утренней росы, щепотку земли с перекрёстка и пепел сожжённого письма. Смесь засветилась тусклым, мерцающим светом — то золотым, то чёрным.

— Ты будешь сильным, — шептала она, помешивая смесь. — Ты будешь самым сильным. Никто не посмеет тебя обидеть. Ни Волдеморт, ни кто-либо ещё.

Затем, следуя инструкциям, тонкой кистью, обмакнутой в эту смесь, она нанесла на лоб сына знак — Уробороса, свернувшегося в кольцо дракона. Кожа Гарри на миг вспыхнула, но он даже не проснулся, только вздохнул во сне и перевернулся на бочок.

Лили встала в центр круга, держа чашу с остатками крови, и начала петь. Это был не английский и даже не латынь. Это была прамагия, язык, на котором говорили с духами первые волшебники тысячелетия назад. Голос её дрожал, но он звал, приказывал, умолял, отдавая часть жизненной силы — годы, десятилетия — в обмен на сущность из межмирья.

Комната наполнилась холодом таким сильным, что дыхание превратилось в пар. Свечи погасли, но тьма не наступила — она стала густой словно битум, осязаемой, живой. В углах комнаты зашевелились тени, отделяясь от стен, сплетаясь в жгуты, в щупальца, тянущиеся к колыбели. Одни тени были светлыми, почти прозрачными, другие — чёрными, как бездна. Гарри захныкал во сне.

— Не бойся, малыш, — прошептала Лили, чувствуя, как силы покидают её. — Мама рядом. Мама всегда будет рядом.

— Приди, — громче произнесла она, обращаясь к теням. — Стань его частью. Живи в нём. Дай ему силу. Защити его. И не навреди ему — никогда. Слышите? Никогда!

Тени — и светлые, и тёмные вместе — хлынули в колыбель, сплетаясь в единый вихрь. Малыш закричал — резко, пронзительно, но крик тут же оборвался. Воздух сгустился до состояния камня, на миг стало невозможно дышать, сердце Лили пропустило удар. А потом свечи вспыхнули вновь, заливая комнату тёплым, ровным светом.

Всё кончилось.

Сердце, которое миг назад забыло, как биться, ожило с болезненным толчком и через мгновение уже бешено колотилось, норовя выпрыгнуть из груди, заглушая стучащую в висках кровь.

Лили рухнула на колени, хватая ртом воздух, чувствуя, как из неё ушло что-то важное — годы жизни, молодость, силы. Она подползла к колыбели, боясь заглянуть внутрь. Гарри лежал на спинке, широко раскрыв глаза. Но это были не те мутные глаза новорожденного. В них горела глубина, недетская осознанность, холодный, оценивающий блеск, словно на неё смотрело существо, видевшее рождение и гибель цивилизаций. На лбу, там, где она нарисовала знак, на миг проступила алая, словно выжженная, молния — точь-в-точь очертания Уробороса, — а затем исчезла, оставив лишь гладкую кожу.

Гарри моргнул. Наваждение исчезло. Перед ней снова лежал просто уставший малыш, который тут же зевнул и уснул.

— Гарри? — прошептала Лили, боясь поверить. — Ты... ты в порядке?

Малыш во сне чмокнул губами и улыбнулся — той самой беззубой младенческой улыбкой, от которой у Лили сжалось сердце.

— С тобой всё хорошо, — выдохнула она. — Слава богу, с тобой всё хорошо.

Лили сидела неподвижно до самого утра, глядя на сына. Она чувствовала перемену. Воздух вокруг него был другим — чуть более плотным, чуть более живым, словно само пространство признавало в нём хозяина. Ритуал свершился. Но никаких признаков страдания или болезни не было: Гарри дышал ровно, щёчки порозовели, он выглядел совершенно здоровым и спокойным.

— Прости меня, — мысленно молилась она, гладя его по тёплой щёчке, чувствуя, как кружится голова от потери крови и сил. — Но ты будешь жить. Ты будешь самым сильным. И с тобой ничего не случится — я верю в это. Даже ценой моей жизни.

Она не знала тогда, что в далёком поместье Волдеморт принял решение. Пророчество о мальчике, рождённом в июле, не давало ему покоя. Охота началась.

И в коттедже Годриковой Впадины спал младенец, который был готов к этой встрече так, как не был готов ни один ребёнок в истории магии. Внутри него, свернувшись кольцом где-то в глубине души, ждал своего часа древний ментальный паразит — наследие Морганы Принц, тёмный дар материнской любви, переживший тысячелетие, не причиняющий вреда своему носителю, но дающий ему силу, о которой другие могут только мечтать.

Утром, когда вернулся Джеймс, Лили встретила его с улыбкой, скрывая бледность и слабость.

— Как ты? — спросил он, целуя её в щёку. — Выспалась?

— Да, — соврала Лили. — Гарри всю ночь проспал. Такой спокойный мальчик.

— Весь в меня, — гордо заявил Джеймс, заглядывая в колыбель. — Я тоже в детстве спал как убитый.

— Ты и сейчас спишь как убитый, — усмехнулась Лили. — Иногда мне кажется, что тебя и взрывом не разбудишь.

— Это потому, что я чувствую себя в безопасности рядом с тобой, — улыбнулся Джеймс. — Ладно, пойду прилягу. Дежурство было тяжёлым.

— Иди, — кивнула Лили. — Я присмотрю за нашим сокровищем.

Когда Джеймс ушёл, Лили ещё долго сидела у колыбели, глядя на спящего сына. Она чувствовала, как внутри неё что-то изменилось — будто часть её души навсегда осталась в той комнате, в круге из серебра и крови. Но глядя на мирно посапывающего Гарри, она понимала: оно того стоило.

— Спи, мой маленький, — прошептала она. — Спи и набирайся сил. Тебе они понадобятся. Но пока ты в безопасности. Пока я рядом.

И она даже не подозревала, как скоро этому «пока» суждено будет закончиться.

Хэллоуин 1981 года выдался на редкость холодным. Ветер завывал за окнами коттеджа в Годриковой Впадине, бросая в стёкла пригоршни ледяного дождя. Лили сидела в гостиной, прислушиваясь к тишине, которая казалась ей зловещей последние несколько дней.

Гарри спал наверху в своей детской. Ему было год и три месяца. Лили улыбнулась, вспомнив, как днём он впервые самостоятельно сделал три шага, прежде чем шлёпнуться на мягкий ковёр. Она была так горда. Так счастлива. И ни на миг не пожалела о том, что сделала пятнадцать месяцев назад, когда в полнолуние, истекая кровью, призвала в сына древнюю сущность из межмирья. Внутренний Змей, как называла его Моргана Принц в своём гримуаре, всё это время дремал в глубине души Гарри, даря ему невидимую защиту и силу, о которой Лили могла только мечтать.

Джеймс должен был вернуться с патрулирования только под утро, но Лили всё равно не ложилась — ждала. В последнее время каждую ночь ей снились кошмары: зелёные вспышки, холод, пустота. Она отгоняла эти мысли, но сердце ныло.

Счастье длилось ровно до того момента, пока входная дверь не распахнулась, впуская в дом порыв ледяного ветра.

На пороге стоял Питер Петтигрю. Маленький, трясущийся, с безумными глазами.

— Лили... — выдохнул он. — Лили, прости... я не мог иначе... он заставил...

Она не успела ничего спросить. Питер развернулся и бросился прочь, в темноту, превращаясь на бегу в крысу. А в следующий миг Лили почувствовала это.

Холод.

Не тот холод, что приносит зимний ветер. Это была вымораживающая душу пустота, присутствие чего-то настолько чужеродного и жуткого, что сама магия в доме, казалось, сжалась в ужасе.

Дверь медленно открылась сама собой.

Он вошёл в дом. Высокий, в чёрной мантии, с лицом белее кости и змеиными щелями вместо ноздрей. Глаза — красные, с вертикальными зрачками — горели торжеством. Лили вскочила, выхватывая палочку, но тело слушалось плохо — страх сковал мышцы, превратил кровь в лёд.

— Лили Поттер, — прошипел Волдеморт. — Одна. Как удачно.

И в этот миг камин позади неё взорвался зелёным пламенем.

Джеймс вылетел из камина, поскальзываясь на ковре, с палочкой наготове. Он был в дорожной мантии, растрёпанный, с безумными глазами. Увидев Волдеморта, он замер лишь на долю секунды — а потом заслонил собой Лили.

— НЕТ! — закричал он. — Лили, бери Гарри и уходи!

Он был храбр. Он был глуп. Он был отцом, который любил свою семью больше жизни.

Волдеморт повернулся к нему с лёгким интересом.

— Джеймс Поттер. Мне докладывали, что ты на задании. Какая неприятная неожиданность.

— Экспеллиармус! — выкрикнул Джеймс, но заклинание даже не коснулось Тёмного Лорда — оно распалось в воздухе, не долетев.

Волдеморт даже не удосужился ответить полноценным проклятием. Просто взмахнул палочкой, и Джеймса отбросило к стене с такой силой, что гипс треснул. Он упал, выронив палочку, но попытался подняться.

— Не смей... прикасаться... к ним...

— Авада Кедавра, — равнодушно произнёс Волдеморт.

Зелёный свет ударил Джеймса в грудь. Тело обмякло, очки слетели и разбились о каменный пол.

— ДЖЕЙМС! — Лили закричала так, что, казалось, стены содрогнулись.

Волдеморт перешагнул через тело и снова повернулся к ней.

— А теперь, Лили, займёмся тобой.

— Не трогай моего сына! — крикнула она, загораживая лестницу на второй этаж. — Ты не притронешься к нему!

Волдеморт усмехнулся — жуткое зрелище на лице без губ.

— О, я именно за ним и пришёл. Пророчество, Лили. Ты ведь знаешь о пророчестве? Твой сын — тот, кто сможет меня уничтожить. — Он склонил голову, разглядывая её, как любопытный экспонат. — Глупая старая легенда. Но я не оставляю судьбе ни единого шанса. Отойди в сторону, женщина. Ты мне не нужна. Я даже могу быть великодушен — убирайся, и останешься жива.

— Никогда! — Лили шагнула вперёд. — Никогда!

— Жаль, — вздохнул Волдеморт почти с искренним сожалением. — Ты была талантливой ведьмой. Могла бы служить мне.

Он поднял палочку.

Лили думала только об одном: там, наверху, в кроватке, лежит её малыш. Её Гарри. Её солнце.

— Авада Кедавра!

Зелёная вспышка озарила гостиную. Лили упала, не издав ни звука. Рыжие волосы разметались по полу, глаза, зелёные, как и убивший их свет, застыли, обращённые к лестнице.

Волдеморт перешагнул через тело. Поднимаясь по ступеням, он не чувствовал запах страха — маленького существа, которое чувствовало приближение смерти. Он любил этот запах, но его не было.

Дверь в детскую была приоткрыта. Гарри стоял в кроватке, вцепившись маленькими пальчиками в деревянный край. Он не плакал. Он смотрел на вошедшего монстра широко раскрытыми зелёными глазами — глазами своей матери.

— Так вот ты какой, — прошипел Волдеморт, поднимая палочку. — Мальчик из пророчества. Какой маленький. Какой беззащитный.

Он почти наслаждался моментом. Ещё секунда — и не будет никакого пророчества, никакой угрозы. Он, Лорд Волдеморт, перережет эту нить судьбы собственноручно.

— Авада Кедавра!

Зелёный свет сорвался с палочки.

И в этот момент нечто встало между лучом и ребенком — не Патронус, не домовой эльф. Это было нечто иное.

Волдеморт почувствовал это сразу — чужое присутствие. Не в комнате. Внутри ребёнка. Что-то древнее, тёмное, голодное, пробудившееся от вековой спячки, разбуженное запахом смерти и чистой магии убийства. То самое, что Лили ценой своей жизненной силы вплела в душу сына.

Глаза Гарри изменились. Зелень померкла, уступив место глубинной черноте, в которой, казалось, кружились звёзды. На лбу, там, где когда-то Лили нанесла знак Уробороса, проступил алый шрам — очертания свернувшегося кольцом дракона, кусающего свой хвост.

— Что... — выдохнул Волдеморт, впервые в жизни испытав то, что обычные люди называют ужасом.

Заклинание ударило в невидимую преграду и не отразилось, оно впиталось в Гарри, всосалось, словно младенец пил его. А затем последовал ответ.

Не заклинание. Не магия в привычном понимании. Нечто, вторгшееся в разум Волдеморта, коснувшееся самых тёмных уголков его души — тех мест, где хранились крестражи, где пульсировали куски его расколотого «я».

— Ты... не... убьёшь... носителя... — прошелестел голос в его голове. Не детский. Древний. Многоголосый. Шёпот из-за границы миров. — Он мой.

Волдеморт закричал.

Впервые за многие десятилетия он закричал от боли. Часть его души — та, что неслась в смертельном проклятии, — оторвалась, втянулась в ребёнка, вплелась в тьму, что уже жила там. Крестраж создался сам собой, помимо его воли, захваченный Внутренним Змеем как трофей, как щит, как пища.

Сила удара отшвырнула Тёмного Лорда назад. Он рухнул на пол, рассыпаясь, теряя плоть, теряя форму. Его сознание, разорванное на части, заметалось в агонии.

— Что... ты... такое... — прошептал он, исчезая, превращаясь в бесплотный дух, уносимый ветром в ночь.

В комнате воцарилась тишина.

Гарри стоял в кроватке, глядя прямо перед собой. Глаза его снова стали зелёными, чистыми, детскими. На лбу горел свежий шрам — багровая молния, навсегда впитавшая очертания древнего символа, под которым мать призвала в него защитника.

Он не плакал. Он просто стоял, сжимая край кроватки, и смотрел на дверь, за которой лежали тела его матери и отца.

Внизу, в гостиной, застыли часы. Стрелки показывали половину десятого вечера. Хэллоуин только начинался, но для этого дома время остановилось навсегда.

А в глубине души ребёнка, свернувшись кольцом рядом с захваченным осколком чужой души, довольно заурчал Внутренний Змей — тот самый, кого Лили призвала ценой своей молодости и сил, вложив в ритуал всю свою любовь. Ритуал сработал. Носитель выжил.

И теперь у них была новая игрушка.

-

Прошло не больше часа, когда воздух перед разрушенной дверью коттеджа сгустился и из ниоткуда возник высокий старик с длинной серебристой бородой. Альбус Дамблдор, директор школы Хогвартс, Верховный чародей Визенгамота, смотрел на открывшуюся перед ним картину с ледяным спокойствием, которое давалось ему ценой невероятных усилий.

За его спиной стояла Минерва Макгонагалл — он вызвал её прямо из спальни, едва почувствовал всплеск тёмной магии такой силы, что старейшие защитные чары Министерства содрогнулись.

— Альбус... — прошептала Минерва, зажимая рот рукой. — Только не они...

Дамблдор медленно вошёл внутрь. В гостиной он увидел Джеймса — тот лежал у стены, с разбитыми очками, с застывшим на лице выражением ярости и отчаяния. Чуть дальше, у лестницы, покоилась Лили. Её рыжие волосы разметались по каменному полу, глаза были открыты и смотрели в пустоту.

— Лили... — выдохнула Макгонагалл, и в её голосе послышались слёзы. — Она была моей лучшей ученицей... такой талант...

— Время для скорби придёт позже, Минерва, — тихо, но твёрдо произнёс Дамблдор. — Мальчик. Где мальчик?

Он поднялся по лестнице, перешагивая через ступени, и вошёл в детскую.

Гарри стоял в кроватке. Не спал, не плакал. Просто стоял, держась за край, и смотрел на вошедшего старика с выражением, которого не должно быть у годовалого ребёнка. Слишком спокойно. Слишком осознанно.

Дамблдор приблизился. В свете палочки он увидел шрам на лбу мальчика — свежий, багровый, в форме молнии. Но что-то в нём было странное. Если присмотреться, очертания молнии складывались в иной символ — свернувшегося кольцом змея, кусающего свой хвост. Уроборос. Древнейший знак, значение которого Дамблдор знал, но не смел произнести вслух.

— Альбус, — позвала Макгонагалл, застывшая в дверях. — Он... он жив? Но как? Тёмный Лорд...

— Похоже, Лили нашла способ защитить его, — задумчиво произнёс Дамблдор, протягивая руки к ребёнку. — Древняя кровавая магия, Минерва. Жертвенная магия, основанная на крови и любви матери. Лили отдала жизнь, но этого мало — здесь чувствуется эхо чего-то ещё более древнего, какой-то ритуал, проведённый задолго до этой ночи. Возможно, она сознательно подготовилась, чтобы дать сыну шанс. Сила, которую я ощущаю в нём, необычна — она старше самого Хогвартса.

Макгонагалл смотрела на малыша со смесью ужаса и надежды.

— Но что это значит, Альбус? Он... он в безопасности?

— Пока да. Но я не знаю всех деталей. Лили унесла тайну с собой. Однако сейчас не время для исследований.

Он осторожно взял Гарри на руки. Малыш не сопротивлялся, только продолжал смотреть на него своими зелёными глазами — глазами матери. Дамблдор на миг задержал взгляд на этих глазах, пытаясь прочитать в них хоть что-то, но детская душа была закрыта, а то, что дремало под ней, — слишком глубоко.

— Мне нужно отнести его к Петунье, — сказал Дамблдор, поворачиваясь к выходу. — Кровная защита — единственное, что убережёт его теперь.

— К Петунье? — переспросила Минерва с ужасом. — Альбус, вы шутите? Эти маглы... они же возненавидят его! Лучше найти достойную семью волшебников...

— Кровь, Минерва. Кровь матери — самая мощная защита. Пока он может называть дом её сестры своим домом, его не достанет никакая тёмная магия. — Дамблдор вздохнул. — Я знаю, это жестоко. Но война не закончена. Тёмный Лорд может вернуться. И тогда только эта защита спасёт мальчика.

Он спустился по лестнице, перешагивая через обломки, и вышел на улицу. Моросило, но Дамблдор не замечал холода. Он закутал Гарри в одеяло, прижимая к груди, и уже собрался аппарировать, как вдруг услышал тяжёлый топот и рёв мотоцикла.

Из темноты вылетел огромный летающий мотоцикл, за рулём которого сидел Рубеус Хагрид. Великан спрыгнул на землю, едва не поскользнувшись на мокрой траве, и бросился к директору.

— Профессор Дамблдор! — закричал он, задыхаясь. — Я почуял беду! Что случилось? Где Джеймс? Где Лили?

— Хагрид... — голос Дамблдора дрогнул. — Их больше нет. Тёмный Лорд убил их. Но мальчик... Гарри жив.

Хагрид уставился на свёрток в руках Дамблдора, и по его огромному лицу потекли слёзы.

— Жив? Но как? Я же слышал... я чувствовал тёмную магию...

— Это долгая история, — Дамблдор покачал головой. — Сейчас главное — доставить Гарри в безопасное место. К его тёте, Петунье Дурсль. Ты знаешь адрес?

— Я? — Хагрид опешил. — Но профессор, почему я? Вы же сами можете...

— Я должен остаться здесь, встретить авроров, проследить, чтобы ничего не пропало. И потом, — Дамблдор посмотрел на мотоцикл, — на этом звере ты доберёшься быстрее. Сириус одолжил тебе его?

— Да, — кивнул Хагрид, вытирая слёзы рукавом. — Сказал, если что — гони.

— Так и сделай. — Дамблдор бережно передал спящего Гарри в огромные, дрожащие руки лесничего. — Отвези его к Дурслям. Тисовая улица, дом номер четыре, Литтл-Уингинг. Положишь на пороге вместе с этим письмом. — Он извлёк из кармана конверт. — И никому ни слова, Хагрид. Это важно для его безопасности.

Хагрид принял ребёнка так осторожно, будто тот был сделан из тончайшего стекла. Гарри во сне пошевелился, но не проснулся.

— Я сделаю, профессор, — прошептал великан. — Клянусь, я сберегу его.

— Я знаю, Рубеус, знаю. Лети!

Хагрид взобрался на мотоцикл, одной рукой прижимая к себе Гарри, другой вцепившись в руль. Мотор взревел, и мотоцикл взмыл в ночное небо, растворяясь в тучах.

Дамблдор долго смотрел вслед, пока огонёк не исчез за горизонтом. Потом развернулся и медленно пошёл обратно в дом, где его ждала Минерва и мёртвые тела тех, кого он не сумел спасти.

В глубине сознания Гарри, прижавшегося к тёплой груди великана, Внутренний Змей довольно свернулся плотнее, охраняя и носителя, и новый трофей — осколок чужой души, который ещё сослужит им службу. Ритуал Морганы Принц, проведённый матерью ценой её жизненных сил, сработал безупречно. Носитель был в безопасности, а враг повержен.

Ночь медленно отступала, уступая место серому, промозглому рассвету. Летающий мотоцикл бесшумно опустился на пустынной улице, и Хагрид, бережно прижимая к груди спящего младенца, тяжело спрыгнул на землю. Тисовая улица, дом номер четыре. Обычный, унылый, магловский дом, каких тысячи по всей Англии.

Великан осторожно поставил корзину с Гарри на крыльцо, рядом положил конверт, который дал Дамблдор. Малыш во сне пошевелился, но не проснулся. Хагрид вытер огромной ладонью мокрые от дождя глаза, ещё раз взглянул на ребёнка и, тяжело вздохнув, снова забрался в мотоцикл. Мотор взревел, и мотоцикл взмыл в небо, скрываясь в тучах.

Прошло несколько часов. Утро вступило в свои права, и дверь дома номер четыре открылась. Тётя Петунья, в бигудях и халате, вышла забрать молоко — и застыла, увидев корзину. Из одеяла торчала маленькая головка с чёрными волосами и странным шрамом на лбу.

— Вернон! — закричала она так, что проснулись, наверное, все соседи. — Вернон, иди сюда! Немедленно!

Дядя Вернон выскочил из дома с ружьём, готовый стрелять в грабителей, но вместо грабителей увидел младенца и конверт. Он выхватил письмо, пробежал глазами, и лицо его налилось багровым цветом.

— Эти... эти ненормальные! — заорал он. — Они решили, что мы будем воспитывать их выродка?

— Тише, Вернон, соседи увидят, — зашипела Петунья, втаскивая корзину в дом. Она прочитала письмо, и губы её сжались в тонкую линию. — Это от Дамблдора. Того самого... из школы.

— Я не желаю знать никаких Дамблдоров! — рявкнул Вернон. — Пусть забирают своего уродца обратно!

— Мы не можем, — Петунья побледнела. — Он пишет, что мальчик должен жить с родственниками матери. Что это... магия крови. Если мы откажемся, могут быть неприятности.

— Неприятности? — взревел Вернон. — Я покажу им неприятности! Вызову полицию, скажу, что подкидыш...

— Вернон, — перебила Петунья ледяным голосом, — ты не понимаешь. Эти люди... они не такие, как мы. Они опасны. Лучше согласиться, но сделать так, чтобы мальчишка знал своё место. Никаких чудес, никаких разговоров о.… этом. Вырастим, как обычного, и он забудет, кто он такой.

Вернон побагровел ещё сильнее, но промолчал. Он понял, что жена права — связываться с волшебниками себе дороже.

В тот же день, когда Дурсли уже начали привыкать к мысли о новом обитателе, раздался звонок в дверь. На пороге стоял высокий старик с длинной серебряной бородой и в странной мантии. Он смотрел на них сквозь очки-полумесяцы с мягкой, но пронзительной улыбкой.

— Миссис Петунья Дурсль, полагаю? — голос Дамблдора звучал спокойно и веско. — Я Альбус Дамблдор. Мы не представлены, но я уверен, вы знаете, кто я.

Петунья побелела, Вернон выступил вперёд, сжав кулаки.

— Вы! Это вы подкинули нам этого... этого...

— Я, — Дамблдор не дал ему закончить. — И я пришёл, чтобы убедиться, что вы понимаете всю важность того, что произошло. Гарри Поттер — особенный ребёнок. Он выжил в ночь, когда погибли его родители, благодаря древней и могущественной магии. Магии, которая теперь защищает его. Но эта защита будет действовать, только пока он может называть домом жилище своей родной крови — ваше, миссис Дурсль.

— Мы не хотим никакой магии! — рявкнул Вернон. — Мы нормальные люди!

— Именно поэтому вы идеально подходите, — Дамблдор перевёл взгляд на Вернона. — Гарри должен вырасти вдали от мира волшебства, не зная о своей природе, до одиннадцати лет. Это необходимо для его безопасности. Вы будете его опекунами. Вы будете его воспитывать, как своего собственного сына. Но — и это важно — вы не будете рассказывать ему правду. Ни о его родителях, ни о том, что случилось. Пока не придёт время.

— А если мы откажемся? — вызывающе спросила Петунья, но голос её дрожал.

— Вы не откажетесь, — мягко, но твёрдо сказал Дамблдор. — Потому что понимаете: если Гарри покинет этот дом, магия, спасшая ему жизнь, исчезнет. И те, кто охотился за его родителями, однажды смогут до него добраться. Вы ведь не хотите смерти ребёнка на своей совести, миссис Дурсль? Как бы вы ни относились к своей сестре.

Петунья вздрогнула, но промолчала.

— Я оставлю вам письмо с подробностями, — продолжил Дамблдор. — Когда Гарри исполнится одиннадцать, вы получите весточку из школы. А до тех пор — пусть он растёт как обычный мальчик. Всё, что от вас требуется — заботиться о нём и держать язык за зубами. Поверьте, это в ваших интересах.

Он поклонился, повернулся и не спеша ушёл, оставив Дурслей на пороге. Вернон захлопнул дверь и прислонился к ней спиной.

— Чокнутые, — выдохнул он. — Все они чокнутые.

— Он прав, Вернон, — тихо сказала Петунья. — Мы не можем отказаться. Но мы сделаем так, что этот мальчишка будет знать своё место. Никаких чудес, никаких выкрутасов. Вырастет нормальным — или я не Петунья Дурсль.

Она посмотрела на корзину с младенцем, который мирно спал, и её лицо исказилось.

— Где мы его разместим? — спросил Вернон, оглядывая дом. — У нас нет лишних комнат. Дадли занял спальню, у нас своя, гостевой комнаты нет.

Петунья окинула взглядом прихожую и остановилась на маленькой каморке под лестницей, где обычно хранили веники и старую обувь.

— Вот здесь, — сказала она. — Ему много не надо. Будет спать в чулане.

— Чулан? — Вернон ухмыльнулся. — Отлично. Место, вполне подходящее для такого... уродца.

Он взял корзину, открыл дверцу чулана и поставил её внутрь, среди пыльных коробок и старой одежды. Гарри даже не проснулся.

— Пусть привыкает, — довольно крякнул Вернон и захлопнул дверь.

Так Гарри Поттер остался в доме номер четыре по Тисовой улице. Он рос, не зная правды, в чулане под лестницей, терпя побои и унижения, пока мир волшебства ждал своего часа. А внутри него, свернувшись кольцом, дремал Внутренний Змей — древний страж, дар матери, готовый проснуться, когда пробьёт час.

-

Прошло восемь лет.

Чулан под лестницей пах плесенью и старыми носками. Гарри лежал на продавленном матрасе, поджав колени к груди, и считал удары сердца. Ребро слева ныло — кажется, снова треснуло. Дадли в этот раз особенно расстарался, а дядя Вернон, вместо того чтобы вмешаться, только одобрительно хмыкнул и добавил свой «воспитательный» подзатыльник за компанию.

Слёз не было. Гарри разучился плакать годам к шести — всё равно никто не услышит, а если и услышат, то только тётя Петунья, которая придёт не утешать, а ругать за то, что он «путается под ногами и провоцирует бедного Дадли».

За окном давно стемнело. Гарри смотрел на маленький квадратик серого неба, видневшийся в зарешеченное окошко под самым потолком, и пытался отвлечься от боли. Иногда он представлял, что где-то есть другой мир, где его любят. Но чем старше он становился, тем труднее было в это верить.

