Просто Гарри? (гет)

Данное произведение родилось в момент, когда один человек сказал другому что не х… не зачем просто марать жесткий диск надо выкладывать это в сеть, может кому понравиться. И вот автор на радостях закинул на данный сайт 8 глав, а точнее 20 файлов и…… о боже появился черный плащ.

Я геморрой на вашей пятой точке,

Я молочница в ваших трусах,

Я ОРВи на вашей футболке,

Я влажная салфетка после …….

Я болею тогда когда вы отдыхаете……

И этот супер герой, мало того что не смог прочитать текст, так еще придумал, что в первых, выложенных главах есть сцены секса лиц не достигших 18 лет, и ах да этот супер герой продолжает свою супер деятельность. И поэтому текст будет размещаться без модерации.

Подходит важная веха, скоро будет размещен 20 файл произведения, подскажите где тут секс, а то автор не видит.

P.S.

Гарри не будет супер героем, который будет вертеть на пальце Тома, Дамблдора, гоблинов. Он не начнет оплодотворять все что движется, а то, что не движется расталкивать чтобы оно начало двигаться. Он не будет пришельцем обладающими огромными знаниями и технологиям. Он не будет воровать деньги у маглов, и так далее.

Он будет просто Гарри, которому просто нужна теплота.

Коттедж в Годриковой Впадине, куда переехали Поттеры после свадьбы, казался Лили единственным островком покоя в раздираемой войной стране. Но сегодня, оставшись одна, она чувствовала себя чужой в этих стенах. Джеймс уехал на очередное задание Ордена, и тишина давила на уши. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Лили решила разобрать вещи, которые Флимонт и Юфимия передали им, когда молодые съехали от родителей. Чердак ломился от старых сундуков, и ей давно следовало навести там порядок.

— Лили, ты опять за своё? — Джеймс появился на пороге гостиной, взъерошенный после ночного дежурства, но с обычной своей беззаботной улыбкой. — Оставь эту рухлядь, успеется.

— Не могу, Джеймс, — она вытерла руки о тряпку и подошла к нему. — Твои родители столько всего накопили, а мы даже не знаем, что здесь ценное, а что просто хлам.

— Ценное? — Джеймс хмыкнул, падая в кресло. — Если там есть что-то стоящее, Дамблдор наверняка знает. Он вообще всё знает. Может, стоит пригласить его, пусть посмотрит? Или отдать некоторые артефакты на хранение в Орден.

Лили нахмурилась. Она уже не раз замечала, с каким пиететом Джеймс относится к Дамблдору.

— Ты серьёзно? Отдать родовые вещи? Джеймс, это же наследие Поттеров. Твоей семьи. Неужели мы не можем сами решать, что с ними делать?

— Лили, — Джеймс вздохнул и поправил очки, — Дамблдор — величайший волшебник нашего времени. Он сражается с Волдемортом, он нас защищает. Если есть артефакты, которые могут помочь в борьбе или, наоборот, быть опасными в чужих руках, лучше доверить их ему.

— Помочь в борьбе? — Лили покачала головой. — Ты же знаешь, я уважаю Дамблдора. Но это наше, семейное. Я не хочу, чтобы чужие люди копались в истории твоей семьи.

— Лили, дорогая, — Джеймс поднялся и обнял её, — я понимаю твои чувства. Но сейчас война. Не время для сантиментов. Дамблдор — самый светлый волшебник, он знает, что делать. Если что-то окажется опасным, он позаботится, чтобы это не попало в плохие руки. А если бесполезным — вернёт.

— Ты слишком ему доверяешь, — тихо сказала Лили.

— А ты слишком мало, — мягко ответил Джеймс. — Ладно, я устал как собака. Пойду посплю пару часов. А ты не засиживайся на чердаке, там пылища.

Он чмокнул её в щёку и ушёл в спальню. Лили ещё долго стояла, глядя ему вслед, а потом решительно направилась к лестнице, ведущей на чердак.

Она открывала один ящик за другим, перебирая пыльные мантии, стопки пергаментов с чертежами летучих порошков и коробки с полустертыми фотографиями. В воздухе висела тонкая взвесь древней пыли, поблескивающая в луче солнца, пробивающемся сквозь круглое окно.

— Интересно, что здесь может быть? — пробормотала она, вытаскивая очередной сундук. — Флимонт был известным изобретателем, но его отец... кто знает, чем они занимались.

В самом дальнем углу сундука, под грудой пожелтевших схем, лежала вещь, выбивающаяся из общего ряда. Это был не пергамент и не тетрадь. Книга в переплете из чёрной, местами облезшей кожи, с застежкой в виде змеи, кусающей свой хвост — Уробороса, древнейшего символа бесконечности и возрождения. Металл оставался холодным и неприятно тяжелым на ощупь, словно впитал в себя века тёмной истории.

— Что это? — Лили нахмурилась. Флимонт никогда не интересовался Тёмной магией — он был практиком, изобретателем, а не теоретиком тёмных искусств. Скорее всего, это реликвия от более далеких предков. Она хотела отложить её в сторону, чтобы позже показать мужу, но странная, почти липкая вибрация исходила от корешка, заставляя пальцы самим гладить кожу.

С лёгким щелчком застежка поддалась. Внутри был не английский, а древний, предположительно галльский язык, который Лили знала достаточно хорошо благодаря упорным занятиям в Хогвартсе. Почерк — витиеватый, острый, с резкими нажимами. На первой же странице красовалось имя, выведенное золотыми чернилами, которые, казалось, слабо светились в полумраке чердака: «Моргана Принц».

— Моргана?! — сердце Лили пропустило удар. Она знала это имя из легенд о короле Артуре — великая волшебница, жившая более тысячи лет назад, чья сила и мудрость стали основой множества магических династий. Девичья фамилия её матери была Принц, но, чтобы их род уходил корнями в такую древность... — Это невероятно. Значит, эта книга принадлежала не просто предку, а прародительнице всего рода. Какой-то далёкий предок Джеймса женился на женщине из рода Принц, и трактат перекочевал в библиотеку Поттеров, где и пролежал забытым столетия.

Дрожащими руками она перевернула страницу. Это был не учебник. Это был дневник-гримуар, написанный более тысячи лет назад. И чем дальше она читала, тем сильнее холодела кровь в жилах.

Моргана Принц, жившая в тёмные века, описывала свои изыскания на грани жизни и смерти. Она искала способ защитить свой род, сделать его сильнее, обойти законы природы. И нашла: ритуал «Уроборос Души».

Лили читала, затаив дыхание. Согласно записям, это был сложнейший магический процесс, требовавший подготовки и точнейшего соблюдения всех условий. В основе лежало призвание не демона, а «ментального паразита» — сгустка примитивной, чистой магии из межмирья, своего рода симбиота, который Моргана называла «Внутренним Змеем».

— Боже мой, — прошептала Лили. — Это же... это безумие.

Эффекты описывались завораживающе: невероятное ускорение рефлексов, способность к интуитивному познанию сложнейших чар, практически гениальный интеллект и магический потенциал, позволяющий творить волшебство почти без усилий, иногда даже без палочки. Носитель становился живым воплощением магии, её проводником и повелителем.

Но цена была чудовищна. Ритуал имел неумолимые условия.

Лили читала список требований, и с каждым пунктом её сердце сжималось всё сильнее. Когда она дошла до последнего — о возможных последствиях неудачи, — её руки задрожали.

— Если хоть одна руна будет неверна... — прошептала она. — Если я усомнюсь...

Она захлопнула книгу, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Это было безумие. Тёмная магия чистой воды, требующая такой подготовки, таких жертв, что даже Волдеморт вряд ли осмелился бы на подобное. Она представила, как безжалостно это звучит: сделать собственного ребёнка инкубатором для древней сущности, пусть даже и «полезной». Она сунула книгу обратно в сундук и почти выбежала с чердака.

Но книга не отпускала.

Дни шли, Джеймс пропадал на заданиях, а Лили всё чаще ловила себя на том, что смотрит на свой растущий живот. Война гремела за порогом. Газеты пестрели заголовками о новых исчезновениях, о магах, сошедших с ума от страха. Они с Джеймсом были в списке «кровных предателей» и «грязнокровок», на которых шла охота. Они были целями номер один.

Однажды вечером, когда Джеймс был дома и они пили чай на кухне, Лили решилась заговорить. Осторожно, будто невзначай.

— Джеймс, а что ты думаешь о.… — она немного смущённо помедлила, — тёмной магии? — спросила она, размешивая сахар.

Джеймс удивлённо поднял бровь:

— В каком смысле?

— Ну, если бы существовал... — неуверенно начала говорить Лили, — ритуал, который мог бы защитить нашего будущего ребёнка. Дать ему силу, чтобы он мог выжить в этом мире. Но он считался бы тёмным. Ты бы разрешил?

Джеймс поперхнулся чаем и поставил кружку.

— Лили, ты о чём? Какая ещё тёмная магия? Ты же знаешь, что это мерзость. Волдеморт и его Пожиратели используют именно такие штуки. Мы боремся с этим!

— Я просто теоретически, — Лили постаралась улыбнуться. — Вдруг есть способ сделать ребёнка сильнее?

— Нет! — отрезал Джеймс. — Никаких тёмных ритуалов. Это опасно, непредсказуемо и против всего, во что мы верим. Если такой ритуал действительно существует, о нём нужно сообщить в Орден. Дамблдор должен знать. Он разберётся, что это и как с этим бороться.

— Дамблдор, Дамблдор, — Лили покачала головой. — Ты опять за своё. А если я не хочу никому сообщать?

— Лили, — Джеймс взял её за руку, — ты самая умная ведьма, которую я знаю. Но иногда ты слишком... — с нотками упрека сказал Джеймс, — самостоятельная. Пойми, если это правда тёмная магия, она может навредить. И не только ребёнку, но и всем нам. Мы не имеем права скрывать такое.

— А если бы это был единственный способ защитить его от Волдеморта? — тихо спросила Лили, глядя ему прямо в глаза. — Если бы выбора не было?

Джеймс на мгновение замер, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Но потом он тряхнул головой:

— Выбор есть всегда. Дамблдор защитит нас. Орден защитит. Мы не будем опускаться до их уровня.

— Ты так уверен?

— Да, — твёрдо сказал Джеймс. — Я верю в это.

Лили легко коснулась его щеки.

— Ладно. Не волнуйся. Это просто фантазии. Я беременна, у меня гормоны играют. Забудь.

Джеймс облегчённо вздохнул и поцеловал её в лоб.

— То-то же. А то я уж испугался. Ты меня напугала, честное слово. Представь, что бы сказала Молли, если б узнала, что мы обсуждаем тёмные ритуалы за чаем?

Лили слабо улыбнулась:

— Молли бы нас обоих отчитала и заставила мыть посуду.

— Вот именно! — рассмеялся Джеймс. — А посуду мыть я не люблю.

Лили улыбнулась, но внутри у неё всё сжалось. Она поняла, что не может рассказать ему правду. Ни сейчас, ни потом. Джеймс не поймёт. А Дамблдор... кто знает, что сделает Дамблдор, узнав о таком ритуале? Запретит? Будет следить? Или, того хуже, захочет использовать?

— Спокойной ночи, Джеймс, — прошептала она, когда он уже засыпал. — Я люблю тебя.

— Я тебя тоже, — пробормотал он сквозь сон. — Не думай о плохом. Всё будет хорошо.

Но Лили знала, что не будет.

Ночью, когда Джеймс спал, ворочаясь от кошмаров, Лили не выдержала. Она поднялась на чердак, отыскала тот самый сундук. Трактат Морганы Принц лежал на месте, пульсируя в темноте.

Она читала его снова и снова, всматриваясь в схемы, в чертежи рунных кругов, в списки ингредиентов.

— Росу можно собрать в саду на рассвете — это просто, — шептала она, водя пальцем по строкам. — Землю с перекрёстка — за околицей Годриковой Впадины есть старый перекрёсток, где сходятся три дороги. Пепел... я должна сжечь что-то очень личное, от чего отказаться.

Она задумалась. Что самое дорогое она может принести в жертву? Страх? Сомнения? Она написала письмо, в котором прощалась со своим страхом перед тёмной магией, со своим детским убеждением, что есть только чёрное и белое. Она сожгла его над свечой и собрала пепел в маленький мешочек.

— Прощай, наивность, — прошептала она. — Здравствуй, реальность.

Паразит не был демоном в классическом смысле. Это была аморфная сущность из мира теней, не имеющая своей воли — только инстинкты, которые после успешного ритуала полностью подчинялись носителю. Моргана клялась, что ни один из её потомков не пострадал, не сошёл с ума, не потерял себя. Напротив, все они благодарили её за дарованную силу.

«Для тех, кто боится тьмы, мы дарим свет внутри себя. Для тех, кто слаб, мы дарим вечную силу. Ребёнок, носящий Уробороса, станет королём среди магов, ибо сама магия будет течь в его жилах, как кровь. И не будет ему вреда от этого дара, если дар принят в положенный срок», — писала Моргана тысячу лет назад.

Лили разрывалась между материнским ужасом и холодным расчётом бойца. Она была женщиной, пережившей войну, потерявшей друзей, видевшей смерть. Она знала цену силы.

* * *

Роды были тяжёлыми. Лили кричала так, что, казалось, стены коттеджа содрогались. Молли Уизли, помогавшая принять их, металась между кухней и спальней, то принося тёплую воду, то меняя полотенца.

— Дыши, Лили, дыши! — командовала она. — Ещё немного, ещё чуть-чуть!

— Я не могу! — кричала Лили. — Джеймс, где Джеймс?

— Он здесь, рядом, — Молли кивнула на дверь, за которой метался взволнованный Джеймс. — Но мужчинам нельзя, ты же знаешь.

— К чёрту традиции! — выдохнула Лили и снова закричала.

Наконец, когда силы уже были на исходе, раздался первый крик новорожденного. Молли, раскрасневшаяся и взволнованная, положила Лили на грудь крошечный, сморщенный комочек с чёрными волосиками на голове.

— Мальчик, — выдохнула Молли. — У вас мальчик, Лили.

Вся боль ушла. Лили смотрела в мутные, ещё не понимающие глаза сына. Глаза Гарри.

— Гарри, — прошептала она. — Мой маленький Гарри.

Джеймс ворвался в комнату, несмотря на протесты Молли, и замер на пороге, глядя на жену и сына. По его лицу текли слёзы.

— Он... он прекрасен, — выдохнул Джеймс. — Лили, он прекрасен.

— Весь в тебя, — улыбнулась Лили сквозь слёзы. — Такой же лохматый.

— Это не лохматость, это будущая причёска! — возразил Джеймс, но тут же всхлипнул. — Лили, я так люблю вас.

— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю.

Десять дней она ждала, пока Гарри окрепнет, пока Джеймс нарадуется на сына, пока коттедж наполнится его счастливым смехом. А на одиннадцатый день, когда Джеймс в очередной раз уехал в штаб Ордена, а коттедж погрузился в сон, Лили действовала.

Она заперлась в дальней комнате. На полу она выложила из чистого серебра сложнейший круг, залила его канавки драконьей кровью, которая нашлась в запасах Поттеров. Руны — древние, почти забытые — были выверены до миллиметра по схемам Морганы. В центре круга стояла колыбель. Гарри мирно спал, посапывая.

— Прости меня, малыш, — прошептала Лили, глядя на него. — Прости, что не спросила. Но я должна. Ради тебя. Ради твоего будущего.

Она достала кинжал с серебряным лезвием. Слёзы текли по её лицу, но рука не дрожала. Она сделала глубокий надрез на запястье, наполняя подготовленную чашу своей кровью. Целая чаша — именно столько требовал ритуал. Голова закружилась, но она держалась, добавляя в кровь каплю утренней росы, щепотку земли с перекрёстка и пепел сожжённого письма. Смесь засветилась тусклым, мерцающим светом — то золотым, то чёрным.

— Ты будешь сильным, — шептала она, помешивая смесь. — Ты будешь самым сильным. Никто не посмеет тебя обидеть. Ни Волдеморт, ни кто-либо ещё.

Затем, следуя инструкциям, тонкой кистью, обмакнутой в эту смесь, она нанесла на лоб сына знак — Уробороса, свернувшегося в кольцо дракона. Кожа Гарри на миг вспыхнула, но он даже не проснулся, только вздохнул во сне и перевернулся на бочок.

Лили встала в центр круга, держа чашу с остатками крови, и начала петь. Это был не английский и даже не латынь. Это была прамагия, язык, на котором говорили с духами первые волшебники тысячелетия назад. Голос её дрожал, но он звал, приказывал, умолял, отдавая часть жизненной силы — годы, десятилетия — в обмен на сущность из межмирья.

Комната наполнилась холодом таким сильным, что дыхание превратилось в пар. Свечи погасли, но тьма не наступила — она стала густой словно битум, осязаемой, живой. В углах комнаты зашевелились тени, отделяясь от стен, сплетаясь в жгуты, в щупальца, тянущиеся к колыбели. Одни тени были светлыми, почти прозрачными, другие — чёрными, как бездна. Гарри захныкал во сне.

— Не бойся, малыш, — прошептала Лили, чувствуя, как силы покидают её. — Мама рядом. Мама всегда будет рядом.

— Приди, — громче произнесла она, обращаясь к теням. — Стань его частью. Живи в нём. Дай ему силу. Защити его. И не навреди ему — никогда. Слышите? Никогда!

Тени — и светлые, и тёмные вместе — хлынули в колыбель, сплетаясь в единый вихрь. Малыш закричал — резко, пронзительно, но крик тут же оборвался. Воздух сгустился до состояния камня, на миг стало невозможно дышать, сердце Лили пропустило удар. А потом свечи вспыхнули вновь, заливая комнату тёплым, ровным светом.

Всё кончилось.

Сердце, которое миг назад забыло, как биться, ожило с болезненным толчком и через мгновение уже бешено колотилось, норовя выпрыгнуть из груди, заглушая стучащую в висках кровь.