— Они тебя не любят, — произнёс голос прямо у него в голове.

Гарри вздрогнул и сел, больно ударившись макушкой о низкий потолок. Он дико огляделся — в чулане никого не было. Только пауки в углах и старая вешалка.

— Кто здесь? — прошептал он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Я здесь, — ответил голос. Он был странный — древний, многоголосый, словно говорил не один человек, а хор из разных эпох. И при этом звучал он прямо внутри черепа, минуя уши. — Я всегда был здесь. С первого дня твоей жизни.

— Этого не может быть, — выдохнул Гарри. — Ты... ты мне снишься?

— Если бы ты спал, твои рёбра не болели бы так сильно, — резонно заметил голос. — Нет, маленький носитель. Я реален. И у нас с тобой долгий разговор.

Гарри зажмурился, потом открыл глаза. Чулан не изменился. Пауки ползали по своим делам. Но внутри себя он чувствовал... присутствие. Что-то тёплое и холодное одновременно, свернувшееся где-то в глубине груди.

— Кто ты? — спросил Гарри, уже не таясь. Говорить вслух с пустотой было страшно, но ещё страшнее было молчать.

— Я — дар твоей матери. Ритуал, проведённый до того, как ты научился говорить. Я — Внутренний Змей, Уроборос, спутник и защитник. У меня много имён, но у тебя не будет ни одного, если ты не дашь его мне сам.

— Матери? — Гарри почувствовал, как к горлу подступает ком, а глаза защипало. Он никогда не знал матери, но всегда мечтал о ней, представлял её голос, её улыбку. — Моя мама... она сделала это со мной?

— Она спасла тебя, — поправил голос. — В мире, где тебя хотели убить ещё до того, как ты научился ходить. И она сделала нечто невероятное — провела ритуал сама. Своей кровью, своей магией, своей любовью.

Гарри молчал, сжимая кулаки. В горле стоял ком, и он изо всех сил старался не разреветься, но предательская слеза всё-таки скатилась по щеке.

— Она... она любила меня?

— Больше жизни, — тихо ответил голос. — Она отдала часть своей жизненной силы, чтобы я был с тобой. Она пела надо мной, плакала, но ни на миг не усомнилась. Ты был для неё всем.

Гарри уткнулся лицом в колени и беззвучно заплакал. Впервые в жизни он плакал не от боли и унижения, а от того, что его кто-то действительно любил. Где-то там, в прошлом, у него была мама, которая держала его на руках и шептала ласковые слова.

— Не плачь, маленький носитель, — мягко сказал голос. — Она хотела, чтобы ты был сильным. И ты будешь сильным. Я помогу.

Гарри вытер слёзы рукавом и шмыгнул носом.

— А как мне тебя называть? Ты сказал, я должен дать имя.

— Да. Имя создаст связь.

Гарри задумался. Он вспомнил картинку в старой книге, которую однажды видел в школьной библиотеке, — змей, кусающий свой хвост. Уроборос.

— Борос, — сказал он. — Я буду звать тебя Борос. Коротко и.… по-нашему.

Внутри что-то дрогнуло. Тёплая волна прокатилась по телу, и боль в ребре вдруг стала чуть слабее. Связь, и без того прочная, стала ещё ощутимее — словно невидимая нить связала их крепче прежнего.

— Борос, — повторил голос, и в нём послышалось нечто похожее на удовлетворение. — Хорошее имя. Твоя мать гордилась бы тобой. А мог бы назвать меня, например, Змеюкой или Кусачкой. Представляешь, как бы я тогда обиделся?

Гарри фыркнул, сдерживая смех.

— А что, Кусачка тебе не нравится?

— Ну, если хочешь, можешь переименовать, — в голосе Бороса послышалась усмешка. — Но тогда я буду кусаться. Не больно, просто для острастки. Например, ущипну за совесть, чтобы неповадно было.

Гарри впервые за долгое время улыбнулся.

— Ладно, Борос так Борос. А как мне звать тебя?

— Гарри, — пожал плечами мальчик. — Просто Гарри.

— Просто Гарри, — согласился Борос. — Тогда начнём первый урок. Сделай глубокий вдох и закрой глаза. Я покажу тебе, где внутри тебя живёт сила. Та сила, которую подарила тебе мать.

-

Прошло полгода. Гарри исполнилось восемь, и он научился главному — притворяться.

Днём он оставался прежним Гарри: забитым мальчиком в мешковатой одежде, который получал затрещины от дяди, пинки от кузена и брезгливые взгляды от тёти. Он мыл посуду, полол грядки, терпел и молчал.

Но ночами, когда дом засыпал, чулан под лестницей превращался в школу волшебства.

— Магия — это не просто слова, — объяснял Борос. — Это воля. Желание изменить реальность, подкреплённое силой. Большинству волшебников нужна палочка, потому что их сила рассеяна, им нужен фокус. Но ты — другое дело. Ритуал, который провела твоя мать, связал нас так крепко, что твоя магия течёт прямо из души, без посредников. Ты можешь творить чудеса без палочки. И это огромное преимущество... и огромная опасность.

— Опасность? — переспросил Гарри.

— Представь, что ты зажжёшь свечу взглядом при тёте Петунье. Что будет?

— Она... она испугается? — неуверенно предположил Гарри.

— Испугается — мягко сказано. Она поднимет панику, вызовет врачей, может даже попытается сдать тебя в интернат для ненормальных. Или, что хуже, свяжется с теми волшебниками, которые охотятся за тобой. Понимаешь? Твоя беспалочковая магия — это как свет в темноте для мотыльков. Только мотыльки эти могут быть очень опасны.

Гарри поёжился.

— Но я же могу контролировать?

— Учишься. И будешь учиться дальше. Но запомни главное: ни при каких обстоятельствах не используй магию при Дурслях. Даже если очень захочется. Даже если Дадли будет тебя убивать. Лучше получить пару синяков, чем быть раскрытым. Понял?

— Понял, — кивнул Гарри.

-

В школе Гарри приходилось особенно трудно. Не потому, что учёба давалась тяжело — наоборот, с помощью Бороса он схватывал всё на лету. Проблема была в другом: его успехи сразу же привлекли внимание Дадли.

Началось всё с урока математики. Миссис Грейнджер, полная женщина с добрыми глазами, вызвала Гарри к доске решить пример, над которым весь класс бился уже десять минут. Гарри, мысленно поблагодарив Бороса за быстрый счёт, написал правильный ответ за тридцать секунд.

— Поттер, это блестяще! — восхитилась учительница. — Ты просто математический гений!

Гарри покраснел и поплёлся на место, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Дадли. Кузен сидел за последней партой и смотрел на него так, будто Гарри только что украл его любимую игрушку.

— Ну ты и выскочка, — прошипел Дадли на перемене, подходя к Гарри с компанией дружков. — Думаешь, если умный, так лучше всех?

— Я просто ответил у доски, — тихо сказал Гарри, пятясь к стене.

— Просто ответил? — Дадли противно засмеялся. — А ну-ка, давай проверим, как ты умеешь отвечать кулаками!

Удар пришёлся в живот, и Гарри согнулся пополам. Банда довольно заржала.

— Слышал, Поттер? — Дадли наклонился к самому уху. — Будешь выпендриваться — каждый раз будешь получать. Твоё дело — быть незаметным, понял?

Гарри кивнул, не разгибаясь. Когда банда ушла, он выпрямился и вытер выступившие слёзы — не от боли, а от унижения.

— Ну и свинья, — прокомментировал Борос. — И почему я не могу тебя защитить? Я бы этому жирному боровику так врезал... Но нет, нельзя. Привлекать внимание нельзя.

— А что мне делать? — прошептал Гарри.

— Терпеть, маленький носитель. К сожалению, это единственный выход. Но запомни: однажды ты уйдёшь отсюда. И тогда посмотрим, кто кого.

На уроке естествознания Гарри снова отличился. Учитель спросил про круговорот воды в природе, и Гарри, вспомнив картинку из учебника, выдал такой подробный ответ, что миссис Грейнджер захлопала в ладоши.

— Поттер, ты просто ходячая энциклопедия!

Дадли побагровел. На этот раз он даже не стал дожидаться перемены — на большой перемене, в столовой, он «случайно» опрокинул на Гарри поднос с едой. Гарри стоял посреди зала, облепленный макаронами и залитый компотом, а вокруг хохотали.

— Ой, извини, Поттер, — ухмыльнулся Дадли. — Я такой неуклюжий.

Гарри молча пошёл в туалет отмываться. Борос в его голове издавал такие звуки, будто пытался не лопнуть от злости.

— Этот толстый негодяй... Если бы я мог... Я б ему такое устроил... Например, чтобы у него на голове волосы выросли в виде рогов. Или чтобы его любимая еда превращалась в капусту. Или чтобы он начал кудахтать каждый раз, когда врёт.

— Он почти всегда врёт, — заметил Гарри, смывая макароны с рубашки.

— Тогда он бы кудахтал не переставая. Весь Литтл-Уингинг оглох бы от этого кудахтанья. Представляешь? Идёт такой важный, а из него: кудах-кудах-кудах!

Гарри фыркнул, чуть не подавившись водой.

— Спасибо, Борос. Развеселил.

— Всегда пожалуйста. Но серьёзно: терпи. Твоя сила растёт, и однажды ты сможешь дать отпор. Но не сейчас.

На уроках английского Гарри тоже блистал. Сочинения у него получались такими интересными, что учительница зачитывала их всему классу как пример. Дадли, который с трудом выдавливал из себя пару строк, бесился всё больше.

— Поттер, я тобой горжусь! — сказала миссис Грейнджер после того, как Гарри написал рассказ о своём вымышленном путешествии в Египет. — У тебя настоящий талант!

В тот же день Дадли с друзьями подкараулил Гарри по дороге из школы и избил так, что он неделю хромал. Дома тётя Петунья, увидев его синяки, только фыркнула:

— Опять ввязался в драку? Весь в своих родителей. Ничего хорошего.

Гарри промолчал. В чулане, лёжа на матрасе, он спросил Бороса:

— Почему они меня не любят? Я же ничего плохого им не сделал. Я стараюсь быть незаметным, делаю всю работу по дому...

— Они тебя не ненавидят, — поправил Борос. — Они тебя не любят. Это разные вещи. Ненависть — это страсть, она требует сил. А они просто... раздражены твоим существованием. Ты для них — обуза, которую им навязали. Представь: однажды утром ты находишь на пороге младенца. И тебе говорят: забирай, воспитывай, а иначе будут большие проблемы. Никакой выгоды, одни хлопоты. Твои родители были не бедны, но их деньги остались в магическом мире. Дурслям не досталось ни кната. А ещё куча бумаг, оформление опеки, визиты разных чиновников — маглы это ненавидят. Ты для них — напоминание о том, что они не контролируют свою жизнь. Вот и вся нелюбовь.

Гарри задумался.

— Значит, если бы у них были мои деньги, они бы меня любили?

— Вряд ли, — усмехнулся Борос. — Но, возможно, относились бы чуть лучше. Может, даже выделили бы отдельную комнату, а не чулан. Хотя сомневаюсь. Они из тех, кто считает, что им все должны, а сами не любят никого, кроме себя и своего жирного отпрыска. Кстати, ты заметил, что Дадли, когда злится, становится похож на надутого индюка? Только индюк хоть иногда бывает полезен — его съесть можно. А Дадли даже на это не годится — слишком много сала и злобы.

Гарри невольно улыбнулся.

— Ты умеешь поднять настроение.

— Это мой талант, — скромно ответил Борос. — Ну и ещё защита носителя, конечно. Но юмор — тоже оружие. Запомни: если можешь посмеяться над врагом, ты уже наполовину победил.

Прошло ещё несколько недель. Гарри продолжал учиться в школе, терпеть насмешки и побои, а по ночам осваивать магию. Однажды вечером, когда он мыл посуду после ужина, из рук выскользнула тарелка и со звоном разбилась о каменный пол. Гарри похолодел, представив крик тёти Петуньи. Но Борос тут же шепнул:

— Не бойся. Попробуй починить. Сосредоточься. Только быстро, пока она не пришла.

Гарри, впервые применив магию не в чулане, а на виду, зажмурился и представил, как осколки собираются в целое. Он чувствовал, как сила течёт из груди по рукам, как она послушно выполняет его волю. Когда он открыл глаза, тарелка лежала на полу целая, будто и не падала. Ни трещинки, ни следа. Тётя Петунья, вошедшая на кухню через минуту, ничего не заметила. Гарри почувствовал небывалый подъём.

— Получилось! — выдохнул он, убирая тарелку в шкаф.

— Конечно получилось, — довольно сказал Борос. — Ты же носишь меня. Но запомни: это было рискованно. Если бы она вошла на секунду раньше, увидела бы, как осколки сами собой собираются. Объяснять пришлось бы долго. И вряд ли она поверила бы в «я просто быстро склеил».

— А что бы я сказал?

— Например, что ты домовой эльф-невидимка? — хмыкнул Борос. — Кстати, неплохая легенда. Только у домовых эльфов уши большие, а у тебя обычные. Хотя... если натянуть шапку... Ладно, не отвлекайся. Твоя беспалочковая магия — это дар, но и проклятие. Ты должен научиться контролировать её так, чтобы она не вырывалась наружу в неподходящий момент. Представь, что ты чихнёшь, а вместо чиха из пальцев вылетит искра. Дадли будет в восторге, а тётя Петунья вызовет санитаров. Или, что ещё хуже, позвонит тому старику с бородой и скажет: «Заберите своего ненормального, он у нас тут фейерверки устраивает».

Гарри представил эту картину и невольно улыбнулся.

— Ладно, я понял. Буду осторожнее.

— То-то же. А пока — тренируйся. В чулане, ночью, когда никто не видит. И никогда, слышишь, никогда не используй магию при Дурслях. Даже если покажется, что никто не смотрит. У маглов есть поговорка: «И стены имеют уши». У нас, у древних, была другая: «Тьма видит всё». Поверь, лучше перебдеть.

Гарри кивнул. Он уже начал понимать, что его жизнь — это постоянная игра в прятки. Прятаться от Дурслей, прятать свою магию, прятать Бороса. Но внутри росла уверенность: однажды это кончится. Однажды он станет достаточно сильным, чтобы больше не бояться.

И Гарри учился дальше. Ночь за ночью он осваивал новые приёмы: щиты, левитацию, умение чувствовать магию других. Борос был строгим, но справедливым учителем. Он никогда не хвалил просто так, но, когда у Гарри что-то получалось, в его голосе звучало тёплое одобрение.

— Молодец, маленький носитель. Твоя мать гордилась бы тобой. А если бы видела, как ты уворачиваешься от Дадли, вообще была бы в восторге. Ты в её честь мог бы открыть школу выживания среди маглов.

Гарри каждый раз при этих словах чувствовал тепло в груди. Он не помнил матери, но благодаря Боросу она становилась для него почти реальной — любящей, сильной, готовой на всё ради него.

А Борос, свернувшись кольцом в глубине души Гарри, довольно наблюдал за успехами носителя. Материнская жертва сделала связь нерушимой, а силу — беспрецедентной. Рядом пульсировал чужой осколок — тёмный, голодный, спящий. Но спал он не вечно. И когда настанет час, у них будет оружие, о котором тот, змееустый, даже не подозревает. Благодаря Лили. Благодаря материнской любви, которая не пожалела ничего, чтобы защитить своего ребёнка.

Неделя прошла с того ночного разговора, когда Гарри впервые услышал голос Бороса. Они говорили каждую ночь, пока Дадли и Дурсли видели сны о сладостях и наказаниях для "ненормального племянника". Гарри узнал многое: о ритуале матери, о древней магии, о том, что внутри него живёт сила, о которой другие могут только мечтать.

Но один вопрос не давал ему покоя.

— Борос, — спросил он однажды ночью, лёжа на продавленном матрасе и глядя в потолок, где плясали тени от уличного фонаря. — Почему ты не заговорил раньше? Ведь ты был со мной с самого рождения. Почему молчал все эти годы?

Внутри него раздался тяжёлый вздох. Борос молчал так долго, что Гарри уже решил, что не получит ответа. Но древний змей наконец заговорил:

— Ты думаешь, маленький носитель, что я молчал, потому что не хотел говорить? Или потому, что мне было всё равно?

— Ну... да, наверное, — честно признался Гарри.

— Глупый, — в голосе Бороса не было обиды, только усталость. — Я всё это время работал. Без выходных, без отдыха, без права на ошибку. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду.

— Работал? — не понял Гарри. — Над чем?

— Над тобой, конечно, — Борос фыркнул. — Ты думаешь, твоё тело само справлялось с той силой, что вложила в тебя мать? Ритуал Уробороса — это не шутка. Ты родился с магическим потенциалом, который мог бы разорвать обычного ребёнка на куски в первые же месяцы жизни.

Гарри почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что я, мой дорогой носитель, всё это время сидел в твоей душе и оптимизировал потоки магии в твоём теле. Представь, что ты — сосуд, в который влили слишком много воды. Если не регулировать поток, сосуд просто треснет. Я регулировал. Я делал так, чтобы твоя магия не вырывалась наружу, не сжигала тебя изнутри, не привлекала внимания.

— То есть... — Гарри медленно осознавал услышанное. — Все эти годы, когда я думал, что я один, ты...

— Я был рядом, — мягко перебил Борос. — Я видел всё. Каждую твою боль, каждый страх, каждую слезу. И самое страшное — я не мог ничего сказать. Потому что стоило мне заговорить, я бы отвлёкся от главного — от регулировки твоей магии. И ты бы просто... не выжил.

Гарри сел на матрасе, обхватив колени руками. В горле стоял ком.

— Значит, ты знаешь... про всё? Про Дурслей? Про Дадли? Про...

— Про побои, — голос Бороса стал тихим и каким-то очень человеческим. — Да, маленький носитель. Я знаю. Я чувствовал каждый удар. И каждый раз, когда ты терял сознание от боли, я тратил часть своих сил, чтобы залечить самые опасные повреждения. Чтобы ты не умер от внутреннего кровотечения или от того, что треснувшее ребро проткнуло лёгкое.

Гарри молчал, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Тот раз, когда Дадли и его друзья загнали тебя в угол у школы и пинали ногами, пока ты не перестал дышать, — продолжал Борос. — Помнишь? Тебе было шесть. Ты пролежал в чулане три дня, и Дурсли даже не вызвали врача. Они думали, что ты просто притворяешься. А я три дня боролся за твою жизнь. Останавливал кровь, сращивал разорванные сосуды, вытаскивал тебя с того света. И когда ты открыл глаза, я чуть не закричал от радости. Но не мог. Потому что если бы я закричал, то потерял бы контроль, и ты бы умер в ту же секунду.

— Почему ты не сказал мне потом? — прошептал Гарри. — После того, как я поправился?

— Потому что твоё тело всё ещё было слишком слабым, а магия — слишком сильной. Мне приходилось постоянно работать, чтобы держать равновесие. Иногда, когда тебя били особенно сильно, я тратил недели на восстановление. И только недавно, когда тебе исполнилось восемь, твой организм наконец окреп настолько, что я смог немного расслабиться. И заговорить.

— Значит, все эти годы... я был не один?

— Ты никогда не был один, Гарри, — в голосе Бороса звучала такая теплота, какой Гарри не слышал никогда в жизни. — Каждую ночь, когда ты плакал в подушку, я был рядом. Каждый день, когда ты терпел унижения, я сжимался от злости, но молчал, потому что должен был защищать тебя. Ты — моя цель, мой смысл, мой носитель. И я люблю тебя так, как только может любить древний ментальный паразит, который провёл тысячу лет в ожидании такого ребёнка, как ты.

Гарри разрыдался. Впервые в жизни он плакал не от боли и не от жалости к себе, а оттого, что кто-то его любит. Кто-то, кто всегда был рядом, даже когда он этого не знал.

— Прости меня, — всхлипывал он. — Прости, что я не знал. Прости, что ты столько работал...

— Глупенький, — Борос засмеялся, но в его смехе слышались слёзы. — Ты не должен извиняться. Ты ребёнок. Ты просто жил. А я делал свою работу. И буду делать её дальше. Но теперь — вместе. Ты и я.

— Вместе, — повторил Гарри, вытирая слёзы. — Навсегда?

— Навсегда, — подтвердил Борос. — А теперь ложись спать. Завтра новый день, и этот жирный поросёнок Дадли снова будет тебя доставать. Тебе понадобятся силы.

— Борос?

— Да?

— Спасибо. За всё.

— Не за что, маленький носитель. Не за что.

Гарри лёг и закрыл глаза. Впервые за долгие годы он засыпал с улыбкой. Потому что знал: он не один. Внутри него живёт древний змей, который любит его и готов на всё, чтобы защитить.

И это было лучше любого подарка на день рождения.

Зимний ветер завывал за окнами небольшого трактира в Хогсмиде, бросая в стёкла пригоршни ледяной крупы. Внутри было тепло и уютно, пахло пряным элем и дымящимся мясом, но за дальним столиком в углу, скрытом от чужих глаз, атмосфера царила совсем иная.

Лили Поттер, закутанная в тёплый плащ, сидела напротив человека, которого когда-то считала лучшим другом. Её округлившийся живот уже невозможно было скрыть даже под просторной одеждой. Северус Снейп выглядел старше своих лет — чёрные волосы сальными прядями падали на лицо, под глазами залегли тени, а пальцы, сжимающие кружку с огневиски, нервно подрагивали.

— Ты рисковала, приходя сюда, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Джеймс знает?

— Нет, — Лили говорила твёрдо, но в голосе её слышалась мольба. — И не должен. Северус, я пришла не как Поттер. Я пришла как Лили. Как та, с кем ты когда-то сидел на берегу и рассказывал о магии.

Снейп дёрнулся, словно от удара.

— Не надо, — прошипел он. — Не надо использовать прошлое.

— Я не использую, — Лили подалась вперёд, и в свете свечи её зелёные глаза блеснули влагой. — Я прошу. Как друга. Как того, кому я когда-то доверяла больше всех.

Он поднял голову и встретился с ней взглядом. В чёрных глазах метались тени.

— Чего ты хочешь?

— Защиты, — выдохнула Лили. — Для моего ребёнка.

Снейп замер. Кружка в его руке дрогнула.

— Ребёнка, — повторил он, и в голосе его прозвучала такая горечь, что Лили невольно сжалась. — Ты носишь его уже... сколько? Почти месяц?

— Да, — тихо ответила Лили. — Пять недель.

— Пять недель? — Снейп резко подался вперёд, и его глаза вспыхнули злостью. — Ты пришла ко мне через пять недель? Ты понимаешь, что у меня будет всего полтора месяца, чтобы приготовить всё необходимое? Полтора месяца, Лили! На создание сложнейших зелий, которые обычно варят годами и корректируют под особенности будущей матери на протяжении всей беременности!

— Я знаю, что поздно, — начала Лили.

— Поздно? — перебил он. — Это катастрофически поздно! Ты — одна из лучших ведьм своего возраста — и ты тянула до последнего? Почему не пришла раньше?

— Я боялась, Северус! — Лили повысила голос, но тут же осеклась, оглядываясь. — Я боялась, что ты откажешь. Что ты всё ещё ненавидишь Джеймса так сильно, что не захочешь помогать его ребёнку. Я тянула, надеялась, что Дамблдор что-то придумает, но...

— Дамблдор, — сплюнул Снейп. — Он умеет говорить красивые речи, но когда доходит до дела... — Он замолчал, взяв себя в руки. — Ладно. Поздно пить огневиски. Раз ты уже здесь, будем работать с тем, что есть. Но учти: из-за того, что у нас всего полтора месяца на приготовление, зелья будут экстремально концентрированными. И из-за того, что мы упустили время, придётся пересчитывать дозировку и частоту приёма. То, что обычно принимают раз в неделю, возможно, придётся пить каждый день, а то и дважды. Это огромный риск для тебя.

Лили побледнела, но в её глазах горела решимость:

— Я справлюсь. Я готова рискнуть.

— Рискнёшь ты, — жёстко ответил Снейп. — А отвечать за последствия, если что-то пойдёт не так, придётся мне. Но если ты настаиваешь, то знай: вся ответственность за возможные побочные эффекты ложится на тебя. Ты будешь принимать зелья добровольно, понимая, что никто не гарантирует полной безопасности.

— Я понимаю, — твёрдо сказала Лили. — И я беру всю ответственность на себя. Если что-то случится — это будет моя вина, не твоя.

Снейп долго смотрел на неё, потом медленно кивнул:

— Хорошо. Тогда продолжим. Но запомни: эти зелья изменят твой организм, подготовят его к тому, что ты задумала. Я не знаю, что ты планируешь дальше, но без этой подготовки это может быть смертельно опасно и для тебя, и для ребёнка.

— Я знаю, — прошептала Лили. — И я тебе доверяю.

Снейп откинулся на спинку стула и долго смотрел на неё.

— Помогу, — наконец произнёс он. — Но на моих условиях.

— Каких?

— Первое: мне нужна твоя кровь и кровь Джеймса. Достаточно, чтобы провести все необходимые анализы и создать зелья, идеально подходящие именно тебе и твоему ребёнку.

Лили побледнела ещё сильнее:

— Кровь — это серьёзно...

— Я знаю, — перебил Снейп. — Поэтому и прошу. Без неё зелья могут оказаться бесполезными или даже опасными. Хочешь защитить своё дитя — доверься мне.

Она кивнула после секундного колебания.

— Хорошо. Я уговорю Джеймса сдать кровь, не объясняя причин. Что ещё?

— Второе: двадцать тысяч галеонов.

Лили ахнула:

— Северус, у нас нет таких денег!

— У Поттеров есть, — жёстко сказал он. — Флимонт Поттер сколотил состояние на своих зельях. Не говори мне, что вы не можете достать эту сумму. Или твоя дружба со мной стоит дешевле?

— Это не дружба, это шантаж, — прошептала Лили, но в глазах её стояли слёзы.

— Это цена, — отрезал Снейп. — За редчайшие ингредиенты, за полтора месяца ада, за риск, за то, что я буду контролировать твоё состояние каждый день, ловить малейшие изменения. Ты просишь меня пойти против Тёмного Лорда, Лили. Если узнают — меня убьют. Двадцать тысяч — ничтожная плата за мою жизнь.

Она молчала, переваривая услышанное. Потом медленно кивнула:

— Хорошо. Деньги будут.

— И третье, — голос Снейпа дрогнул. — Самое главное.

Лили замерла.

— Мы заключим Непреложный обет, — сказал он. — Ты поклянёшься, что когда все стороны получат то, зачем пришли — ты — защиту для ребёнка, я — деньги и возможность искупить свою вину перед тобой, — магия сотрёт нам память. Мы забудем, откуда взялись зелья, кто их создал, кто предоставил кровь и деньги. Всё, что связано с этой сделкой, исчезнет из нашей памяти.

— Что? — Лили уставилась на него в ужасе. — Ты хочешь, чтобы я забыла, что ты для нас сделал?

— Именно, — твёрдо сказал Снейп. — Я не хочу, чтобы меня благодарили. Не хочу, чтобы на меня смотрели с жалостью или уважением за то, что я сделал. Не хочу, чтобы это висело надо мной до конца жизни. Когда всё закончится, мы разойдёмся, и никто не будет знать, кто кому должен. Это будет моя плата за то, что я не смог защитить тебя раньше.

— Но Северус...

— Или ты согласна, или уходи, — отрезал он. — Другого пути нет.

Лили смотрела на него, и по её щекам текли слёзы.

— Ты всегда был лучше, чем думал о себе, — прошептала она.

— Не надо, — буркнул Снейп, отворачиваясь. — Согласна?

— Да, — твёрдо сказала Лили. — Я согласна на всё.

Снейп кивнул и достал палочку. Лили сделала то же самое. Они коснулись друг друга свободными руками, и серебристая нить магии начала обвивать их запястья.

— Клянёшься ли ты, Лили Поттер, сохранить в тайне моё участие в создании зелий для твоего ребёнка? — голос Снейпа звучал торжественно и глухо.

— Клянусь.

— Клянёшься ли ты, что деньги будут переданы мне в полном объёме до начала работы?

— Клянусь.

— Клянёшься ли ты, что предоставишь кровь — свою и Джеймса — добровольно и без принуждения?

— Клянусь.

— И последнее, — Снейп сделал паузу. — Клянёшься ли ты, что, когда все стороны получат желаемое — ты защиту для ребёнка, я вознаграждение и исполнение долга, — магия сотрёт нам память о происхождении зелий, о том, кто их создал, кто предоставил кровь и деньги, и обо всех обстоятельствах этой сделки?

Лили вздрогнула, но ответила твёрдо:

— Клянусь.

Серебристый свет окутал их, и оба почувствовали, как магия скрепляет клятву, вплетаясь в самую суть их существ.

— Да будет так, — произнёс Снейп, и свет погас.

Они сидели молча, глядя друг на друга. В глазах Снейпа больше не было злости — только усталость и что-то похожее на нежность.

— Я сделаю всё возможное, — тихо сказал он. — Чтобы твой ребёнок выжил. Обещаю.

— Спасибо, Северус, — прошептала Лили. — Спасибо.

Она поднялась и, закутавшись в плащ, скользнула к выходу. На пороге обернулась:

— Ты всегда был моим другом. Даже сейчас. И я буду помнить это, пока магия не заберёт память.

— До скорого, Лили, — тихо ответил Снейп.

И она вышла в метель.

Снейп остался один. Он долго сидел, глядя на догорающие свечи.

На столе перед ним лежал небольшой мешочек, который Лили оставила как задаток. Внутри звенели пятьсот золотых — достаточно для начала закупок самых редких ингредиентов. Остальное она пришлёт позже, когда сможет незаметно взять деньги из семейного сейфа.

За окнами выла вьюга, а в голове Снейпа уже выстраивался план сложнейших зелий, которые предстояло сварить. Полтора месяца. Всего полтора месяца на то, что обычно требует годов. Он лихорадочно перебирал в уме формулы, дозировки, совместимость. Придётся работать на пределе возможностей, забыв о сне и отдыхе.

— Ради неё, — прошептал он. — Всё ради неё.

В камине вспыхнуло зелёное пламя, и Снейп исчез, оставив после себя лишь пустую кружку и горький запах огневиски.

* * *

Полтора месяца спустя они встретились снова. В том же трактире, за тем же столиком. Лили выглядела бледной — ожидание и тревога давали о себе знать, но в глазах её горел огонь решимости. Перед ней на столе стояла вместительная сумка, доверху наполненная флаконами.

— Здесь всё, — глухо сказал Снейп. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени — он не спал больше суток, заканчивая последнюю партию. — Принимать строго по инструкции, ни в коем случае не пропускать дозы. Если начнутся побочные эффекты — свяжешься со мной через тот же канал.

— Спасибо, Северус, — Лили смотрела на него с такой благодарностью, что у него сжалось сердце. — Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

Она протянула ему увесистый мешочек — остаток оговорённой суммы. Снейп принял его, даже не пересчитывая.

— Твоя кровь и кровь Джеймса уже использованы, — ответил он. — Свою часть сделки я выполнил.

Они сидели молча, глядя друг на друга. В воздухе витало что-то невысказанное, тяжёлое. А потом оба почувствовали — магия начала шевелиться, напоминая о данном слове. Скоро, совсем скоро она сотрёт всё.

— Лили, — голос Снейпа дрогнул. — Я хочу, чтобы ты знала...

— Я знаю, — перебила она, и в её зелёных глазах блестели слёзы. — Я всегда знала.

Он поднялся, чувствуя, как серебристый туман уже заволакивает края сознания.

— Прощай, Лили. Навсегда.

— Прощай, Северус, — прошептала она.

Магия вспыхнула, и воспоминания о последних полутора месяцах, о крови, о зельях, о деньгах, о самом разговоре — всё исчезло, оставив после себя лишь смутное чувство потери и выполненного долга.

Снейп вышел в метель, сжимая в руке тяжёлый мешочек с золотом, который уже через минуту перестанет для него что-либо значить. Лили осталась сидеть за столом, глядя на флаконы с зельями, и тоже чувствовала, как тает память, оставляя только уверенность: её ребёнок будет в безопасности. Почему — она не знала. Но это знание сидело где-то глубоко внутри, невысказанное, но незыблемое.

Через пять месяцев родится мальчик, который выживет. И никто не узнает, кому он обязан своей жизнью. Магия позаботилась об этом.

Прошёл ещё год. Гарри исполнилось девять, и его жизнь превратилась в сложный баланс между притворством, учебой и тайными магическими тренировками.

Проблема началась с того, что учителя в школе никак не хотели оставлять его в покое. Миссис Грейнджер, поражённая его успехами, вызвала Гарри после уроков и торжественно объявила:

— Гарри, у тебя невероятные способности! Я говорила с директором, и мы решили, что тебе нужно заниматься по индивидуальной программе. Ты мог бы перейти в класс для одарённых детей, участвовать в олимпиадах...

Гарри похолодел. Если он начнёт блистать ещё сильнее, Дадли просто убьёт его. А Дурсли... они и так еле терпят его существование.

— Спасибо, миссис Грейнджер, — вежливо сказал он, — но я.… я не уверен, что смогу.

— Глупости! — отмахнулась учительница. — Ты обязан развивать свой талант! Я позвоню твоим опекунам сегодня вечером.

Гарри вышел из школы в ужасе.

— Борос, что делать? — взмолился он. — Если она позвонит Дурслям, они меня убьют! Дядя Вернон и так бесится, когда я приношу хорошие оценки.

— Спокойно, маленький носитель, — ответил Борос. — У меня есть идея. Помнишь, я учил тебя концентрировать волю? Это не только для магии. Людей можно убеждать, если знать как.

— Убеждать?

— Внушение, Гарри. Магия разума. Ты можешь слегка подтолкнуть человека к нужной мысли. Не управлять им, нет — просто сделать так, чтобы он сам поверил в то, что тебе нужно. Это тонкое искусство, но для такого случая — самое то.

В тот же вечер, когда миссис Грейнджер позвонила, Гарри, сидя в чулане, изо всех сил сосредоточился. Он представил, как учительница берёт трубку, и мысленно шептал: «Гарри Поттер — обычный ученик. Ему нужно больше заниматься, он не успевает. Он отстаёт, ему нужна помощь, а не похвала...»

— А не слишком ли сильно? — спросил он Бороса.

— В самый раз. Главное — не переборщить, чтобы она не решила, что ты умственно отсталый. Просто... середнячок. Которому надо подтягиваться.

На следующий день миссис Грейнджер подошла к Гарри с озабоченным лицом.

— Гарри, я вчера говорила с твоей тётей. И знаешь... я, кажется, переоценила твои способности. Ты стараешься, это похвально, но тебе нужно больше заниматься. Я буду давать тебе дополнительные задания, чтобы ты не отставал от класса.

Гарри с трудом сдержал улыбку.

— Спасибо, миссис Грейнджер. Я постараюсь.

Внутри Борос довольно заурчал:

— Работает! Ты прирождённый манипулятор, маленький носитель. Твоя мать гордилась бы тобой.

— Это не манипуляция, — возразил Гарри. — Это самосохранение.

— Одно другому не мешает.

С другими учителями пришлось проделать то же самое. Мистер Браун, учитель математики, который раньше восхищался способностями Гарри, теперь с сожалением качал головой:

— Поттер, ты способный, но очень невнимательный. Вот тут ошибка, тут... Придётся тебе позаниматься дополнительно.

Учительница по естествознанию, мисс Томпсон, тоже поддалась внушению:

— Гарри, у тебя потенциал, но ты слишком рассеян. Я дам тебе список книг для самостоятельного изучения. Подтянешься — будет хорошо.

Гарри кивал с самым серьёзным видом, а внутри умирал со смеху. Борос комментировал:

— Смотри, как она головой качает. Прямо как наседка, которая нашла червяка, а червяк оказался не тем. Только ты у нас не червяк, а маленький удавчик.

— Я не удавчик, — мысленно фыркал Гарри.

— Ну, змеёныш. Тоже неплохо.

Самое забавное началось на уроках. Теперь учителя, уверенные, что Гарри отстаёт, начали уделять ему особое внимание. Мистер Браун вызывал его к доске и терпеливо объяснял задачи, которые Гарри щёлкал как орешки за секунду, но делал вид, что мучительно соображает.

— Ну давай, Поттер, ты сможешь, — подбадривал учитель. — Вот смотри, здесь нужно просто сложить...

Гарри стоял, хлопал глазами и медленно, с запинкой, выдавал правильный ответ, делая вид, что до него только что дошло.

— Молодец! — радовался мистер Браун. — Видишь, когда стараешься, всё получается!

Дадли, сидевший за последней партой, довольно ухмылялся. Он был уверен, что Гарри наконец-то перестал выпендриваться и стал таким же тупым, как все нормальные люди.

На переменах Гарри приходилось прятаться от учителей, которые норовили дать ему дополнительные задания. Он забивался в самый дальний угол библиотеки и там, делая вид, что корпит над учебниками для своего класса, на самом деле читал книги, предназначенные для старшеклассников.

Всё началось с того, что однажды он наткнулся на учебник алгебры за девятый класс, который кто-то забыл на столе. Гарри открыл его и понял, что уравнения, которые он решал в четвёртом классе, — просто детский лепет по сравнению с тем, что ждёт впереди. Ему стало интересно.

— Борос, смотри, — шепнул он, — тут такие штуки... Логарифмы, интегралы... Это же целый новый мир!

— Мир, в котором я ничего не понимаю, — проворчал Борос. — Выглядит как какая-то магическая тарабарщина. Ты уверен, что это вообще нужно?

— Ну, если я буду знать это, то смогу решать задачи, которые другим не под силу. А если смогу решать задачи, то смогу... ну, не знаю, может, применить это в магии?

— Сомневаюсь, — хмыкнул Борос. — Но, если тебе так интересно, валяй. Только не забудь, что магию мы тоже должны тренировать. А то станешь самым умным маглом на свете, а от первого же тёмного мага не сможешь защититься.

— Не волнуйся, — улыбнулся Гарри. — Я всё успеваю.

И он начал тайком изучать программу старших классов. В библиотеке он брал учебники по алгебре, геометрии, физике и химии за шестой, седьмой, восьмой, девятый классы. Библиотекарша миссис Дейвис, пожилая женщина с добрыми глазами, заметила его интерес и однажды спросила:

— Гарри, а зачем тебе эти книги? Ты же ещё маленький для таких сложных вещей.

Гарри замер, но быстро нашёлся:

— Я просто люблю смотреть картинки, — сказал он, показывая учебник физики, где были изображения атомов и молекул. — Здесь такие интересные рисунки.

Миссис Дейвис улыбнулась и разрешила брать любые книги, только чтобы возвращал вовремя.

— Картинки, — фыркнул Борос, когда они вышли. — Ты бы ещё сказал, что собираешь из них пазлы. Ладно, хоть не спалился.

Физика оказалась настоящим откровением. Гарри узнал о гравитации, об электричестве, о том, как устроены атомы. Ему казалось, что это почти магия, только объяснённая языком чисел и формул.

— Смотри, Борос, — говорил он ночью в чулане, водя пальцем по странице. — Здесь написано, что, если соединить определённые элементы, можно получить взрыв. Это же как взрывное зелье, только без магии!

— Интересно, — задумчиво отвечал Борос. — И давно маглы до этого додумались?

— Ну, относительно недавно. Лет двести-триста назад.

— А маги взрывные зелья варят уже тысячи лет. И всё равно иногда ошибаются. А эти ваши маглы — без палочек, без зелий, одним умом дошли. Удивительно.

Химия тоже захватила Гарри. Таблица Менделеева, химические реакции, соединения — это напоминало зельеварение, только без котла и магического помешивания.

— Борос, а что будет, если смешать соду и уксус?

— Понятия не имею, — признался Борос. — В моё время с магией такие фокусы не нужны были. Если надо было что-то взорвать, колдовали.

— А тут без колдовства. Смотри!

Гарри тайком стащил с кухни соду и уксус, смешал в старой банке — и пошла пена. Борос охнул:

— Ничего себе! Это ж почти зелье шипучки! Только проще.

— И безопаснее, — добавил Гарри, вытирая лужицу.

— Ну, не скажи. Если бы ты ошибся с пропорциями, могло бы и рвануть. Так что будь осторожен.

Математика давалась легче всего. Гарри быстро понял, что это просто язык, на котором говорит вселенная. Уравнения, функции, графики — всё подчинялось строгим законам, и это успокаивало.

— Знаешь, Борос, — сказал он однажды, — магия иногда кажется слишком непредсказуемой. А математика — она точная. Если знаешь формулу, всегда получишь правильный ответ.

— Это потому, что ты не решал магические уравнения, — усмехнулся Борос. — В магии тоже есть формулы. Просто они сложнее и зависят от кучи факторов: фаза луны, настроение, сила воли... Но в чём-то ты прав. Маглы нашли свой путь познания мира, и он работает.

Однажды, когда Гарри читал учебник физики за девятый класс, на глаза попалась глава об электричестве. Там были схемы, формулы, описания того, как ток течёт по проводам. Борос, наблюдая через его глаза, задумчиво произнёс:

— Это напоминает мне магические потоки. Только там энергия течёт по особым каналам, а тут — по этим... проводам. И маглы умудряются использовать это для света, тепла, движения. Потрясающе.

— А маги используют магию для всего этого, — заметил Гарри.

— Да, но магия доступна не всем. А у маглов свет есть в каждом доме. Даже у этих... Дурслей. Интересно, если соединить магию и электричество, что получится?

— Наверное, что-то взорвётся, — засмеялся Гарри.

— Или, наоборот, заработает вечный двигатель, — хмыкнул Борос. — Ладно, это мы оставим на потом. Учись пока.

В школе Гарри приходилось быть осторожным, чтобы не выдать свои знания. Однажды на уроке естествознания мисс Томпсон спросила про строение атома. Гарри чуть не выпалил всё, что вычитал в старших учебниках, но вовремя прикусил язык и промямлил что-то про маленькие шарики.

— Молодец, Гарри, — похвалила учительница. — Хотя, конечно, это очень упрощённое объяснение. Но для твоего возраста сойдёт.

— Упрощённое, — проворчал Борос. — Если бы она знала, что ты уже про квантовую физику читал, у неё бы волосы дыбом встали. Прямо как у той кошки, которую и живой, и мёртвой считают.

— Шредингера? — уточнил Гарри.

— Вот-вот. У маглов вообще странные представления о животных.

Однажды на уроке математики мистер Браун дал задачу, которую никто не мог решить. Дадли, конечно, даже не пытался. Гарри, сделав вид, что мучительно думает, быстро нашёл решение в уме, но промолчал. Через пять минут учитель сам написал ответ на доске.

— Вот видите, как надо решать, — сказал он. — Поттер, ты понял?

— Да, сэр, — кивнул Гарри. — Теперь понял.

— Врёшь и не краснеешь, — прокомментировал Борос. — Ты это понял ещё до того, как он начал объяснять. Ладно, главное, чтобы Дадли не догадался.

Дадли не догадывался. Он вообще редко о чём-то догадывался, кроме того, где взять очередную порцию еды.

После школы Гарри бежал домой, делал всю работу по дому, а ночью, в чулане, продолжал учёбу. Он уже прошёл программу пятого, шестого, седьмого классов и добрался до восьмого. Борос иногда подтрунивал:

— Скоро ты станешь самым умным десятилеткой в Англии. Только никому не говори, а то Дурсли решат, что ты пришелец, и сдадут в секретную лабораторию.

— В какую лабораторию? — не понял Гарри.

— Не знаю. У маглов же есть лаборатории, где изучают инопланетян? Я слышал, они верят в зелёных человечков.

— Борос, ты что, смотрел телевизор, пока я спал?

— Нет, просто иногда я заглядываю в голову твоему дяде, когда он смотрит свои дурацкие передачи. Там столько странного... Они боятся пришельцев, но при этом сами готовы взорвать планету. Маглы — удивительные существа.

— Ты становишься философом, — улыбнулся Гарри.

— Я всегда был философом. Просто раньше мои носители не интересовались магловскими науками, и мне приходилось философствовать на темы магии. А теперь у меня новый кругозор. Спасибо тебе, маленький носитель.

— Всегда пожалуйста, — рассмеялся Гарри.

В другой раз, когда Гарри читал учебник по астрономии, Борос оживился:

— О, это я знаю! Звёзды! Мои прошлые носители часто использовали их для предсказаний и ритуалов. А что пишут маглы?

— Пишут, что это огромные шары раскалённого газа, — ответил Гарри.

— Газ? — удивился Борос. — А мы думали, это боги, духи или магические сущности. И всё это время это был просто газ? Ну надо же. И как они это узнали?

— Придумали телескопы и формулы, — объяснил Гарри.

— Телескопы у нас тоже есть. Но мы как-то не додумались до формул. Ладно, будем знать.

Однажды вечером, когда Гарри мыл посуду, Дадли зашёл на кухню и, как обычно, начал язвить:

— Что, умник, учишься? А я вот иду смотреть телевизор. Буду есть чипсы и ничего не делать. Хорошо быть мной, да?

Гарри промолчал, но внутри Борос закипел:

— Слышишь? Опять этот поросёнок хвастается. Давай сделаем с ним что-нибудь весёлое.

— Что, например? — насторожился Гарри.

— Ну, внуши ему, что его любимые чипсы на вкус как гнилые яблоки. Или что он боится собственной тени. Или что ему кажется, будто он говорит стихами.

— Стихами? — Гарри чуть не рассмеялся. — Это как?

— Представь: заходит он в гостиную, открывает рот, а оттуда: «Я хочу поесть немножко, дайте мне картошки ложку». Дурсли офигеют.

Гарри засмеялся, но всё же решил ограничиться чипсами.

На следующий день Дадли, как обычно, взял пачку чипсов, откусил — и скривился.

— Фу, гадость! — заорал он. — Эти чипсы протухли!

Тётя Петунья попробовала — нормальные чипсы.

— Дадли, что с тобой? Тебе уже всё кажется невкусным.

— Они воняют гнилыми яблоками! — настаивал Дадли.

— Гнилыми яблоками? — удивился Вернон. — Ты чего, с дуба рухнул?

Дадли психанул и выбросил чипсы. Весь день он ходил голодный и злой, потому что даже обед казался ему противным. Гарри, проходя мимо, с трудом сдерживал улыбку.

— Борос, ты гений, — шепнул он.

— Знаю, — скромно ответил Борос. — Но не расслабляйся. Завтра он снова будет есть как обычно. Так что наслаждайся моментом.

В школе тоже случались забавные моменты. Однажды Гарри, устав от постоянного притворства, решил немного развлечься. На уроке математики, когда мистер Браун объяснял новую тему, Гарри поднял руку и с самым невинным видом спросил:

— Мистер Браун, а почему в уравнении используется именно «икс»? Почему не «зет» или «ку»?

Учитель опешил от такого вопроса от «отстающего» ученика, но быстро нашёлся:

— Исторически сложилось, Поттер. Но вообще можно использовать любую букву.

— А если использовать букву «Д»? — не унимался Гарри. — Например, в честь Дадли?

Класс захихикал. Дадли побагровел.

— Сядь и не мешай, Поттер! — рявкнул мистер Браун.

— Ну ты даёшь, — восхитился Борос. — Дадли сейчас лопнет от злости. Это было красиво.

— Стараюсь, — улыбнулся Гарри.

На перемене Дадли подошёл к нему с кулаками, но Гарри быстро сделал вид, что испугался, и убежал. Дадли, запыхавшись, не смог его догнать.

— Хоть в чём-то спорт помогает, — заметил Борос. — Бегаешь ты быстро.

— Это от страха, — признался Гарри.

— Неважно. Главное — результат.

Дома Дурсли продолжали эксплуатировать Гарри. Вернон придумал новое наказание: если Гарри не успевал сделать всю работу, он лишался ужина. Гарри приходилось крутиться как белка в колесе, но он справлялся. Борос подбадривал:

— Ничего, маленький носитель. Скоро ты станешь таким сильным, что сможешь одной левой поднимать этот дом вместе с Дурслями. И тогда посмотрим, кто кого лишит ужина.

— Я не хочу никого лишать ужина, — отвечал Гарри. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Скоро это случится. Ещё пара лет — и ты уедешь в Хогвартс. А пока — терпи и учись.

Гарри кивнул и снова углубился в учебник химии за девятый класс. За окном чулана светила луна, в доме было тихо, и только древний змей в его голове мурлыкал что-то похожее на старинную колыбельную. Всё шло своим чередом.

Гарри ненавидел день рождения Дадли почти так же сильно, как самих Дурслей.

Каждое лето, ближе к концу июня, дом на Тисовой улице превращался в филиал сумасшедшего дома. Тётя Петунья взбивала безе, дядя Вернон надувал сотни разноцветных шариков, а Дадли расхаживал по гостиной с карандашом и блокнотом, подсчитывая будущие подарки и впадая в истерику, если ему казалось, что их будет меньше, чем в прошлом году.

Гарри в эти дни становился невидимкой. В прямом смысле — он старался не попадаться на глаза, потому что каждое появление напоминало дяде с тётей о том, что в их идеальном мире есть бракованная деталь. Его отправляли в чулан, на задний двор, к мусорным бакам — куда угодно, лишь бы не портил праздник «настоящим людям».

— Тридцать восемь! — ревел Дадли из гостиной, когда Гарри, сидя на корточках в чулане, пытался починить сломанную игрушечную машинку, которую кузен выбросил на прошлой неделе. — В прошлом году было тридцать семь! Ма-а-ам! А где тридцать девятый?

— Будет, золотце, обязательно будет! — ворковала Петунья.

— Этот жирный детёныш скоро лопнет, — прокомментировал Борос. За последние месяцы его голос стал для Гарри почти родным. — Ты бы видел, как вибрируют его энергетические каналы. Если он съест ещё хоть один пирожок, его сердечко может не выдержать.

— Не говори так, — вздохнул Гарри, хотя где-то в глубине души ему было всё равно. — Он мой кузен.

— Биологически — да. А по сути — просто жирный магл, который получает удовольствие от твоих страданий. Я не призываю к мести, маленький носитель. Я просто констатирую факты.

Гарри промолчал. За прошедшее время он научился не спорить с Боросом, когда тот входил в режим «холодного анализатора». Вместо этого он сосредоточился на машинке. Колесо никак не хотело вставать на место.

— Попробуй магией, — предложил Борос. — Совсем чуть-чуть. Тебя никто не заметит — все слишком заняты обжираловкой.

— Я не могу, — прошептал Гарри. — Днём. Светло. Вдруг кто-то увидит?

— Кто? Дадли, который не может оторвать голову от торта? Петунья, которая бегает за ним с салфеткой? Вернон, который дремлет в кресле после третьей порции? Рискни. Это хорошая тренировка.

Гарри заколебался. Потом закрыл глаза, сосредоточился на колесе и представил, как оно встаёт на место само, щёлкнув с характерным звуком.

Щёлк.

Он открыл глаза. Колесо было на месте. Идеально ровно, словно заводское.

— Молодец, — одобрительно сказал Борос. — Контроль становится лучше. Ещё немного, и ты сможешь чинить вещи, даже не глядя на них.

— А Дадли я смогу починить? — мрачно пошутил Гарри.

— Дадли нужен не ремонт, а диета и хороший психотерапевт, — фыркнул Борос. — Но это не наша забота. Наша забота — сделать так, чтобы ты выжил и стал сильным. И, кстати, о выживании. Ты слышал, что они планируют на следующей неделе?

Гарри напрягся. Когда Борос говорил таким тоном, обычно следовало ждать неприятностей.

— Зоопарк, — ответил он. — Дадли хочет в зоопарк на свой день рождения. А меня, наверное, оставят с миссис Фигг.

— Нет, — голос Бороса звучал странно — с ноткой... предвкушения? — Они берут тебя.

— Что? — Гарри даже встал от неожиданности, ударившись головой о потолок. — С чего бы?

— Потому что Фигг сломала ногу. Вчера вечером. Я слышал, как Петунья жаловалась Вернону. Так что на ближайшие две недели ты будешь при них. И зоопарк — не исключение.

Гарри не знал, радоваться или бояться. С одной стороны, выбраться из дома, увидеть что-то кроме Тисовой улицы... С другой стороны, день рождения Дадли в его присутствии — это гарантированные унижения и, возможно, побои.

— Зачем им тащить меня с собой? — спросил он. — Проще запереть в чулане.

— Видимо, боятся, что ты спалишь дом в их отсутствие, — хмыкнул Борос. — Маглы иногда чувствуют опасность на подсознательном уровне. Но не волнуйся. Я с тобой. И если что — прикрою.

-

День рождения Дадли выдался жарким. Солнце палило нещадно, и дядя Вернон, который вёл машину, обливался потом, проклиная всё на свете, включая «этих чокнутых водителей, которые не умеют ездить».

Гарри сидел сзади, зажатый между Дадли и грудой пакетов с подарками. Кузен всю дорогу пихал его локтем в бок и довольно ржал, когда Гарри вжимался в дверцу.

— Не дёргайся, — мысленно приказал Борос. — Пусть тешит своё самолюбие. Каждый его тычок записывается в карму. Однажды вернётся.

— Ты всё время говоришь про карму, — так же мысленно ответил Гарри. — Но я пока не видел, чтобы она работала.

— Работает, маленький носитель. Просто не так быстро, как хотелось бы. Зато неотвратимо.

Зоопарк встретил их запахом попкорна, сладкой ваты и звериного навоза. Дадли тут же потребовал мороженое, и дядя Вернон, вздыхая, полез за кошельком.

— Только быстро, — проворчал он. — И чтобы без фокусов, понял? — это уже Гарри. — Будешь стоять там, где скажут. И не вздумай позорить нас перед людьми.

Гарри кивнул, хотя внутри всё кипело. Борос молчал, но Гарри чувствовал его внимание — древняя сущность тоже наблюдала за происходящим.

Они прошли мимо клеток с обезьянами, мимо вольера с тиграми (Дадли испугался и спрятался за маму), мимо террариума с ящерицами. И наконец оказались у павильона с рептилиями.

— О, змеи! — завопил Дадли, забыв о страхе. — Смотрите, мам, змеи!

В павильоне было темно и прохладно после уличной жары. Вдоль стен тянулись стеклянные террариумы, в каждом — своя рептилия. Гадюки, удавы, кобры. Дадли бегал от одного стекла к другому, колотя по ним пухлыми ладошками и пытаясь привлечь внимание змей.

— Они дохлые все, — ныл он. — Почему они не двигаются?

— Потому что ты орёшь как резаный, — мрачно подумал Гарри, но вслух, конечно, ничего не сказал.

Он медленно шёл вдоль террариумов, когда вдруг остановился у одного из них. Стекло было чуть запотевшим, и внутри, свернувшись кольцом, лежала огромная змея. Красивый удав с тёмными и светлыми полосами.

И тут произошло странное.

Змея подняла голову и посмотрела прямо на Гарри. Не сквозь него, как обычно смотрят животные, а именно на него. В её глазах Гарри увидел... узнавание.

— Здравствуй, — прошептал он одними губами.

И вдруг понял, что слышит ответ.

— Здравствуй, маленький брат, — прошелестел в голове голос — совсем не такой, как у Бороса. Более шипящий, более... змеиный. — Ты пахнешь древним. Ты пахнешь нами.

Гарри замер. Он посмотрел на змею, потом перевёл взгляд на стекло, отделяющее их. И вдруг почувствовал, как по телу разливается странное тепло.

— Борос, — мысленно позвал он. — Ты слышишь?

— Слышу, — ответил Борос. В его голосе звучало удовлетворение. — Ты только что заговорил со змеёй, маленький носитель. Это змеиный язык. Дар, который достался тебе от того осколка, что живёт внутри. Но теперь он и твой тоже.