Лили рухнула на колени, хватая ртом воздух, чувствуя, как из неё ушло что-то важное — годы жизни, молодость, силы. Она подползла к колыбели, боясь заглянуть внутрь. Гарри лежал на спинке, широко раскрыв глаза. Но это были не те мутные глаза новорожденного. В них горела глубина, недетская осознанность, холодный, оценивающий блеск, словно на неё смотрело существо, видевшее рождение и гибель цивилизаций. На лбу, там, где она нарисовала знак, на миг проступила алая, словно выжженная, молния — точь-в-точь очертания Уробороса, — а затем исчезла, оставив лишь гладкую кожу.

Гарри моргнул. Наваждение исчезло. Перед ней снова лежал просто уставший малыш, который тут же зевнул и уснул.

— Гарри? — прошептала Лили, боясь поверить. — Ты... ты в порядке?

Малыш во сне чмокнул губами и улыбнулся — той самой беззубой младенческой улыбкой, от которой у Лили сжалось сердце.

— С тобой всё хорошо, — выдохнула она. — Слава богу, с тобой всё хорошо.

Лили сидела неподвижно до самого утра, глядя на сына. Она чувствовала перемену. Воздух вокруг него был другим — чуть более плотным, чуть более живым, словно само пространство признавало в нём хозяина. Ритуал свершился. Но никаких признаков страдания или болезни не было: Гарри дышал ровно, щёчки порозовели, он выглядел совершенно здоровым и спокойным.

— Прости меня, — мысленно молилась она, гладя его по тёплой щёчке, чувствуя, как кружится голова от потери крови и сил. — Но ты будешь жить. Ты будешь самым сильным. И с тобой ничего не случится — я верю в это. Даже ценой моей жизни.

Она не знала тогда, что в далёком поместье Волдеморт принял решение. Пророчество о мальчике, рождённом в июле, не давало ему покоя. Охота началась.

И в коттедже Годриковой Впадины спал младенец, который был готов к этой встрече так, как не был готов ни один ребёнок в истории магии. Внутри него, свернувшись кольцом где-то в глубине души, ждал своего часа древний ментальный паразит — наследие Морганы Принц, тёмный дар материнской любви, переживший тысячелетие, не причиняющий вреда своему носителю, но дающий ему силу, о которой другие могут только мечтать.

Утром, когда вернулся Джеймс, Лили встретила его с улыбкой, скрывая бледность и слабость.

— Как ты? — спросил он, целуя её в щёку. — Выспалась?

— Да, — соврала Лили. — Гарри всю ночь проспал. Такой спокойный мальчик.

— Весь в меня, — гордо заявил Джеймс, заглядывая в колыбель. — Я тоже в детстве спал как убитый.

— Ты и сейчас спишь как убитый, — усмехнулась Лили. — Иногда мне кажется, что тебя и взрывом не разбудишь.

— Это потому, что я чувствую себя в безопасности рядом с тобой, — улыбнулся Джеймс. — Ладно, пойду прилягу. Дежурство было тяжёлым.

— Иди, — кивнула Лили. — Я присмотрю за нашим сокровищем.

Когда Джеймс ушёл, Лили ещё долго сидела у колыбели, глядя на спящего сына. Она чувствовала, как внутри неё что-то изменилось — будто часть её души навсегда осталась в той комнате, в круге из серебра и крови. Но глядя на мирно посапывающего Гарри, она понимала: оно того стоило.

— Спи, мой маленький, — прошептала она. — Спи и набирайся сил. Тебе они понадобятся. Но пока ты в безопасности. Пока я рядом.

И она даже не подозревала, как скоро этому «пока» суждено будет закончиться.

Джеймс вёл Лили вниз по каменным ступеням, и каждый его шаг звучал глухо, неохотно, словно он сам не верил в то, что делал.

— Это родовая традиция Поттеров, — объяснял он, не оборачиваясь. — Глава рода должен представить алтарю свою жену. Чтобы он принял её. Как часть семьи.

— Звучит как-то таинственно, — заметила Лили, стараясь не споткнуться в полумраке.

— Звучит как ерунда, — буркнул Джеймс. — Дамблдор говорит, что такие алтари — пережиток тёмных веков. Что это тёмная магия, и лучше не тревожить её. Я ему верю. — Он остановился перед тяжёлой дубовой дверью и повернулся к ней. В его глазах читалось смущение. — Но я поклялся отцу. На смертном одре. Сказал, что, когда женюсь, должен показать тебя алтарю. Не ради ритуала, а чтобы ты знала — у Поттеров есть корни. Даже если эти корни... ну, спорные.

— Ты поклялся? — переспросила Лили.

— Да. И клятву я сдержу, даже если не верю в то, что делаю. — Джеймс вздохнул. — Зайдём на минуту, я скажу положенные слова, и уйдём. Хорошо?

Лили кивнула. Ей не нравилось это место — пахло пылью и чем-то древним, почти живым. Но Джеймс просил, и она согласилась.

Дверь открылась с протяжным скрипом. В подвале было сумрачно, лишь руны на каменном алтаре в центре слабо мерцали, словно угли давно погасшего костра. Лили почувствовала, как по спине пробежал холодок. Воздух здесь был тяжёлым, густым, как старая кровь.

— Подойди, — сказал Джеймс, останавливаясь у входа. — Я представлю тебя, и мы уйдём.

Лили сделала шаг вперёд. Ботинок скользнул по неровному полу, и она, потеряв равновесие, протянула руку, чтобы опереться на алтарь. Ладонь коснулась холодного камня.

И мир остановился.

Тишина стала абсолютной. Джеймс замер у двери, не моргая, не дыша — статуя, вырезанная из времени. Лили оглянулась — он не двигался. Свечи в углу перестали мерцать. Даже пылинки в воздухе застыли, повиснув неподвижными искрами.

— Что... — прошептала она, но голос прозвучал глухо, словно из-под воды.

Алтарь под её ладонью засветился ярче. Руны вспыхнули одна за другой, и Лили почувствовала, как что-то тёплое, почти живое, скользнуло в её сознание. Не больно, не страшно — скорее, как прикосновение к чему-то очень древнему и очень внимательному.

Над алтарём начал формироваться образ.

Сначала размытый, потом всё более чёткий. Лили увидела кабинет — высокие окна, за которыми серебрилась луна. Стол, заваленный свитками. И Дамблдора. Молодого, без седины, без очков-полумесяцев, но уже с той самой пронзительной улыбкой, от которой у Лили всегда бежали мурашки.

Напротив него сидел Джеймс. Юный, почти мальчишка — лет шестнадцати, с растрёпанными волосами и знакомым упрямым взглядом. На груди у него висел серебряный медальон с гербом Поттеров.

— ...я понимаю, что ты хочешь как лучше, Джеймс, — говорил Дамблдор, и голос его звучал мягко, почти отечески. — Но эти артефакты, которые вы носите... они очень старые. И никто не знает, какова их истинная природа.

— Они защищают нас, профессор! — горячо возразил юный Джеймс. — Мой отец говорит, что ни один тёмный маг не сможет навредить Поттерам, пока те носят родовые амулеты.

— Именно, — Дамблдор подался вперёд, и его голубые глаза засияли в полумраке. — Они защищают. Но чем они платят за эту защиту? Что, если в них есть что-то... тёмное? Что, если они не просто хранят магию ваших предков, а требуют что-то взамен?

— Требуют? — Джеймс побледнел. — Что вы имеете в виду?

— Я не знаю, — признался Дамблдор, и в его голосе впервые послышалась тень беспокойства. — И это пугает меня больше всего. Тёмная магия часто маскируется под светлую, Джеймс. Она умеет ждать. Втираться в доверие. А потом, когда ты становишься уязвим... — Он замолчал, давая словам осесть. — Я не хочу, чтобы с тобой или с Лили случилось что-то плохое. Поэтому я прошу тебя: снимите эти артефакты. На время. Пока мы не разберёмся, что это такое.

— Но профессор... — Джеймс сжал медальон так, что побелели костяшки.

— Пожалуйста, — Дамблдор встал и подошёл к нему, положив руку на плечо. — Ради вашего же блага. Ради вашего будущего. Доверься мне, Джеймс. Я желаю вам только добра.

Медальон звякнул о столешницу. Юный Джеймс снял его и положил перед собой.

— Вот так, — Дамблдор улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Лили всегда сжималось сердце. — Ты поступаешь мудро, мой мальчик. Я горжусь тобой.

Видение растаяло. Алтарь под рукой Лили дрогнул, и в её сознании прошелестел голос — древний, многоголосый, но теперь в нём слышалась не только торжественность, но и что-то почти человеческое, усталое.

«Ты видела. Теперь ты знаешь. И ты не должна говорить про то, что увидела никому. Если Дамблдор узнает, что ты видела, что ради артефактов он готов ослабить защиту своих соратников, тебе может не поздоровиться. Сделай вид что ничего не произошло.».

Лили хотела спросить, зачем ей показали это, но алтарь продолжал:

«Я принял тебя, Лили из рода Эванс. Ты теперь часть нас. И я буду помогать тебе. Чуть-чуть. Не больше, чем могу. Но этого достаточно, чтобы ты чувствовала — ты не одна. Если будет совсем плохо — приходи сюда.».

Лили почувствовала, как ладонь, лежащая на камне, наполнилась слабым, едва уловимым теплом. Не магия — скорее обещание.

— Спасибо, — прошептала она.

«Но есть ещё одна просьба, — голос алтаря стал тише, почти виноватым. — Когда у вас родится ребёнок... в его третий день рождения приведи его сюда. Одну. Тайно. Пусть он просто коснётся меня. Я помогу ему расти правильно. В гармонии со своей магией. Без этого... его сила может стать неуправляемой. Она слишком велика для одного маленького тела».

— Третий день рождения? — переспросила Лили. — Почему именно тогда?

«Потому что к трём годам магия ребёнка просыпается по-настоящему. Если я не встречу её, не направлю — она будет рваться наружу, как пар из перегретого котла. Я не сделаю его сильнее, чем он есть. Я лишь помогу ему не сломаться. Не бойся. Я не причиню ему вреда. Я — память рода. Я хочу, чтобы Поттеры жили».

Лили молчала. Внутри боролись страх и недоверие — и странное, почти материнское понимание. Алтарь не требовал жертв. Он просил разрешения помочь ребёнку. Её ребёнку.

— Я сделаю, — сказала она твёрдо. — Приведу. Но ты должен обещать: что не причинишь ему вреда!

«Обещаю. И ты обещай. Никогда никому не говори, что алтарь Поттеров принял тебя. Что я говорил с тобой. И что я жду вашего сына. Это будет наша тайна».

— Обещаю, — прошептала Лили.

Руны погасли. Время снова потекло.

— ...представляю тебя, Лили Поттер, урождённую Эванс, — донёсся до неё голос Джеймса. Он стоял у двери, не двигаясь с места, и только что закончил говорить положенные слова. — Прими её в род.

Ничего не произошло. Джеймс пожал плечами, явно не заметив ничего необычного.

— Вот и всё, — сказал он, направляясь к выходу. — Я же говорил — просто традиция. Дамблдор прав, в этом нет никакой магии. Или она давно умерла. Пойдём, Лили, здесь холодно.

Он вышел в коридор, не оглядываясь. Лили осталась у алтаря на несколько секунд. Сердце колотилось где-то в горле. Она видела. Она знала, что Дамблдор уговорил Джеймса снять защиту. Дамблдор назвал артефакты Поттеров тёмными.

Она медленно убрала руку с камня. Пальцы всё ещё чувствовали слабое, едва уловимое тепло — обещание помощи, которую алтарь мог дать. Чуть-чуть. Но, возможно, этого «чуть-чуть» когда-нибудь окажется достаточно.

— Иду, — сказала она, выходя следом.

Джеймс уже поднимался по лестнице.

— Ну что, — спросил он, когда она поравнялась с ним. — Разочарована? Никаких тебе спецэффектов, никаких голосов предков. Просто камень и пыль.

— Нисколько, — ответила Лили, и голос её прозвучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Спасибо, что показал. И спасибо, что сдержал клятву, данную отцу.

Джеймс удивлённо посмотрел на неё, потом улыбнулся:

— Клятвы надо держать. Даже если не веришь в то, что обещал.

В спальне она подошла к окну, глядя на сад, залитый лунным светом. Рука легла на живот, где рос Гарри. Внутри шевелилась маленькая жизнь — жизнь, которую она поклялась защищать. И теперь, после этой ночи, она знала: защита может прийти оттуда, откуда она не ждала. И враги могут скрываться под маской друзей. А древний алтарь Поттеров ждёт её сына — и обещает помочь ему не сломаться.

— Три года, — прошептала она. — Я приведу тебя, малыш. И мы узнаем, что он хотел нам сказать.

Хэллоуин 1981 года выдался на редкость холодным. Ветер завывал за окнами коттеджа в Годриковой Впадине, бросая в стёкла пригоршни ледяного дождя. Лили сидела в гостиной, прислушиваясь к тишине, которая казалась ей зловещей последние несколько дней.

Гарри спал наверху в своей детской. Ему было год и три месяца. Лили улыбнулась, вспомнив, как днём он впервые самостоятельно сделал три шага, прежде чем шлёпнуться на мягкий ковёр. Она была так горда. Так счастлива. И ни на миг не пожалела о том, что сделала пятнадцать месяцев назад, когда в полнолуние, истекая кровью, призвала в сына древнюю сущность из межмирья. Внутренний Змей, как называла его Моргана Принц в своём гримуаре, всё это время дремал в глубине души Гарри, даря ему невидимую защиту и силу, о которой Лили могла только мечтать.

Джеймс должен был вернуться с патрулирования только под утро, но Лили всё равно не ложилась — ждала. В последнее время каждую ночь ей снились кошмары: зелёные вспышки, холод, пустота. Она отгоняла эти мысли, но сердце ныло.

Счастье длилось ровно до того момента, пока входная дверь не распахнулась, впуская в дом порыв ледяного ветра.

На пороге стоял Питер Петтигрю. Маленький, трясущийся, с безумными глазами.

— Лили... — выдохнул он. — Лили, прости... я не мог иначе... он заставил...

Она не успела ничего спросить. Питер развернулся и бросился прочь, в темноту, превращаясь на бегу в крысу. А в следующий миг Лили почувствовала это.

Холод.

Не тот холод, что приносит зимний ветер. Это была вымораживающая душу пустота, присутствие чего-то настолько чужеродного и жуткого, что сама магия в доме, казалось, сжалась в ужасе.

Дверь медленно открылась сама собой.

Он вошёл в дом. Высокий, в чёрной мантии, с лицом белее кости и змеиными щелями вместо ноздрей. Глаза — красные, с вертикальными зрачками — горели торжеством. Лили вскочила, выхватывая палочку, но тело слушалось плохо — страх сковал мышцы, превратил кровь в лёд.

— Лили Поттер, — прошипел Волдеморт. — Одна. Как удачно.

И в этот миг камин позади неё взорвался зелёным пламенем.

Джеймс вылетел из камина, поскальзываясь на ковре, с палочкой наготове. Он был в дорожной мантии, растрёпанный, с безумными глазами. Увидев Волдеморта, он замер лишь на долю секунды — а потом заслонил собой Лили.

— НЕТ! — закричал он. — Лили, бери Гарри и уходи!

Он был храбр. Он был глуп. Он был отцом, который любил свою семью больше жизни.

Волдеморт повернулся к нему с лёгким интересом.

— Джеймс Поттер. Мне докладывали, что ты на задании. Какая неприятная неожиданность.

— Экспеллиармус! — выкрикнул Джеймс, но заклинание даже не коснулось Тёмного Лорда — оно распалось в воздухе, не долетев.

Волдеморт даже не удосужился ответить полноценным проклятием. Просто взмахнул палочкой, и Джеймса отбросило к стене с такой силой, что гипс треснул. Он упал, выронив палочку, но попытался подняться.

— Не смей... прикасаться... к ним...

— Авада Кедавра, — равнодушно произнёс Волдеморт.

Зелёный свет ударил Джеймса в грудь. Тело обмякло, очки слетели и разбились о каменный пол.

— ДЖЕЙМС! — Лили закричала так, что, казалось, стены содрогнулись.

Волдеморт перешагнул через тело и снова повернулся к ней.

— А теперь, Лили, займёмся тобой.

— Не трогай моего сына! — крикнула она, загораживая лестницу на второй этаж. — Ты не притронешься к нему!

Волдеморт усмехнулся — жуткое зрелище на лице без губ.

— О, я именно за ним и пришёл. Пророчество, Лили. Ты ведь знаешь о пророчестве? Твой сын — тот, кто сможет меня уничтожить. — Он склонил голову, разглядывая её, как любопытный экспонат. — Глупая старая легенда. Но я не оставляю судьбе ни единого шанса. Отойди в сторону, женщина. Ты мне не нужна. Я даже могу быть великодушен — убирайся, и останешься жива.

— Никогда! — Лили шагнула вперёд. — Никогда!

— Жаль, — вздохнул Волдеморт почти с искренним сожалением. — Ты была талантливой ведьмой. Могла бы служить мне.

Он поднял палочку.

Лили думала только об одном: там, наверху, в кроватке, лежит её малыш. Её Гарри. Её солнце.

— Авада Кедавра!

Зелёная вспышка озарила гостиную. Лили упала, не издав ни звука. Рыжие волосы разметались по полу, глаза, зелёные, как и убивший их свет, застыли, обращённые к лестнице.

Волдеморт перешагнул через тело. Поднимаясь по ступеням, он не чувствовал запах страха — маленького существа, которое чувствовало приближение смерти. Он любил этот запах, но его не было.

Дверь в детскую была приоткрыта. Гарри стоял в кроватке, вцепившись маленькими пальчиками в деревянный край. Он не плакал. Он смотрел на вошедшего монстра широко раскрытыми зелёными глазами — глазами своей матери.

— Так вот ты какой, — прошипел Волдеморт, поднимая палочку. — Мальчик из пророчества. Какой маленький. Какой беззащитный.