— Я понимаю змей? — Гарри не верил своим ушам.

— Ты не просто понимаешь. Ты можешь с ними говорить. Это редкий дар. И очень полезный. Но сейчас не время — твой кузен что-то замышляет.

Гарри обернулся. Дадли стоял позади с мерзкой ухмылкой на лице.

— А ну-ка подвинься, — сказал он, надвигаясь на Гарри и оттесняя его плечом от стекла. — Дай посмотреть, чего ты там высмотрел. О, змеюка! Эй, ты, выползай!

Дадли снова забарабанил по стеклу. Змея не шевелилась, только продолжала смотреть на Гарри поверх плеча толстого мальчика.

— Бесполезно, — надулся Дадли. — Скукотища. Пошли отсюда.

Он дёрнул Гарри за рукав, пытаясь утащить за собой. И в этот момент что-то произошло.

Гарри даже не понял, что сделал. Просто вдруг сильно захотел, чтобы Дадли отстал. Чтобы стекло оказалось чуть дальше. Чтобы этот жирный придурок перестал его трогать.

Стекло исчезло.

Нет, не разбилось. Просто... перестало быть. На миг Гарри увидел удивлённые глаза змеи, а потом удав плавно скользнул вперёд, прямо на орущего Дадли.

— А-А-А-А! — завопил кузен, падая на пол и пытаясь отползти. — ЗМЕЯ! ЗМЕЯ ВЫЛЕЗЛА!

Началась паника. Дядя Вернон, услышав крики, примчался с красным лицом и тут же побелел, увидев удава, ползущего прямо по проходу. Тётя Петунья завизжала так, что, кажется, упало несколько стекол в соседних террариумах.

А Гарри стоял и смотрел. Змея, проползая мимо, на секунду задержалась, подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Спасибо, маленький брат, — прошелестело в голове. — Скучно было в клетке.

— Не за что, — прошептал Гарри.

И тут до него дошло: стекло исчезло! Оно лежало на полу? Нет, оно просто... испарилось. Если кто-то заметит пустой проём, то сразу поймут, что здесь не обошлось без магии.

— Быстро верни его на место! — зашипел Борос в голове. — Пока никто не видит!

Гарри сосредоточился изо всех сил, представил стекло целым, и через секунду пустой проём в террариуме снова затянулся прозрачной преградой. Никто этого не заметил — все смотрели на уползающую змею и на орущего Дадли, а служители уже бежали с баграми и сетями, загораживая обзор.

— Молодец, — одобрительно сказал Борос. — Чисто сработано.

А потом удав величественно скользнул в сторону служебного входа и исчез за дверью, оставив после себя только перепуганных посетителей и злых служителей, которые теперь метались в поисках беглянки.

В машине, по дороге домой, стояла мёртвая тишина. Дадли, всё ещё зелёный от страха, сидел, вжавшись в сиденье, и молчал. Дядя Вернон только злобно зыркал на Гарри в зеркало заднего вида, но ничего не говорил — видимо, не мог подобрать слов для обвинения.

— Это был ты, — наконец прошипел он, когда они въехали на Тисовую улицу. — Я не знаю как, но это был ты. Ты и твои... выверты.

— Я ничего не делал, — тихо сказал Гарри. — Я просто стоял. Стекло целое, все видели.

— Молчать! — рявкнул Вернон. — В чулан! На неделю! Без ужина!

Гарри не спорил. Он знал, что это бесполезно.

Когда дверь чулана захлопнулась и ключ повернулся в замке, он сел на матрас и глубоко вздохнул.

— Борос? — позвал он мысленно.

— Я здесь, маленький носитель. — Голос древней сущности звучал спокойно. — Ты впечатлён?

— Я.… я не хотел, чтобы стекло исчезло. Я просто... я просто хотел, чтобы Дадли отстал.

— Ты хотел, чтобы препятствие между тобой и тем, что ты считал правильным, исчезло. И твоя магия отреагировала. Сила, которую дала тебе мать, слушается твоих желаний. Даже тех, о которых ты не думаешь осознанно. А то, что ты вернул стекло, — это уже контроль. Ты растёшь.

— Но я мог навредить людям, — прошептал Гарри. — Змея могла кого-то укусить.

— Не могла. Ты же слышал её. Она хотела свободы, а не крови. Ты дал ей шанс. И она им воспользовалась.

Гарри замолчал, обдумывая услышанное. Внутри всё ещё колотился страх, но где-то рядом с ним жило и другое чувство — гордость. Он смог. Он впервые осознанно применил магию не для игрушечной машинки, а для настоящего дела. И даже исправил последствия.

— Ты говорил, что осколок внутри меня дал мне змеиный язык, — вспомнил он. — Тот человек... он тоже говорил со змеями?

— Да. И не только говорил. Он их понимал, любил и использовал. Змеи — его символ, его оружие, его друзья. Теперь это и твоё наследие. Нравится тебе или нет.

Гарри долго сидел в темноте, слушая, как за стеной Дурсли пытаются успокоить Дадли, который всё ещё всхлипывал и требовал, чтобы «этого уродца выкинули на улицу».

— Борос, — наконец спросил он. — А что будет, когда я вырасту? Когда тот человек вернётся?

— Ты встретишь его, — просто ответил Борос. — И ты будешь готов. Потому что у тебя есть я, есть дар матери и есть сила, о которой он даже не догадывается. А пока — спи. Завтра будет новый день, и, возможно, новые уроки.

Гарри лёг на матрас, подложив руки под голову. Где-то вдалеке, за стенами чулана, завывала сирена — может быть, полиция искала сбежавшего удава. А может, просто проехала скорая. Он знал, что змею не поймают. Она слишком умна для этого.

— Спасибо, мама, — прошептал он в темноту, перед тем как провалиться в сон.

И ему показалось, что кто-то невидимый, тёплый и ласковый, на мгновение коснулся его волос.

Борос молчал, но Гарри чувствовал его присутствие — древнее, мудрое, защищающее. И осколок чужой души тоже молчал, свернувшись в своём углу. Пока молчал.

Неделя в чулане тянулась медленно, но Гарри уже привык к такому наказанию. Дадли всё ещё вздрагивал при виде удавов по телевизору, и Дурсли старались лишний раз не вспоминать о зоопарке. Для Гарри это было даже хорошо — его оставили в покое, только раз в день просовывали тарелку с едой и снова запирали дверь.

— Скучно, — пожаловался Гарри, лёжа на матрасе и глядя в потолок. — Борос, а почему мы всё время занимаемся только контролем? Я уже два года тренируюсь чувствовать магию, двигать её по телу, а ты даже не учишь меня заклинаниям. Ну там... как в тех книжках, про которые ты рассказывал? «Вингардиум Левиоса» или что-то такое?

Борос в голове издал звук, похожий на смешок.

— Заклинаниям? Маленький носитель, ты хочешь научиться махать палочкой и бормотать латынь?

— Ну... да. Это же магия, правильно?

— Это один из способов, — снисходительно ответил Борос. — Самый простой и самый опасный. Знаешь, в чём разница между заклинанием и настоящей магией?

Гарри задумался. Борос уже объяснял это раньше, но, видимо, считал нужным повторить.

— Ну... заклинание — это слова и палочка? А настоящая магия — это воля?

— Именно. Заклинание — это как костыль. Оно помогает направить магию, но оно же и ограничивает. Ты произносишь «Люмос», и у тебя загорается палочка. А если палочки нет? Если язык связан? Что тогда?

— Тогда я могу зажечь свет просто пожелав, — уверенно ответил Гарри. — Как ты учил.

— Вот именно. Поэтому я и не спешу учить тебя заклинаниям. Ты уже умеешь то, чему большинство волшебников учится годами и то не всегда успешно. Ты чувствуешь магию. Ты можешь направлять её силой мысли. Это основа. А заклинания — просто удобная обёртка.

— Но заклинания же работают? Их все используют.

— Работают, — согласился Борос. — Но помнишь, я рассказывал тебе про аппендицит?

Гарри поморщился:

— Конечно. Если починить рубашку заклинанием, можно заодно и аппендицит обратно вырастить.

— Молодец, запомнил. А теперь представь другую ситуацию. Ты идёшь по улице, и на тебя падает кирпич. Твой друг, желая спасти тебя, кричит «Протего!». Щит появляется, но кирпич всё равно падает — потому что заклинание создаёт щит, а не отбрасывает предмет. А если бы он просто пожелал, чтобы кирпич отлетел в сторону, без всяких слов, результат был бы другим.

— Значит, заклинания — это как готовые рецепты?

— Точно. По рецепту можно испечь пирог. Но если ты умеешь готовить, ты можешь испечь любой пирог, даже без рецепта, из того, что есть под рукой. Заклинания — это рецепты. А воля — это умение готовить.

Гарри задумался. Он вспомнил все свои тренировки — как учился чувствовать тепло магии, как направлял его, как однажды даже смог заставить игрушечную машинку починиться. И стекло в зоопарке. И обратно.

— А я смогу когда-нибудь колдовать как все? Ну, с палочкой?

— Сможешь, конечно. Когда попадёшь в Хогвартс, тебя научат заклинаниям. И ты освоишь их быстрее других, потому что уже умеешь главное — чувствовать магию. Для тебя заклинания будут не магией, а просто способом её направить. Как для меня — вода в канале.

— А что ещё я могу делать без заклинаний? — спросил Гарри. — Кроме как свет зажигать и вещи чинить?

— Всё, — голос Бороса звучал загадочно. — Защищаться, нападать, лечить, перемещать предметы, даже летать. Но всему своё время. Ты уже научился контролировать поток. Теперь мы будем учиться применять его. Хочешь попробовать кое-что новое?

— Хочу! — Гарри сел на матрасе, заинтересованно глядя в темноту.

— Помнишь, как ты вернул стекло на место в зоопарке? Ты сделал это быстро, почти не думая. Это был твой первый осознанный акт волевой магии на внешний предмет. Теперь попробуем то же самое, но с чем-то маленьким.

— С чем?

— С твоей машинкой. Та, что ты чинил. Она где?

Гарри нащупал под матрасом игрушечную машинку.

— Здесь.

— Положи её перед собой. Не бери в руки. Просто смотри.

Гарри поставил машинку на пол и уставился на неё.

— А теперь представь, что ты хочешь, чтобы она покатилась. Не толкай её рукой, просто пожелай. Почувствуй магию, выпусти её и сформируй мысль — движение вперёд.

Гарри сосредоточился. Тепло в груди зашевелилось, потянулось к рукам, к пальцам. Он представил, как машинка едет. Секунда, другая...

Машинка дёрнулась и проехала сантиметров десять.

— Получилось! — заорал Гарри, но тут же зажал рот рукой, вспомнив, что Дурсли спят.

— Тихо, маленький носитель, — усмехнулся Борос. — Но да, получилось. Поздравляю. Ты только что применил магию без заклинания, без палочки, просто силой мысли.

— Это невероятно, — прошептал Гарри, глядя на машинку. — Я сам... я сам это сделал.

— Ты делал это и раньше, — напомнил Борос. — Просто сейчас сделал осознанно. Разница огромная.

— А что дальше?

— Дальше — тренировки. Каждую ночь, пока ты здесь. Будешь учиться двигать предметы, потом поднимать их в воздух, потом менять их форму. И когда ты попадёшь в Хогвартс, твои однокурсники будут учиться зажигать палочку, а ты уже будешь уметь то, что они освоят только к выпуску. Если вообще освоят.

Гарри почувствовал гордость, разливающуюся по груди.

— Спасибо, Борос. За то, что учишь меня.

— Не за что, маленький носитель. Это моя работа. И моё удовольствие. А теперь давай ещё раз. Пусть машинка проедет дальше.

Они тренировались до глубокой ночи. Гарри то двигал машинку вперёд, то назад, то пытался заставить её повернуть. Получалось не всегда, но Борос терпеливо поправлял и подбадривал.

Когда за окном начало светать, Гарри провалился в сон с улыбкой на лице. Впервые за долгое время он чувствовал, что его жизнь не просто серая и беспросветная — в ней есть магия. Настоящая, его собственная.

— Спи, маленький носитель, — прошептал Борос в самое сознание. — Завтра продолжим. У нас впереди ещё много лет.

Гарри улыбнулся во сне. Ему снилось, что он парит над землёй, а вокруг него кружатся тысячи игрушечных машинок, послушных его воле. И это было только начало.

Начальная школа Святого Грэгори была серым, унылым зданием из красного кирпича, с облупившейся краской на оконных рамах и вечно мокрыми полами в раздевалке. Гарри ходил сюда с шести лет и давно привык к тому, что учителя его не замечают, одноклассники дразнят, а Дадли и его банда делают перемены сущим адом.

Но в этом году всё изменилось.

— Гарри Поттер, — миссис Грейнджер, их классная руководительница, с удивлением смотрела в табель, — у тебя по математике «отлично». По английскому — «отлично». По естествознанию — тоже «отлично». И по всем остальным предметам...

Гарри сидел за партой, стараясь не встречаться с ней взглядом. Рядом пыхтел Дадли, чей табель пестрел тройками и двойками.

— Не может быть, — буркнул кузен достаточно громко, чтобы все услышали. — Он же тупой. Мама говорит, он тупой и никчёмный.

Несколько одноклассников хихикнули, но миссис Грейнджер строго посмотрела на них.

— Тишина в классе! — Она снова перевела взгляд на Гарри. — Ты чем-то болен, мальчик? Раньше ты учился гораздо хуже.

— Я просто... начал стараться, — тихо ответил Гарри, чувствуя, как горят уши.

— Что ж, — учительница пожала плечами и поставила галочку в журнале, — продолжай в том же духе.

— Ты отлично справился, — одобрительно заметил Борос, когда урок закончился и Гарри вышел в коридор. — Я же говорил, что с моей помощью твоя память станет идеальной.

Гарри улыбнулся про себя. Действительно, стоило Боросу пару раз объяснить, как правильно концентрироваться и запоминать информацию, и учёба перестала быть проблемой. Теперь он схватывал всё на лету — формулы по математике запоминались после одного прочтения, правила грамматики укладывались в голове сами собой, а на уроках естествознания Гарри часто знал ответы даже раньше, чем учитель заканчивал задавать вопрос.

— Эй, Поттер!

Гарри обернулся. В коридоре стоял Дадли в окружении своих приспешников — Пирса Полкисса и Малкольма. Все трое скалились, предвкушая развлечение.

— Чего это ты выёживаешься? — Дадли надвинулся на Гарри, пыхтя как паровоз. — Учишься, значит? Хочешь показать, что ты умнее меня?

— Я просто делаю уроки, — спокойно ответил Гарри. Борос учил его не бояться, но и не провоцировать.

— Делаешь уроки? — Дадли противно засмеялся. — Слышали? Он делает уроки! А ну пошли, поговорим на заднем дворе.

Гарри вздохнул. Он знал, что значит «поговорим на заднем дворе». Это значит — избиение, после которого придётся врать учителям, что упал с лестницы.

— Не дёргайся, — мысленно приказал Борос. — Позволь им подойти поближе. Я поставлю лёгкий щит — они даже не поймут, что случилось.

И действительно, когда Дадли замахнулся, чтобы толкнуть Гарри в стену, его рука вдруг наткнулась на невидимую преграду. Кузен отдёрнул ладонь, удивлённо глядя на неё.

— Ты что, ударился? — хихикнул Пирс.

— Заткнись! — рявкнул Дадли и снова попытался схватить Гарри. На этот раз его нога подкосилась сама собой, и он чуть не упал.

— Чего это с тобой? — заржал Малкольм. — Перепил вчера лимонада?

Дадли побагровел от злости.

— Ты! — заорал он на Гарри. — Это ты что-то делаешь!

— Я ничего не делаю, — честно ответил Гарри, глядя кузену прямо в глаза.

Взгляд у Гарри был спокойный, даже холодный. Дадли вдруг почувствовал себя неуютно. Этот мелкий замухрышка, которого они годами пинали, вдруг перестал бояться. Это было... неправильно.

— Пошли отсюда, — буркнул Дадли, отворачиваясь. — Ещё разберёмся.

Банда ушла, перешёптываясь и оглядываясь. Гарри проводил их взглядом и медленно выдохнул.

— Спасибо, Борос.

— Пустяки, маленький носитель. Но учти — долго так продолжаться не может. Рано или поздно они заметят, что с тобой что-то не так.

— Я знаю, — вздохнул Гарри. — Но что мне делать? Позволить себя бить?

— Нет. Учись контролировать ситуацию тоньше. Например, на следующей перемене, когда этот жирный боров снова полезет к тебе, просто... уйди в сторону. Резко. Неожиданно. Он пролетит мимо и грохнется сам. И никто не поймёт, что ты при чём.

Гарри улыбнулся. Идея ему понравилась.

-

Дома его ждал неприятный сюрприз.

— Поттер! — заорал дядя Вернон, как только Гарри переступил порог. — Иди сюда, быстро!

Гарри прошёл в гостиную. Дядя Вернон стоял посреди комнаты с табелем в руках — тем самым, что Гарри принёс из школы. Рядом, заливаясь слезами, сидел Дадли, а тётя Петунья гладила его по голове.

— Что это такое? — Вернон потряс бумажкой перед носом Гарри. — Ты что, решил над нами посмеяться? Решил показать, что ты лучше нашего Дадли?

— Я просто учился, — тихо сказал Гарри.

— Учился? — Вернон побагровел. — Ты — в нашей семье, под нашей крышей, ешь наш хлеб — и смеешь быть лучше нашего сына?

— Вернон, дорогой, успокойся, — залепетала Петунья, но муж отмахнулся.

— Молчать! — рявкнул он. — Слушай сюда, Поттер. Если ты ещё раз принесёшь такой табель, если ты ещё раз посмеешь опозорить нашего Дадли перед учителями, я запру тебя в чулане на всё лето. Без еды. Без света. Понял?

Гарри кивнул. Он всё понимал. Понимал, что его успехи — это угроза для хрупкого мира Дурслей, где Дадли должен быть центром вселенной.

— Иди в чулан, — приказал Вернон. — Будешь сидеть там до утра. Без ужина.

Гарри развернулся и пошёл к лестнице. В спину ему летели проклятия и угрозы, но он не слушал. В голове звучал голос Бороса:

— Злишься?

— Нет, — честно ответил Гарри. — Уже нет. Раньше злился. А теперь просто... скучно.

— Это хорошо, — одобрил Борос. — Злость затуманивает разум. А холодная голова — главное оружие. Ты растешь, маленький носитель.

В чулане Гарри сел на матрас и достал из-под подушки книгу — старый учебник по математике, который он нашёл в школьной библиотеке. Света из-под двери хватало, чтобы читать.

— Они никогда не примут тебя, — заметил Борос. — Никогда не полюбят. Ты для них — чужой, ошибка, напоминание о мире, который они отрицают.

— Я знаю, — ответил Гарри, переворачивая страницу.

— И что ты чувствуешь?

— Ничего. — Гарри задумался. — Раньше я думал, что если буду хорошо учиться, если буду послушным, они изменятся. Но теперь... теперь я понимаю, что это бесполезно. Я просто хочу вырасти и уйти отсюда.

— Мудрое решение, — в голосе Бороса послышалось удовлетворение. — Очень мудрое для твоего возраста.

— Это ты меня научил, — улыбнулся Гарри.

— Я только направляю. Выбираешь ты сам.

Гарри читал до глубокой ночи, пока глаза не начали слипаться. За стеной стихли голоса Дурслей — они наконец успокоились и разошлись по спальням. Тишина опустилась на дом, тяжёлая, как одеяло.

— Борос, — позвал Гарри, уже засыпая.

— Да?

— А моя мама... она была умной?

— Очень. Одна из лучших в своём поколении. Именно поэтому она смогла провести ритуал, который дал тебе меня.

— Я бы хотел её увидеть, — прошептал Гарри.

— Ты видишь её каждый день, — тихо ответил Борос. — В зеркале. У тебя её глаза. И её упрямство. И её доброта, как бы Дурсли ни пытались её затоптать.

Гарри улыбнулся и провалился в сон. Ему снилась женщина с рыжими волосами и зелёными глазами. Она улыбалась и протягивала к нему руки. А рядом стоял отец — лохматый, в смешных очках, и смотрел на Гарри с такой гордостью, что сердце заходилось от счастья.

Сон оборвался резко — от громкого топота наверху. Дадли носился по спальне, требуя завтрак. Начинался новый день. Новый день в доме, где его ненавидели.

Но Гарри больше не было больно. Потому что он знал: он не один. С ним Борос. С ним память о матери. И впереди — целая жизнь, в которой он обязательно найдёт своё место.

— Когда-нибудь, — пообещал он себе, вставая с матраса, — я уйду отсюда. И никогда не вернусь.

— Когда-нибудь, — эхом отозвался Борос. — Но сначала — учёба. Терпение. Сила. А потом — весь мир.

Гарри кивнул и открыл дверь чулана. Новый день начался.

Лето 1991 года выдалось на редкость жарким. Гарри сидел в чулане и в сотый раз перечитывал письмо, которое пришло утром. Обычное магловское письмо, в конверте с гербом начальной школы Святого Грегори. Но внутри было то, чего Гарри ждал долгие месяцы — результаты выпускных экзаменов.

— Борос, — прошептал он, — ты только посмотри.

В голове раздался довольный вздох:

— Я уже посмотрел, маленький носитель. Пять «превосходно» и два «отлично». Ты официально самый умный выпускник этой школы за последние десять лет. Жаль только, что никто об этом не узнает.

Гарри улыбнулся. Экзамены он сдавал в режиме строжайшей секретности: делал ошибки в простых заданиях, чтобы не выделяться, но контрольную работу по математике написал идеально, потому что никто не смотрел. Итоговые оценки всё равно выставляли по сумме баллов, и учителя, оглушённые многолетним внушением, просто поставили ему высшие баллы, даже не задумываясь.

— Интересно, что скажут Дурсли? — задумчиво произнёс Гарри.

— Я бы на твоём месте спрятал это письмо подальше, — посоветовал Борос. — Дядя Вернон в последнее время и так на взводе. Дадли провалил экзамены, а ты...

— А я их сдал, — закончил Гарри. — Да, это будет весело.

— Весело — не то слово. Это будет ядерный взрыв в масштабах одного отдельно взятого дома. Только вместо радиации — крики и жир.

Гарри засмеялся, но письмо всё же сунул под матрас. Однако судьба распорядилась иначе.

В тот же вечер, когда Гарри мыл посуду после ужина, тётя Петунья зачем-то полезла в чулан за старыми вещами. И нашла письмо.

Тишина в доме длилась ровно три секунды. А потом раздался такой вопль, что, наверное, соседи за две улицы услышали.

— ВЕРНОН! ВЕРНОН, ИДИ СЮДА! НЕМЕДЛЕННО!

Дядя Вернон вбежал в гостиную с ружьём (он всегда таскал его с собой на случай «ненормальных»), но, увидев в руках жены листок бумаги, остановился.

— Что случилось, Петунья?

— Это! — она трясла письмом. — Это твой... твой племянничек! Он... он...

Вернон выхватил письмо, пробежал глазами и побагровел так, что Гарри испугался — не лопнет ли дядя от злости.

— Что это такое? — заорал он, тыча бумагой в Гарри. — Что это за оценки? Пять «превосходно»? Два «отлично»? Ты что, издеваешься над нами?

Гарри сделал самое невинное лицо, на которое был способен.

— Я просто сдал экзамены, дядя Вернон.

— Просто сдал?! — взревел Вернон. — Дадли, наш Дадли, провалил всё, что можно! А ты, ты... подкидыш, выродок, приживал, смеешь получать высшие баллы?!

Из гостиной вышел Дадли. Он услышал крики и теперь стоял, тупо глядя на Гарри. Его маленькие глазки налились кровью.

— Ты... — прошипел он. — Ты всё это время притворялся? Думал, что ты лучше меня?

— Я не притворялся, — осторожно сказал Гарри. — Я просто...

— Молчать! — рявкнул Вернон. — Ты! Ты опозорил нашу семью! Дадли — наша гордость, наш сын, а ты — ты червь, которого мы приютили из милости! И ты смеешь быть лучше него?

Гарри молчал. Он знал, что спорить бесполезно.

— Вернон, — вмешалась Петунья, — надо его проучить. Чтобы неповадно было.

— Проучить? — Вернон зловеще ухмыльнулся. — О, мы его проучим. Дадли, сынок, подойди сюда.

Дадли подошёл, сжимая кулаки.

— Я думаю, — продолжил Вернон, — нашему гостю нужно напомнить, кто в этом доме главный. И кто тут лишний.

Гарри понял, что сейчас будет. Он сжался, готовясь к удару, но даже представить не мог, насколько сильным будет избиение.

Первым ударил Дадли. Его кулак врезался Гарри в живот, и мальчик согнулся, хватая ртом воздух. Потом Вернон — тяжёлый, как кувалда, удар по спине. Гарри упал на пол. Пинки посыпались со всех сторон — Дадли бил ногами, Вернон тоже, Петунья стояла в стороне и смотрела с холодным удовлетворением.

— Будешь знать, как высовываться! — рычал Вернон. — Будешь знать, как позорить нашу семью!

Гарри свернулся в клубок, закрывая голову руками. Боль была невыносимой — рёбра трещали, губы разбиты, в глазах темнело. Борос в его голове метался:

— Гарри! Гарри, не сдавайся! Я сейчас... я попробую...

— Нельзя, — прохрипел Гарри мысленно. — Если я применю магию, они узнают. Всё пропадёт.

— Да плевать! Они тебя убьют!

— Не убьют... — Гарри уже терял сознание.

Последний удар пришёлся в голову. В глазах вспыхнул яркий свет, а потом наступила темнота.

И в этой темноте что-то проснулось.

Борос почувствовал это раньше, чем Гарри. Древняя сила, дремавшая в глубине души, вдруг всколыхнулась, вскипела, как лава в вулкане. Она рванулась наружу, не спрашивая разрешения.

Гарри даже не понял, что произошло. Просто вдруг раздался оглушительный грохот, и всё вокруг засияло ослепительным белым светом.

Взрывная волна отшвырнула Вернона к стене. Дадли взлетел в воздух и с размаху врезался в сервант, разбив его вдребезги. Петунья закричала и упала на пол, закрывая голову руками. Лампочки в люстре лопнули одна за другой, посыпались стёкла из окон, мебель заходила ходуном.

А потом всё стихло.

Гарри лежал на полу, не в силах пошевелиться. Он чувствовал, как по телу разливается жар, как магия пульсирует в каждой клетке. Борос тяжело дышал:

— Ну вот... теперь точно всё пропало...

Вернон медленно поднялся, потирая ушибленную спину. Он смотрел на Гарри с ужасом и злобой одновременно.

— Ты... ты... ненормальный! — заорал он. — Это ты сделал! Я вызову полицию! Я...

Договорить он не успел. Дверь в гостиную распахнулась, и на пороге возник высокий старик с длинной серебряной бородой. Альбус Дамблдор смотрел на открывшуюся картину с непроницаемым лицом, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на... разочарование?

— Добрый вечер, — спокойно сказал он. — Прошу прощения за вторжение, но ситуация требует моего вмешательства.

— Вы! — взревел Вернон. — Это вы подкинули нам это чудовище! Убирайтесь вон!

Дамблдор даже не взглянул на него. Он подошёл к Гарри, присел на корточки и внимательно осмотрел мальчика.

— Сильные повреждения, — тихо сказал он. — Но жить будет. А вот магия... — Он покачал головой. — Такой слабый выброс. В одиннадцать лет. Я надеялся, что сила проявится раньше, что она будет мощнее. А теперь... теперь уже поздно. Он не станет сильным волшебником. Обычный, средний уровень. Жаль.

Гарри, сквозь боль и пелену в глазах, слышал эти слова. И внутри него Борос закипал:

— Обычный? Средний? Да этот старик понятия не имеет, что ты носишь меня! Что твоя сила скрыта глубоко, что ритуал матери сделал тебя уникальным! Пусть думает что хочет. Так даже лучше.