Он почти наслаждался моментом. Ещё секунда — и не будет никакого пророчества, никакой угрозы. Он, Лорд Волдеморт, перережет эту нить судьбы собственноручно.

— Авада Кедавра!

Зелёный свет сорвался с палочки.

И в этот момент нечто встало между лучом и ребенком — не Патронус, не домовой эльф. Это было нечто иное.

Волдеморт почувствовал это сразу — чужое присутствие. Не в комнате. Внутри ребёнка. Что-то древнее, тёмное, голодное, пробудившееся от вековой спячки, разбуженное запахом смерти и чистой магии убийства. То самое, что Лили ценой своей жизненной силы вплела в душу сына.

Глаза Гарри изменились. Зелень померкла, уступив место глубинной черноте, в которой, казалось, кружились звёзды. На лбу, там, где когда-то Лили нанесла знак Уробороса, проступил алый шрам — очертания свернувшегося кольцом дракона, кусающего свой хвост.

— Что... — выдохнул Волдеморт, впервые в жизни испытав то, что обычные люди называют ужасом.

Заклинание ударило в невидимую преграду и не отразилось, оно впиталось в Гарри, всосалось, словно младенец пил его. А затем последовал ответ.

Не заклинание. Не магия в привычном понимании. Нечто, вторгшееся в разум Волдеморта, коснувшееся самых тёмных уголков его души — тех мест, где хранились крестражи, где пульсировали куски его расколотого «я».

— Ты... не... убьёшь... носителя... — прошелестел голос в его голове. Не детский. Древний. Многоголосый. Шёпот из-за границы миров. — Он мой.

Волдеморт закричал.

Впервые за многие десятилетия он закричал от боли. Часть его души — та, что неслась в смертельном проклятии, — оторвалась, втянулась в ребёнка, вплелась в тьму, что уже жила там. Крестраж создался сам собой, помимо его воли, захваченный Внутренним Змеем как трофей, как щит, как пища.

Сила удара отшвырнула Тёмного Лорда назад. Он рухнул на пол, рассыпаясь, теряя плоть, теряя форму. Его сознание, разорванное на части, заметалось в агонии.

— Что... ты... такое... — прошептал он, исчезая, превращаясь в бесплотный дух, уносимый ветром в ночь.

В комнате воцарилась тишина.

Гарри стоял в кроватке, глядя прямо перед собой. Глаза его снова стали зелёными, чистыми, детскими. На лбу горел свежий шрам — багровая молния, навсегда впитавшая очертания древнего символа, под которым мать призвала в него защитника.

Он не плакал. Он просто стоял, сжимая край кроватки, и смотрел на дверь, за которой лежали тела его матери и отца.

Внизу, в гостиной, застыли часы. Стрелки показывали половину десятого вечера. Хэллоуин только начинался, но для этого дома время остановилось навсегда.

А в глубине души ребёнка, свернувшись кольцом рядом с захваченным осколком чужой души, довольно заурчал Внутренний Змей — тот самый, кого Лили призвала ценой своей молодости и сил, вложив в ритуал всю свою любовь. Ритуал сработал. Носитель выжил.

И теперь у них была новая игрушка.

-

Прошло не больше часа, когда воздух перед разрушенной дверью коттеджа сгустился и из ниоткуда возник высокий старик с длинной серебристой бородой. Альбус Дамблдор, директор школы Хогвартс, Верховный чародей Визенгамота, смотрел на открывшуюся перед ним картину с ледяным спокойствием, которое давалось ему ценой невероятных усилий.

За его спиной стояла Минерва Макгонагалл — он вызвал её прямо из спальни, едва почувствовал всплеск тёмной магии такой силы, что старейшие защитные чары Министерства содрогнулись.

— Альбус... — прошептала Минерва, зажимая рот рукой. — Только не они...

Дамблдор медленно вошёл внутрь. В гостиной он увидел Джеймса — тот лежал у стены, с разбитыми очками, с застывшим на лице выражением ярости и отчаяния. Чуть дальше, у лестницы, покоилась Лили. Её рыжие волосы разметались по каменному полу, глаза были открыты и смотрели в пустоту.

— Лили... — выдохнула Макгонагалл, и в её голосе послышались слёзы. — Она была моей лучшей ученицей... такой талант...

— Время для скорби придёт позже, Минерва, — тихо, но твёрдо произнёс Дамблдор. — Мальчик. Где мальчик?

Он поднялся по лестнице, перешагивая через ступени, и вошёл в детскую.

Гарри стоял в кроватке. Не спал, не плакал. Просто стоял, держась за край, и смотрел на вошедшего старика с выражением, которого не должно быть у годовалого ребёнка. Слишком спокойно. Слишком осознанно.

Дамблдор приблизился. В свете палочки он увидел шрам на лбу мальчика — свежий, багровый, в форме молнии. Но что-то в нём было странное. Если присмотреться, очертания молнии складывались в иной символ — свернувшегося кольцом змея, кусающего свой хвост. Уроборос. Древнейший знак, значение которого Дамблдор знал, но не смел произнести вслух.

— Альбус, — позвала Макгонагалл, застывшая в дверях. — Он... он жив? Но как? Тёмный Лорд...

— Похоже, Лили нашла способ защитить его, — задумчиво произнёс Дамблдор, протягивая руки к ребёнку. — Древняя кровавая магия, Минерва. Жертвенная магия, основанная на крови и любви матери. Лили отдала жизнь, но этого мало — здесь чувствуется эхо чего-то ещё более древнего, какой-то ритуал, проведённый задолго до этой ночи. Возможно, она сознательно подготовилась, чтобы дать сыну шанс. Сила, которую я ощущаю в нём, необычна — она старше самого Хогвартса.

Макгонагалл смотрела на малыша со смесью ужаса и надежды.

— Но что это значит, Альбус? Он... он в безопасности?

— Пока да. Но я не знаю всех деталей. Лили унесла тайну с собой. Однако сейчас не время для исследований.

Он осторожно взял Гарри на руки. Малыш не сопротивлялся, только продолжал смотреть на него своими зелёными глазами — глазами матери. Дамблдор на миг задержал взгляд на этих глазах, пытаясь прочитать в них хоть что-то, но детская душа была закрыта, а то, что дремало под ней, — слишком глубоко.

— Мне нужно отнести его к Петунье, — сказал Дамблдор, поворачиваясь к выходу. — Кровная защита — единственное, что убережёт его теперь.

— К Петунье? — переспросила Минерва с ужасом. — Альбус, вы шутите? Эти маглы... они же возненавидят его! Лучше найти достойную семью волшебников...

— Кровь, Минерва. Кровь матери — самая мощная защита. Пока он может называть дом её сестры своим домом, его не достанет никакая тёмная магия. — Дамблдор вздохнул. — Я знаю, это жестоко. Но война не закончена. Тёмный Лорд может вернуться. И тогда только эта защита спасёт мальчика.

Он спустился по лестнице, перешагивая через обломки, и вышел на улицу. Моросило, но Дамблдор не замечал холода. Он закутал Гарри в одеяло, прижимая к груди, и уже собрался аппарировать, как вдруг услышал тяжёлый топот и рёв мотоцикла.

Из темноты вылетел огромный летающий мотоцикл, за рулём которого сидел Рубеус Хагрид. Великан спрыгнул на землю, едва не поскользнувшись на мокрой траве, и бросился к директору.

— Профессор Дамблдор! — закричал он, задыхаясь. — Я почуял беду! Что случилось? Где Джеймс? Где Лили?

— Хагрид... — голос Дамблдора дрогнул. — Их больше нет. Тёмный Лорд убил их. Но мальчик... Гарри жив.

Хагрид уставился на свёрток в руках Дамблдора, и по его огромному лицу потекли слёзы.

— Жив? Но как? Я же слышал... я чувствовал тёмную магию...

— Это долгая история, — Дамблдор покачал головой. — Сейчас главное — доставить Гарри в безопасное место. К его тёте, Петунье Дурсль. Ты знаешь адрес?

— Я? — Хагрид опешил. — Но профессор, почему я? Вы же сами можете...

— Я должен остаться здесь, встретить авроров, проследить, чтобы ничего не пропало. И потом, — Дамблдор посмотрел на мотоцикл, — на этом звере ты доберёшься быстрее. Сириус одолжил тебе его?

— Да, — кивнул Хагрид, вытирая слёзы рукавом. — Сказал, если что — гони.

— Так и сделай. — Дамблдор бережно передал спящего Гарри в огромные, дрожащие руки лесничего. — Отвези его к Дурслям. Тисовая улица, дом номер четыре, Литтл-Уингинг. Положишь на пороге вместе с этим письмом. — Он извлёк из кармана конверт. — И никому ни слова, Хагрид. Это важно для его безопасности.

Хагрид принял ребёнка так осторожно, будто тот был сделан из тончайшего стекла. Гарри во сне пошевелился, но не проснулся.

— Я сделаю, профессор, — прошептал великан. — Клянусь, я сберегу его.

— Я знаю, Рубеус, знаю. Лети!

Хагрид взобрался на мотоцикл, одной рукой прижимая к себе Гарри, другой вцепившись в руль. Мотор взревел, и мотоцикл взмыл в ночное небо, растворяясь в тучах.

Дамблдор долго смотрел вслед, пока огонёк не исчез за горизонтом. Потом развернулся и медленно пошёл обратно в дом, где его ждала Минерва и мёртвые тела тех, кого он не сумел спасти.

В глубине сознания Гарри, прижавшегося к тёплой груди великана, Внутренний Змей довольно свернулся плотнее, охраняя и носителя, и новый трофей — осколок чужой души, который ещё сослужит им службу. Ритуал Морганы Принц, проведённый матерью ценой её жизненных сил, сработал безупречно. Носитель был в безопасности, а враг повержен.

Ночь медленно отступала, уступая место серому, промозглому рассвету. Летающий мотоцикл бесшумно опустился на пустынной улице, и Хагрид, бережно прижимая к груди спящего младенца, тяжело спрыгнул на землю. Тисовая улица, дом номер четыре. Обычный, унылый, магловский дом, каких тысячи по всей Англии.

Великан осторожно поставил корзину с Гарри на крыльцо, рядом положил конверт, который дал Дамблдор. Малыш во сне пошевелился, но не проснулся. Хагрид вытер огромной ладонью мокрые от дождя глаза, ещё раз взглянул на ребёнка и, тяжело вздохнув, снова забрался в мотоцикл. Мотор взревел, и мотоцикл взмыл в небо, скрываясь в тучах.

Прошло несколько часов. Утро вступило в свои права, и дверь дома номер четыре открылась. Тётя Петунья, в бигудях и халате, вышла забрать молоко — и застыла, увидев корзину. Из одеяла торчала маленькая головка с чёрными волосами и странным шрамом на лбу.

— Вернон! — закричала она так, что проснулись, наверное, все соседи. — Вернон, иди сюда! Немедленно!

Дядя Вернон выскочил из дома с ружьём, готовый стрелять в грабителей, но вместо грабителей увидел младенца и конверт. Он выхватил письмо, пробежал глазами, и лицо его налилось багровым цветом.

— Эти... эти ненормальные! — заорал он. — Они решили, что мы будем воспитывать их выродка?

— Тише, Вернон, соседи увидят, — зашипела Петунья, втаскивая корзину в дом. Она прочитала письмо, и губы её сжались в тонкую линию. — Это от Дамблдора. Того самого... из школы.

— Я не желаю знать никаких Дамблдоров! — рявкнул Вернон. — Пусть забирают своего уродца обратно!

— Мы не можем, — Петунья побледнела. — Он пишет, что мальчик должен жить с родственниками матери. Что это... магия крови. Если мы откажемся, могут быть неприятности.

— Неприятности? — взревел Вернон. — Я покажу им неприятности! Вызову полицию, скажу, что подкидыш...

— Вернон, — перебила Петунья ледяным голосом, — ты не понимаешь. Эти люди... они не такие, как мы. Они опасны. Лучше согласиться, но сделать так, чтобы мальчишка знал своё место. Никаких чудес, никаких разговоров о.… этом. Вырастим, как обычного, и он забудет, кто он такой.

Вернон побагровел ещё сильнее, но промолчал. Он понял, что жена права — связываться с волшебниками себе дороже.

В тот же день, когда Дурсли уже начали привыкать к мысли о новом обитателе, раздался звонок в дверь. На пороге стоял высокий старик с длинной серебряной бородой и в странной мантии. Он смотрел на них сквозь очки-полумесяцы с мягкой, но пронзительной улыбкой.

— Миссис Петунья Дурсль, полагаю? — голос Дамблдора звучал спокойно и веско. — Я Альбус Дамблдор. Мы не представлены, но я уверен, вы знаете, кто я.

Петунья побелела, Вернон выступил вперёд, сжав кулаки.

— Вы! Это вы подкинули нам этого... этого...

— Я, — Дамблдор не дал ему закончить. — И я пришёл, чтобы убедиться, что вы понимаете всю важность того, что произошло. Гарри Поттер — особенный ребёнок. Он выжил в ночь, когда погибли его родители, благодаря древней и могущественной магии. Магии, которая теперь защищает его. Но эта защита будет действовать, только пока он может называть домом жилище своей родной крови — ваше, миссис Дурсль.

— Мы не хотим никакой магии! — рявкнул Вернон. — Мы нормальные люди!

— Именно поэтому вы идеально подходите, — Дамблдор перевёл взгляд на Вернона. — Гарри должен вырасти вдали от мира волшебства, не зная о своей природе, до одиннадцати лет. Это необходимо для его безопасности. Вы будете его опекунами. Вы будете его воспитывать, как своего собственного сына. Но — и это важно — вы не будете рассказывать ему правду. Ни о его родителях, ни о том, что случилось. Пока не придёт время.

— А если мы откажемся? — вызывающе спросила Петунья, но голос её дрожал.

— Вы не откажетесь, — мягко, но твёрдо сказал Дамблдор. — Потому что понимаете: если Гарри покинет этот дом, магия, спасшая ему жизнь, исчезнет. И те, кто охотился за его родителями, однажды смогут до него добраться. Вы ведь не хотите смерти ребёнка на своей совести, миссис Дурсль? Как бы вы ни относились к своей сестре.

Петунья вздрогнула, но промолчала.

— Я оставлю вам письмо с подробностями, — продолжил Дамблдор. — Когда Гарри исполнится одиннадцать, вы получите весточку из школы. А до тех пор — пусть он растёт как обычный мальчик. Всё, что от вас требуется — заботиться о нём и держать язык за зубами. Поверьте, это в ваших интересах.

Он поклонился, повернулся и не спеша ушёл, оставив Дурслей на пороге. Вернон захлопнул дверь и прислонился к ней спиной.

— Чокнутые, — выдохнул он. — Все они чокнутые.

— Он прав, Вернон, — тихо сказала Петунья. — Мы не можем отказаться. Но мы сделаем так, что этот мальчишка будет знать своё место. Никаких чудес, никаких выкрутасов. Вырастет нормальным — или я не Петунья Дурсль.

Она посмотрела на корзину с младенцем, который мирно спал, и её лицо исказилось.

— Где мы его разместим? — спросил Вернон, оглядывая дом. — У нас нет лишних комнат. Дадли занял спальню, у нас своя, гостевой комнаты нет.

Петунья окинула взглядом прихожую и остановилась на маленькой каморке под лестницей, где обычно хранили веники и старую обувь.

— Вот здесь, — сказала она. — Ему много не надо. Будет спать в чулане.

— Чулан? — Вернон ухмыльнулся. — Отлично. Место, вполне подходящее для такого... уродца.

Он взял корзину, открыл дверцу чулана и поставил её внутрь, среди пыльных коробок и старой одежды. Гарри даже не проснулся.

— Пусть привыкает, — довольно крякнул Вернон и захлопнул дверь.

Так Гарри Поттер остался в доме номер четыре по Тисовой улице. Он рос, не зная правды, в чулане под лестницей, терпя побои и унижения, пока мир волшебства ждал своего часа. А внутри него, свернувшись кольцом, дремал Внутренний Змей — древний страж, дар матери, готовый проснуться, когда пробьёт час.

-

Прошло восемь лет.

Чулан под лестницей пах плесенью и старыми носками. Гарри лежал на продавленном матрасе, поджав колени к груди, и считал удары сердца. Ребро слева ныло — кажется, снова треснуло. Дадли в этот раз особенно расстарался, а дядя Вернон, вместо того чтобы вмешаться, только одобрительно хмыкнул и добавил свой «воспитательный» подзатыльник за компанию.

Слёз не было. Гарри разучился плакать годам к шести — всё равно никто не услышит, а если и услышат, то только тётя Петунья, которая придёт не утешать, а ругать за то, что он «путается под ногами и провоцирует бедного Дадли».

За окном давно стемнело. Гарри смотрел на маленький квадратик серого неба, видневшийся в зарешеченное окошко под самым потолком, и пытался отвлечься от боли. Иногда он представлял, что где-то есть другой мир, где его любят. Но чем старше он становился, тем труднее было в это верить.

— Они тебя не любят, — произнёс голос прямо у него в голове.

Гарри вздрогнул и сел, больно ударившись макушкой о низкий потолок. Он дико огляделся — в чулане никого не было. Только пауки в углах и старая вешалка.

— Кто здесь? — прошептал он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Я здесь, — ответил голос. Он был странный — древний, многоголосый, словно говорил не один человек, а хор из разных эпох. И при этом звучал он прямо внутри черепа, минуя уши. — Я всегда был здесь. С первого дня твоей жизни.

— Этого не может быть, — выдохнул Гарри. — Ты... ты мне снишься?

— Если бы ты спал, твои рёбра не болели бы так сильно, — резонно заметил голос. — Нет, маленький носитель. Я реален. И у нас с тобой долгий разговор.

Гарри зажмурился, потом открыл глаза. Чулан не изменился. Пауки ползали по своим делам. Но внутри себя он чувствовал... присутствие. Что-то тёплое и холодное одновременно, свернувшееся где-то в глубине груди.

— Кто ты? — спросил Гарри, уже не таясь. Говорить вслух с пустотой было страшно, но ещё страшнее было молчать.

— Я — дар твоей матери. Ритуал, проведённый до того, как ты научился говорить. Я — Внутренний Змей, Уроборос, спутник и защитник. У меня много имён, но у тебя не будет ни одного, если ты не дашь его мне сам.

— Матери? — Гарри почувствовал, как к горлу подступает ком, а глаза защипало. Он никогда не знал матери, но всегда мечтал о ней, представлял её голос, её улыбку. — Моя мама... она сделала это со мной?

— Она спасла тебя, — поправил голос. — В мире, где тебя хотели убить ещё до того, как ты научился ходить. И она сделала нечто невероятное — провела ритуал сама. Своей кровью, своей магией, своей любовью.

Гарри молчал, сжимая кулаки. В горле стоял ком, и он изо всех сил старался не разреветься, но предательская слеза всё-таки скатилась по щеке.

— Она... она любила меня?

— Больше жизни, — тихо ответил голос. — Она отдала часть своей жизненной силы, чтобы я был с тобой. Она пела надо мной, плакала, но ни на миг не усомнилась. Ты был для неё всем.

Гарри уткнулся лицом в колени и беззвучно заплакал. Впервые в жизни он плакал не от боли и унижения, а от того, что его кто-то действительно любил. Где-то там, в прошлом, у него была мама, которая держала его на руках и шептала ласковые слова.

— Не плачь, маленький носитель, — мягко сказал голос. — Она хотела, чтобы ты был сильным. И ты будешь сильным. Я помогу.

Гарри вытер слёзы рукавом и шмыгнул носом.

— А как мне тебя называть? Ты сказал, я должен дать имя.

— Да. Имя создаст связь.

Гарри задумался. Он вспомнил картинку в старой книге, которую однажды видел в школьной библиотеке, — змей, кусающий свой хвост. Уроборос.

— Борос, — сказал он. — Я буду звать тебя Борос. Коротко и.… по-нашему.

Внутри что-то дрогнуло. Тёплая волна прокатилась по телу, и боль в ребре вдруг стала чуть слабее. Связь, и без того прочная, стала ещё ощутимее — словно невидимая нить связала их крепче прежнего.

— Борос, — повторил голос, и в нём послышалось нечто похожее на удовлетворение. — Хорошее имя. Твоя мать гордилась бы тобой. А мог бы назвать меня, например, Змеюкой или Кусачкой. Представляешь, как бы я тогда обиделся?

Гарри фыркнул, сдерживая смех.

— А что, Кусачка тебе не нравится?

— Ну, если хочешь, можешь переименовать, — в голосе Бороса послышалась усмешка. — Но тогда я буду кусаться. Не больно, просто для острастки. Например, ущипну за совесть, чтобы неповадно было.

Гарри впервые за долгое время улыбнулся.

— Ладно, Борос так Борос. А как мне звать тебя?

— Гарри, — пожал плечами мальчик. — Просто Гарри.

— Просто Гарри, — согласился Борос. — Тогда начнём первый урок. Сделай глубокий вдох и закрой глаза. Я покажу тебе, где внутри тебя живёт сила. Та сила, которую подарила тебе мать.

-

Прошло полгода. Гарри исполнилось восемь, и он научился главному — притворяться.

Днём он оставался прежним Гарри: забитым мальчиком в мешковатой одежде, который получал затрещины от дяди, пинки от кузена и брезгливые взгляды от тёти. Он мыл посуду, полол грядки, терпел и молчал.

Но ночами, когда дом засыпал, чулан под лестницей превращался в школу волшебства.

— Магия — это не просто слова, — объяснял Борос. — Это воля. Желание изменить реальность, подкреплённое силой. Большинству волшебников нужна палочка, потому что их сила рассеяна, им нужен фокус. Но ты — другое дело. Ритуал, который провела твоя мать, связал нас так крепко, что твоя магия течёт прямо из души, без посредников. Ты можешь творить чудеса без палочки. И это огромное преимущество... и огромная опасность.

— Опасность? — переспросил Гарри.

— Представь, что ты зажжёшь свечу взглядом при тёте Петунье. Что будет?

— Она... она испугается? — неуверенно предположил Гарри.

— Испугается — мягко сказано. Она поднимет панику, вызовет врачей, может даже попытается сдать тебя в интернат для ненормальных. Или, что хуже, свяжется с теми волшебниками, которые охотятся за тобой. Понимаешь? Твоя беспалочковая магия — это как свет в темноте для мотыльков. Только мотыльки эти могут быть очень опасны.

Гарри поёжился.

— Но я же могу контролировать?

— Учишься. И будешь учиться дальше. Но запомни главное: ни при каких обстоятельствах не используй магию при Дурслях. Даже если очень захочется. Даже если Дадли будет тебя убивать. Лучше получить пару синяков, чем быть раскрытым. Понял?

— Понял, — кивнул Гарри.

-

В школе Гарри приходилось особенно трудно. Не потому, что учёба давалась тяжело — наоборот, с помощью Бороса он схватывал всё на лету. Проблема была в другом: его успехи сразу же привлекли внимание Дадли.

Началось всё с урока математики. Миссис Грейнджер, полная женщина с добрыми глазами, вызвала Гарри к доске решить пример, над которым весь класс бился уже десять минут. Гарри, мысленно поблагодарив Бороса за быстрый счёт, написал правильный ответ за тридцать секунд.

— Поттер, это блестяще! — восхитилась учительница. — Ты просто математический гений!

Гарри покраснел и поплёлся на место, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Дадли. Кузен сидел за последней партой и смотрел на него так, будто Гарри только что украл его любимую игрушку.

— Ну ты и выскочка, — прошипел Дадли на перемене, подходя к Гарри с компанией дружков. — Думаешь, если умный, так лучше всех?

— Я просто ответил у доски, — тихо сказал Гарри, пятясь к стене.

— Просто ответил? — Дадли противно засмеялся. — А ну-ка, давай проверим, как ты умеешь отвечать кулаками!

Удар пришёлся в живот, и Гарри согнулся пополам. Банда довольно заржала.

— Слышал, Поттер? — Дадли наклонился к самому уху. — Будешь выпендриваться — каждый раз будешь получать. Твоё дело — быть незаметным, понял?

Гарри кивнул, не разгибаясь. Когда банда ушла, он выпрямился и вытер выступившие слёзы — не от боли, а от унижения.

— Ну и свинья, — прокомментировал Борос. — И почему я не могу тебя защитить? Я бы этому жирному боровику так врезал... Но нет, нельзя. Привлекать внимание нельзя.

— А что мне делать? — прошептал Гарри.

— Терпеть, маленький носитель. К сожалению, это единственный выход. Но запомни: однажды ты уйдёшь отсюда. И тогда посмотрим, кто кого.

На уроке естествознания Гарри снова отличился. Учитель спросил про круговорот воды в природе, и Гарри, вспомнив картинку из учебника, выдал такой подробный ответ, что миссис Грейнджер захлопала в ладоши.

— Поттер, ты просто ходячая энциклопедия!

Дадли побагровел. На этот раз он даже не стал дожидаться перемены — на большой перемене, в столовой, он «случайно» опрокинул на Гарри поднос с едой. Гарри стоял посреди зала, облепленный макаронами и залитый компотом, а вокруг хохотали.

— Ой, извини, Поттер, — ухмыльнулся Дадли. — Я такой неуклюжий.

Гарри молча пошёл в туалет отмываться. Борос в его голове издавал такие звуки, будто пытался не лопнуть от злости.

— Этот толстый негодяй... Если бы я мог... Я б ему такое устроил... Например, чтобы у него на голове волосы выросли в виде рогов. Или чтобы его любимая еда превращалась в капусту. Или чтобы он начал кудахтать каждый раз, когда врёт.

— Он почти всегда врёт, — заметил Гарри, смывая макароны с рубашки.

— Тогда он бы кудахтал не переставая. Весь Литтл-Уингинг оглох бы от этого кудахтанья. Представляешь? Идёт такой важный, а из него: кудах-кудах-кудах!

Гарри фыркнул, чуть не подавившись водой.

— Спасибо, Борос. Развеселил.

— Всегда пожалуйста. Но серьёзно: терпи. Твоя сила растёт, и однажды ты сможешь дать отпор. Но не сейчас.

На уроках английского Гарри тоже блистал. Сочинения у него получались такими интересными, что учительница зачитывала их всему классу как пример. Дадли, который с трудом выдавливал из себя пару строк, бесился всё больше.

— Поттер, я тобой горжусь! — сказала миссис Грейнджер после того, как Гарри написал рассказ о своём вымышленном путешествии в Египет. — У тебя настоящий талант!

В тот же день Дадли с друзьями подкараулил Гарри по дороге из школы и избил так, что он неделю хромал. Дома тётя Петунья, увидев его синяки, только фыркнула:

— Опять ввязался в драку? Весь в своих родителей. Ничего хорошего.

Гарри промолчал. В чулане, лёжа на матрасе, он спросил Бороса:

— Почему они меня не любят? Я же ничего плохого им не сделал. Я стараюсь быть незаметным, делаю всю работу по дому...

— Они тебя не ненавидят, — поправил Борос. — Они тебя не любят. Это разные вещи. Ненависть — это страсть, она требует сил. А они просто... раздражены твоим существованием. Ты для них — обуза, которую им навязали. Представь: однажды утром ты находишь на пороге младенца. И тебе говорят: забирай, воспитывай, а иначе будут большие проблемы. Никакой выгоды, одни хлопоты. Твои родители были не бедны, но их деньги остались в магическом мире. Дурслям не досталось ни кната. А ещё куча бумаг, оформление опеки, визиты разных чиновников — маглы это ненавидят. Ты для них — напоминание о том, что они не контролируют свою жизнь. Вот и вся нелюбовь.

Гарри задумался.

— Значит, если бы у них были мои деньги, они бы меня любили?

— Вряд ли, — усмехнулся Борос. — Но, возможно, относились бы чуть лучше. Может, даже выделили бы отдельную комнату, а не чулан. Хотя сомневаюсь. Они из тех, кто считает, что им все должны, а сами не любят никого, кроме себя и своего жирного отпрыска. Кстати, ты заметил, что Дадли, когда злится, становится похож на надутого индюка? Только индюк хоть иногда бывает полезен — его съесть можно. А Дадли даже на это не годится — слишком много сала и злобы.

Гарри невольно улыбнулся.

— Ты умеешь поднять настроение.

— Это мой талант, — скромно ответил Борос. — Ну и ещё защита носителя, конечно. Но юмор — тоже оружие. Запомни: если можешь посмеяться над врагом, ты уже наполовину победил.

Прошло ещё несколько недель. Гарри продолжал учиться в школе, терпеть насмешки и побои, а по ночам осваивать магию. Однажды вечером, когда он мыл посуду после ужина, из рук выскользнула тарелка и со звоном разбилась о каменный пол. Гарри похолодел, представив крик тёти Петуньи. Но Борос тут же шепнул:

— Не бойся. Попробуй починить. Сосредоточься. Только быстро, пока она не пришла.

Гарри, впервые применив магию не в чулане, а на виду, зажмурился и представил, как осколки собираются в целое. Он чувствовал, как сила течёт из груди по рукам, как она послушно выполняет его волю. Когда он открыл глаза, тарелка лежала на полу целая, будто и не падала. Ни трещинки, ни следа. Тётя Петунья, вошедшая на кухню через минуту, ничего не заметила. Гарри почувствовал небывалый подъём.

— Получилось! — выдохнул он, убирая тарелку в шкаф.

— Конечно получилось, — довольно сказал Борос. — Ты же носишь меня. Но запомни: это было рискованно. Если бы она вошла на секунду раньше, увидела бы, как осколки сами собой собираются. Объяснять пришлось бы долго. И вряд ли она поверила бы в «я просто быстро склеил».

— А что бы я сказал?

— Например, что ты домовой эльф-невидимка? — хмыкнул Борос. — Кстати, неплохая легенда. Только у домовых эльфов уши большие, а у тебя обычные. Хотя... если натянуть шапку... Ладно, не отвлекайся. Твоя беспалочковая магия — это дар, но и проклятие. Ты должен научиться контролировать её так, чтобы она не вырывалась наружу в неподходящий момент. Представь, что ты чихнёшь, а вместо чиха из пальцев вылетит искра. Дадли будет в восторге, а тётя Петунья вызовет санитаров. Или, что ещё хуже, позвонит тому старику с бородой и скажет: «Заберите своего ненормального, он у нас тут фейерверки устраивает».

Гарри представил эту картину и невольно улыбнулся.

— Ладно, я понял. Буду осторожнее.

— То-то же. А пока — тренируйся. В чулане, ночью, когда никто не видит. И никогда, слышишь, никогда не используй магию при Дурслях. Даже если покажется, что никто не смотрит. У маглов есть поговорка: «И стены имеют уши». У нас, у древних, была другая: «Тьма видит всё». Поверь, лучше перебдеть.

Гарри кивнул. Он уже начал понимать, что его жизнь — это постоянная игра в прятки. Прятаться от Дурслей, прятать свою магию, прятать Бороса. Но внутри росла уверенность: однажды это кончится. Однажды он станет достаточно сильным, чтобы больше не бояться.

И Гарри учился дальше. Ночь за ночью он осваивал новые приёмы: щиты, левитацию, умение чувствовать магию других. Борос был строгим, но справедливым учителем. Он никогда не хвалил просто так, но, когда у Гарри что-то получалось, в его голосе звучало тёплое одобрение.

— Молодец, маленький носитель. Твоя мать гордилась бы тобой. А если бы видела, как ты уворачиваешься от Дадли, вообще была бы в восторге. Ты в её честь мог бы открыть школу выживания среди маглов.

Гарри каждый раз при этих словах чувствовал тепло в груди. Он не помнил матери, но благодаря Боросу она становилась для него почти реальной — любящей, сильной, готовой на всё ради него.

А Борос, свернувшись кольцом в глубине души Гарри, довольно наблюдал за успехами носителя. Материнская жертва сделала связь нерушимой, а силу — беспрецедентной. Рядом пульсировал чужой осколок — тёмный, голодный, спящий. Но спал он не вечно. И когда настанет час, у них будет оружие, о котором тот, змееустый, даже не подозревает. Благодаря Лили. Благодаря материнской любви, которая не пожалела ничего, чтобы защитить своего ребёнка.

Неделя прошла с того ночного разговора, когда Гарри впервые услышал голос Бороса. Они говорили каждую ночь, пока Дадли и Дурсли видели сны о сладостях и наказаниях для "ненормального племянника". Гарри узнал многое: о ритуале матери, о древней магии, о том, что внутри него живёт сила, о которой другие могут только мечтать.

Но один вопрос не давал ему покоя.

— Борос, — спросил он однажды ночью, лёжа на продавленном матрасе и глядя в потолок, где плясали тени от уличного фонаря. — Почему ты не заговорил раньше? Ведь ты был со мной с самого рождения. Почему молчал все эти годы?

Внутри него раздался тяжёлый вздох. Борос молчал так долго, что Гарри уже решил, что не получит ответа. Но древний змей наконец заговорил:

— Ты думаешь, маленький носитель, что я молчал, потому что не хотел говорить? Или потому, что мне было всё равно?

— Ну... да, наверное, — честно признался Гарри.

— Глупый, — в голосе Бороса не было обиды, только усталость. — Я всё это время работал. Без выходных, без отдыха, без права на ошибку. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду.

— Работал? — не понял Гарри. — Над чем?

— Над тобой, конечно, — Борос фыркнул. — Ты думаешь, твоё тело само справлялось с той силой, что вложила в тебя мать? Ритуал Уробороса — это не шутка. Ты родился с магическим потенциалом, который мог бы разорвать обычного ребёнка на куски в первые же месяцы жизни.

Гарри почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что я, мой дорогой носитель, всё это время сидел в твоей душе и оптимизировал потоки магии в твоём теле. Представь, что ты — сосуд, в который влили слишком много воды. Если не регулировать поток, сосуд просто треснет. Я регулировал. Я делал так, чтобы твоя магия не вырывалась наружу, не сжигала тебя изнутри, не привлекала внимания.

— То есть... — Гарри медленно осознавал услышанное. — Все эти годы, когда я думал, что я один, ты...

— Я был рядом, — мягко перебил Борос. — Я видел всё. Каждую твою боль, каждый страх, каждую слезу. И самое страшное — я не мог ничего сказать. Потому что стоило мне заговорить, я бы отвлёкся от главного — от регулировки твоей магии. И ты бы просто... не выжил.

Гарри сел на матрасе, обхватив колени руками. В горле стоял ком.

— Значит, ты знаешь... про всё? Про Дурслей? Про Дадли? Про...

— Про побои, — голос Бороса стал тихим и каким-то очень человеческим. — Да, маленький носитель. Я знаю. Я чувствовал каждый удар. И каждый раз, когда ты терял сознание от боли, я тратил часть своих сил, чтобы залечить самые опасные повреждения. Чтобы ты не умер от внутреннего кровотечения или от того, что треснувшее ребро проткнуло лёгкое.

Гарри молчал, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Тот раз, когда Дадли и его друзья загнали тебя в угол у школы и пинали ногами, пока ты не перестал дышать, — продолжал Борос. — Помнишь? Тебе было шесть. Ты пролежал в чулане три дня, и Дурсли даже не вызвали врача. Они думали, что ты просто притворяешься. А я три дня боролся за твою жизнь. Останавливал кровь, сращивал разорванные сосуды, вытаскивал тебя с того света. И когда ты открыл глаза, я чуть не закричал от радости. Но не мог. Потому что если бы я закричал, то потерял бы контроль, и ты бы умер в ту же секунду.

— Почему ты не сказал мне потом? — прошептал Гарри. — После того, как я поправился?

— Потому что твоё тело всё ещё было слишком слабым, а магия — слишком сильной. Мне приходилось постоянно работать, чтобы держать равновесие. Иногда, когда тебя били особенно сильно, я тратил недели на восстановление. И только недавно, когда тебе исполнилось восемь, твой организм наконец окреп настолько, что я смог немного расслабиться. И заговорить.