Дамблдор выпрямился и обвёл взглядом комнату. Вернон, Петунья и Дадли замерли, не в силах пошевелиться.

— Сейчас я всё исправлю, — сказал Дамблдор. — Вы забудете то, что видели. Вы забудете о магии, о взрыве, о том, что произошло. Гарри Поттер останется для вас просто племянником, которого вы терпите. А ты, — он посмотрел на Гарри, — ты тоже забудешь. Так будет лучше для всех.

Он взмахнул палочкой, и комнату залил золотистый свет. Дурсли замерли с остекленевшими глазами, переваривая внушение. Гарри почувствовал, как что-то мягкое коснулось его разума, пытаясь стереть воспоминания. Но вдруг внутри него что-то щёлкнуло — и свет отскочил, не причинив вреда.

Борос!

— Не бойся, маленький носитель, — прошептал он. — Ритуал твоей матери защищает твой разум. Этот старик не сможет тебя тронуть. Но ты должен сделать вид, что забыл. Понял? Притворись!

Гарри, собрав последние силы, закрыл глаза и расслабился, изображая бессознательное состояние.

Дамблдор нахмурился. Он попытался проникнуть в сознание мальчика ещё раз, но наткнулся на невидимую стену. Однако он списал это на шок и слабость организма.

— Странно, — пробормотал он. — Видимо, ребёнок в глубоком отключке. Ничего, сам факт выброса наверняка сотрёт воспоминания.

Он повернулся к Дурслям, которые стояли как статуи.

— Вы ничего не помните, — внушал Дамблдор. — Сегодня был обычный вечер. Гарри упал с лестницы, поэтому у него синяки. Вы его пожалели и отправили в чулан отдыхать. Всё хорошо. Всё нормально.

Затем он оглядел разгромленную гостиную: разбитый сервант, выбитые стёкла, лопнувшие лампочки, перевёрнутую мебель. Взмахнул палочкой — и всё встало на свои места. Сервант собрался из осколков, стёкла в окнах стали целыми, лампочки засветились ровным светом. Даже пыль осела на пол.

— Вот так, — удовлетворённо кивнул Дамблдор. — Никто ничего не заметит.

Он ещё раз взглянул на Гарри, покачал головой и направился к выходу.

* * *

Дамблдор вышел за дверь и медленно пошёл по тёмной улице. Остановившись под фонарём, он задумчиво посмотрел на дом номер четыре.

— Странно, — пробормотал он себе под нос. — Чем хуже к нему относятся кровные родственники, тем слабее должна была становиться кровавая защита..., и я надеялся, что к поступлению в Хогвартс она сойдёт на нет. Ан нет, всё ещё держится. — Он покачал головой. — Что ж, тем хуже для мальчика. Пусть остаётся под защитой. Хотя магия в нём, судя по сегодняшнему выбросу, совсем слабая. Обычный середнячок. Может, это и к лучшему — не привлечёт лишнего внимания.

Он вздохнул, поправил мантию и исчез с тихим хлопком.

* * *

В гостиной Дурсли медленно приходили в себя. Вернон моргнул, потёр затылок и уставился на жену.

— Петунья, а что мы здесь делаем?

— Не знаю, дорогой, — растерянно ответила она. — Кажется, я хотела приготовить ужин. А это что? — она показала на абсолютно целый сервант.

— Наверное, Дадли опять баловался, — проворчал Вернон. — Вечно он всё ломает. Но сейчас вроде всё цело.

Дадли, который только что пришёл в себя, возмутился:

— Я ничего не ломал! Я вообще ничего не помню!

— Ладно, — отмахнулся Вернон. — Гарри! Гарри, где ты?

Гарри, лежащий на полу, застонал и приоткрыл глаза.

— Я здесь, дядя Вернон, — прошептал он.

— Что с тобой? — удивился дядя. — Весь в синяках. Опять с лестницы упал?

— Наверное, — еле слышно ответил Гарри.

— Ну и растяпа, — фыркнула Петунья. — Иди в чулан и не высовывайся. Ужина сегодня не будет, раз такой неловкий.

Гарри, превозмогая боль, поднялся и, шатаясь, побрёл в чулан. Дурсли даже не взглянули на него — они уже обсуждали, что посмотреть по телевизору.

* * *

В чулане Гарри рухнул на матрас и закрыл глаза. Тишина обволакивала, боль понемногу утихала — Борос, видимо, уже взялся за лечение, хотя и не подавал виду.

— Борос, — прошептал Гарри наконец. — Что это было?

— Это был твой первый не осознанный выброс магии, — ответил Борос, и в его голосе явственно слышалась усмешка. — Непроизвольный, но мощный. Ты бы видел, как этот жирный боров в стену влетел! Я чуть не зааплодировал. Жаль, сервант разбился — он хоть и безвкусный, но всё же мебель. Зато Дадли теперь будет вспоминать этот полёт как кошмарный сон, даже не понимая почему.

— Борос, не смейся, мне больно, — простонал Гарри, но в уголках губ уже зарождалась улыбка.

— А я и не смеюсь, я констатирую факты. Твой кузен весит как бегемот, а взлетел как пушинка. Это надо запомнить. Если когда-нибудь станешь знаменитым магом, будешь рассказывать эту историю на приёмах.

— Каких ещё приёмах? — фыркнул Гарри.

— Ну, мало ли. Вдруг тебя пригласят к министру магии. "А помните, господин министр, как я в детстве запустил своего кузена в сервант? Нет? Ну и ладно". Представляю его лицо.

Гарри не выдержал и тихо засмеялся, несмотря на боль в рёбрах.

— Ты неисправим.

— Это моя работа — поднимать тебе настроение. А если серьёзно: ты молодец, что не сопротивлялся и притворился. Дамблдор ничего не заподозрил. Он думает, что ты обычный, слабый волшебник. Это наше преимущество.

— Он хотел стереть мне память, — тихо сказал Гарри, и смех утих.

— Пытался, — усмехнулся Борос. — Но твоя мать, когда проводила ритуал, вложила в него защиту разума. Теперь ни один ментальный маг не сможет тебя тронуть. Ты в безопасности, маленький носитель. По крайней мере, в этом.

— Значит, Дурсли ничего не помнят?

— Ничего. Для них ты просто упал с лестницы. Им и в голову не придёт, что ты устроил небольшой фейерверк. А если и вспомнят что-то — решат, что показалось. Магия внушения — штука надёжная, хоть и грубая. Дамблдор, конечно, тот ещё кукловод, но против древней защиты его фокусы бессильны.

— А сам Дамблдор? Он вернётся?

— Вернётся, когда придёт время. Но теперь он будет считать тебя слабым. Это хорошо. Пусть недооценивает. Чем меньше внимания, тем легче нам будет. Представляю его лицо, когда он узнает правду через много лет. Если вообще узнает. А скорее всего — нет. Так что пусть себе думает про "средненького Поттера". Мы же знаем, что ты у меня... — Борос сделал паузу, подбирая слово, — особенный. Самый лучший носитель за последнюю тысячу лет. Скромный, правда, но это даже плюс.

— Спасибо, Борос. — Гарри чувствовал, как в груди разливается тепло, и не только от магии.

— Да ладно тебе. Я просто констатирую факты. А теперь — спать. Завтра новый день. И, между прочим, скоро твой день рождения. Одиннадцать лет. А это значит...

— Письмо из Хогвартса, — прошептал Гарри, и сердце забилось чаще.

— Именно. И на этот раз никакой Дамблдор не помешает. Мы уедем из этого дома. Навсегда. Представляешь, какая там кормёжка? Говорят, на пирах столы ломятся от еды. Ты, главное, не обожрись с непривычки, а то живот лопнет, а мне потом лечи тебя.

— Борос!

— Ладно-ладно, шучу. Спокойной ночи, маленький носитель.

— Спокойной ночи.

Гарри закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. А в глубине его души Внутренний Змей довольно свернулся кольцом, охраняя покой своего носителя. Где-то вдалеке, за стенами чулана, всё так же гудел телевизор, но Гарри уже не слышал его. Он видел сон: рыжеволосая женщина с зелёными глазами улыбалась ему и протягивала руки, а рядом, свернувшись кольцом, лежал огромный змей с золотыми глазами и тихо мурлыкал древнюю колыбельную.

Последние недели лета тянулись мучительно долго. Гарри почти оправился от побоев — синяки сошли, рёбра перестали ныть, только иногда, если резко повернуться, в боку покалывало. Борос уверял, что это скоро пройдёт.

— Ты быстро регенерируешь, маленький носитель, — довольно заметил он. — Ритуал матери даёт тебе не только магическую силу, но и ускоренное заживление. Полезное свойство, особенно когда живёшь с этими... магловскими обезьянами.

— Не называй их так, — вяло возразил Гарри, развалившись на матрасе. — Хотя они того заслуживают.

— Я просто констатирую факты, — хмыкнул Борос. — Кстати, ты заметил, что Дадли стал меньше есть? Видимо, моё внушение про гнилые яблоки до сих пор работает.

— Он просто приболел, — усмехнулся Гарри. — Три дня с температурой провалялся. Тётя Петунья думала, что это от переедания.

— А мы знаем правду, — довольно протянул Борос. — Маленькая магическая шалость, и жирный боров наказан. Красота.

Гарри не стал спорить. Он лежал и смотрел в маленькое окошко чулана, за которым сияло летнее солнце. Мысли крутились вокруг одного: письмо. Дамблдор сказал, что оно придёт. Но когда?

— Не дёргайся, — посоветовал Борос. — Придёт. От таких вещей просто так не отмахиваются. Магический мир не забудет своего героя.

— Я не герой, — буркнул Гарри.

— Для них ты герой. Мальчик-Который-Выжил. Звучит, конечно, пафосно, но что поделать. Привыкай.

Гарри вздохнул и закрыл глаза. Ему снилась мать. Всё чаще в последнее время.

-

Вторник начался как обычно: крики дяди Вернона, всхлипывания тёти Петуньи и топот Дадли, требующего завтрак. Гарри чистил сковородки на кухне, когда в дверь постучали.

— Почта! — крикнул мистер Дурсль, выходя в прихожую.

Гарри не обратил внимания. Писем на его имя никогда не приходило. Кому писать мальчику, который живёт в чулане и не имеет друзей?

— Странно, — донеслось из прихожей. — Письмо для Поттера.

Сковородка выскользнула из рук и с грохотом упала в раковину. Сердце забилось быстрее. Борос в голове встрепенулся:

— Смотри, маленький носитель! Это оно!

— Откуда ты знаешь? — мысленно спросил Гарри.

— Чувствую. Пергамент. Старая магия. И немного нахальства.

В прихожей стоял дядя Вернон с конвертом в руках. Конверт был толстый, пергаментный, и на нём зелёными чернилами было выведено:

Мистеру Г. Поттеру,

графство Суррей,

город Литтл Уингинг,

улица Тисовая, дом четыре,

чулан под лестницей

— Это... это мне? — Гарри шагнул вперёд, но дядя Вернон отдёрнул руку.

— Не смей! — рявкнул он. Лицо его налилось краской. — Кто посмел... откуда они знают... Петунья!

Тётя Петунья выглянула из кухни и побледнела, увидев конверт.

— Это они, Вернон, — прошептала она. — Это те... ненормальные.

— Молчать! — заорал дядя Вернон и разорвал конверт в клочья.

Гарри смотрел на обрывки пергамента, устилающие пол, и внутри у него всё кипело. Борос зашипел:

— Ах ты жирный боров! Как он посмел! Гарри, успокойся, не применяй магию. Вспомни, что было в прошлый раз.

Гарри глубоко вздохнул, пытаясь унять гнев.

— Я понял, — мысленно ответил он. — Но это же моё письмо!

— Твоё. И оно будет приходить снова и снова. Эти... маглы не смогут остановить магическую почту. Увидишь.

Дядя Вернон, тяжело дыша, повернулся к Гарри.

— Забудь об этом, — процедил он. — Ты никуда не поедешь. Ты останешься здесь, будешь учиться в нормальной школе и станешь нормальным человеком. Понял?

— Но...

— Никаких но! В чулан! Живо!

Гарри поплёлся в чулан, но в груди теплилась надежда. Борос был прав — на следующий день писем стало два.

Дядя Вернон перехватил их утром и сжёг в камине, не читая.

— Героически сжигает улики, — прокомментировал Борос. — Прямо как инквизитор какой-то. Интересно, он вообще понимает, что борется с магией голыми руками?

На третий день писем было уже пять. Они вываливались из почтовой щели, застревали в ящике, лежали на коврике у двери.

Дядя Вернон пришёл в ярость. Он прибил почтовый ящик досками.

— Гениально, — фыркнул Борос. — Забить ящик досками, чтобы остановить магическую почту. Этот человек достоин Нобелевской премии за тупость.

В пятницу письма начали проникать в дом через другие щели. Одно выпало из-под двери. Второе — из вентиляции в туалете. Третье Гарри нашёл утром под подушкой, хотя точно знал, что вечером там ничего не было.

— Они следят за домом, — объяснил Борос. — Магия писем слишком сильна. Твои опекуны не смогут её остановить. Рано или поздно письмо попадёт к тебе.

— И что мне делать? — спросил Гарри, вертя в руках очередной конверт. Ему отчаянно хотелось вскрыть его, прочитать, узнать хоть что-то о мире, где он родился.

— Ждать. Они не отступят. И, судя по тому, как нарастает магический фон вокруг дома, скоро пришлют кого-то понадёжнее писем.

Дядя Вернон, кажется, тоже это понял. В субботу утром он ворвался в чулан с безумными глазами.

— Собирайся! — заорал он. — Мы уезжаем!

— Куда? — опешил Гарри.

— Не твоё дело! Живо!

Через час они уже тряслись в машине — дядя Вернон, тётя Петунья, Дадли и Гарри, зажатый на заднем сиденье между кузеном и горой чемоданов. Они ехали долго, несколько часов, пока не добрались до унылого острова посреди моря. Там стояла старая хижина — покосившаяся, сырая, с одной комнатой и протекающей крышей.

— Здесь нас никто не найдёт, — довольно заявил дядя Вернон, выгружая припасы. — Никаких писем, никаких... ненормальных.

— Гениальный план, — прокомментировал Борос. — Спрятаться от магии на острове. Как будто море — это препятствие для волшебников. Интересно, этот человек вообще способен мыслить логически?

Гарри промолчал, но внутри улыбался.

-

Вечером, когда Дурсли улеглись спать (Дадли на единственной кровати, родители на продавленном диване, а Гарри — на куче тряпья в углу), разыгрался настоящий шторм. Ветер выл за стенами, дождь барабанил по крыше, волны бились о скалы.

Гарри не спал. Он сидел, прижав колени к груди, и слушал Бороса, который рассказывал о древних магах, живших на островах.

— ...и они вызывали шторма одной только силой мысли. Представляешь? А эти маглы боятся даже обычного ветра.

— Борос, — перебил Гарри, — а ты думаешь, они действительно пришлют кого-то?

— Уверен. Дамблдор не из тех, кто оставляет дела на самотёк. Рано или поздно здесь появится представитель магического мира. И тогда...

ГРОХОТ!

Дверь хижины слетела с петель.

В проёме стоял великан. Настоящий великан — ростом под четыре метра, с длинными косматыми волосами и бородой, закрывающей половину лица. В одной руке он держал зонтик, из которого во все стороны сыпались искры, в другой — что-то большое, завёрнутое в бумагу.

Дурсли проснулись одновременно и заорали хором. Дадли завизжал как резаный и спрятался под одеяло. Дядя Вернон схватился за ружьё, которое привёз «на всякий случай», но руки тряслись так, что он не мог прицелиться.

— Не стрелять! — рявкнул великан голосом, от которого задрожали стены. — Я не к вам, Дурсли! Я к Гарри!

Огромные чёрные глаза уставились прямо на Гарри.

— Гарри, — повторил великан, и его лицо расплылось в широченной улыбке. — Сколько лет, сколько зим! Я уж думал, никогда тебя не найду. Писем много получил?

— П-писем? — заикаясь, переспросил Гарри. — Э-это вы их посылали?

— Не я, конечно! Сами летели! Но я за тобой, Гарри. В школу. В Хогвартс.

Гарри почувствовал, как Борос внутри довольно заурчал:

— А вот и наш курьер. Интересный экземпляр. Великан. Лесничий, судя по запаху. Сильный маг, но простой как три кната.

Великан шагнул внутрь, и хижина жалобно скрипнула.

— Давайте знакомиться. Рубеус Хагрид, хранитель ключей и лесничий в Хогвартсе.

— Вон! — заорал дядя Вернон, наконец справившись с ружьём. — Убирайтесь из моего дома, вы, чудовище!

Хагрид вздохнул, перехватил зонтик поудобнее, и ружьё вдруг изогнулось, превратившись в тряпку.

— Не надо так, — укоризненно сказал он. — Я ж по-хорошему пришёл.

Дядя Вернон замер с тряпкой в руках, глядя на неё с ужасом. Петунья тихо завыла. Дадли под одеялом трясся так, что кровать ходила ходуном.

А Хагрид уже повернулся к Гарри, и глаза его блестели от слёз.

— Ты вылитый отец, — сказал он. — Только глаза материны. Лили... — он всхлипнул и вытер лицо огромным платком. — Ладно, потом. Давай-ка, Гарри, я тебе кое-что принёс.

Он развернул бумагу. Внутри оказался торт — домашний, чуть подгоревший, но огромный, с зелёной глазурью и надписью кривыми буквами:

«С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ГАРРИ!»

— Мне... мне же вроде летом было, — растерянно сказал Гарри.

— А этот — вдогонку! — засмеялся Хагрид. — Тридцать первого июля, я помню. Мне Хогвартс и сказал, когда письма полетели.

Гарри смотрел на торт, на великана, на перепуганных Дурслей, и внутри у него разливалось тепло. Борос довольно мурлыкал:

— Вот это забота. Ты ему понравился, маленький носитель. И торт, конечно, ужасный, но сделано от души.

— Спасибо, — прошептал Гарри, глядя на великана.

— Да не за что! — отмахнулся Хагрид. — Ты, главное, ешь. А я пока расскажу, что к чему.

Он тяжело опустился на пол, и хижина снова заскрипела. Дурсли вжались в диван, стараясь не дышать.

— Твои родители, Гарри, были великими волшебниками, — начал Хагрид. — Джеймс — чистокровный, из древнего рода, лучший ловец в Хогвартсе за сто лет. А Лили... Лили была маглорожденная, но такая талантливая, что сам Слизнорт, декан, говорил — раз в сто лет такие родятся.

— Маглорожденная? — переспросил Гарри, изображая непонимание (хотя Борос уже давно объяснил ему все термины).

— Ну, родилась в семье маглов, не волшебников, — пояснил Хагрид. — Но это неважно. Талант — он от крови не зависит. Твоя мать была великой ведьмой. Они познакомились в школе, полюбили друг друга, поженились... А потом родился ты.

Хагрид снова всхлипнул.

— А потом пришёл ОН. Тот-Кого-Нельзя-Называть. Самый страшный тёмный маг столетия. Он охотился за вашей семьёй, потому что кто-то рассказал ему пророчество — что ты, Гарри, родившийся в конце июля, станешь тем, кто его уничтожит. Он пришёл в Хэллоуин. Убил твоего отца — Джеймс пытался его задержать, дал Лили время бежать. Потом поднялся в детскую, где ты спал.

Гарри слушал, затаив дыхание. Борос внутри него напрягся, готовый поддержать, но молчал, давая носителю прочувствовать момент.

— Лили встала между ним и тобой. Закрыла собой. Предложила свою жизнь вместо твоей. Три раза предлагала. А он... он был слишком самоуверен. Слишком жесток. Он убил и её. А потом направил палочку на тебя.

Хагрид замолчал, глотая слёзы.

— И что? — прошептал Гарри, хотя знал ответ от Бороса.

— Никто не знает, Гарри, — покачал головой великан. — Заклятие сработало. Зелёный свет ударил в тебя. А потом... оно отразилось. Ударило в него самого. Тот-Кого-Нельзя-Называть исчез. Рассыпался. А у тебя на лбу остался этот шрам.

Хагрид осторожно коснулся лба Гарри огромным пальцем.

— Ты — Мальчик-Который-Выжил, Гарри. Ты победил самого страшного тёмного мага. И весь волшебный мир знает твоё имя.

Гарри нахмурился, притворяясь удивлённым. Внутри Борос подтолкнул его:

— Спроси, откуда он это знает. Если никто не знает, что случилось, откуда такие подробности?

— Хагрид, — осторожно начал Гарри, — ты говоришь, никто не знает, что тогда произошло. Но ты рассказываешь так, будто сам там был. Откуда ты знаешь все эти детали?

Хагрид немного смутился, почесал затылок своей огромной ручищей.

— Ну... вообще-то я читал, Гарри. Книжки. После того как ты победил Того-Кого-Нельзя-Называть, вышло много книг о той ночи. Самая известная — «Подъём и падение Тёмных искусств» там, или «Великие события волшебного мира двадцатого века». Всё подробно описано. Как Лили тебя защищала, как заклятие отразилось... Все это знают из книг.

Гарри удивлённо моргнул — на этот раз вполне искренне.

— Из книг? То есть... про меня пишут книги?

— Ещё как! — Хагрид даже развеселился. — Ты же герой, Гарри! Про тебя все пишут. В каждой уважающей семье есть твой портрет на карточке из шоколадных лягушек.

Внутри Гарри Борос тихо фыркнул.

-Книжки, значит, — протянул древний змей. — Этот добряк понятия не имеет, что было на самом деле. Никто не знает. Ни одна книга не расскажет о ритуале, о крови матери, о том, что я сделал. Пусть читают свои сказки. Так даже лучше. Никто не заподозрит правду.

Гарри мысленно усмехнулся.

— Хагрид, а ты веришь всему, что написано в книгах? — спросил он вслух.

Хагрид пожал плечами.

— Ну, в книгах обычно правда пишут. Авторы же исследовали, опрашивали свидетелей... Дамблдор, наверное, тоже что-то рассказывал. Он же там был. Так что, думаю, можно верить.

-Свидетелей, — хмыкнул Борос. — Какие свидетели, если в живых остались только ты и тот, кого они боятся называть? Дамблдор пришёл уже после. Ничего он не видел. Но пусть верят. Нам это на руку.

— А можно мне почитать эти книги? — спросил Гарри.

— Конечно, — обрадовался Хагрид. — В Хогвартсе в библиотеке полно. И в Косом переулке купим, если захочешь. Там есть даже книжка специально про тебя — «Гарри Поттер и тайна ночи, когда он выжил». Слышал, её хорошо раскупают.

Гарри почувствовал, как Борос в голове тихо засмеялся.

-«Гарри Поттер и тайна ночи.» — Ну и названия у них. Интересно, сколько там правды? Процентов пять? Ладно, маленький носитель, подыграй. Пусть думают, что ты обычный мальчик, который ничего не знает.

— Здорово, — сказал Гарри с самым невинным видом. — Я бы почитал.

— Прочитаешь, — заверил Хагрид. — У тебя будет куча времени в Хогвартсе. А теперь давай-ка спать, завтра рано вставать.

— Хагрид, — вдруг спросил Гарри, когда великан уже начал устраиваться на диване, — а что такое Гринготтс? Ты говорил, банк.

— А, да, — Хагрид снова приподнялся. — Гринготтс — это банк волшебников. Там гоблины работают.

— Гоблины? — Гарри изобразил удивление. — А кто такие гоблины? Я в сказках читал, что они злые и живут под землёй, золото стерегут.

Хагрид хмыкнул и сел поудобнее, явно довольный возможностью рассказать.

— Ну, сказки — они и есть сказки, Гарри. Гоблины — это древний народ, они существуют гораздо дольше людей, даже дольше многих волшебников. Они умные, хитрые и магию свою имеют, не хуже нашей. Только у них магия другая — они металлы обрабатывают, артефакты создают, а главное — деньги считают лучше всех. Поэтому они и управляют Гринготтсом. Никто не знает сокровища лучше гоблина.

— А они правда злые? — спросил Гарри.

— Не злые, — покачал головой Хагрид. — Просто... себе на уме. С ними нужно быть осторожным. Если договорился — выполняй, не то худо будет. Но в банке они работают честно, иначе бы все волшебники забрали свои деньги. Гоблины чтят договоры. Так что завтра, когда пойдём в банк, будь вежлив и смотри в глаза — они уважают смелых.

Внутри Гарри Борос довольно зашевелился.

-Гоблины, — задумчиво протянул он. — Я их помню. Ещё с тех времён, когда они только начинали строить свои подземные города. Древний народ, действительно. С ними лучше дружить, чем враждовать. Интересно, они почувствуют меня в тебе? Вряд ли. Но на всякий случай будь осторожен, маленький носитель. Не показывай, что ты не простой мальчишка.

Гарри мысленно кивнул.

— А что мы там будем делать? — спросил он Хагрида.

— Деньги твои возьмём, — объяснил великан. — Родители тебе состояние оставили. Купим всё, что нужно для школы: мантию, книги, котёл, палочку...

— Палочку? — глаза Гарри загорелись. — Зачем нужна палочка?

Хагрид удивлённо посмотрел на него, потом хлопнул себя по лбу.

— Ах да, ты ж ничего не знаешь! Ну, слушай, Гарри. Волшебная палочка — это главный инструмент мага. Через неё магия выходит наружу, направляется. Без палочки колдовать очень трудно, почти невозможно для большинства волшебников. Это как... ну, как тебе рисовать без кисточки или писать без ручки. Можно, конечно, пальцем, но получится не очень.

— А бывают волшебники, которые могут колдовать без палочки? — спросил Гарри, вспоминая все свои тренировки с Боросом.

Хагрид почесал бороду.

— Ну, вообще-то есть. Очень сильные маги могут иногда, но это редкость. В Африке, говорят, есть школы, где палочек вообще нет, там по-другому учат. А у нас, в Европе, без палочки — как без рук. Так что тебе обязательно нужно подобрать свою. Олливандер — лучший мастер, он тебе такую даст — закачаешься.

— А у тебя есть палочка, Хагрид? — поинтересовался Гарри.

Великан вдруг засмущался, заёрзал на месте, и хижина снова заскрипела.

— Ну... вообще-то есть, — прошептал он, оглядываясь на Дурслей, которые всё ещё тряслись в углу и, кажется, ничего не слышали. — Только это секрет, Гарри. Мне не положено колдовать. Когда меня исключили из Хогвартса... э-э, это долгая история, — он махнул рукой, — они сломали мою палочку. Но я её починил, спрятал в зонтик. Видишь?

Он поднял свой розовый зонтик и помахал им. Из кончика посыпались искры.

— Пользуясь случаем, — подмигнул он. — Только ты никому не говори, ладно? А то неприятности будут.

— Обещаю, — улыбнулся Гарри.

Внутри Борос тихо фыркнул:

-Зонтик-палочка. Надо же. Милый великан. Значит, и у него есть свои секреты. Тем лучше.

— Так что, — продолжил Хагрид, убирая зонтик, — завтра пойдём к Олливандеру, подберём тебе палочку. Это самый важный момент, Гарри. Палочка сама выбирает волшебника.

— Сама? — удивился Гарри.

— Вот увидишь, — загадочно сказал Хагрид. — Это волшебство, малыш. Самое настоящее.

Гарри кивнул и снова посмотрел на письмо. Внутри разгоралось предвкушение. Настоящая волшебная палочка, которая сама его выберет... Хотя Борос говорил, что он может колдовать и без неё, но всё равно это было захватывающе.

— А гоблины... они не обидятся, что мы придём? — спросил Гарри.

Хагрид засмеялся.

— Не обидятся, Гарри. В Гринготтсе всегда рады посетителям, а уж такому клиенту, как ты, тем более. Завтра утром и пойдём, всё будет хорошо.

— Хагрид, — снова позвал Гарри, — а можно мне прочитать письмо? Настоящее?

Великан хлопнул себя по лбу.

— Конечно! Я ж тебе принёс!

Он вытащил из кармана пальто конверт — такой же, как те, что приходили раньше, только целый.

Гарри разорвал конверт дрожащими пальцами. На плотном пергаменте было написано:

ХОГВАРТС

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА

Директор: Альбус Дамблдор

(Орден Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей Визенгамота)

Уважаемый мистер Поттер!

Мы рады сообщить Вам, что Вы зачислены в Школу Чародейства и Волшебства «Хогвартс». Прилагаем список необходимых книг и оборудования. Занятия начинаются 1 сентября. Ждём Вашу сову не позднее 31 июля.

С искренним уважением,

Минерва Макгонагалл,

Заместитель директора

— Сова? — переспросил Гарри, поднимая глаза на Хагрида. — Почему сову?

— А, — отмахнулся великан, — это они так шутят. Имеется в виду — пришли ответ с совой. Обычная почта у нас, волшебная. Но раз я тут, просто скажи «да», и дело в шляпе.

Гарри посмотрел на письмо, на Хагрида, на перепуганных Дурслей в углу. Внутри него Борос замер в ожидании.

— Да, — выдохнул Гарри.

И в этот момент что-то внутри него щёлкнуло. Будто дверь, которую он всю жизнь пытался открыть, наконец распахнулась.

— Молодец, маленький носитель, — прошептал Борос. — Твой путь начинается.

А Хагрид довольно хлопнул себя по коленям, отчего пол снова затрясся.

— Ну вот и славно! А теперь давай чай пить. И торт есть. А эти... — он кивнул на Дурслей, — пусть сидят тихо, не мешают.

Гарри взял кусок торта, впервые в жизни пробуя угощение, сделанное специально для него. Торт был ужасный — пригоревший, слишком сладкий, с твёрдой глазурью. Но Гарри показалось, что ничего вкуснее он в жизни не ел.

-Осторожнее, — предупредил Борос, — а то живот заболит с непривычки после магловской еды. Хотя... это даже лучше, чем та овсянка, которой тебя кормили. Намного лучше.

Гарри улыбнулся и откусил ещё кусочек. За окном выл ветер, волны бились о скалы, а в покосившейся хижине на острове сидели великан и мальчик со шрамом на лбу, и говорили о мире, где магия была реальностью, а не мечтой.

И мальчик знал: этот мир ждёт его.

Дурсли в углу тихо тряслись, мечтая только об одном — чтобы этот кошмар поскорее закончился, и они могли вернуться к своей нормальной, скучной, магловской жизни.

Но для Гарри нормальная жизнь только начиналась. И она обещала быть невероятной.

Утро выдалось на удивление ясным. Шторм утих так же внезапно, как и начался, и солнце заливало хижину золотистым светом. Дурсли жались в своём углу, провожая Хагрида затравленными взглядами. Великан, кажется, совсем не обращал на них внимания — он сосредоточенно запихивал в карманы пальто остатки торта и что-то бормотал про лодку.

— Гарри, собирайся, — прогудел он, поднимаясь с дивана, который жалобно скрипнул. — Нам добираться до Лондона, а это неблизкий путь.

— А как мы доберёмся? — спросил Гарри, с сомнением глядя на бушующее за окном море. Хотя шторм стих, волны всё ещё были высокими.

— Есть у меня одно средство, — подмигнул Хагрид и вышел наружу.

Гарри выбежал за ним и замер. У хижины, прямо на камнях, стояла... лодка. Самая обычная на вид рыбацкая лодка, только вот весила она явно больше, чем мог поднять один человек, а Хагрид тащил её к воде, как пушинку.

— Залезай! — крикнул он, спуская лодку на воду.

Гарри забрался внутрь, чувствуя, как доски ходят ходуном. Хагрид оттолкнулся от берега, и лодка резво заскользила по волнам.

— А где вёсла? — удивился Гарри.

— А зачем они? — усмехнулся Хагрид и легонько стукнул зонтиком по борту.

Лодка дёрнулась и понеслась вперёд с такой скоростью, что Гарри вцепился в борта побелевшими пальцами. Ветер свистел в ушах, брызги летели в лицо, но было весело.

— Это магия? — крикнул он, перекрывая шум волн.

— А то! — довольно отозвался Хагрид. — Маленькое заклинание ускорения. Только ты никому, ладно?

Гарри кивнул и улыбнулся.

-Зонтик у него — просто чудо техники, — прокомментировал Борос. — Интересно, что там ещё спрятано? Может, он и чай этим зонтиком заваривает?

— Борос, не отвлекай, — мысленно попросил Гарри.

-Молчу-молчу. Просто наслаждаюсь видом. Давно я не путешествовал по морю.

-

Лондон встретил их шумом, толпами и непривычной духотой. Гарри вертел головой по сторонам, стараясь ничего не упустить. Хагрид уверенно вёл его через какие-то задворки, мимо мусорных баков и облезлых кошек.

— Мы где? — спросил Гарри.

— Почти пришли, — отозвался великан и остановился перед обшарпанной вывеской.

«Дырявый котёл». Паб выглядел так, будто вот-вот развалится. Гарри с сомнением посмотрел на Хагрида.

— Заходи, не бойся, — подтолкнул его великан.

Внутри пахло пивом, дымом и ещё чем-то незнакомым, но приятным. За стойкой скучал бармен, протирающий кружку. Увидев Хагрида, он улыбнулся.

— Рубеус! Давно не виделись! А это, никак, сам...

— Тсс, Том, — Хагрид приложил палец к губам. — Мы по делу. Нам в Гринготтс нужно.

Бармен понимающе кивнул и махнул рукой в сторону заднего двора.

Хагрид вывел Гарри во дворик, заставленный пустыми бочками и ящиками. Гарри огляделся — тупик, ничего особенного.

— Хагрид, тут нет выхода.

— Сейчас будет, — великан подошёл к кирпичной стене и начал отсчитывать кирпичи. — Три вверх, два в сторону... Смотри и запоминай, Гарри. Вдруг самому придётся возвращаться.

Гарри следил за его действиями с замиранием сердца. Когда Хагрид постучал по нужным кирпичам, стена задрожала и начала расступаться. В образовавшемся проёме открылась улица, каких Гарри никогда не видел.

— Добро пожаловать в Косой переулок, — торжественно произнёс Хагрид.

Гарри сделал шаг вперёд и замер, разинув рот.

Улица кишела народом — волшебники в мантиях всех цветов радуги сновали туда-сюда, заглядывая в витрины. Горшки с растениями выли и дёргались прямо на улице, над головой кружили совы с письмами в клювах, а из дверей какой-то лавки доносился грохот, будто там взрывались петарды.

— Это... это всё по-настоящему? — выдохнул Гарри.

— А ты как думал? — засмеялся Хагрид. — Пошли, Гарри, нам в банк. Вон он, видишь?

Гарри посмотрел туда, куда указывал великан, и увидел ослепительно-белое здание, возвышающееся над остальными домами. Оно было таким огромным и величественным, что у Гарри перехватило дыхание.

— Гринготтс, — прошептал он.

— Он самый, — подтвердил Хагрид. — Пошли, там нас ждут гоблины.

-

Внутри банка было прохладно и торжественно. Мраморные полы, высокие сводчатые потолки, длинные столы, за которыми сидели... существа, которых Гарри никогда раньше не видел.

Гоблины.

Они были ниже людей, с длинными пальцами, острыми ушами и умными, цепкими глазами. Одетые в опрятные тёмные одежды, они деловито перебирали бумаги и монеты, изредка переговариваясь на гортанном языке.

— Хагрид! — окликнул их один из гоблинов. Его лицо расплылось в подобии улыбки, от которой Гарри стало немного не по себе. — С кем это ты?

— Клиента привёл, — Хагрид подтолкнул Гарри вперёд. — Мистер Гарри Поттер. Насчёт посещения сейфа.

Имя Поттера произвело эффект разорвавшейся бомбы. Гоблины зашептались, уставившись на Гарри с неподдельным интересом. Тот, что разговаривал с Хагридом, подошёл ближе и протянул Гарри длинную руку.

— Крюкохват, — представился он. — Очень рад познакомиться с вами, мистер Поттер. У вас, как я понимаю, есть ключ от сейфа?

Гарри растерянно посмотрел на Хагрида. Великан порылся в карманах и протянул гоблину маленький золотой ключик.

— Вот, — сказал он. — От сейфа Поттеров.

Крюкохват взял ключ, внимательно осмотрел его и кивнул.

— Всё в порядке. Мистер Поттер, вы можете пройти в свой сейф. Ваш спутник... — он покосился на Хагрида, — тоже, как я понимаю, по делу?

— Да, — Хагрид замялся. — Мне тоже надо кое-что забрать. Из сейфа семьсот тринадцать. По поручению Дамблдора.

Крюкохват нахмурился, но, увидев протянутый конверт, неохотно кивнул.

— Хорошо. Мы отправим вас одновременно. Мистер Поттер поедет с одним проводником, вы — с другим. Встретитесь здесь же.

— А почему не вместе? — удивился Гарри.

— Правила банка, — отрезал гоблин. — Посторонние не могут сопровождать владельца сейфа, если они не опекуны. А мистер Хагрид — не ваш опекун.

Хагрид недовольно засопел, но спорить не стал.

— Ладно, Гарри, справишься и сам, — проворчал он. — Только смотри, много не бери. Тебе на первое время хватит и сотни галеонов.

-Сотни? — тут же оживился Борос. — Маленький носитель, это же твои деньги. Бери побольше — сотня, может, и хватит на учебники с мантией, но вдруг понадобятся ещё какие-нибудь вещи? Лучше взять с запасом, чем потом жалеть. Поттеры, судя по тому, как гоблины на тебя смотрят, люди были не бедные.

Гарри мысленно усмехнулся, но вслух ничего не сказал.

— Встретимся тут, — повторил Хагрид и скрылся за дверями с другим гоблином.

Гарри последовал за Крюкохватом через тяжёлые дубовые двери. Они оказались в узком коридоре, ведущем куда-то вниз. Здесь было темно и пахло сыростью. Крюкохват ловко скользил вперёд, неся фонарь.

— Ваш сейф, мистер Поттер, находится на пятьсот шестьдесят третьем уровне, — говорил гоблин, не оборачиваясь. — Довольно глубоко. Мы спустимся на вагонетках.

— На вагонетках? — переспросил Гарри.

— Увидите, — хмыкнул Крюкохват.

Они вышли на небольшую платформу, где стояли рельсы, уходящие в темноту. К ним была прицеплена целая вереница маленьких вагонеток.

— Прошу садиться, — Крюкохват указал на первую.

Гарри втиснулся в вагонетку. Гоблин дёрнул рычаг, и вагонетка рванула с места с такой скоростью, что Гарри вцепился в борта.

— А-а-а! — заорал он, когда они нырнули в кромешную тьму.

-Держись крепче, маленький носитель! — закричал Борос. — Это веселее, чем лодка Хагрида!

Вагонетка неслась по лабиринту туннелей, ныряя то вправо, то влево, то вниз, то вверх. Иногда они проносились мимо подземных озёр, светящихся голубоватым светом, иногда — мимо огромных сталагмитов, похожих на зубы дракона. Гарри зажмурился, но потом решился открыть глаза — и ахнул.

— Это невероятно! — крикнул он.

— А то! — отозвался Крюкохват, ничуть не впечатлённый скоростью.

Наконец вагонетка замедлила ход и остановилась у массивной двери, украшенной затейливой резьбой.

— Сейф пятьсот шестьдесят третий, — объявил Крюкохват, спрыгивая на платформу. — Принадлежит семейству Поттеров.

Он вставил ключ в замочную скважину. Дверь со скрежетом открылась.

Гарри шагнул внутрь и замер.

Комната была доверху заполнена золотом. Золотые монеты, слитки, кубки — всё это громоздилось до самого потолка, сверкая в свете факелов.

— Это... это всё моё? — прошептал Гарри.

— Всё принадлежит вашему роду, мистер Поттер, — подтвердил Крюкохват.

-Ну надо же... — присвистнул Борос, и в его голосе явственно слышалось восхищение. — Поттеры были не так просты. Это тебе не магловские пенсы. Тут на много лет учёбы хватит. Придётся нанимать грузовик, чтобы это всё вывезти! Или несколько грузовиков. Шучу, конечно, но золота тут... я и не думал, что у твоего рода такие запасы.

Гарри нерешительно подошёл к горе золота. Монеты приятно звенели, когда он запускал в них руки. Борос мысленно хихикал:

-Только не утони в золоте, маленький носитель. А то придётся тебя откапывать.

Гарри уже собирался взять сколько нужно, когда заметил в углу необычное сооружение — небольшой каменный постамент, отдельно стоящий от общей груды сокровищ. На постаменте лежали два предмета, аккуратно расположенные рядом. А перед ними, прислонённый к ним, стоял свёрнутый пергамент, перевязанный золотой нитью.

— Что это? — спросил Гарри, указывая на постамент.

Крюкохват подошёл ближе, внимательно осмотрел камень и покачал головой.

— Этот постамент зачарован древней магией, мистер Поттер. Очень сильной. Только чистокровный Поттер может увидеть то, что на нём лежит. Для меня он пуст. Согласно нашим записям, ваши родители поместили сюда эти предметы около одиннадцати лет назад с пометкой «для Гарри, когда он впервые посетит сейф». Но что именно там — не знаю.

У Гарри перехватило дыхание. Родители. Они думали о нём. Они оставили ему что-то, что никто, кроме него, не мог даже увидеть.

Дрожащими руками он взял пергамент и развернул его.

Почерк был мужским, размашистым, с наклоном вправо — Гарри сразу почему-то понял, что это писал отец.

-Мой дорогой Гарри!

Если ты читаешь это письмо, значит, ты вырос и впервые пришёл в наш родовой сейф. Твоя мама сказала, что я обязательно должен написать тебе. Сказала, что ты должен знать — мы думали о тебе, мы ждали тебя.

Я пишу это письмо, потому что Лили так хочет. На самом деле я бы предпочёл сказать тебе всё это лично, но, видимо, судьба распорядилась иначе. Надеюсь, ты простишь своего старого отца за то, что он не умеет красиво выражать свои мысли.

В доме, где мы живём (он называется Коттедж в Годриковой Впадине), есть одна тайна. Твоя мама обнаружила её, когда была беременна тобой, и мы решили, что, когда ты подрастёшь, мы вместе будем её искать. Это будет наше семейное приключение. Я уже представляю, как мы втроём бродим по дому, ищем секреты, смеёмся.

Но, если так случится, что ты останешься один, то я прошу тебя, Гарри: когда ты станешь достаточно сильным и умным волшебником и почувствуешь, что готов, найди эту тайну сам. Найди её — тогда это будет сюрприз от нас с мамой.

А ещё мы приготовили для тебя подарок на первое посещение сейфа. Он лежит рядом с письмом. Это магический кошелёк — очень полезная вещь. Он никогда не теряется, всегда возвращается к хозяину, и в нём можно носить сколько угодно золота, он совсем не тяжелеет. Мы подумали, что тебе пригодится.

Этот кошелёк зачарован так, что связан с нашим семейным хранилищем. Ты можешь брать из него золото, даже не приходя в банк — просто положи руку и пожелай. Но, чтобы ты не тратил слишком много, мы установили небольшое ограничение: не больше тысячи галеонов в месяц. Этого должно хватить на все нужды в школе. А когда ты закончишь Хогвартс — а ты обязательно должен туда поступить, как и мы с мамой, — ограничение снимется, и кошелёк станет полностью твоим.

Береги себя, сынок. Мы тебя очень любим.

Твой папа, Джеймс Поттер.

P.S. Лили говорит, что я должен написать, что она тебя обнимает и целует. Так что считай, что я это написал. Она говорит, что ты у неё самый лучший.

Гарри почувствовал, как по щекам потекли слёзы. Он даже не пытался их вытирать. Внутри него Борос молчал, но Гарри чувствовал его присутствие — тёплое, поддерживающее.

Крюкохват, заметив состояние мальчика, деликатно отвернулся и отошёл к выходу, давая ему время.

Гарри аккуратно свернул письмо и спрятал его во внутренний карман куртки, ближе к сердцу. Потом взял кошелёк — он был мягким, кожаным, с вытисненным на нём гербом — лев, стоящий на задних лапах.

-Лев, — тихо заметил Борос. — Символ Гриффиндора, факультета твоего отца. Хороший подарок. И магия на нём чувствуется сильная, древняя. Этот кошелёк действительно никогда не потеряется.

Гарри положил подарок отца в карман, затем, стараясь унять дрожь в руках, набрал пригоршню монет из общей кучи и положил их в новый кошелёк. Монеты исчезли внутри, а кошелёк остался таким же лёгким, как и прежде.

— Зачарованный, — объяснил Крюкохват, заметив его удивление. — Очень удобно.

— Я готов, — сказал Гарри, вытирая слёзы рукавом.

Они вышли из сейфа, и вагонетка помчалась обратно. Гарри даже не замечал скорости — он думал о письме, о тайне в доме, о родителях, которые ждали его и готовили для него приключение.

-Годрикова Впадина, — задумчиво произнёс Борос. — Тот самый дом, где ты родился. Где погибли твои родители. Где до сих пор лежит гримуар Морганы Принц. Интересно, что это за тайна, которую они нашли? Может, она связана с книгой?

— Не знаю, — мысленно ответил Гарри. — Но я обязательно узнаю. Когда-нибудь.

-Когда-нибудь, — согласился Борос. — Но не сейчас. Сейчас — учёба, друзья, магия. А тайны подождут. Они умеют ждать.

Когда они вернулись в главный зал, Хагрида ещё не было. Гарри присел на скамью, сжимая в кармане драгоценное письмо и новый кошелёк. Мысли путались, но на душе было тепло.

Минут через десять появился Хагрид. В руках он держал маленький, замызганный свёрток. Великан выглядел довольным, но одновременно и немного виноватым. Увидев Гарри, он облегчённо выдохнул.

— Ну как, Гарри, управился? — спросил он, подходя. — Всё взял, что надо? Сотни галеонов хватило?

— Более чем, — улыбнулся Гарри, не уточняя, что взял он заметно больше. — И ещё кое-что. Родители оставили мне подарок.

Он показал кошелёк.

— Ого! — восхитился Хагрид. — Поттеры всегда умели делать подарки со смыслом. Береги его, Гарри.

— Обязательно.

Хагрид покосился на Крюкохвата и понизил голос:

— А то, что они тебя одного в сейф отправили — это, конечно, свинство. Я бы с тобой пошёл, если б мог. Но эти гоблины — они на своём стоят, как драконы на золоте. Ничего, ты справился!

— Справился, — подтвердил Гарри.

Они вышли из банка, и Гарри, помня о письме в кармане, чувствовал себя почти счастливым. Впереди была мантия, книги, волшебная палочка и целая новая жизнь. Но самое главное — у него теперь было послание от отца. И обещание тайны, которая ждала его в доме, где он родился.

Хагрид тем временем спрятал свой свёрток поглубже в карман и, заметив взгляд Гарри, смущённо кашлянул.

— Это... э-э.… по поручению Дамблдора, — пробормотал он. — Важная вещь для него. Только ты никому не говори, ладно? А то у меня будут неприятности.

— Обещаю, — серьёзно сказал Гарри.

-Два секрета за один день, — усмехнулся Борос. — Неплохо, маленький носитель. Но помни: чужие тайны надо хранить, а свои — тем более.

Гарри кивнул и зашагал рядом с Хагридом по Косому переулку, готовый к новым чудесам.

После Гринготтса Гарри чувствовал себя так, будто гора свалилась с плеч. Письмо отца грело душу, кошелёк приятно оттягивал карман, а Борос всё ещё не мог успокоиться после увиденного золота.

Ты только представь, маленький носитель, — ворковал он, — тысяча галеонов в месяц! Да на эти деньги можно кормить целый полк Дурслей... хотя зачем их кормить? Лучше купи себе что-нибудь полезное.

— Хагрид, а куда мы теперь? — спросил Гарри, с любопытством оглядывая витрины.

— Надо купить тебе мантию, Гарри, — ответил великан, указывая на лавку с вывеской «Мадам Малкин. Мантии для любых случаев». — Школьная форма — это святое. Без мантии в Хогвартс не пустят.

Они вошли внутрь. Магазин оказался небольшим, но уютным. Вдоль стен висели мантии всех цветов и фасонов, а в центре стояла невысокая полная ведьма с добрым лицом.

— Добро пожаловать! — улыбнулась она. — Ещё один первокурсник? Проходите, милый, сейчас мы вас обмерим.

— Я подожду здесь, Гарри, — сказал Хагрид, с опаской косясь на хрупкие вешалки. — А ты давай не задерживайся, нам надо ещё многое купить.

Гарри встал на небольшую платформу, а мадам Малкин принялась ловко орудовать сантиметровой лентой. В магазине было ещё несколько посетителей, но Гарри не обращал на них внимания — он рассматривал своё отражение в зеркале, пытаясь представить, как будет выглядеть в настоящей волшебной мантии.

— Руки по швам, дорогой, — попросила мадам Малкин.

В этот момент дверь магазина открылась, и вошли двое. Гарри сразу узнал мальчика — белобрысый, с надменным лицом, одетый с иголочки. Рядом с ним стоял высокий бледный мужчина в дорогой мантии, с тростью в руке. Гарри почувствовал, как Борос внутри него напрягся.

Осторожно, маленький носитель, — прошептал древний змей. — Этот человек — сильный волшебник. Очень сильный. По сравнению с теми, кого мы видели сегодня, он словно дракон среди ящериц. Держись с ним вежливо, но настороже.

— Мадам Малкин, — процедил старший Малфой, даже не взглянув на Гарри. — Моему сыну Драко нужна мантия для Хогвартса.

— Конечно, конечно, мистер Малфой, — засуетилась портниха. — Проходите, сейчас я освобожусь.

Сын Малфоя скользнул взглядом по Гарри и остановился. В его глазах мелькнуло любопытство.

— Ты тоже в Хогвартс? — спросил он, подходя ближе.

— Да, — коротко ответил Гарри.

— А твои родители? — сын Малфоя оглянулся на Хагрида, который маячил у двери. — Это твой... э-э.… сопровождающий?

— Это Хагрид, — сказал Гарри. — Он лесничий в Хогвартсе. А мои родители... их нет.

Сын Малфоя понимающе кивнул.

— Понятно. А как тебя зовут?

— Гарри Поттер.

Эффект был мгновенным. Сын Малфоя уставился на него с таким изумлением, будто Гарри только что отрастил вторую голову. Даже старший Малфой, до этого момента не обращавший на них внимания, резко повернулся.

— Поттер? — переспросил он, и его глаза сузились. — Тот самый Поттер?

— Наверное, — пожал плечами Гарри. Он уже привык к такой реакции.

Старший Малфой шагнул вперёд, рассматривая Гарри с холодным любопытством.

— Так вот ты какой, Мальчик-Который-Выжил, — протянул он. — Позволь представиться: Люциус Малфой. А это мой сын, Драко. Он тоже поступает в Хогвартс.

Драко, всё ещё не пришедший в себя, кивнул.

— Приятно познакомиться, — сказал он, и в его голосе не было обычной надменности. Только искренний интерес.

— Мне тоже, — ответил Гарри.

— Выбирай мантию, сынок, — приказал Люциус, а сам отошёл в сторону, продолжая наблюдать за Гарри исподлобья.

Мадам Малкин закончила с Гарри и принялась за Драко. Мальчики стояли рядом на соседних платформах, и Драко, немного освоившись, заговорил:

— Слушай, Поттер, а ты уже знаешь, на какой факультет хочешь?

— Пока нет, — честно ответил Гарри. — А ты?

— Моя семья всегда была в Слизерине, — с гордостью сказал Драко. — Это лучший факультет. Там учатся самые сильные волшебники. Мой отец говорит, что только слизеринцы чего-то стоят в этом мире.

— А Гриффиндор? — спросил Гарри, вспоминая рассказы Хагрида о родителях.

Драко пренебрежительно фыркнул.

— Гриффиндор — для хвастунов и безрассудных. Вечно они лезут в драку, не думая о последствиях.

Гарри промолчал, но Борос внутри хмыкнул:

Интересное мнение. Но этот мальчишка явно повторяет слова отца. Посмотрим, что он сам думает, когда попадёт в школу.

— А этот твой... Хагрид, — продолжал Драко, косясь на великана. — Ты с ним надолго? Он не похож на твоего опекуна.

— Он помогает мне с покупками, — объяснил Гарри. — Я живу у маглов.

— У маглов? — Драко удивился так, будто Гарри признался, что живёт на Луне. — И как там? Наверное, ужасно?

— Привык, — коротко ответил Гарри, не желая вдаваться в подробности.

— Слушай, Поттер, — Драко понизил голос, — хочешь совет? Не слушай этого... э-э.… лесничего. Он, конечно, работает в Хогвартсе, но вряд ли разбирается в моде. Когда пойдёшь к мадам Малкин, скажи ей, что тебе нужна полная подборка одежды в Хогвартс на год. Она всё подберёт.

— А где это всё купить? — спросил Гарри.

— Здесь же, у мадам Малкин, — ответил Драко. — Она лучшая портниха во всём Косом переулке.

Гарри кивнул. Когда мадам Малкин закончила с Драко, он подошёл к ней и, следуя совету, сказал:

— Простите, мне нужна полная подборка одежды в Хогвартс на год.

Мадам Малкин удивлённо подняла брови:

— На год? Дорогой мой, ты, видно, впервые в нашем мире. Дети растут быстро, особенно волшебники. Одежды, которую я сошью сейчас, тебе хватит максимум на полгода. К зимним каникулам ты обязательно должен прийти ко мне снова — мы подберём новые мантии по твоему размеру. И потом, ты забыл про обувь! В Хогвартсе нужны не только мантии, но и удобная обувь для занятий и прогулок. Сейчас я тебе всё подберу.

Гарри слушал внимательно и согласно кивал. Хагрид действительно ничего не говорил про обувь и про то, что одежда быстро станет мала.

— А что именно нужно? — спросил Гарри.

— Ну, во-первых, несколько рабочих мантий на каждый день, парадная для особых случаев, тёплая накидка для зимы, — начала перечислять мадам Малкин. — Во-вторых, перчатки для уроков зельеварения — они обязательны. В-третьих, несколько пар тёплых носков и, конечно, обувь: туфли для повседневной носки, ботинки для прогулок по территории и лёгкие тапочки для гостиной. И шарф с гербом факультета — его пока можно взять без расцветки, а после распределения я его вышью.

Через полчаса Гарри вышел из магазина с целой кучей свёртков: три пары рабочих мантий, парадная мантия, тёплая накидка, кожаные перчатки, несколько пар тёплых носков, пара туфель, тёплые ботинки, лёгкие тапочки и шарф с вышитым пока только гербом Хогвартса.

— Ну ты и накупил, — проворчал Хагрид. — И зачем тебе столько?

— Чтобы было, — уклончиво ответил Гарри. — А вдруг порвётся или испачкается? Да и мадам Малкин сказала, что дети быстро растут.

Хагрид хмыкнул, но спорить не стал.

Молодец, маленький носитель, — одобрил Борос. — Учишься думать самостоятельно. Этот белобрысый мальчишка, хоть и с замашками аристократа, дал дельный совет. Запомни его — может пригодиться. А его отец... сильный маг, да. Но ты не бойся. У тебя есть я.

Когда они выходили, Драко и Люциус уже стояли на улице. Люциус о чём-то тихо говорил с сыном, но, заметив Гарри, слегка кивнул.

— Удачи в Хогвартсе, Поттер, — сказал Драко. — Может, увидимся на распределении.

— Увидимся, — ответил Гарри.

Они разошлись в разные стороны. Хагрид, который всё это время хмуро поглядывал на Малфоев, наконец не выдержал:

— Ты поосторожнее с ними, Гарри. Малфои — тёмные люди. Его отец был Пожирателем смерти, говорят. Нечего тебе с ними водиться.