— Значит, все эти годы... я был не один?

— Ты никогда не был один, Гарри, — в голосе Бороса звучала такая теплота, какой Гарри не слышал никогда в жизни. — Каждую ночь, когда ты плакал в подушку, я был рядом. Каждый день, когда ты терпел унижения, я сжимался от злости, но молчал, потому что должен был защищать тебя. Ты — моя цель, мой смысл, мой носитель. И я люблю тебя так, как только может любить древний ментальный паразит, который провёл тысячу лет в ожидании такого ребёнка, как ты.

Гарри разрыдался. Впервые в жизни он плакал не от боли и не от жалости к себе, а оттого, что кто-то его любит. Кто-то, кто всегда был рядом, даже когда он этого не знал.

— Прости меня, — всхлипывал он. — Прости, что я не знал. Прости, что ты столько работал...

— Глупенький, — Борос засмеялся, но в его смехе слышались слёзы. — Ты не должен извиняться. Ты ребёнок. Ты просто жил. А я делал свою работу. И буду делать её дальше. Но теперь — вместе. Ты и я.

— Вместе, — повторил Гарри, вытирая слёзы. — Навсегда?

— Навсегда, — подтвердил Борос. — А теперь ложись спать. Завтра новый день, и этот жирный поросёнок Дадли снова будет тебя доставать. Тебе понадобятся силы.

— Борос?

— Да?

— Спасибо. За всё.

— Не за что, маленький носитель. Не за что.

Гарри лёг и закрыл глаза. Впервые за долгие годы он засыпал с улыбкой. Потому что знал: он не один. Внутри него живёт древний змей, который любит его и готов на всё, чтобы защитить.

И это было лучше любого подарка на день рождения.

Зимний ветер завывал за окнами небольшого трактира в Хогсмиде, бросая в стёкла пригоршни ледяной крупы. Внутри было тепло и уютно, пахло пряным элем и дымящимся мясом, но за дальним столиком в углу, скрытом от чужих глаз, атмосфера царила совсем иная.

Лили Поттер, закутанная в тёплый плащ, сидела напротив человека, которого когда-то считала лучшим другом. Её округлившийся живот уже невозможно было скрыть даже под просторной одеждой. Северус Снейп выглядел старше своих лет — чёрные волосы сальными прядями падали на лицо, под глазами залегли тени, а пальцы, сжимающие кружку с огневиски, нервно подрагивали.

— Ты рисковала, приходя сюда, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Джеймс знает?

— Нет, — Лили говорила твёрдо, но в голосе её слышалась мольба. — И не должен. Северус, я пришла не как Поттер. Я пришла как Лили. Как та, с кем ты когда-то сидел на берегу и рассказывал о магии.

Снейп дёрнулся, словно от удара.

— Не надо, — прошипел он. — Не надо использовать прошлое.

— Я не использую, — Лили подалась вперёд, и в свете свечи её зелёные глаза блеснули влагой. — Я прошу. Как друга. Как того, кому я когда-то доверяла больше всех.

Он поднял голову и встретился с ней взглядом. В чёрных глазах метались тени.

— Чего ты хочешь?

— Защиты, — выдохнула Лили. — Для моего ребёнка.

Снейп замер. Кружка в его руке дрогнула.

— Ребёнка, — повторил он, и в голосе его прозвучала такая горечь, что Лили невольно сжалась. — Ты носишь его уже... сколько? Почти месяц?

— Да, — тихо ответила Лили. — Пять недель.

— Пять недель? — Снейп резко подался вперёд, и его глаза вспыхнули злостью. — Ты пришла ко мне через пять недель? Ты понимаешь, что у меня будет всего полтора месяца, чтобы приготовить всё необходимое? Полтора месяца, Лили! На создание сложнейших зелий, которые обычно варят годами и корректируют под особенности будущей матери на протяжении всей беременности!

— Я знаю, что поздно, — начала Лили.

— Поздно? — перебил он. — Это катастрофически поздно! Ты — одна из лучших ведьм своего возраста — и ты тянула до последнего? Почему не пришла раньше?

— Я боялась, Северус! — Лили повысила голос, но тут же осеклась, оглядываясь. — Я боялась, что ты откажешь. Что ты всё ещё ненавидишь Джеймса так сильно, что не захочешь помогать его ребёнку. Я тянула, надеялась, что Дамблдор что-то придумает, но...

— Дамблдор, — сплюнул Снейп. — Он умеет говорить красивые речи, но когда доходит до дела... — Он замолчал, взяв себя в руки. — Ладно. Поздно пить огневиски. Раз ты уже здесь, будем работать с тем, что есть. Но учти: из-за того, что у нас всего полтора месяца на приготовление, зелья будут экстремально концентрированными. И из-за того, что мы упустили время, придётся пересчитывать дозировку и частоту приёма. То, что обычно принимают раз в неделю, возможно, придётся пить каждый день, а то и дважды. Это огромный риск для тебя.

Лили побледнела, но в её глазах горела решимость:

— Я справлюсь. Я готова рискнуть.

— Рискнёшь ты, — жёстко ответил Снейп. — А отвечать за последствия, если что-то пойдёт не так, придётся мне. Но если ты настаиваешь, то знай: вся ответственность за возможные побочные эффекты ложится на тебя. Ты будешь принимать зелья добровольно, понимая, что никто не гарантирует полной безопасности.

— Я понимаю, — твёрдо сказала Лили. — И я беру всю ответственность на себя. Если что-то случится — это будет моя вина, не твоя.

Снейп долго смотрел на неё, потом медленно кивнул:

— Хорошо. Тогда продолжим. Но запомни: эти зелья изменят твой организм, подготовят его к тому, что ты задумала. Я не знаю, что ты планируешь дальше, но без этой подготовки это может быть смертельно опасно и для тебя, и для ребёнка.

— Я знаю, — прошептала Лили. — И я тебе доверяю.

Снейп откинулся на спинку стула и долго смотрел на неё.

— Помогу, — наконец произнёс он. — Но на моих условиях.

— Каких?

— Первое: мне нужна твоя кровь и кровь Джеймса. Достаточно, чтобы провести все необходимые анализы и создать зелья, идеально подходящие именно тебе и твоему ребёнку.

Лили побледнела ещё сильнее:

— Кровь — это серьёзно...

— Я знаю, — перебил Снейп. — Поэтому и прошу. Без неё зелья могут оказаться бесполезными или даже опасными. Хочешь защитить своё дитя — доверься мне.

Она кивнула после секундного колебания.

— Хорошо. Я уговорю Джеймса сдать кровь, не объясняя причин. Что ещё?

— Второе: двадцать тысяч галеонов.

Лили ахнула:

— Северус, у нас нет таких денег!

— У Поттеров есть, — жёстко сказал он. — Флимонт Поттер сколотил состояние на своих зельях. Не говори мне, что вы не можете достать эту сумму. Или твоя дружба со мной стоит дешевле?

— Это не дружба, это шантаж, — прошептала Лили, но в глазах её стояли слёзы.

— Это цена, — отрезал Снейп. — За редчайшие ингредиенты, за полтора месяца ада, за риск, за то, что я буду контролировать твоё состояние каждый день, ловить малейшие изменения. Ты просишь меня пойти против Тёмного Лорда, Лили. Если узнают — меня убьют. Двадцать тысяч — ничтожная плата за мою жизнь.

Она молчала, переваривая услышанное. Потом медленно кивнула:

— Хорошо. Деньги будут.

— И третье, — голос Снейпа дрогнул. — Самое главное.

Лили замерла.

— Мы заключим Непреложный обет, — сказал он. — Ты поклянёшься, что когда все стороны получат то, зачем пришли — ты — защиту для ребёнка, я — деньги и возможность искупить свою вину перед тобой, — магия сотрёт нам память. Мы забудем, откуда взялись зелья, кто их создал, кто предоставил кровь и деньги. Всё, что связано с этой сделкой, исчезнет из нашей памяти.

— Что? — Лили уставилась на него в ужасе. — Ты хочешь, чтобы я забыла, что ты для нас сделал?

— Именно, — твёрдо сказал Снейп. — Я не хочу, чтобы меня благодарили. Не хочу, чтобы на меня смотрели с жалостью или уважением за то, что я сделал. Не хочу, чтобы это висело надо мной до конца жизни. Когда всё закончится, мы разойдёмся, и никто не будет знать, кто кому должен. Это будет моя плата за то, что я не смог защитить тебя раньше.

— Но Северус...

— Или ты согласна, или уходи, — отрезал он. — Другого пути нет.

Лили смотрела на него, и по её щекам текли слёзы.

— Ты всегда был лучше, чем думал о себе, — прошептала она.

— Не надо, — буркнул Снейп, отворачиваясь. — Согласна?

— Да, — твёрдо сказала Лили. — Я согласна на всё.

Снейп кивнул и достал палочку. Лили сделала то же самое. Они коснулись друг друга свободными руками, и серебристая нить магии начала обвивать их запястья.

— Клянёшься ли ты, Лили Поттер, сохранить в тайне моё участие в создании зелий для твоего ребёнка? — голос Снейпа звучал торжественно и глухо.

— Клянусь.

— Клянёшься ли ты, что деньги будут переданы мне в полном объёме до начала работы?

— Клянусь.

— Клянёшься ли ты, что предоставишь кровь — свою и Джеймса — добровольно и без принуждения?

— Клянусь.

— И последнее, — Снейп сделал паузу. — Клянёшься ли ты, что, когда все стороны получат желаемое — ты защиту для ребёнка, я вознаграждение и исполнение долга, — магия сотрёт нам память о происхождении зелий, о том, кто их создал, кто предоставил кровь и деньги, и обо всех обстоятельствах этой сделки?

Лили вздрогнула, но ответила твёрдо:

— Клянусь.

Серебристый свет окутал их, и оба почувствовали, как магия скрепляет клятву, вплетаясь в самую суть их существ.

— Да будет так, — произнёс Снейп, и свет погас.

Они сидели молча, глядя друг на друга. В глазах Снейпа больше не было злости — только усталость и что-то похожее на нежность.

— Я сделаю всё возможное, — тихо сказал он. — Чтобы твой ребёнок выжил. Обещаю.

— Спасибо, Северус, — прошептала Лили. — Спасибо.

Она поднялась и, закутавшись в плащ, скользнула к выходу. На пороге обернулась:

— Ты всегда был моим другом. Даже сейчас. И я буду помнить это, пока магия не заберёт память.

— До скорого, Лили, — тихо ответил Снейп.

И она вышла в метель.

Снейп остался один. Он долго сидел, глядя на догорающие свечи.

На столе перед ним лежал небольшой мешочек, который Лили оставила как задаток. Внутри звенели пятьсот золотых — достаточно для начала закупок самых редких ингредиентов. Остальное она пришлёт позже, когда сможет незаметно взять деньги из семейного сейфа.

За окнами выла вьюга, а в голове Снейпа уже выстраивался план сложнейших зелий, которые предстояло сварить. Полтора месяца. Всего полтора месяца на то, что обычно требует годов. Он лихорадочно перебирал в уме формулы, дозировки, совместимость. Придётся работать на пределе возможностей, забыв о сне и отдыхе.

— Ради неё, — прошептал он. — Всё ради неё.

В камине вспыхнуло зелёное пламя, и Снейп исчез, оставив после себя лишь пустую кружку и горький запах огневиски.

* * *

Полтора месяца спустя они встретились снова. В том же трактире, за тем же столиком. Лили выглядела бледной — ожидание и тревога давали о себе знать, но в глазах её горел огонь решимости. Перед ней на столе стояла вместительная сумка, доверху наполненная флаконами.

— Здесь всё, — глухо сказал Снейп. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени — он не спал больше суток, заканчивая последнюю партию. — Принимать строго по инструкции, ни в коем случае не пропускать дозы. Если начнутся побочные эффекты — свяжешься со мной через тот же канал.

— Спасибо, Северус, — Лили смотрела на него с такой благодарностью, что у него сжалось сердце. — Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

Она протянула ему увесистый мешочек — остаток оговорённой суммы. Снейп принял его, даже не пересчитывая.

— Твоя кровь и кровь Джеймса уже использованы, — ответил он. — Свою часть сделки я выполнил.

Они сидели молча, глядя друг на друга. В воздухе витало что-то невысказанное, тяжёлое. А потом оба почувствовали — магия начала шевелиться, напоминая о данном слове. Скоро, совсем скоро она сотрёт всё.

— Лили, — голос Снейпа дрогнул. — Я хочу, чтобы ты знала...

— Я знаю, — перебила она, и в её зелёных глазах блестели слёзы. — Я всегда знала.

Он поднялся, чувствуя, как серебристый туман уже заволакивает края сознания.

— Прощай, Лили. Навсегда.

— Прощай, Северус, — прошептала она.

Магия вспыхнула, и воспоминания о последних полутора месяцах, о крови, о зельях, о деньгах, о самом разговоре — всё исчезло, оставив после себя лишь смутное чувство потери и выполненного долга.

Снейп вышел в метель, сжимая в руке тяжёлый мешочек с золотом, который уже через минуту перестанет для него что-либо значить. Лили осталась сидеть за столом, глядя на флаконы с зельями, и тоже чувствовала, как тает память, оставляя только уверенность: её ребёнок будет в безопасности. Почему — она не знала. Но это знание сидело где-то глубоко внутри, невысказанное, но незыблемое.

Через пять месяцев родится мальчик, который выживет. И никто не узнает, кому он обязан своей жизнью. Магия позаботилась об этом.

Прошёл ещё год. Гарри исполнилось девять, и его жизнь превратилась в сложный баланс между притворством, учебой и тайными магическими тренировками.

Проблема началась с того, что учителя в школе никак не хотели оставлять его в покое. Миссис Грейнджер, поражённая его успехами, вызвала Гарри после уроков и торжественно объявила:

— Гарри, у тебя невероятные способности! Я говорила с директором, и мы решили, что тебе нужно заниматься по индивидуальной программе. Ты мог бы перейти в класс для одарённых детей, участвовать в олимпиадах...

Гарри похолодел. Если он начнёт блистать ещё сильнее, Дадли просто убьёт его. А Дурсли... они и так еле терпят его существование.

— Спасибо, миссис Грейнджер, — вежливо сказал он, — но я.… я не уверен, что смогу.

— Глупости! — отмахнулась учительница. — Ты обязан развивать свой талант! Я позвоню твоим опекунам сегодня вечером.

Гарри вышел из школы в ужасе.

— Борос, что делать? — взмолился он. — Если она позвонит Дурслям, они меня убьют! Дядя Вернон и так бесится, когда я приношу хорошие оценки.

— Спокойно, маленький носитель, — ответил Борос. — У меня есть идея. Помнишь, я учил тебя концентрировать волю? Это не только для магии. Людей можно убеждать, если знать как.

— Убеждать?

— Внушение, Гарри. Магия разума. Ты можешь слегка подтолкнуть человека к нужной мысли. Не управлять им, нет — просто сделать так, чтобы он сам поверил в то, что тебе нужно. Это тонкое искусство, но для такого случая — самое то.

В тот же вечер, когда миссис Грейнджер позвонила, Гарри, сидя в чулане, изо всех сил сосредоточился. Он представил, как учительница берёт трубку, и мысленно шептал: «Гарри Поттер — обычный ученик. Ему нужно больше заниматься, он не успевает. Он отстаёт, ему нужна помощь, а не похвала...»

— А не слишком ли сильно? — спросил он Бороса.

— В самый раз. Главное — не переборщить, чтобы она не решила, что ты умственно отсталый. Просто... середнячок. Которому надо подтягиваться.

На следующий день миссис Грейнджер подошла к Гарри с озабоченным лицом.

— Гарри, я вчера говорила с твоей тётей. И знаешь... я, кажется, переоценила твои способности. Ты стараешься, это похвально, но тебе нужно больше заниматься. Я буду давать тебе дополнительные задания, чтобы ты не отставал от класса.

Гарри с трудом сдержал улыбку.

— Спасибо, миссис Грейнджер. Я постараюсь.

Внутри Борос довольно заурчал:

— Работает! Ты прирождённый манипулятор, маленький носитель. Твоя мать гордилась бы тобой.

— Это не манипуляция, — возразил Гарри. — Это самосохранение.

— Одно другому не мешает.

С другими учителями пришлось проделать то же самое. Мистер Браун, учитель математики, который раньше восхищался способностями Гарри, теперь с сожалением качал головой:

— Поттер, ты способный, но очень невнимательный. Вот тут ошибка, тут... Придётся тебе позаниматься дополнительно.

Учительница по естествознанию, мисс Томпсон, тоже поддалась внушению:

— Гарри, у тебя потенциал, но ты слишком рассеян. Я дам тебе список книг для самостоятельного изучения. Подтянешься — будет хорошо.

Гарри кивал с самым серьёзным видом, а внутри умирал со смеху. Борос комментировал:

— Смотри, как она головой качает. Прямо как наседка, которая нашла червяка, а червяк оказался не тем. Только ты у нас не червяк, а маленький удавчик.

— Я не удавчик, — мысленно фыркал Гарри.

— Ну, змеёныш. Тоже неплохо.

Самое забавное началось на уроках. Теперь учителя, уверенные, что Гарри отстаёт, начали уделять ему особое внимание. Мистер Браун вызывал его к доске и терпеливо объяснял задачи, которые Гарри щёлкал как орешки за секунду, но делал вид, что мучительно соображает.

— Ну давай, Поттер, ты сможешь, — подбадривал учитель. — Вот смотри, здесь нужно просто сложить...

Гарри стоял, хлопал глазами и медленно, с запинкой, выдавал правильный ответ, делая вид, что до него только что дошло.

— Молодец! — радовался мистер Браун. — Видишь, когда стараешься, всё получается!

Дадли, сидевший за последней партой, довольно ухмылялся. Он был уверен, что Гарри наконец-то перестал выпендриваться и стал таким же тупым, как все нормальные люди.

На переменах Гарри приходилось прятаться от учителей, которые норовили дать ему дополнительные задания. Он забивался в самый дальний угол библиотеки и там, делая вид, что корпит над учебниками для своего класса, на самом деле читал книги, предназначенные для старшеклассников.

Всё началось с того, что однажды он наткнулся на учебник алгебры за девятый класс, который кто-то забыл на столе. Гарри открыл его и понял, что уравнения, которые он решал в четвёртом классе, — просто детский лепет по сравнению с тем, что ждёт впереди. Ему стало интересно.

— Борос, смотри, — шепнул он, — тут такие штуки... Логарифмы, интегралы... Это же целый новый мир!

— Мир, в котором я ничего не понимаю, — проворчал Борос. — Выглядит как какая-то магическая тарабарщина. Ты уверен, что это вообще нужно?

— Ну, если я буду знать это, то смогу решать задачи, которые другим не под силу. А если смогу решать задачи, то смогу... ну, не знаю, может, применить это в магии?

— Сомневаюсь, — хмыкнул Борос. — Но, если тебе так интересно, валяй. Только не забудь, что магию мы тоже должны тренировать. А то станешь самым умным маглом на свете, а от первого же тёмного мага не сможешь защититься.

— Не волнуйся, — улыбнулся Гарри. — Я всё успеваю.

И он начал тайком изучать программу старших классов. В библиотеке он брал учебники по алгебре, геометрии, физике и химии за шестой, седьмой, восьмой, девятый классы. Библиотекарша миссис Дейвис, пожилая женщина с добрыми глазами, заметила его интерес и однажды спросила:

— Гарри, а зачем тебе эти книги? Ты же ещё маленький для таких сложных вещей.

Гарри замер, но быстро нашёлся:

— Я просто люблю смотреть картинки, — сказал он, показывая учебник физики, где были изображения атомов и молекул. — Здесь такие интересные рисунки.

Миссис Дейвис улыбнулась и разрешила брать любые книги, только чтобы возвращал вовремя.

— Картинки, — фыркнул Борос, когда они вышли. — Ты бы ещё сказал, что собираешь из них пазлы. Ладно, хоть не спалился.

Физика оказалась настоящим откровением. Гарри узнал о гравитации, об электричестве, о том, как устроены атомы. Ему казалось, что это почти магия, только объяснённая языком чисел и формул.

— Смотри, Борос, — говорил он ночью в чулане, водя пальцем по странице. — Здесь написано, что, если соединить определённые элементы, можно получить взрыв. Это же как взрывное зелье, только без магии!

— Интересно, — задумчиво отвечал Борос. — И давно маглы до этого додумались?

— Ну, относительно недавно. Лет двести-триста назад.

— А маги взрывные зелья варят уже тысячи лет. И всё равно иногда ошибаются. А эти ваши маглы — без палочек, без зелий, одним умом дошли. Удивительно.

Химия тоже захватила Гарри. Таблица Менделеева, химические реакции, соединения — это напоминало зельеварение, только без котла и магического помешивания.

— Борос, а что будет, если смешать соду и уксус?

— Понятия не имею, — признался Борос. — В моё время с магией такие фокусы не нужны были. Если надо было что-то взорвать, колдовали.

— А тут без колдовства. Смотри!

Гарри тайком стащил с кухни соду и уксус, смешал в старой банке — и пошла пена. Борос охнул:

— Ничего себе! Это ж почти зелье шипучки! Только проще.

— И безопаснее, — добавил Гарри, вытирая лужицу.

— Ну, не скажи. Если бы ты ошибся с пропорциями, могло бы и рвануть. Так что будь осторожен.

Математика давалась легче всего. Гарри быстро понял, что это просто язык, на котором говорит вселенная. Уравнения, функции, графики — всё подчинялось строгим законам, и это успокаивало.

— Знаешь, Борос, — сказал он однажды, — магия иногда кажется слишком непредсказуемой. А математика — она точная. Если знаешь формулу, всегда получишь правильный ответ.

— Это потому, что ты не решал магические уравнения, — усмехнулся Борос. — В магии тоже есть формулы. Просто они сложнее и зависят от кучи факторов: фаза луны, настроение, сила воли... Но в чём-то ты прав. Маглы нашли свой путь познания мира, и он работает.

Однажды, когда Гарри читал учебник физики за девятый класс, на глаза попалась глава об электричестве. Там были схемы, формулы, описания того, как ток течёт по проводам. Борос, наблюдая через его глаза, задумчиво произнёс:

— Это напоминает мне магические потоки. Только там энергия течёт по особым каналам, а тут — по этим... проводам. И маглы умудряются использовать это для света, тепла, движения. Потрясающе.

— А маги используют магию для всего этого, — заметил Гарри.

— Да, но магия доступна не всем. А у маглов свет есть в каждом доме. Даже у этих... Дурслей. Интересно, если соединить магию и электричество, что получится?

— Наверное, что-то взорвётся, — засмеялся Гарри.

— Или, наоборот, заработает вечный двигатель, — хмыкнул Борос. — Ладно, это мы оставим на потом. Учись пока.

В школе Гарри приходилось быть осторожным, чтобы не выдать свои знания. Однажды на уроке естествознания мисс Томпсон спросила про строение атома. Гарри чуть не выпалил всё, что вычитал в старших учебниках, но вовремя прикусил язык и промямлил что-то про маленькие шарики.

— Молодец, Гарри, — похвалила учительница. — Хотя, конечно, это очень упрощённое объяснение. Но для твоего возраста сойдёт.

— Упрощённое, — проворчал Борос. — Если бы она знала, что ты уже про квантовую физику читал, у неё бы волосы дыбом встали. Прямо как у той кошки, которую и живой, и мёртвой считают.

— Шредингера? — уточнил Гарри.

— Вот-вот. У маглов вообще странные представления о животных.

Однажды на уроке математики мистер Браун дал задачу, которую никто не мог решить. Дадли, конечно, даже не пытался. Гарри, сделав вид, что мучительно думает, быстро нашёл решение в уме, но промолчал. Через пять минут учитель сам написал ответ на доске.

— Вот видите, как надо решать, — сказал он. — Поттер, ты понял?

— Да, сэр, — кивнул Гарри. — Теперь понял.

— Врёшь и не краснеешь, — прокомментировал Борос. — Ты это понял ещё до того, как он начал объяснять. Ладно, главное, чтобы Дадли не догадался.

Дадли не догадывался. Он вообще редко о чём-то догадывался, кроме того, где взять очередную порцию еды.

После школы Гарри бежал домой, делал всю работу по дому, а ночью, в чулане, продолжал учёбу. Он уже прошёл программу пятого, шестого, седьмого классов и добрался до восьмого. Борос иногда подтрунивал:

— Скоро ты станешь самым умным десятилеткой в Англии. Только никому не говори, а то Дурсли решат, что ты пришелец, и сдадут в секретную лабораторию.

— В какую лабораторию? — не понял Гарри.

— Не знаю. У маглов же есть лаборатории, где изучают инопланетян? Я слышал, они верят в зелёных человечков.

— Борос, ты что, смотрел телевизор, пока я спал?

— Нет, просто иногда я заглядываю в голову твоему дяде, когда он смотрит свои дурацкие передачи. Там столько странного... Они боятся пришельцев, но при этом сами готовы взорвать планету. Маглы — удивительные существа.

— Ты становишься философом, — улыбнулся Гарри.

— Я всегда был философом. Просто раньше мои носители не интересовались магловскими науками, и мне приходилось философствовать на темы магии. А теперь у меня новый кругозор. Спасибо тебе, маленький носитель.

— Всегда пожалуйста, — рассмеялся Гарри.

В другой раз, когда Гарри читал учебник по астрономии, Борос оживился:

— О, это я знаю! Звёзды! Мои прошлые носители часто использовали их для предсказаний и ритуалов. А что пишут маглы?

— Пишут, что это огромные шары раскалённого газа, — ответил Гарри.

— Газ? — удивился Борос. — А мы думали, это боги, духи или магические сущности. И всё это время это был просто газ? Ну надо же. И как они это узнали?

— Придумали телескопы и формулы, — объяснил Гарри.

— Телескопы у нас тоже есть. Но мы как-то не додумались до формул. Ладно, будем знать.

Однажды вечером, когда Гарри мыл посуду, Дадли зашёл на кухню и, как обычно, начал язвить:

— Что, умник, учишься? А я вот иду смотреть телевизор. Буду есть чипсы и ничего не делать. Хорошо быть мной, да?

Гарри промолчал, но внутри Борос закипел:

— Слышишь? Опять этот поросёнок хвастается. Давай сделаем с ним что-нибудь весёлое.

— Что, например? — насторожился Гарри.

— Ну, внуши ему, что его любимые чипсы на вкус как гнилые яблоки. Или что он боится собственной тени. Или что ему кажется, будто он говорит стихами.

— Стихами? — Гарри чуть не рассмеялся. — Это как?

— Представь: заходит он в гостиную, открывает рот, а оттуда: «Я хочу поесть немножко, дайте мне картошки ложку». Дурсли офигеют.

Гарри засмеялся, но всё же решил ограничиться чипсами.

На следующий день Дадли, как обычно, взял пачку чипсов, откусил — и скривился.

— Фу, гадость! — заорал он. — Эти чипсы протухли!

Тётя Петунья попробовала — нормальные чипсы.

— Дадли, что с тобой? Тебе уже всё кажется невкусным.

— Они воняют гнилыми яблоками! — настаивал Дадли.

— Гнилыми яблоками? — удивился Вернон. — Ты чего, с дуба рухнул?

Дадли психанул и выбросил чипсы. Весь день он ходил голодный и злой, потому что даже обед казался ему противным. Гарри, проходя мимо, с трудом сдерживал улыбку.

— Борос, ты гений, — шепнул он.

— Знаю, — скромно ответил Борос. — Но не расслабляйся. Завтра он снова будет есть как обычно. Так что наслаждайся моментом.

В школе тоже случались забавные моменты. Однажды Гарри, устав от постоянного притворства, решил немного развлечься. На уроке математики, когда мистер Браун объяснял новую тему, Гарри поднял руку и с самым невинным видом спросил:

— Мистер Браун, а почему в уравнении используется именно «икс»? Почему не «зет» или «ку»?

Учитель опешил от такого вопроса от «отстающего» ученика, но быстро нашёлся:

— Исторически сложилось, Поттер. Но вообще можно использовать любую букву.

— А если использовать букву «Д»? — не унимался Гарри. — Например, в честь Дадли?

Класс захихикал. Дадли побагровел.

— Сядь и не мешай, Поттер! — рявкнул мистер Браун.

— Ну ты даёшь, — восхитился Борос. — Дадли сейчас лопнет от злости. Это было красиво.

— Стараюсь, — улыбнулся Гарри.

На перемене Дадли подошёл к нему с кулаками, но Гарри быстро сделал вид, что испугался, и убежал. Дадли, запыхавшись, не смог его догнать.

— Хоть в чём-то спорт помогает, — заметил Борос. — Бегаешь ты быстро.

— Это от страха, — признался Гарри.

— Неважно. Главное — результат.

Дома Дурсли продолжали эксплуатировать Гарри. Вернон придумал новое наказание: если Гарри не успевал сделать всю работу, он лишался ужина. Гарри приходилось крутиться как белка в колесе, но он справлялся. Борос подбадривал:

— Ничего, маленький носитель. Скоро ты станешь таким сильным, что сможешь одной левой поднимать этот дом вместе с Дурслями. И тогда посмотрим, кто кого лишит ужина.

— Я не хочу никого лишать ужина, — отвечал Гарри. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Скоро это случится. Ещё пара лет — и ты уедешь в Хогвартс. А пока — терпи и учись.

Гарри кивнул и снова углубился в учебник химии за девятый класс. За окном чулана светила луна, в доме было тихо, и только древний змей в его голове мурлыкал что-то похожее на старинную колыбельную. Всё шло своим чередом.

Гарри ненавидел день рождения Дадли почти так же сильно, как самих Дурслей.

Каждое лето, ближе к концу июня, дом на Тисовой улице превращался в филиал сумасшедшего дома. Тётя Петунья взбивала безе, дядя Вернон надувал сотни разноцветных шариков, а Дадли расхаживал по гостиной с карандашом и блокнотом, подсчитывая будущие подарки и впадая в истерику, если ему казалось, что их будет меньше, чем в прошлом году.

Гарри в эти дни становился невидимкой. В прямом смысле — он старался не попадаться на глаза, потому что каждое появление напоминало дяде с тётей о том, что в их идеальном мире есть бракованная деталь. Его отправляли в чулан, на задний двор, к мусорным бакам — куда угодно, лишь бы не портил праздник «настоящим людям».

— Тридцать восемь! — ревел Дадли из гостиной, когда Гарри, сидя на корточках в чулане, пытался починить сломанную игрушечную машинку, которую кузен выбросил на прошлой неделе. — В прошлом году было тридцать семь! Ма-а-ам! А где тридцать девятый?

— Будет, золотце, обязательно будет! — ворковала Петунья.

— Этот жирный детёныш скоро лопнет, — прокомментировал Борос. За последние месяцы его голос стал для Гарри почти родным. — Ты бы видел, как вибрируют его энергетические каналы. Если он съест ещё хоть один пирожок, его сердечко может не выдержать.

— Не говори так, — вздохнул Гарри, хотя где-то в глубине души ему было всё равно. — Он мой кузен.

— Биологически — да. А по сути — просто жирный магл, который получает удовольствие от твоих страданий. Я не призываю к мести, маленький носитель. Я просто констатирую факты.

Гарри промолчал. За прошедшее время он научился не спорить с Боросом, когда тот входил в режим «холодного анализатора». Вместо этого он сосредоточился на машинке. Колесо никак не хотело вставать на место.

— Попробуй магией, — предложил Борос. — Совсем чуть-чуть. Тебя никто не заметит — все слишком заняты обжираловкой.

— Я не могу, — прошептал Гарри. — Днём. Светло. Вдруг кто-то увидит?

— Кто? Дадли, который не может оторвать голову от торта? Петунья, которая бегает за ним с салфеткой? Вернон, который дремлет в кресле после третьей порции? Рискни. Это хорошая тренировка.

Гарри заколебался. Потом закрыл глаза, сосредоточился на колесе и представил, как оно встаёт на место само, щёлкнув с характерным звуком.

Щёлк.

Он открыл глаза. Колесо было на месте. Идеально ровно, словно заводское.

— Молодец, — одобрительно сказал Борос. — Контроль становится лучше. Ещё немного, и ты сможешь чинить вещи, даже не глядя на них.

— А Дадли я смогу починить? — мрачно пошутил Гарри.

— Дадли нужен не ремонт, а диета и хороший психотерапевт, — фыркнул Борос. — Но это не наша забота. Наша забота — сделать так, чтобы ты выжил и стал сильным. И, кстати, о выживании. Ты слышал, что они планируют на следующей неделе?

Гарри напрягся. Когда Борос говорил таким тоном, обычно следовало ждать неприятностей.

— Зоопарк, — ответил он. — Дадли хочет в зоопарк на свой день рождения. А меня, наверное, оставят с миссис Фигг.

— Нет, — голос Бороса звучал странно — с ноткой... предвкушения? — Они берут тебя.

— Что? — Гарри даже встал от неожиданности, ударившись головой о потолок. — С чего бы?

— Потому что Фигг сломала ногу. Вчера вечером. Я слышал, как Петунья жаловалась Вернону. Так что на ближайшие две недели ты будешь при них. И зоопарк — не исключение.

Гарри не знал, радоваться или бояться. С одной стороны, выбраться из дома, увидеть что-то кроме Тисовой улицы... С другой стороны, день рождения Дадли в его присутствии — это гарантированные унижения и, возможно, побои.

— Зачем им тащить меня с собой? — спросил он. — Проще запереть в чулане.

— Видимо, боятся, что ты спалишь дом в их отсутствие, — хмыкнул Борос. — Маглы иногда чувствуют опасность на подсознательном уровне. Но не волнуйся. Я с тобой. И если что — прикрою.

-

День рождения Дадли выдался жарким. Солнце палило нещадно, и дядя Вернон, который вёл машину, обливался потом, проклиная всё на свете, включая «этих чокнутых водителей, которые не умеют ездить».

Гарри сидел сзади, зажатый между Дадли и грудой пакетов с подарками. Кузен всю дорогу пихал его локтем в бок и довольно ржал, когда Гарри вжимался в дверцу.

— Не дёргайся, — мысленно приказал Борос. — Пусть тешит своё самолюбие. Каждый его тычок записывается в карму. Однажды вернётся.

— Ты всё время говоришь про карму, — так же мысленно ответил Гарри. — Но я пока не видел, чтобы она работала.

— Работает, маленький носитель. Просто не так быстро, как хотелось бы. Зато неотвратимо.

Зоопарк встретил их запахом попкорна, сладкой ваты и звериного навоза. Дадли тут же потребовал мороженое, и дядя Вернон, вздыхая, полез за кошельком.

— Только быстро, — проворчал он. — И чтобы без фокусов, понял? — это уже Гарри. — Будешь стоять там, где скажут. И не вздумай позорить нас перед людьми.

Гарри кивнул, хотя внутри всё кипело. Борос молчал, но Гарри чувствовал его внимание — древняя сущность тоже наблюдала за происходящим.

Они прошли мимо клеток с обезьянами, мимо вольера с тиграми (Дадли испугался и спрятался за маму), мимо террариума с ящерицами. И наконец оказались у павильона с рептилиями.

— О, змеи! — завопил Дадли, забыв о страхе. — Смотрите, мам, змеи!

В павильоне было темно и прохладно после уличной жары. Вдоль стен тянулись стеклянные террариумы, в каждом — своя рептилия. Гадюки, удавы, кобры. Дадли бегал от одного стекла к другому, колотя по ним пухлыми ладошками и пытаясь привлечь внимание змей.

— Они дохлые все, — ныл он. — Почему они не двигаются?

— Потому что ты орёшь как резаный, — мрачно подумал Гарри, но вслух, конечно, ничего не сказал.

Он медленно шёл вдоль террариумов, когда вдруг остановился у одного из них. Стекло было чуть запотевшим, и внутри, свернувшись кольцом, лежала огромная змея. Красивый удав с тёмными и светлыми полосами.