— Я просто поговорил, Хагрид, — успокоил его Гарри. — Ничего страшного.

— Ну смотри, — проворчал великан. — Ага, просто поговорил и уже, наверное, все галеоны потратил. Ладно, пошли дальше. Нам ещё книги покупать и палочку. И котёл, конечно.

Котёл, — фыркнул Борос. — Сначала мантии, теперь котёл. А я думал, волшебники летают на метлах и творят чудеса. Оказывается, у них всё как у людей — сначала гардероб, потом посуда.

Гарри мысленно улыбнулся и зашагал следом за Хагридом, сжимая в кармане драгоценный кошелёк. Впереди было ещё много покупок, но главное — он чувствовал, что этот день навсегда останется в памяти. Первый день в мире, который ждал его.

Гарри шёл по Косому переулку, нагруженный свёртками, и чувствовал себя немного виноватым. Хагрид рядом пыхтел, тащил Гаррины вещи и всё ещё хмурился после разговора о Малфоях.

— Хагрид, — осторожно начал Гарри, — а почему ты не сказал мне про обувь и про то, что одежды надо брать с запасом?

Великан тяжело вздохнул и остановился, поставив груду свёртков на мостовую.

— Понимаешь, Гарри, — начал он, почёсывая затылок, — я живу в сторожке, в лесу. Я там один, с собакой да с дракончиками, когда удаётся их завести. Мне особо не нужны все эти... ну, мантии да туфли. Я хожу в одном и том же годами, меня и так все знают. А когда я учился в Хогвартсе — давно это было, — мне помогал Дамблдор. Он тогда ещё преподавал, великий человек, хоть и директор теперь. Он сам собирал мне всё, что нужно: и мантию, и книги, и котёл. Я тогда даже не задумывался, что там надо брать на год или на полгода. Мне просто дали — я и носил.

— А что случилось? Почему ты перестал учиться?—спросил Гарри, вспомнив, что Хагрид уже намекал на какую-то тёмную историю.

— Э-э, — замялся великан, — это долгая история, Гарри. Не сейчас. Может, когда-нибудь потом.

— Интересно, что он скрывает? — задумчиво протянул Борос. — Похоже, у нашего лесничего рыльце в пушку. Но он славный, и это главное.

— Ладно, — кивнул Гарри. — Но раз ты сам учился, скажи: что ещё нужно в школе, чего нет в списке? Ну, кроме мантий и книг?

Хагрид оживился. Ему явно нравилось чувствовать себя знатоком.

— О, много чего, Гарри! Во-первых, тебе обязательно нужна своя метла. Хотя на первом курсе в квиддич не берут, но летать-то можно учиться! Я вот свою первую метлу сам смастерил, но лучше купить хорошую, вон в том магазине, — он указал на лавку с вывеской «Ловец-Спортсмен». — Только учти, в школу свою метлу брать можно, но на тренировки команды попасть трудно, это только со второго курса. Зато на переменах полетать — самое то!

Гарри сглотнул. Метла! Он даже не думал об этом.

— А ещё, — продолжал Хагрид, — возьми волшебные шахматы. Без них в гостиной скучно. Или взять карты — взрывные, конечно, не такие, как у маглов. Они сами взрываются, когда проигрываешь, но это весело. Ну, по крайней мере, для тех, кто любит риск.

— Шахматы, — фыркнул Борос. — Представляю, как фигуры орут и бегают по доске. Хотя для тренировки мозга полезно. Ты, маленький носитель, в шахматы играешь?»

— Нет, — мысленно признался Гарри. — Дурсли меня не учили.

— Ну, значит, научишься. В Хогвартсе говорят, это полезно. Но вообще-то он ничего дельного не посоветовал, маленький носитель. Метла — это да, но на первом курсе она тебе без надобности. Шахматы — ну, разве что для развлечения. Сладости — вообще ерунда. Лучше спроси у него про учебники или про то, что действительно пригодится на уроках. А то так и будешь таскать целый магазин игрушек.

— А ещё? — спросил Гарри вслух, проигнорировав комментарий Бороса.

— Ну, для зелий хорошо бы иметь отдельный набор ножей и весов, — продолжал Хагрид. — Хотя в школе есть, но свои всегда точнее. И пергамент, конечно, и перья — магические, чтобы сами писали, если надо. Я сам такими пользуюсь, когда письма пишу.

— А если что-то закончится или чего-то будет не хватать в школе? — спросил Гарри. — Как тогда покупать?

Хагрид улыбнулся, довольный, что может ответить на такой практичный вопрос.

— В Хогвартсе всё просто, Гарри. В каждой гостиной лежит каталог товаров из Косого переулка. Выбираешь, что нужно, заполняешь бланк, прикладываешь деньги — и отправляешь с совой. Через пару дней всё приносят прямо в школу. Очень удобно. Мои друзья-лесничие так корм для животных заказывают.

— Значит, я смогу купить всё, что забыл, уже в школе? — уточнил Гарри.

— Конечно! — кивнул Хагрид. — Не переживай, ничего страшного, если что-то забудешь. Главное — учебники, котёл и палочку. Остальное докупишь.

— Каталог, значит, — протянул Борос. — Очень удобно. Особенно когда у тебя тысяча галеонов в месяц. А этот великан, между прочим, советовал взять всего сотню. Представляешь, если бы ты послушался? Сидел бы в Хогвартсе без денег и смотрел на каталог голодными глазами. Хорошо, что ты умный мальчик и слушаешь меня, а не добрых, но глуповатых великанов.

— А где всё это купить? — спросил Гарри.

— В разных местах, — махнул рукой Хагрид. — Давай сначала за книгами, а потом я тебе всё покажу. Не торопись, у нас целый день.

— Ножи, весы, перья, — задумчиво перечислил Борос. — Вот это уже ближе к делу. Хотя про метлу он зря, конечно. Ты же не собираешься в квиддич играть? Хотя... кто знает, маленький носитель, кто знает.

Гарри мысленно улыбнулся и зашагал за Хагридом. Впереди было ещё много открытий.

Они подошли к лавке под названием «Котлы и склянки». Внутри пахло металлом и чем-то кислым. За прилавком стоял пожилой волшебник в очках с толстыми линзами.

— Первокурсник? — спросил он, взглянув на Гарри. — Комплект для первого курса?

— Да, — кивнул Гарри.

Продавец ловко достал из-под прилавка аккуратно упакованный набор: стандартный котёл из олова, медные весы с чашами и набор ножей для нарезки ингредиентов.

— Это всё? — удивился Гарри.

— Всё, что нужно для первого курса, — подтвердил продавец. — Остальное будете докупать по мере необходимости.

Гарри задумался. Вспомнив, как мадам Малкин говорила про быстрый рост, он решил подстраховаться.

— А можно мне два котла? — спросил он. — И запасные ножи? И весы тоже вторые, на всякий случай.

Продавец удивлённо поднял брови, но спорить не стал. Через минуту перед Гарри лежало два полных комплекта.

«Ты что творишь, маленький носитель? — возмутился Борос. — Зачем тебе два котла? Ты собираешься варить зелья в двух сразу? Или один про запас? Это же лишние траты!»

— А вдруг сломается? — мысленно возразил Гарри. — Или потеряется? У меня теперь есть деньги, почему бы не взять с запасом?

«Потому что ты не в пустыне живёшь, где котлы на дороге не валяются! В Хогвартсе всё можно заказать по каталогу!»

— Но это же сразу, — упрямо ответил Гарри и полез в кошелёк.

Хагрид смотрел на него с недоумением, но молчал. Продавец с довольным видом упаковал покупки.

Следующим был магазин «Перья и пергамент». Там Гарри приобрёл три стопки пергамента (вместо одной), дюжину перьев (обычных и самопишущих), несколько флаконов чернил разных цветов и даже запасные насадки для перьев.

«Зачем тебе столько пергамента? — простонал Борос. — Ты собрался исписать всю школьную библиотеку?»

— А вдруг много зададут? — парировал Гарри.

«Тебе зададут столько, сколько нужно. А остальное ты можешь докупить! Это же не проблема!»

Гарри проигнорировал его и расплатился.

В лавке с ингредиентами для зелий он купил не только стандартный набор, но и дополнительные банки с самыми ходовыми травами.

— На первый курс этого хватит на год, — заверила продавщица, но Гарри уже не слушал — он набирал ещё.

«Остановись! — взмолился Борос. — Ты превращаешься в дракона, который тащит в пещеру всё золото подряд! Тебе не нужно столько!»

— А вдруг пригодится? — упрямо повторял Гарри.

Хагрид, который всё это время молча таскал сумки, наконец не выдержал:

— Гарри, ты уверен, что тебе это всё нужно? Мы же полдня ещё не прошли, а у нас уже гора покупок.

— Уверен, — твёрдо сказал Гарри. — Лучше пусть будет, чем потом жалеть.

«Жалеть он будет, когда увидит, что половину выбросит, потому что срок годности истечёт», — проворчал Борос, но спорить перестал. — Ладно, маленький носитель, твои деньги, твой выбор. Но запомни: я тебя предупреждал».

Они подошли к магазину «Флориш и Блоттс» — огромному книжному, где, казалось, были собраны все книги мира. Хагрид остановился, поставил сумки на землю и виновато посмотрел на Гарри.

— Гарри, я.… э-э.… — начал он, краснея. — Я, наверное, не самый лучший помощник. Ты вон сколько всего накупил, а я тебе даже про обувь не сказал. И про каталог ты сам спросил. Извини меня, Гарри.

— Да ничего, Хагрид, — удивился Гарри. — Ты же не специально.

— Всё равно, — вздохнул великан. — Ты иди в магазин один, а я.… я сделаю тебе сюрприз. Хорошо? Встретимся здесь через час.

— Сюрприз? — Гарри заинтересовался. — Какой?

— Увидишь! — Хагрид загадочно улыбнулся и, подхватив сумки, зашагал в сторону другой улицы.

«Сюрприз, — задумчиво произнёс Борос. — Интересно, что это может быть? Надеюсь, не очередной великанский пирог с камнями вместо изюма».

Гарри мысленно усмехнулся и толкнул дверь книжного магазина.

Внутри пахло бумагой, типографской краской и чем-то древним. Полки уходили под самый потолок, и по ним ползали маленькие лестницы, помогая покупателям доставать нужные тома. За прилавком стояла пожилая волшебница с очками на носу.

— Первокурсник? — спросила она, окинув Гарри взглядом.

— Да, — кивнул Гарри. — Но мне нужны книги не только на первый курс. Можно мне комплект учебников на все годы обучения?

Волшебница удивлённо подняла бровь.

— На все годы? Дорогой мой, программы меняются, выходят новые издания. Мы не продаём книги сразу на семь лет — это невыгодно ни нам, ни покупателям. Максимум, что я могу тебе предложить — учебники на первые три года. К третьему курсу выйдут новые редакции, да и твои интересы могут измениться.

Гарри задумался. Борос внутри зашевелился:

«Разумно. Книги по истории магии, может, и не устаревают, но по зельям и трансфигурации постоянно что-то меняют. Бери на три года, этого хватит».

— Хорошо, — согласился Гарри. — Давайте на три года. И ещё дополнительные книги по тем же предметам, не обязательные.

Волшебница кивнула и начала собирать стопки. Через полчаса Гарри вышел из магазина с огромной горой книг, которую еле удерживал в руках. Учебники на первый, второй и третий курс, а также десяток дополнительных томов — по зельеварению, трансфигурации, теории магии и даже одна книга по древним рунам, которая просто привлекла его внимание.

«Ну хоть что-то полезное, — прокомментировал Борос. — Книги — это хорошо. Особенно те, что про зелья и трансфигурацию. Хотя ты и так много знаешь, но лишним не будет. И на три года вперёд ты теперь обеспечен. Если, конечно, за это время не передумаешь стать аврором или ещё кем».

— Спасибо, — мысленно ответил Гарри, с трудом балансируя.

Хагрид ждал его на том же месте. Рядом с великаном стояла... клетка, а в клетке сидела великолепная белоснежная сова. Она уставилась на Гарри круглыми жёлтыми глазами и ухнула.

— Это тебе! — гордо объявил Хагрид. — Сюрприз! Сова нужна каждому волшебнику. Почту носить, письма передавать. Я подумал, ты сам мог не догадаться, а сова — это важно.

Гарри замер, глядя на птицу. Сова была прекрасна — белая, пушистая, с умным взглядом.

— Она... она моя? — прошептал он.

— Твоя, Гарри! — засиял Хагрид. — Я выбрал самую лучшую. Белая сова — редкость, говорят. Назови её как-нибудь.

Гарри подошёл ближе. Сова наклонила голову и снова ухнула.

— Букля, — вдруг сказал Гарри. — Я назову её Букля.

«Букля? — фыркнул Борос. — Ты бы её ещё Фублей назвал. Ну да ладно, тебе виднее, маленький носитель. Главное, чтобы на почту летала, а не на твою голову гадила».

Сова довольно захлопала крыльями, будто одобряя имя.

— Спасибо, Хагрид, — искренне сказал Гарри. — Это лучший сюрприз.

Великан довольно улыбнулся и взвалил на себя новые сумки — теперь уже с книгами и клеткой.

— Ну что, Гарри, — прогудел он, — кажется, мы всё купили? Или есть ещё что-то?

— Вроде всё, — ответил Гарри, оглядывая гору покупок. — А, нет! Палочка! Мы забыли про палочку!

Хагрид хлопнул себя по лбу.

— Точно! Палочка — это самое главное! Пошли скорее, пока Олливандер не закрыл лавку.

Они поспешили по улице, оставляя за собой шлейф из удивлённых взглядов прохожих. Гарри сжимал в кармане кошелёк, а в голове Борос довольно мурлыкал:

«Палочка... Ну наконец-то. Интересно, что скажет этот Олливандер. И почувствует ли он меня?»

Лавка Олливандера оказалась совсем не похожа на другие магазины Косого переулка. Она была узкой и обшарпанной, с облупившейся золотой краской на вывеске. В пыльном окне лежала одна-единственная палочка на выцветшей пурпурной подушке.

Гарри толкнул дверь, и за спиной тихо звякнул колокольчик. Внутри царил полумрак, а стены до самого потолка были заставлены тысячами узких коробочек. Пахло деревом, старой кожей и чем-то неуловимо древним.

— Добрый вечер, — раздался тихий голос.

Гарри вздрогнул. Из-за прилавка появился старик с огромными бледными глазами, которые светились в полумраке, как две луны.

— Здравствуйте, — вежливо сказал Гарри. — Мне нужна палочка.

— Разумеется, — старик приблизился. — У вас тот самый взгляд. Мальчик, который не знает, чего ждать. Но палочка знает. Она всегда знает.

Он оглядел Гарри с ног до головы, и его глаза остановились на шраме.

— Ах да, — прошептал Олливандер. — Гарри Поттер. Я так и думал, что скоро вы зайдёте.

Гарри почувствовал, как Борос внутри насторожился:

«Странный старик. Чувствует что-то, но не поймёт что. Главное — держись спокойно».

— Помню каждую палочку, которую продал, — продолжал Олливандер, подходя к полкам. — Каждую. И ту, что выбрала вас, я тоже помню. Хотя её выбрал не я, конечно. Палочка выбирает волшебника.

Он начал снимать коробочки одну за другой.

— Попробуйте эту. Клён и перо феникса. Семь дюймов. Довольно гибкая.

Гарри взял палочку, взмахнул — и одна из коробочек на полке подпрыгнула и упала.

— Нет, не то, — покачал головой Олливандер и забрал палочку. — Попробуйте эту. Остролист и сердечная жила дракона. Тоже семь дюймов.

Гарри взмахнул — и по лавке пронёсся ветер, сдув несколько пыльных коробок.

«Сильная, — заметил Борос. — Но не твоя. Чувствуешь? Она сопротивляется».

— Нет, — подтвердил Олливандер, забирая палочку. — Эта слишком нетерпелива. Попробуем ещё.

Он приносил всё новые и новые палочки. Гарри перепробовал штук двадцать — одни выбивали искры, другие заставляли стекла дрожать, третьи просто не работали. Олливандер становился всё задумчивее.

— Интересно, очень интересно, — бормотал он. — Почему же ни одна не подходит?

Он отошёл к дальней стене и задумчиво провёл пальцем по коробкам.

— Есть одна палочка, — сказал он тихо. — Очень старая. Её сделал мой пра-пра-прадедушка, основатель нашей мастерской. Он экспериментировал с редкими материалами. Древесина — магматическая ель, которая растёт только на склонах вулканов. А сердцевина... — он сделал паузу, — ледяное дыхание великанов.

— Ледяное дыхание? — переспросил Гарри.

— Да. Крайне редкая и неустойчивая субстанция. Мой предок считал, что сочетание огненного дерева и ледяной сердцевины даст невероятную силу. Но палочка никого не выбрала. За сотни лет её пробовали десятки волшебников — ни один не смог с ней совладать. Она лежит у меня как память о предке. Хотите попробовать?

— Давайте, — кивнул Гарри.

Олливандер достал с верхней полки длинную чёрную коробку, покрытую пылью. Открыл. Внутри на тёмном бархате лежала палочка необычного вида — тёмно-серая, с едва заметными красноватыми прожилками, словно в ней застыла лава.

Гарри взял её в руку. И в тот же миг по лавке пронёсся ледяной вихрь, смешанный с искрами, а с кончика палочки вырвался столб серебристого света, ударивший в потолок и рассыпавшийся тысячами снежинок, которые тут же таяли, не долетая до пола.

Олливандер отшатнулся, прижимая руки к груди.

— Невероятно! — прошептал он. — Сотни лет она ждала... ждала вас, мистер Поттер!

Гарри смотрел на палочку, чувствуя, как по руке разливается тепло, несмотря на ледяные искры.

«Интересная штука, — задумчиво произнёс Борос. — Магматическая ель — дерево огня. Ледяное дыхание — абсолютный холод. Сочетание противоположностей. Как во мне и в тебе, маленький носитель. Древний симбионт и осколок тёмной души. Эта палочка чувствует тебя настоящего».

— Мистер Поттер, — Олливандер всё ещё не мог прийти в себя, — эта палочка... она уникальна. Но позвольте, я хочу проверить кое-что. У меня есть ещё одна палочка, которую я обязан вам показать.

Он достал знакомую коробочку.

— Остролист и перо феникса. Одиннадцать дюймов. Та самая, что родственна палочке Того-Кого-Нельзя-Называть.

Гарри взял её. Палочка отозвалась — золотой сноп искр взметнулся к потолку. Но ощущение было другим. Не таким правильным, не таким полным.

— Странно, — Олливандер нахмурился. — Она тоже подходит. Но как? Две палочки не могут выбрать одного волшебника. Это невозможно!

«Для обычного волшебника — да, — усмехнулся Борос. — Но ты не обычный, маленький носитель. Во мне и в том осколке столько магии, что тебе могли бы подойти и три, и четыре палочки. Но старая чувствует тебя лучше. Она создана из противоположностей, как и твоя душа. Бери её».

— Я хочу эту, — твёрдо сказал Гарри, показывая на палочку из магматической ели.

Олливандер посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.

— Мудрый выбор, мистер Поттер. Эта палочка ждала вас столетия. Она будет служить вам верой и правдой. С вас семь галеонов.

Гарри расплатился и вышел из лавки, сжимая в руке свою удивительную палочку. На улице его ждал Хагрид, который нервно переминался с ноги на ногу.

— Ну как? Выбрал? — спросил он.

— Да, — Гарри показал палочку. — Олливандер сказал, что она очень старая. Её ещё его пра-пра-прадедушка сделал.

Хагрид присвистнул.

— Ничего себе! И она тебя выбрала? Значит, ты особенный, Гарри!

«Льстец, — хмыкнул Борос. — Но приятный».

— Гарри, — вдруг сказал Хагрид, оглядывая гору покупок, которая теперь высилась рядом с ними, — я тут подумал. Зачем тебе тащить всё это к маглам? Давай я отправлю твои вещи прямо в Хогвартс. У меня есть знакомые, они доставят. К первому сентября всё будет в школе.

Гарри задумался. Идея была разумной — тащить столько вещей обратно в Литтл-Уингинг, а потом снова на вокзал... Но не всё можно было отправить.

— Хагрид, — сказал он, — часть вещей мне нужно оставить. Палочка, конечно, будет со мной. И кошелёк. Но ещё... — он похлопал по стопке книг, которую держал в руках, — я хочу взять книги с собой. Некоторые я хочу почитать перед отъездом. И в поезде тоже.

Хагрид удивлённо уставился на него.

— В поезде? Читать? Гарри, в поезде надо знакомиться с другими учениками, играть во взрывные карты, есть сладости! Кто же читает в поезде?

«Великан прав, — усмехнулся Борос. — В поезде действительно лучше общаться. Но книги тоже не помешают. Особенно если вдруг захочется побыть одному».

— Я и познакомлюсь, — улыбнулся Гарри. — Но книги тоже хочу. Тем более у меня их теперь много.

Хагрид покачал головой, но спорить не стал.

— Ну, дело твоё, Гарри. Я в поезде всегда спал или карты резал. Но если тебе нравится читать... — он пожал плечами. — Ладно, давай тогда решим, что оставляешь, а что отправляем.

Гарри быстро перебрал покупки. Мантии, обувь, запасные котлы, большую часть пергамента и ингредиентов — всё это можно было отправить в Хогвартс. А вот палочку, кошелёк, письмо отца, несколько книг для чтения и, конечно, Буклю — он взял с собой.

«Умно, — одобрил Борос. — Самое ценное — при себе. Остальное доставят. И сова теперь с тобой. Кстати, ты уверен, что хочешь тащить её в поезде? Она будет ухать всю дорогу».

— Букля тихая, — мысленно ответил Гарри.

Сова, словно в подтверждение, громко ухнула.

— Ладно, — Хагрид собрал вещи для отправки. — Я всё устрою. А ты, Гарри, возвращайся к Дурслям, дочитывай свои книжки и жди первого сентября. Я зайду за тобой на вокзал, покажу, как пройти на платформу.

— Спасибо, Хагрид, — искренне сказал Гарри.

— Да не за что! — отмахнулся великан. — Ты только в школе не забывай, что я тебе друг. Если что — пиши. Совой.

— Обязательно, — пообещал Гарри.

Они попрощались. Гарри остался один в Косом переулке, сжимая в руках уникальную палочку и книгу по зельеварению, которую решил прочитать первой. Букля ухала из клетки, требуя внимания.

«Ну что, маленький носитель, — подвёл итог Борос, — первый день в магическом мире удался. Ты богат, при деньгах, с палочкой, которая ждала тебя сотни лет, с кучей книг и с совой, которую ты назвал Фублей».

— Буклей, — поправил Гарри.

«Какая разница. Главное, что теперь у тебя есть всё для настоящего волшебника. Ну, почти всё».

Гарри улыбнулся и направился к выходу из Косого переулка. Впереди были три недели до отъезда в Хогвартс. Три недели, которые он собирался провести с пользой — читая книги и готовясь к новой жизни.

Возвращение на Тисовую улицу оказалось... неожиданным. Гарри стоял перед дверью дома номер четыре с клеткой в одной руке и стопкой книг в другой и чувствовал, как внутри закипает давно забытое чувство — страх. Три недели с Дурслями. Три недели в чулане, побоев, унижений.

«Не дёргайся, маленький носитель, — спокойно сказал Борос. — Ты уже не тот запуганный мальчик, который жил здесь раньше. У тебя есть я. У тебя есть магия. И у тебя есть кое-что ещё — уверенность».

Гарри глубоко вздохнул и открыл дверь.

В гостиной было тихо. Дядя Вернон читал газету, тётя Петунья что-то вязала, а Дадли, как обычно, сидел перед телевизором с горой чипсов. При виде Гарри все трое замерли.

— Явился, — процедил дядя Вернон, откладывая газету. — Ну и где ты шлялся? Мы уж думали, ты сбежал к своим... ненормальным.

— Я был в Лондоне, — спокойно ответил Гарри. — Покупал вещи для школы.

— Для школы? — переспросил Вернон, и его лицо начало наливаться краской. — Ты про эту... про эту школу чокнутых? Я же сказал — ты никуда не поедешь!

Гарри посмотрел ему прямо в глаза. Спокойно, даже холодно.

— Дядя Вернон, — сказал он тихо, но твёрдо, — я поеду в Хогвартс. Это не обсуждается. И за эти три недели вы меня не тронете. Потому что, если вы попробуете меня ударить или запереть в чулане... — он сделал паузу, — я не знаю, что может случиться. Магия иногда вырывается наружу, когда я злюсь. Помните зоопарк? Помните, что было с тем стеклом? А представьте, что будет, если я разозлюсь по-настоящему.

У дяди Вернона отвисла челюсть. Тётя Петунья побелела. Дадли поперхнулся чипсами.

— Ты... ты угрожаешь нам? — прохрипел Вернон.

— Я предупреждаю, — поправил Гарри. — Оставьте меня в покое на эти три недели, и никто не пострадает. Я буду сидеть в чулане, читать книги, и вы меня не заметите. А если полезете... — он многозначительно посмотрел на люстру.

В гостиной повисла мёртвая тишина. Дядя Вернон побагровел, но ничего не сказал. Тётя Петунья быстро закивала.

— Хорошо, хорошо, сиди в чулане, только не делай ничего... такого.

Гарри кивнул и направился к лестнице. В спину ему летели испуганные взгляды.

«Отлично сработано, — одобрил Борос. — Не магия, а психология. Они будут бояться тебя теперь. Три недели спокойной жизни обеспечены».

В чулане ничего не изменилось. Тот же продавленный матрас, те же пауки в углах, тот же запах пыли и старой обуви. Но теперь здесь было уютно — потому что здесь были книги. Гарри разложил их на полу, рассматривая корешки.

— С чего начнём? — спросил он вслух.

«А знаешь, маленький носитель, — загадочно произнёс Борос, — я могу тебе кое-что рассказать. Ты ведь не знаешь всех моих возможностей».

— Каких?

«Я могу запомнить любую книгу, которую ты просто пролистаешь. Мне не нужно читать — достаточно увидеть страницы. Вся информация останется в моей памяти, и я смогу подсказывать тебе, когда понадобится. Это как... ну, как если бы у тебя была живая библиотека в голове».

Гарри удивился:

— То есть если я просто пролистаю книгу, ты её запомнишь?

«Именно. Можешь проверить. Возьми любую».

Гарри схватил «Стандартную историю магии» и быстро перелистал страницы, даже не вчитываясь.

«Готово, — сказал Борос. — Спрашивай что хочешь».

— Э-э.… кто подписал Международный Статут о Секретности?

«В 1689 году Верховный чародей, имя которого...» — Борос выдал подробный ответ.

Гарри ахнул. Это было невероятно! Он схватил следующую книгу, потом ещё одну, ещё... Через час все книги, которые он взял с собой, были пролистаны. Учебники на три курса, дополнительные тома — всё это теперь хранилось в памяти Бороса.

— Я столько всего знаю! — восхищённо воскликнул Гарри.

«Ты знаешь, — поправил Борос. — Я просто храню информацию. Но пользоваться ею будешь ты. И, маленький носитель...

Гарри замер, ожидая продолжения.

...я должен тебя кое о чём предупредить. Это знание — не твоё. Оно моё. Я могу подсказывать тебе, но, если ты не будешь учиться сам, не будешь размышлять, анализировать, тренироваться — ты не станешь настоящим волшебником. Ты будешь просто попугаем, который повторяет чужие слова. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Гарри, хотя внутри кольнуло разочарование. Он надеялся, что теперь учёба станет лёгкой.

«Не расстраивайся. Это всё равно огромное преимущество. Ты сможешь быстрее схватывать материал, глубже понимать. Но практика — твоя. Заклинания ты должен будешь осваивать сам. Я могу объяснить теорию, но взмах палочки — только твой».

— А как же беспалочковая магия? — спросил Гарри.

«Это другое. Беспалочковая магия — это твоя внутренняя сила. Ей я могу помочь научиться, потому что она идёт от нас обоих. А заклинания — это техника. Тут нужна личная практика».