И тут произошло странное.

Змея подняла голову и посмотрела прямо на Гарри. Не сквозь него, как обычно смотрят животные, а именно на него. В её глазах Гарри увидел... узнавание.

— Здравствуй, — прошептал он одними губами.

И вдруг понял, что слышит ответ.

— Здравствуй, маленький брат, — прошелестел в голове голос — совсем не такой, как у Бороса. Более шипящий, более... змеиный. — Ты пахнешь древним. Ты пахнешь нами.

Гарри замер. Он посмотрел на змею, потом перевёл взгляд на стекло, отделяющее их. И вдруг почувствовал, как по телу разливается странное тепло.

— Борос, — мысленно позвал он. — Ты слышишь?

— Слышу, — ответил Борос. В его голосе звучало удовлетворение. — Ты только что заговорил со змеёй, маленький носитель. Это змеиный язык. Дар, который достался тебе от того осколка, что живёт внутри. Но теперь он и твой тоже.

— Я понимаю змей? — Гарри не верил своим ушам.

— Ты не просто понимаешь. Ты можешь с ними говорить. Это редкий дар. И очень полезный. Но сейчас не время — твой кузен что-то замышляет.

Гарри обернулся. Дадли стоял позади с мерзкой ухмылкой на лице.

— А ну-ка подвинься, — сказал он, надвигаясь на Гарри и оттесняя его плечом от стекла. — Дай посмотреть, чего ты там высмотрел. О, змеюка! Эй, ты, выползай!

Дадли снова забарабанил по стеклу. Змея не шевелилась, только продолжала смотреть на Гарри поверх плеча толстого мальчика.

— Бесполезно, — надулся Дадли. — Скукотища. Пошли отсюда.

Он дёрнул Гарри за рукав, пытаясь утащить за собой. И в этот момент что-то произошло.

Гарри даже не понял, что сделал. Просто вдруг сильно захотел, чтобы Дадли отстал. Чтобы стекло оказалось чуть дальше. Чтобы этот жирный придурок перестал его трогать.

Стекло исчезло.

Нет, не разбилось. Просто... перестало быть. На миг Гарри увидел удивлённые глаза змеи, а потом удав плавно скользнул вперёд, прямо на орущего Дадли.

— А-А-А-А! — завопил кузен, падая на пол и пытаясь отползти. — ЗМЕЯ! ЗМЕЯ ВЫЛЕЗЛА!

Началась паника. Дядя Вернон, услышав крики, примчался с красным лицом и тут же побелел, увидев удава, ползущего прямо по проходу. Тётя Петунья завизжала так, что, кажется, упало несколько стекол в соседних террариумах.

А Гарри стоял и смотрел. Змея, проползая мимо, на секунду задержалась, подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Спасибо, маленький брат, — прошелестело в голове. — Скучно было в клетке.

— Не за что, — прошептал Гарри.

И тут до него дошло: стекло исчезло! Оно лежало на полу? Нет, оно просто... испарилось. Если кто-то заметит пустой проём, то сразу поймут, что здесь не обошлось без магии.

— Быстро верни его на место! — зашипел Борос в голове. — Пока никто не видит!

Гарри сосредоточился изо всех сил, представил стекло целым, и через секунду пустой проём в террариуме снова затянулся прозрачной преградой. Никто этого не заметил — все смотрели на уползающую змею и на орущего Дадли, а служители уже бежали с баграми и сетями, загораживая обзор.

— Молодец, — одобрительно сказал Борос. — Чисто сработано.

А потом удав величественно скользнул в сторону служебного входа и исчез за дверью, оставив после себя только перепуганных посетителей и злых служителей, которые теперь метались в поисках беглянки.

В машине, по дороге домой, стояла мёртвая тишина. Дадли, всё ещё зелёный от страха, сидел, вжавшись в сиденье, и молчал. Дядя Вернон только злобно зыркал на Гарри в зеркало заднего вида, но ничего не говорил — видимо, не мог подобрать слов для обвинения.

— Это был ты, — наконец прошипел он, когда они въехали на Тисовую улицу. — Я не знаю как, но это был ты. Ты и твои... выверты.

— Я ничего не делал, — тихо сказал Гарри. — Я просто стоял. Стекло целое, все видели.

— Молчать! — рявкнул Вернон. — В чулан! На неделю! Без ужина!

Гарри не спорил. Он знал, что это бесполезно.

Когда дверь чулана захлопнулась и ключ повернулся в замке, он сел на матрас и глубоко вздохнул.

— Борос? — позвал он мысленно.

— Я здесь, маленький носитель. — Голос древней сущности звучал спокойно. — Ты впечатлён?

— Я.… я не хотел, чтобы стекло исчезло. Я просто... я просто хотел, чтобы Дадли отстал.

— Ты хотел, чтобы препятствие между тобой и тем, что ты считал правильным, исчезло. И твоя магия отреагировала. Сила, которую дала тебе мать, слушается твоих желаний. Даже тех, о которых ты не думаешь осознанно. А то, что ты вернул стекло, — это уже контроль. Ты растёшь.

— Но я мог навредить людям, — прошептал Гарри. — Змея могла кого-то укусить.

— Не могла. Ты же слышал её. Она хотела свободы, а не крови. Ты дал ей шанс. И она им воспользовалась.

Гарри замолчал, обдумывая услышанное. Внутри всё ещё колотился страх, но где-то рядом с ним жило и другое чувство — гордость. Он смог. Он впервые осознанно применил магию не для игрушечной машинки, а для настоящего дела. И даже исправил последствия.

— Ты говорил, что осколок внутри меня дал мне змеиный язык, — вспомнил он. — Тот человек... он тоже говорил со змеями?

— Да. И не только говорил. Он их понимал, любил и использовал. Змеи — его символ, его оружие, его друзья. Теперь это и твоё наследие. Нравится тебе или нет.

Гарри долго сидел в темноте, слушая, как за стеной Дурсли пытаются успокоить Дадли, который всё ещё всхлипывал и требовал, чтобы «этого уродца выкинули на улицу».

— Борос, — наконец спросил он. — А что будет, когда я вырасту? Когда тот человек вернётся?

— Ты встретишь его, — просто ответил Борос. — И ты будешь готов. Потому что у тебя есть я, есть дар матери и есть сила, о которой он даже не догадывается. А пока — спи. Завтра будет новый день, и, возможно, новые уроки.

Гарри лёг на матрас, подложив руки под голову. Где-то вдалеке, за стенами чулана, завывала сирена — может быть, полиция искала сбежавшего удава. А может, просто проехала скорая. Он знал, что змею не поймают. Она слишком умна для этого.

— Спасибо, мама, — прошептал он в темноту, перед тем как провалиться в сон.

И ему показалось, что кто-то невидимый, тёплый и ласковый, на мгновение коснулся его волос.

Борос молчал, но Гарри чувствовал его присутствие — древнее, мудрое, защищающее. И осколок чужой души тоже молчал, свернувшись в своём углу. Пока молчал.

Неделя в чулане тянулась медленно, но Гарри уже привык к такому наказанию. Дадли всё ещё вздрагивал при виде удавов по телевизору, и Дурсли старались лишний раз не вспоминать о зоопарке. Для Гарри это было даже хорошо — его оставили в покое, только раз в день просовывали тарелку с едой и снова запирали дверь.

— Скучно, — пожаловался Гарри, лёжа на матрасе и глядя в потолок. — Борос, а почему мы всё время занимаемся только контролем? Я уже два года тренируюсь чувствовать магию, двигать её по телу, а ты даже не учишь меня заклинаниям. Ну там... как в тех книжках, про которые ты рассказывал? «Вингардиум Левиоса» или что-то такое?

Борос в голове издал звук, похожий на смешок.

— Заклинаниям? Маленький носитель, ты хочешь научиться махать палочкой и бормотать латынь?

— Ну... да. Это же магия, правильно?

— Это один из способов, — снисходительно ответил Борос. — Самый простой и самый опасный. Знаешь, в чём разница между заклинанием и настоящей магией?

Гарри задумался. Борос уже объяснял это раньше, но, видимо, считал нужным повторить.

— Ну... заклинание — это слова и палочка? А настоящая магия — это воля?

— Именно. Заклинание — это как костыль. Оно помогает направить магию, но оно же и ограничивает. Ты произносишь «Люмос», и у тебя загорается палочка. А если палочки нет? Если язык связан? Что тогда?

— Тогда я могу зажечь свет просто пожелав, — уверенно ответил Гарри. — Как ты учил.

— Вот именно. Поэтому я и не спешу учить тебя заклинаниям. Ты уже умеешь то, чему большинство волшебников учится годами и то не всегда успешно. Ты чувствуешь магию. Ты можешь направлять её силой мысли. Это основа. А заклинания — просто удобная обёртка.

— Но заклинания же работают? Их все используют.

— Работают, — согласился Борос. — Но помнишь, я рассказывал тебе про аппендицит?

Гарри поморщился:

— Конечно. Если починить рубашку заклинанием, можно заодно и аппендицит обратно вырастить.

— Молодец, запомнил. А теперь представь другую ситуацию. Ты идёшь по улице, и на тебя падает кирпич. Твой друг, желая спасти тебя, кричит «Протего!». Щит появляется, но кирпич всё равно падает — потому что заклинание создаёт щит, а не отбрасывает предмет. А если бы он просто пожелал, чтобы кирпич отлетел в сторону, без всяких слов, результат был бы другим.

— Значит, заклинания — это как готовые рецепты?

— Точно. По рецепту можно испечь пирог. Но если ты умеешь готовить, ты можешь испечь любой пирог, даже без рецепта, из того, что есть под рукой. Заклинания — это рецепты. А воля — это умение готовить.

Гарри задумался. Он вспомнил все свои тренировки — как учился чувствовать тепло магии, как направлял его, как однажды даже смог заставить игрушечную машинку починиться. И стекло в зоопарке. И обратно.

— А я смогу когда-нибудь колдовать как все? Ну, с палочкой?

— Сможешь, конечно. Когда попадёшь в Хогвартс, тебя научат заклинаниям. И ты освоишь их быстрее других, потому что уже умеешь главное — чувствовать магию. Для тебя заклинания будут не магией, а просто способом её направить. Как для меня — вода в канале.

— А что ещё я могу делать без заклинаний? — спросил Гарри. — Кроме как свет зажигать и вещи чинить?

— Всё, — голос Бороса звучал загадочно. — Защищаться, нападать, лечить, перемещать предметы, даже летать. Но всему своё время. Ты уже научился контролировать поток. Теперь мы будем учиться применять его. Хочешь попробовать кое-что новое?

— Хочу! — Гарри сел на матрасе, заинтересованно глядя в темноту.

— Помнишь, как ты вернул стекло на место в зоопарке? Ты сделал это быстро, почти не думая. Это был твой первый осознанный акт волевой магии на внешний предмет. Теперь попробуем то же самое, но с чем-то маленьким.

— С чем?

— С твоей машинкой. Та, что ты чинил. Она где?

Гарри нащупал под матрасом игрушечную машинку.

— Здесь.

— Положи её перед собой. Не бери в руки. Просто смотри.

Гарри поставил машинку на пол и уставился на неё.

— А теперь представь, что ты хочешь, чтобы она покатилась. Не толкай её рукой, просто пожелай. Почувствуй магию, выпусти её и сформируй мысль — движение вперёд.

Гарри сосредоточился. Тепло в груди зашевелилось, потянулось к рукам, к пальцам. Он представил, как машинка едет. Секунда, другая...

Машинка дёрнулась и проехала сантиметров десять.

— Получилось! — заорал Гарри, но тут же зажал рот рукой, вспомнив, что Дурсли спят.

— Тихо, маленький носитель, — усмехнулся Борос. — Но да, получилось. Поздравляю. Ты только что применил магию без заклинания, без палочки, просто силой мысли.

— Это невероятно, — прошептал Гарри, глядя на машинку. — Я сам... я сам это сделал.

— Ты делал это и раньше, — напомнил Борос. — Просто сейчас сделал осознанно. Разница огромная.

— А что дальше?

— Дальше — тренировки. Каждую ночь, пока ты здесь. Будешь учиться двигать предметы, потом поднимать их в воздух, потом менять их форму. И когда ты попадёшь в Хогвартс, твои однокурсники будут учиться зажигать палочку, а ты уже будешь уметь то, что они освоят только к выпуску. Если вообще освоят.

Гарри почувствовал гордость, разливающуюся по груди.

— Спасибо, Борос. За то, что учишь меня.

— Не за что, маленький носитель. Это моя работа. И моё удовольствие. А теперь давай ещё раз. Пусть машинка проедет дальше.

Они тренировались до глубокой ночи. Гарри то двигал машинку вперёд, то назад, то пытался заставить её повернуть. Получалось не всегда, но Борос терпеливо поправлял и подбадривал.

Когда за окном начало светать, Гарри провалился в сон с улыбкой на лице. Впервые за долгое время он чувствовал, что его жизнь не просто серая и беспросветная — в ней есть магия. Настоящая, его собственная.

— Спи, маленький носитель, — прошептал Борос в самое сознание. — Завтра продолжим. У нас впереди ещё много лет.

Гарри улыбнулся во сне. Ему снилось, что он парит над землёй, а вокруг него кружатся тысячи игрушечных машинок, послушных его воле. И это было только начало.

Начальная школа Святого Грэгори была серым, унылым зданием из красного кирпича, с облупившейся краской на оконных рамах и вечно мокрыми полами в раздевалке. Гарри ходил сюда с шести лет и давно привык к тому, что учителя его не замечают, одноклассники дразнят, а Дадли и его банда делают перемены сущим адом.

Но в этом году всё изменилось.

— Гарри Поттер, — миссис Грейнджер, их классная руководительница, с удивлением смотрела в табель, — у тебя по математике «отлично». По английскому — «отлично». По естествознанию — тоже «отлично». И по всем остальным предметам...

Гарри сидел за партой, стараясь не встречаться с ней взглядом. Рядом пыхтел Дадли, чей табель пестрел тройками и двойками.

— Не может быть, — буркнул кузен достаточно громко, чтобы все услышали. — Он же тупой. Мама говорит, он тупой и никчёмный.

Несколько одноклассников хихикнули, но миссис Грейнджер строго посмотрела на них.

— Тишина в классе! — Она снова перевела взгляд на Гарри. — Ты чем-то болен, мальчик? Раньше ты учился гораздо хуже.

— Я просто... начал стараться, — тихо ответил Гарри, чувствуя, как горят уши.

— Что ж, — учительница пожала плечами и поставила галочку в журнале, — продолжай в том же духе.

— Ты отлично справился, — одобрительно заметил Борос, когда урок закончился и Гарри вышел в коридор. — Я же говорил, что с моей помощью твоя память станет идеальной.

Гарри улыбнулся про себя. Действительно, стоило Боросу пару раз объяснить, как правильно концентрироваться и запоминать информацию, и учёба перестала быть проблемой. Теперь он схватывал всё на лету — формулы по математике запоминались после одного прочтения, правила грамматики укладывались в голове сами собой, а на уроках естествознания Гарри часто знал ответы даже раньше, чем учитель заканчивал задавать вопрос.

— Эй, Поттер!

Гарри обернулся. В коридоре стоял Дадли в окружении своих приспешников — Пирса Полкисса и Малкольма. Все трое скалились, предвкушая развлечение.

— Чего это ты выёживаешься? — Дадли надвинулся на Гарри, пыхтя как паровоз. — Учишься, значит? Хочешь показать, что ты умнее меня?

— Я просто делаю уроки, — спокойно ответил Гарри. Борос учил его не бояться, но и не провоцировать.

— Делаешь уроки? — Дадли противно засмеялся. — Слышали? Он делает уроки! А ну пошли, поговорим на заднем дворе.

Гарри вздохнул. Он знал, что значит «поговорим на заднем дворе». Это значит — избиение, после которого придётся врать учителям, что упал с лестницы.

— Не дёргайся, — мысленно приказал Борос. — Позволь им подойти поближе. Я поставлю лёгкий щит — они даже не поймут, что случилось.

И действительно, когда Дадли замахнулся, чтобы толкнуть Гарри в стену, его рука вдруг наткнулась на невидимую преграду. Кузен отдёрнул ладонь, удивлённо глядя на неё.

— Ты что, ударился? — хихикнул Пирс.

— Заткнись! — рявкнул Дадли и снова попытался схватить Гарри. На этот раз его нога подкосилась сама собой, и он чуть не упал.

— Чего это с тобой? — заржал Малкольм. — Перепил вчера лимонада?

Дадли побагровел от злости.

— Ты! — заорал он на Гарри. — Это ты что-то делаешь!

— Я ничего не делаю, — честно ответил Гарри, глядя кузену прямо в глаза.

Взгляд у Гарри был спокойный, даже холодный. Дадли вдруг почувствовал себя неуютно. Этот мелкий замухрышка, которого они годами пинали, вдруг перестал бояться. Это было... неправильно.

— Пошли отсюда, — буркнул Дадли, отворачиваясь. — Ещё разберёмся.

Банда ушла, перешёптываясь и оглядываясь. Гарри проводил их взглядом и медленно выдохнул.

— Спасибо, Борос.

— Пустяки, маленький носитель. Но учти — долго так продолжаться не может. Рано или поздно они заметят, что с тобой что-то не так.

— Я знаю, — вздохнул Гарри. — Но что мне делать? Позволить себя бить?

— Нет. Учись контролировать ситуацию тоньше. Например, на следующей перемене, когда этот жирный боров снова полезет к тебе, просто... уйди в сторону. Резко. Неожиданно. Он пролетит мимо и грохнется сам. И никто не поймёт, что ты при чём.

Гарри улыбнулся. Идея ему понравилась.

-

Дома его ждал неприятный сюрприз.

— Поттер! — заорал дядя Вернон, как только Гарри переступил порог. — Иди сюда, быстро!