Гарри вздохнул, оглядывая стопки книг.

— Знаешь, Борос, я всё равно рад. Это столько всего! Но... мне кажется, я взял мало. Надо было ещё!

«Мало? — удивился Борос. — У тебя тут учебники на три курса и десяток дополнительных книг. Этого хватит, чтобы загрузить мозг любого первокурсника до отказа. Не торопись, маленький носитель. У тебя впереди семь лет. Учись постепенно, не пытайся объять необъятное. К тому же ты и сам должен учиться — это я точно знаю. Я могу хранить знания, но применять их и развиваться должен ты сам. Иначе какой из тебя волшебник?»

Три недели пролетели незаметно. Дурсли, как и обещали, не трогали Гарри. Только иногда дядя Вернон бросал на него тяжёлые взгляды, но стоило Гарри посмотреть в ответ, как он отводил глаза. Дадли вообще старался не попадаться на пути. Тётя Петунья молча ставила еду у двери чулана.

Гарри дни напролёт читал, тренировался с палочкой (осторожно, чтобы не привлекать внимания), слушал Бороса. Он научился зажигать свет без палочки, двигать мелкие предметы и даже один раз заставил перо парить в воздухе целых пять секунд.

— Прогресс, — хвалил Борос. — Ещё пара лет таких тренировок — и ты сможешь колдовать без палочки не хуже, чем с ней.

И вот, за день до отъезда, когда Гарри уже предвкушал завтрашнюю встречу с Хагридом, в чулан просунулась сова. Не Букля — та мирно спала в клетке, — а чужая, серая, с конвертом в клюве.

Гарри развернул письмо. Почерк был корявым, явно великанским:

«Дорогой Гарри!

Очень извиняюсь, но завтра не смогу тебя встретить. Срочные дела в школе. Прости, прости, прости! Ты уж сам добирайся. Платформа 9? на вокзале Кингс-Кросс. Просто иди прямо на барьер между девятым и десятым перронами. Не бойся, не врежешься. Удачи!

Хагрид».

Гарри перечитал письмо три раза. Самому добираться? На вокзал? Он никогда не был на Кингс-Кросс. Даже в Лондон ездил всего пару раз, и то с Дурслями.

«Не паникуй, — спокойно сказал Борос. — Найдём. В крайнем случае спросим. Маглы, конечно, не увидят платформу, но кто-нибудь из волшебников обязательно будет рядом. Главное — не опоздай».

Гарри вздохнул, сложил письмо и вышел из чулана. В гостиной дядя Вернон читал газету, тётя Петунья смотрела телевизор.

— Дядя Вернон, — твёрдо сказал Гарри, — завтра мне нужно быть на вокзале Кингс-Кросс к одиннадцати часам. Вы меня отвезёте.

Вернон поперхнулся чаем.

— Что? Я? Тебя? Да с какой стати?

— Потому что, если вы меня не отвезёте, — спокойно ответил Гарри, — я опоздаю в школу. А если я опоздаю, мне придётся вернуться сюда и жить с вами весь год. И я буду очень, очень расстроен. А когда я расстроен, иногда случаются... непредвиденные вещи. Помните про магию?

Дядя Вернон побагровел, переглянулся с женой и процедил сквозь зубы:

— Хорошо. Завтра отвезу. Только чтобы духу твоего здесь больше не было!

— Договорились, — кивнул Гарри и вернулся в чулан.

«Молодец, маленький носитель, — одобрил Борос. — Транспорт обеспечил. Настоящий стратег».

Гарри улыбнулся и лёг на матрас. Завтра великий день. И он был готов.

На следующее утро Гарри проснулся в пять часов и заснуть уже не смог — слишком волновался, хотя и старался держать себя в руках.

«Нервы — это нормально, маленький носитель, — раздался в голове знакомый голос Бороса. — Даже великие герои иногда волнуются. Правда, они обычно не просыпаются в пять утра, а дрыхнут до последнего. Но ты держишься молодцом».

Гарри улыбнулся про себя. Он встал и нацепил свои джинсы. Ехать на станцию в школьной мантии он не хотел; переоденется в поезде. Потом он ещё раз проверил Хогвартский список, подёргал замок на Буклиной клетке и стал шагать по комнате из угла в угол, коротая время до того, как поднимутся Дурсли.

«Топ-топ-топ, — прокомментировал Борос. — Если так дальше пойдёт, ты протопчешь дыру в полу. Дурсли, может, и обрадуются — у них появится подвал. Ладно, шучу. Хотя нет, не шучу, они бы обрадовались».

Два часа спустя тяжёлый сундук Гарри был погружен в багажник машины дяди Вернона, тётя Петунья уломала Дадли сесть назад вместе с Гарри, и они отправились.

К вокзалу Кингс-Кросс они подъехали в половине одиннадцатого. Дядя Вернон шваркнул сундук на тележку и вкатил её в здание вокзала. Гарри едва успел подумать, что для него это было непривычно любезно, но тут дядя Вернон встал, как вкопанный, лицом к перрону, с ехидной ухмылкой на лице.

— Ну, дорогой мой, вот мы и пришли. Девятая платформа — десятая платформа. Твоя должна быть посерёдке, да вот жалость какая — её, кажется, не успели построить. Может, тебе нужен билетик на поезд до выдуманной страны? — хмыкнул он, пихая Дадли локтем. Тот заржал, как конь.

К сожалению, он был совершенно прав. Над ближайшей платформой висел большой пластиковый знак с цифрой девять; чуть подальше была платформа номер десять, а между ними не было ничего.

— Желаю тебе приятно поучиться, — сказал дядя Вернон ещё ехиднее. — Передавай привет своим… учителям фокусов. Дадли, пошли, а то ещё нахватаемся тут всякой магии.

Он покрутил пальцем у виска, и они удалились, громко потешаясь над Гарри. Тётя Петунья бросила на племянника последний взгляд — смесь страха и удовлетворения — и засеменила следом.

«Какая трогательная сцена, — съязвил Борос. — Прямо семейная идиллия. Жаль, камеру не взяли. Слушай, если они когда-нибудь попадут в магический мир, их там быстро превратят в хорьков. Я бы на это посмотрел. С попкорном».

Гарри вздохнул. Он-то знал, что платформа существует, просто нужно правильно подойти. Но как? Хагрид в письме написал: «Иди прямо на барьер». Наверное, это тот самый барьер между платформами.

Он уже собрался разбежаться, но тут заметил неподалёку знакомую фигуру. Драко Малфой, одетый в безупречно сидящую дорожную мантию, стоял рядом с высокой женщиной с бледным, надменным лицом и блондином с холодными серыми глазами. Их багаж выглядел богато и внушительно.

«О, а вот и наши аристократы, — хмыкнул Борос. — Смотри, какие павлины. Интересно, у них дома всё тоже белое и холодное? Даже унитаз, наверное, с гербом и подогревом. Хотя этот парень, Драко, вроде нормальный. Пока что. Посмотрим, что дальше будет».

Драко тоже заметил Гарри. На мгновение на его лице отразилось удивление, а затем он улыбнулся и помахал рукой.

— Поттер! Привет! — Драко быстро сказал что-то родителям и направился к Гарри. — Ты один? Я думал, тебя кто-то будет провожать.

Гарри пожал плечами, стараясь не выглядеть слишком жалким.

— Мои… родственники уже уехали. Они не очень-то любят всё это.

Драко понимающе кивнул, хотя вряд ли действительно мог представить себе Дурслей.

— Мерлин, какая тоска. Слушай, мы как раз собирались идти. Хочешь, пойдём с нами? Отец покажет, как проходить через барьер. Это просто, но в первый раз всегда страшновато.

Гарри почувствовал огромное облегчение.

— Было бы здорово. Спасибо.

Они подошли к мистеру и миссис Малфой. Люциус окинул Гарри внимательным, изучающим взглядом.

— Мистер Поттер. Драко много о вас рассказывал. Рад познакомиться.

«Взгляд у него, как у удава, который примеряется, с какого бока проглотить кролика, — заметил Борос. — Но вежливый. Очень вежливый. Такие обычно самые опасные. Хотя, может, я просто параноик. Ладно, посмотрим».

Нарцисса слегка кивнула, но её взгляд тоже был полон любопытства.

— Драко, покажи мистеру Поттеру дорогу, — сказал Люциус. — Встретимся на платформе.

Драко кивнул и, к удивлению Гарри, не пошёл сразу к барьеру, а задержался.

— Ты сильно волнуешься? — спросил он, когда они остались вдвоём. — Я, если честно, тоже. Всё-таки новый мир, новые правила. Я, конечно, с детства всё это знаю, но школа — это совсем другое.

Гарри удивился такой откровенности.

— Есть немного. Боюсь, что буду хуже всех. Я же вырос у магглов, я ничего не умею.

«Скажи ему, что главное — не умение, а наличие чувства юмора и хорошего внутреннего голоса, — подсказал Борос. — Хотя, подожди, это я. Ладно, промолчим».

— Ерунда, — уверенно сказал Драко. — Во-первых, многим чистокровным приходится ещё сложнее, и ничего, учатся. А во-вторых… — он слегка понизил голос. — Ты Поттер. Ты уже знаменит. Это, конечно, иногда бесит, но и плюсы есть. Главное — не давать себя в обиду.

Гарри усмехнулся.

— Постараюсь.

— Пошли. Просто иди прямо на барьер и не останавливайся. Представь, что там ничего нет.

Они разбежались, и через мгновение Гарри уже стоял на платформе 9?, залитой паром и гулом голосов. Алый «Хогвартс-экспресс» величественно возвышался перед ним.

— Ну вот, — Драко хлопнул его по плечу. — Видишь, ничего сложного. Пойду, найду своих. Мой отец хочет познакомить меня с компанией, которая будет сопровождать меня в Хогвардсе. Но в поезде ещё увидимся, ладно? Я зайду.

Гарри кивнул, чувствуя неожиданную симпатию к Малфою.

«А он ничего, — одобрил Борос. — Вежливый, не наглый. Держи его, может, толк выйдет. Хотя отец у него тот ещё фрукт. Ладно, разберёмся. Главное — не теряй бдительность».

Гарри покатил тележку вдоль поезда в поисках свободного купе. Он прошёл мимо суетящейся рыжеволосой семьи, мимо мальчика, который искал жабу, мимо компании детей, толпящихся вокруг коробки с огромным пауком.

«О, рыжики! — оживился Борос. — Целая орава. Смотри, у них даже цвет волос одинаковый, как будто на фабрике делали. И все такие… живые.».

Наконец, почти в самом хвосте, он нашёл пустое купе. Запихнув сундук (с огромным трудом) и устроив Буклю на верхней полке, он сел у окна.

Вскоре дверь отъехала, и вошёл тот самый рыжий мальчик, который пытался оттереть нос от сажи.

— Здесь занято? — спросил он. — Везде уже всё забито.

— Нет, свободно, — Гарри указал на место напротив.

Мальчик сел, украдкой взглянул на Гарри и тут же уставился в окно.

— Я Гарри, — представился Гарри.

Мальчик повернулся, и его уши порозовели.

— Знаю, то есть… Догадался. Я Рон. Рон Уизли.

«Уши как индикаторы, — хмыкнул Борос. — Чем краснее, тем больше стесняется. Запомни эту особенность, пригодится».

Они начали разговаривать. Рон рассказал про свою семью, про старую крысу Скабберса, про то, как ему всё достаётся от старших братьев. Гарри рассказал про Дурслей.

— …а Хагрид говорит: «Ты — волшебник!» — закончил Гарри.

Рон ахнул, когда Гарри произнёс имя Волдеморта, но разговор был лёгким и приятным.

«Хороший парень, — заметил Борос. — Немного закомплексованный из-за семьи, но сердце на месте. И уши краснеют забавно».

Потом пришла ведьма с тележкой сладостей, и Гарри накупил кучу всего, щедро делясь с Роном.

Через некоторое время дверь снова открылась. На пороге стоял Драко Малфой. За его спиной маячили двое крупных парней, похожих на горилл.

— Привет, Поттер, — сказал Драко, входя. — Сдержал слово. А это, — он кивнул на своих спутников, — Крэбб и Гойл. Не обращай внимания, они немногословны.

«Немногословны — это мягко сказано, — фыркнул Борос. — Они вообще, кажется, не разговаривают, только жуют и пугают людей. Идеальные телохранители для юного аристократа».

Он сел рядом с Гарри, но едва взглянул на Рона, как тот нахмурился и поджал губы.

— А, это ты, — буркнул Рон. — Чего тебе?

— Зашёл поболтать с Поттером, — холодно ответил Драко. — А ты, Уизли, вижу, уже окопался. Надеюсь, у тебя хватит приличий не лезть в разговор старших?

— Старших? — Рон вскочил. — Да ты всего на пару месяцев меня старше, Малфой! И вообще, это наше купе, мы первые заняли!

— Остынь, Уизли, — лениво протянул Драко. — Я никого не выгоняю. Просто хочу нормально пообщаться с Гарри.

— С Гарри? — Рон скрестил руки на груди. — С каких это пор вы на короткой ноге? Он тебе не Гарри, а ГАРРИ ПОТТЕР! И вообще, ты же слизеринец, наверное, как и твой папаша. Чего тебе от нас нужно?

«Ого, — присвистнул Борос. — А у рыжего характер есть! Прямо боевой петух. Сейчас клюнет Малфоя в его белый воротничок».

Гарри попытался вмешаться:

— Рон, успокойся, он просто…

— Нет, пусть он сам скажет! — перебил Рон, сверля Драко взглядом. — Ты пришёл похвастаться своими мантиями? Или сказать, что моя семья нищая? Мы это уже слышали!

Драко побледнел от злости, но сдержался.

— Я пришёл к Поттеру, а не к тебе. И если ты такой умный, Уизли, то мог бы заметить, что я пытаюсь быть вежливым. Но тебе, видно, вежливость не по карману.

— Что ты сказал?! — Рон рванул вперёд, сжимая кулаки.

Крэбб и Гойл, почувствовав опасность для хозяина, шагнули в купе, загораживая проход. Рон оказался перед ними, как нашкодивший кот перед двумя ротвейлерами.

— А ну, отошли! — крикнул он, но его голос дрогнул.

Гарри вскочил и встал между ними.

— Хватит! — рявкнул он так, что все замерли. — Рон, сядь. Драко, убери своих. Мы не в драку собрались играть.

«Браво, маленький дипломат! — восхитился Борос. — Разруливаешь конфликты как заправский миротворец. Хотя смотреть на драку было бы весело. Ладно, шучу. Почти».

Повисла тишина. Драко махнул рукой, и Крэбб с Гойлом отступили. Рон, тяжело дыша, сел, но продолжал буравить Малфоя взглядом.

— Спасибо, Поттер, — процедил Драко, поправляя мантию. — Я, собственно, хотел предложить нормальные отношения. В школе мы можем быть на разных факультетах, но это не значит, что мы враги. Но если твой друг считает иначе…

— Мой друг просто защищается, — твёрдо сказал Гарри. — У него есть какая-то странная причины не доверять слизеринцам. Но я думаю, что драка сейчас — последнее дело. Давай так: в школе встретимся и поговорим спокойно, без свидетелей. Хорошо?

Драко посмотрел на Гарри, потом на Рона и криво усмехнулся.

— Договорились, Поттер. Ты мне нравишься — рассудительный. Ладно, увидимся в Хогвартсе. Надеюсь, твой… э-э… приятель к тому времени остынет.

Он развернулся и вышел, Крэбб и Гойл потопали за ним, чуть не застряв в дверях.

Рон выдохнул.

— Слышал? «Приятель»! Да он просто…

— Рон, — мягко перебил Гарри. — Сейчас он не оскорблял тебя, пока ты сам не начал. Может, дашь ему шанс?

Рон хотел возразить, но промолчал и только буркнул что-то про «слизеринских гадов».

«Остынет, — философски заметил Борос. — Или не остынет. Посмотрим. Главное, что ты, Гарри, умудрился не разругаться ни с тем, ни с другим. Талант, ничего не скажешь».

Некоторое время они сидели молча, глядя в окно. Потом Гарри спросил:

— А твоя семья — они что, все колдуны?

Разговор пошёл на лад, и вскоре они уже снова болтали как ни в чём не бывало.

Ближе к обеду, когда поезд нёсся мимо полей, в купе заглянула девочка с густыми каштановыми волосами.

— Простите, вы не видели жабу? Невилла Лонгботтома? Он её опять потерял, — скороговоркой выпалила она.

Гарри и Рон переглянулись и покачали головами.

— Нет, не видели, — ответил Гарри.

— Ой, а ты Гарри Поттер! — вдруг воскликнула девочка, заметив шрам. — А я Гермиона Грейнджер! Я про тебя всё читала! «Подъём и падение тёмных искусств», «Великие волшебники двадцатого века», «Мальчик, у которого больше, чем у ТКНН»… Там про тебя столько написано! А у тебя очки, между прочим, сломаны.

Гарри машинально поправил очки, которые держались на куске скотча. Дадли наступил на них на прошлой неделе.

— Да, немного… — начал он.

— Дай-ка посмотрю, — Гермиона уже подошла ближе и взяла очки в руки. — Я умею чинить! Мы с папой всегда всё ремонтируем. К тому же я прочитала в «Книге бытовых заклинаний», что есть простое восстанавливающее заклинание. Репаро!

Она взмахнула палочкой, но вместо того, чтобы починиться, очки издали жалобный треск и развалились на четыре части, одна линза выпала и покатилась под сиденье.

— Ой! — Гермиона покраснела до корней волос. — Прости, пожалуйста! Наверное, я неправильно произнесла… Или слишком сильно взмахнула… В книге говорилось, что нужна практика, но я думала…

«Теория и практика — разные вещи, — хмыкнул Борос. — Особенно когда палочка в руках новичка. Бедные очки. Они хотели жить. Ладно, убирай их в карман, а перед выходом починишь как машинку, а всем скажешь, что были запасные».

— Ничего страшного, — Гарри вздохнул, собирая останки очков. — Они и так еле держались.

— Я правда очень извиняюсь, — расстроенно пробормотала Гермиона. — Я пойду, наверное… Ещё поищу жабу.

Она выскочила из купе.

«Слишком самоуверенная, — прокомментировал Борос. — Но не злая. Просто привыкла всё делать лучше всех. Неудача её научит. Хотя очки жалко. Без них ты похож на крота, но хотя бы на знаменитого крота».

Рон фыркнул.

— Заучка, — сказал он. — Наверняка будет в Когтевране.

Гарри только пожал плечами и убрал остатки очков в карман.

Через полчаса, когда Гарри и Рон доедали шоколадных лягушек, в купе ворвались Фред и Джордж. Они были возбуждены больше обычного.

— Рон! — закричал Фред. — Мы только что видели у Ли Джордана тарантула! Огромного, мохнатого!

— А ещё мы придумали гениальный план! — подхватил Джордж. — Слушай, дай нам на минуту Скабберса!

Рон настороженно прижал крысу к груди.

— Зачем?

— Хотим кое-что попробовать, — загадочно сказал Фред. — Помнишь то зелье, которое мы варили летом? Для изменения цвета?

— Вы хотите перекрасить мою крысу? — возмутился Рон.

— Не перекрасить, а придать ей временный праздничный окрас! — поправил Джордж. — Представляешь, как круто будет, если Скабберс станет, например, золотым? Или ярко-синим? Все обзавидуются!

«О, гениальные химики-любители, — прокомментировал Борос. — Сейчас они устроят крысе вечеринку красок. Бедное животное. Хотя смотреть будет весело».

— Ни за что! — Рон спрятал крысу в карман. — Она и так еле живая, а вы её своими экспериментами доконаете.

— Рон, ну будь человеком! — взмолился Фред. — Это же чистая наука! Мы уже нашли рецепт, там всего три ингредиента…

— Нет! — отрезал Рон.

Близнецы переглянулись, и в их глазах загорелся нездоровый азарт.

— А если мы тебе дадим взамен нашу новую палочку-свистульку? — предложил Джордж.

— И пакет лакричных палочек? — добавил Фред.

Рон колебался. Палочка-свистулька была заманчивым предложением. Он посмотрел на Гарри. Тот пожал плечами.

— Ну… ладно, — сдался Рон. — Только аккуратно!

Фред выхватил у него сонную крысу. Джордж достал из кармана пузырёк с мутной розовой жидкостью.

— Держи её крепче, — скомандовал он.

Фред разжал крысе пасть, и Джордж капнул туда три капли. Скабберс дёрнулся, чихнул, и… начал менять цвет. Сначала его шерсть стала ярко-розовой, потом лиловой, потом зелёной в крапинку, и, наконец, приобрела оттенок гнилого банана.

— Ого! — восхитились близнецы.

— Сработало!

«О боги, — простонал Борос. — Крыса-хамелеон. Это точно войдёт в историю магических экспериментов. Жаль, что в раздел «идиотские эксперименты». Но красиво, чёрт возьми!»

Но Скабберс, видимо, был иного мнения. Он открыл глаза, оглядел себя, и, кажется, пришёл в ужас. Крыса издала возмущённый писк, вырвалась из рук Фреда и метнулась под сиденье. Оттуда донёсся шорох, и через мгновение Скабберс, всё ещё гнило-бананового цвета, пулей вылетел в коридор и скрылся из виду.

— Скабберс! — заорал Рон и бросился за ним.

Близнецы, поняв, что натворили, рванули следом. Гарри, вздохнув, тоже вышел в коридор.

Началась суматоха. Рон носился по проходу, заглядывая под каждое сиденье. Близнецы пытались его успокоить и одновременно искать крысу. В какой-то момент из одного купе выглянула Гермиона.

— Что случилось? Опять жаба? — спросила она.

— Крыса! — выдохнул Рон. — Сбежала! И она теперь… разноцветная!

Гермиона нахмурилась, но потом её лицо озарилось пониманием.

— Это вы её каким-то зельем накормили? В учебнике «Продвинутое зельеварение» есть глава о последствиях неправильного применения красочных эликсиров…

— Нам сейчас не до учебника! — перебил её Рон. — Скабберс!

«Девочка права, но сейчас не время для лекций, — заметил Борос. — Сначала поймай крысу, потом читай нотации. Хотя её энтузиазм похвален».

Крысу искали всем скопом ещё минут десять. Наконец, Гермиона заметила что-то жёлто-зелёное под скамьёй в дальнем конце вагона.

— Вот он! — закричала она.

Рон бросился, схватил Скабберса и прижал к груди. Крыса обиженно пищала и явно собиралась мстить.

— Ну что, поймали? — подоспели запыхавшиеся близнецы.

— Поймали, — мрачно сказал Рон. — И больше я вам его никогда не дам.

— Да ладно тебе, цвет через пару дней сойдёт, — утешающе сказал Фред.

— Или через неделю, — добавил Джордж. — Максимум через месяц.

— Через месяц?! — Рон побледнел.

Гермиона достала из кармана какую-то книжицу и пролистала.

— Если верить этому справочнику, эффект должен пройти через три-четыре дня при регулярном мытье. Но если не поможет, можно сходить в больничное крыло.

Рон обречённо вздохнул и пошёл обратно в купе, прижимая к себе дрожащего Скабберса, который теперь напоминал экзотический фрукт. Близнецы, чувствуя свою вину, увязались за ними, предлагая Рону все свои сокровища в обмен на прощение. Гарри шёл следом, сдерживая улыбку.

«День определённо удался, — подвёл итог Борос. — Крыса-радуга, сломанные очки, почти драка с аристократом. И это только первый день. Что же будет в школе? Я уже в предвкушении».

Однако в купе Рон обнаружил, что карман его мантии пуст.

— Он опять сбежал! — завопил он. — Я же только что держал его!

— Наверное, выскользнул, когда ты шёл, — предположил Гарри.

Все снова высыпали в коридор. Искать разноцветную крысу стало ещё сложнее — поезд уже приближался к Хогвартсу, и коридоры заполнились учениками, переодевающимися в мантии.

Внезапно из соседнего купе раздался пронзительный визг. Оттуда выскочила какая-то девочка и закричала:

— Там змея! Огромная! И она… она светится!

Гарри, Рон, близнецы и Гермиона ринулись туда. В купе, которое, судя по всему, занимала компания старшекурсников, на полу лежала толстая змея, и её чешуя переливалась всеми цветами радуги — розовым, лиловым, зелёным… Прямо как Скабберс несколько минут назад.

— Это же… — начал Рон с ужасом.

— Скабберс… — прошептал Фред.

Змея лениво облизнулась и уставилась на них немигающим взглядом. В углу купе сидел бледный парень с эмблемой Слизерина на мантии.

— Это моя змея, — сказал он дрожащим голосом. — Я вёз её в Хогвартс, она сидела в коробке, но вдруг коробка упала, и она выползла… А потом… потом она что-то схватила и проглотила. И стала… вот такой.

Рон побелел как мел.

— Она… она съела мою крысу!

— Твою крысу? — переспросил парень. — Извини, я не знал… Она была какая-то странная, разноцветная…

— Да потому что её братья перекрасили! — Рон ткнул пальцем в Фреда и Джорджа, которые виновато потупились.

«Вот это поворот, — присвистнул Борос. — Крыса стала не только разноцветной, но и обедом. Бедный Рон. Хотя, с другой стороны, змея теперь выглядит как новогодняя ёлка. Экологический обмен красками».

Гермиона, единственная сохранившая самообладание, шагнула вперёд.

— Змея не виновата, она просто охотилась. Но нам нужно срочно что-то делать! Может, её можно заставить выплюнуть? Есть же заклинания…

— Поздно, — мрачно сказал старшекурсник. — Она уже всё проглотила. И вообще, змеи не жуют, они глотают целиком.

Рон закрыл лицо руками. Скабберса больше не было. Фред и Джордж выглядели так, будто готовы провалиться сквозь землю.

Змея тем временем мирно свернулась кольцами и, кажется, задремала, переваривая обед. Её чешуя всё ещё слабо мерцала разноцветными отблесками.

— Прости, — тихо сказал слизеринец. — Я не знал, что она сбежит. Если хочешь, я могу… ну, не знаю… заплатить за новую крысу?

— Не надо, — глухо ответил Рон. — Всё равно уже.

Он повернулся и побрёл обратно в купе. Гарри пошёл за ним. Близнецы остались разбираться с хозяином змеи.

В купе Рон сел и уставился в окно. Гарри не знал, что сказать. Он положил руку ему на плечо.

— Мне очень жаль, Рон.

Рон шмыгнул носом.

— Он был старый и толстый, и от него не было никакой пользы, но он был моим… понимаешь?

— Понимаю.

«Конечно, понимает, — тихо сказал Борос. — Он тоже много чего потерял. Но крыса — это крыса. А друзья останутся. И, кстати, змея теперь будет ходить разноцветная. Все будут знать, что она съела чью-то крысу. Своеобразная память, конечно».

Некоторое время они сидели молча. Поезд замедлял ход. За окном стемнело. В коридоре раздался голос:

— Через десять минут прибываем в Хогвартс. Просьба оставить багаж в купе.

Гарри и Рон переглянулись и начали переодеваться в мантии. Рон делал это машинально, думая о своём.

— Знаешь, — вдруг сказал он, — я, наверное, расскажу маме, что Скабберс сбежал на станции в Хогвартсе. Не хочу, чтобы она знала про змею и про то, что его съели. Она расстроится.

— Хорошая мысль, — кивнул Гарри.

«Дипломатия в действии, — одобрил Борос. — Иногда лучше сказать красивую ложь, чем горькую правду. Хотя змея всё равно будет ходить радужная, так что тайное станет явным. Но это уже потом».

Поезд остановился. Гарри помог Рону вытащить сундук, и они вышли на тёмную платформу, где их ждал великан с фонарём.

«И это только начало, маленький носитель, — загадочно произнёс Борос. — Впереди замок, магия, приключения и, возможно, ещё несколько разноцветных животных. Держись крепче. Будет весело».

И впереди его ждало ещё много удивительного.