Гарри прошёл в гостиную. Дядя Вернон стоял посреди комнаты с табелем в руках — тем самым, что Гарри принёс из школы. Рядом, заливаясь слезами, сидел Дадли, а тётя Петунья гладила его по голове.

— Что это такое? — Вернон потряс бумажкой перед носом Гарри. — Ты что, решил над нами посмеяться? Решил показать, что ты лучше нашего Дадли?

— Я просто учился, — тихо сказал Гарри.

— Учился? — Вернон побагровел. — Ты — в нашей семье, под нашей крышей, ешь наш хлеб — и смеешь быть лучше нашего сына?

— Вернон, дорогой, успокойся, — залепетала Петунья, но муж отмахнулся.

— Молчать! — рявкнул он. — Слушай сюда, Поттер. Если ты ещё раз принесёшь такой табель, если ты ещё раз посмеешь опозорить нашего Дадли перед учителями, я запру тебя в чулане на всё лето. Без еды. Без света. Понял?

Гарри кивнул. Он всё понимал. Понимал, что его успехи — это угроза для хрупкого мира Дурслей, где Дадли должен быть центром вселенной.

— Иди в чулан, — приказал Вернон. — Будешь сидеть там до утра. Без ужина.

Гарри развернулся и пошёл к лестнице. В спину ему летели проклятия и угрозы, но он не слушал. В голове звучал голос Бороса:

— Злишься?

— Нет, — честно ответил Гарри. — Уже нет. Раньше злился. А теперь просто... скучно.

— Это хорошо, — одобрил Борос. — Злость затуманивает разум. А холодная голова — главное оружие. Ты растешь, маленький носитель.

В чулане Гарри сел на матрас и достал из-под подушки книгу — старый учебник по математике, который он нашёл в школьной библиотеке. Света из-под двери хватало, чтобы читать.

— Они никогда не примут тебя, — заметил Борос. — Никогда не полюбят. Ты для них — чужой, ошибка, напоминание о мире, который они отрицают.

— Я знаю, — ответил Гарри, переворачивая страницу.

— И что ты чувствуешь?

— Ничего. — Гарри задумался. — Раньше я думал, что если буду хорошо учиться, если буду послушным, они изменятся. Но теперь... теперь я понимаю, что это бесполезно. Я просто хочу вырасти и уйти отсюда.

— Мудрое решение, — в голосе Бороса послышалось удовлетворение. — Очень мудрое для твоего возраста.

— Это ты меня научил, — улыбнулся Гарри.

— Я только направляю. Выбираешь ты сам.

Гарри читал до глубокой ночи, пока глаза не начали слипаться. За стеной стихли голоса Дурслей — они наконец успокоились и разошлись по спальням. Тишина опустилась на дом, тяжёлая, как одеяло.

— Борос, — позвал Гарри, уже засыпая.

— Да?

— А моя мама... она была умной?

— Очень. Одна из лучших в своём поколении. Именно поэтому она смогла провести ритуал, который дал тебе меня.

— Я бы хотел её увидеть, — прошептал Гарри.

— Ты видишь её каждый день, — тихо ответил Борос. — В зеркале. У тебя её глаза. И её упрямство. И её доброта, как бы Дурсли ни пытались её затоптать.

Гарри улыбнулся и провалился в сон. Ему снилась женщина с рыжими волосами и зелёными глазами. Она улыбалась и протягивала к нему руки. А рядом стоял отец — лохматый, в смешных очках, и смотрел на Гарри с такой гордостью, что сердце заходилось от счастья.

Сон оборвался резко — от громкого топота наверху. Дадли носился по спальне, требуя завтрак. Начинался новый день. Новый день в доме, где его ненавидели.

Но Гарри больше не было больно. Потому что он знал: он не один. С ним Борос. С ним память о матери. И впереди — целая жизнь, в которой он обязательно найдёт своё место.

— Когда-нибудь, — пообещал он себе, вставая с матраса, — я уйду отсюда. И никогда не вернусь.

— Когда-нибудь, — эхом отозвался Борос. — Но сначала — учёба. Терпение. Сила. А потом — весь мир.

Гарри кивнул и открыл дверь чулана. Новый день начался.

Лето 1991 года выдалось на редкость жарким. Гарри сидел в чулане и в сотый раз перечитывал письмо, которое пришло утром. Обычное магловское письмо, в конверте с гербом начальной школы Святого Грегори. Но внутри было то, чего Гарри ждал долгие месяцы — результаты выпускных экзаменов.

— Борос, — прошептал он, — ты только посмотри.

В голове раздался довольный вздох:

— Я уже посмотрел, маленький носитель. Пять «превосходно» и два «отлично». Ты официально самый умный выпускник этой школы за последние десять лет. Жаль только, что никто об этом не узнает.

Гарри улыбнулся. Экзамены он сдавал в режиме строжайшей секретности: делал ошибки в простых заданиях, чтобы не выделяться, но контрольную работу по математике написал идеально, потому что никто не смотрел. Итоговые оценки всё равно выставляли по сумме баллов, и учителя, оглушённые многолетним внушением, просто поставили ему высшие баллы, даже не задумываясь.

— Интересно, что скажут Дурсли? — задумчиво произнёс Гарри.

— Я бы на твоём месте спрятал это письмо подальше, — посоветовал Борос. — Дядя Вернон в последнее время и так на взводе. Дадли провалил экзамены, а ты...

— А я их сдал, — закончил Гарри. — Да, это будет весело.

— Весело — не то слово. Это будет ядерный взрыв в масштабах одного отдельно взятого дома. Только вместо радиации — крики и жир.

Гарри засмеялся, но письмо всё же сунул под матрас. Однако судьба распорядилась иначе.

В тот же вечер, когда Гарри мыл посуду после ужина, тётя Петунья зачем-то полезла в чулан за старыми вещами. И нашла письмо.

Тишина в доме длилась ровно три секунды. А потом раздался такой вопль, что, наверное, соседи за две улицы услышали.

— ВЕРНОН! ВЕРНОН, ИДИ СЮДА! НЕМЕДЛЕННО!

Дядя Вернон вбежал в гостиную с ружьём (он всегда таскал его с собой на случай «ненормальных»), но, увидев в руках жены листок бумаги, остановился.

— Что случилось, Петунья?

— Это! — она трясла письмом. — Это твой... твой племянничек! Он... он...

Вернон выхватил письмо, пробежал глазами и побагровел так, что Гарри испугался — не лопнет ли дядя от злости.

— Что это такое? — заорал он, тыча бумагой в Гарри. — Что это за оценки? Пять «превосходно»? Два «отлично»? Ты что, издеваешься над нами?

Гарри сделал самое невинное лицо, на которое был способен.

— Я просто сдал экзамены, дядя Вернон.

— Просто сдал?! — взревел Вернон. — Дадли, наш Дадли, провалил всё, что можно! А ты, ты... подкидыш, выродок, приживал, смеешь получать высшие баллы?!

Из гостиной вышел Дадли. Он услышал крики и теперь стоял, тупо глядя на Гарри. Его маленькие глазки налились кровью.

— Ты... — прошипел он. — Ты всё это время притворялся? Думал, что ты лучше меня?

— Я не притворялся, — осторожно сказал Гарри. — Я просто...

— Молчать! — рявкнул Вернон. — Ты! Ты опозорил нашу семью! Дадли — наша гордость, наш сын, а ты — ты червь, которого мы приютили из милости! И ты смеешь быть лучше него?

Гарри молчал. Он знал, что спорить бесполезно.

— Вернон, — вмешалась Петунья, — надо его проучить. Чтобы неповадно было.

— Проучить? — Вернон зловеще ухмыльнулся. — О, мы его проучим. Дадли, сынок, подойди сюда.

Дадли подошёл, сжимая кулаки.

— Я думаю, — продолжил Вернон, — нашему гостю нужно напомнить, кто в этом доме главный. И кто тут лишний.

Гарри понял, что сейчас будет. Он сжался, готовясь к удару, но даже представить не мог, насколько сильным будет избиение.

Первым ударил Дадли. Его кулак врезался Гарри в живот, и мальчик согнулся, хватая ртом воздух. Потом Вернон — тяжёлый, как кувалда, удар по спине. Гарри упал на пол. Пинки посыпались со всех сторон — Дадли бил ногами, Вернон тоже, Петунья стояла в стороне и смотрела с холодным удовлетворением.

— Будешь знать, как высовываться! — рычал Вернон. — Будешь знать, как позорить нашу семью!

Гарри свернулся в клубок, закрывая голову руками. Боль была невыносимой — рёбра трещали, губы разбиты, в глазах темнело. Борос в его голове метался:

— Гарри! Гарри, не сдавайся! Я сейчас... я попробую...

— Нельзя, — прохрипел Гарри мысленно. — Если я применю магию, они узнают. Всё пропадёт.

— Да плевать! Они тебя убьют!

— Не убьют... — Гарри уже терял сознание.

Последний удар пришёлся в голову. В глазах вспыхнул яркий свет, а потом наступила темнота.

И в этой темноте что-то проснулось.

Борос почувствовал это раньше, чем Гарри. Древняя сила, дремавшая в глубине души, вдруг всколыхнулась, вскипела, как лава в вулкане. Она рванулась наружу, не спрашивая разрешения.

Гарри даже не понял, что произошло. Просто вдруг раздался оглушительный грохот, и всё вокруг засияло ослепительным белым светом.

Взрывная волна отшвырнула Вернона к стене. Дадли взлетел в воздух и с размаху врезался в сервант, разбив его вдребезги. Петунья закричала и упала на пол, закрывая голову руками. Лампочки в люстре лопнули одна за другой, посыпались стёкла из окон, мебель заходила ходуном.

А потом всё стихло.

Гарри лежал на полу, не в силах пошевелиться. Он чувствовал, как по телу разливается жар, как магия пульсирует в каждой клетке. Борос тяжело дышал:

— Ну вот... теперь точно всё пропало...

Вернон медленно поднялся, потирая ушибленную спину. Он смотрел на Гарри с ужасом и злобой одновременно.

— Ты... ты... ненормальный! — заорал он. — Это ты сделал! Я вызову полицию! Я...

Договорить он не успел. Дверь в гостиную распахнулась, и на пороге возник высокий старик с длинной серебряной бородой. Альбус Дамблдор смотрел на открывшуюся картину с непроницаемым лицом, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на... разочарование?

— Добрый вечер, — спокойно сказал он. — Прошу прощения за вторжение, но ситуация требует моего вмешательства.

— Вы! — взревел Вернон. — Это вы подкинули нам это чудовище! Убирайтесь вон!

Дамблдор даже не взглянул на него. Он подошёл к Гарри, присел на корточки и внимательно осмотрел мальчика.

— Сильные повреждения, — тихо сказал он. — Но жить будет. А вот магия... — Он покачал головой. — Такой слабый выброс. В одиннадцать лет. Я надеялся, что сила проявится раньше, что она будет мощнее. А теперь... теперь уже поздно. Он не станет сильным волшебником. Обычный, средний уровень. Жаль.

Гарри, сквозь боль и пелену в глазах, слышал эти слова. И внутри него Борос закипал:

— Обычный? Средний? Да этот старик понятия не имеет, что ты носишь меня! Что твоя сила скрыта глубоко, что ритуал матери сделал тебя уникальным! Пусть думает что хочет. Так даже лучше.

Дамблдор выпрямился и обвёл взглядом комнату. Вернон, Петунья и Дадли замерли, не в силах пошевелиться.

— Сейчас я всё исправлю, — сказал Дамблдор. — Вы забудете то, что видели. Вы забудете о магии, о взрыве, о том, что произошло. Гарри Поттер останется для вас просто племянником, которого вы терпите. А ты, — он посмотрел на Гарри, — ты тоже забудешь. Так будет лучше для всех.

Он взмахнул палочкой, и комнату залил золотистый свет. Дурсли замерли с остекленевшими глазами, переваривая внушение. Гарри почувствовал, как что-то мягкое коснулось его разума, пытаясь стереть воспоминания. Но вдруг внутри него что-то щёлкнуло — и свет отскочил, не причинив вреда.

Борос!

— Не бойся, маленький носитель, — прошептал он. — Ритуал твоей матери защищает твой разум. Этот старик не сможет тебя тронуть. Но ты должен сделать вид, что забыл. Понял? Притворись!

Гарри, собрав последние силы, закрыл глаза и расслабился, изображая бессознательное состояние.

Дамблдор нахмурился. Он попытался проникнуть в сознание мальчика ещё раз, но наткнулся на невидимую стену. Однако он списал это на шок и слабость организма.

— Странно, — пробормотал он. — Видимо, ребёнок в глубоком отключке. Ничего, сам факт выброса наверняка сотрёт воспоминания.

Он повернулся к Дурслям, которые стояли как статуи.

— Вы ничего не помните, — внушал Дамблдор. — Сегодня был обычный вечер. Гарри упал с лестницы, поэтому у него синяки. Вы его пожалели и отправили в чулан отдыхать. Всё хорошо. Всё нормально.

Затем он оглядел разгромленную гостиную: разбитый сервант, выбитые стёкла, лопнувшие лампочки, перевёрнутую мебель. Взмахнул палочкой — и всё встало на свои места. Сервант собрался из осколков, стёкла в окнах стали целыми, лампочки засветились ровным светом. Даже пыль осела на пол.

— Вот так, — удовлетворённо кивнул Дамблдор. — Никто ничего не заметит.

Он ещё раз взглянул на Гарри, покачал головой и направился к выходу.

* * *

Дамблдор вышел за дверь и медленно пошёл по тёмной улице. Остановившись под фонарём, он задумчиво посмотрел на дом номер четыре.

— Странно, — пробормотал он себе под нос. — Чем хуже к нему относятся кровные родственники, тем слабее должна была становиться кровавая защита..., и я надеялся, что к поступлению в Хогвартс она сойдёт на нет. Ан нет, всё ещё держится. — Он покачал головой. — Что ж, тем хуже для мальчика. Пусть остаётся под защитой. Хотя магия в нём, судя по сегодняшнему выбросу, совсем слабая. Обычный середнячок. Может, это и к лучшему — не привлечёт лишнего внимания.

Он вздохнул, поправил мантию и исчез с тихим хлопком.

* * *

В гостиной Дурсли медленно приходили в себя. Вернон моргнул, потёр затылок и уставился на жену.

— Петунья, а что мы здесь делаем?

— Не знаю, дорогой, — растерянно ответила она. — Кажется, я хотела приготовить ужин. А это что? — она показала на абсолютно целый сервант.

— Наверное, Дадли опять баловался, — проворчал Вернон. — Вечно он всё ломает. Но сейчас вроде всё цело.

Дадли, который только что пришёл в себя, возмутился:

— Я ничего не ломал! Я вообще ничего не помню!

— Ладно, — отмахнулся Вернон. — Гарри! Гарри, где ты?

Гарри, лежащий на полу, застонал и приоткрыл глаза.

— Я здесь, дядя Вернон, — прошептал он.

— Что с тобой? — удивился дядя. — Весь в синяках. Опять с лестницы упал?

— Наверное, — еле слышно ответил Гарри.

— Ну и растяпа, — фыркнула Петунья. — Иди в чулан и не высовывайся. Ужина сегодня не будет, раз такой неловкий.

Гарри, превозмогая боль, поднялся и, шатаясь, побрёл в чулан. Дурсли даже не взглянули на него — они уже обсуждали, что посмотреть по телевизору.

* * *

В чулане Гарри рухнул на матрас и закрыл глаза. Тишина обволакивала, боль понемногу утихала — Борос, видимо, уже взялся за лечение, хотя и не подавал виду.

— Борос, — прошептал Гарри наконец. — Что это было?

— Это был твой первый не осознанный выброс магии, — ответил Борос, и в его голосе явственно слышалась усмешка. — Непроизвольный, но мощный. Ты бы видел, как этот жирный боров в стену влетел! Я чуть не зааплодировал. Жаль, сервант разбился — он хоть и безвкусный, но всё же мебель. Зато Дадли теперь будет вспоминать этот полёт как кошмарный сон, даже не понимая почему.

— Борос, не смейся, мне больно, — простонал Гарри, но в уголках губ уже зарождалась улыбка.

— А я и не смеюсь, я констатирую факты. Твой кузен весит как бегемот, а взлетел как пушинка. Это надо запомнить. Если когда-нибудь станешь знаменитым магом, будешь рассказывать эту историю на приёмах.

— Каких ещё приёмах? — фыркнул Гарри.

— Ну, мало ли. Вдруг тебя пригласят к министру магии. "А помните, господин министр, как я в детстве запустил своего кузена в сервант? Нет? Ну и ладно". Представляю его лицо.

Гарри не выдержал и тихо засмеялся, несмотря на боль в рёбрах.

— Ты неисправим.

— Это моя работа — поднимать тебе настроение. А если серьёзно: ты молодец, что не сопротивлялся и притворился. Дамблдор ничего не заподозрил. Он думает, что ты обычный, слабый волшебник. Это наше преимущество.

— Он хотел стереть мне память, — тихо сказал Гарри, и смех утих.

— Пытался, — усмехнулся Борос. — Но твоя мать, когда проводила ритуал, вложила в него защиту разума. Теперь ни один ментальный маг не сможет тебя тронуть. Ты в безопасности, маленький носитель. По крайней мере, в этом.

— Значит, Дурсли ничего не помнят?

— Ничего. Для них ты просто упал с лестницы. Им и в голову не придёт, что ты устроил небольшой фейерверк. А если и вспомнят что-то — решат, что показалось. Магия внушения — штука надёжная, хоть и грубая. Дамблдор, конечно, тот ещё кукловод, но против древней защиты его фокусы бессильны.

— А сам Дамблдор? Он вернётся?

— Вернётся, когда придёт время. Но теперь он будет считать тебя слабым. Это хорошо. Пусть недооценивает. Чем меньше внимания, тем легче нам будет. Представляю его лицо, когда он узнает правду через много лет. Если вообще узнает. А скорее всего — нет. Так что пусть себе думает про "средненького Поттера". Мы же знаем, что ты у меня... — Борос сделал паузу, подбирая слово, — особенный. Самый лучший носитель за последнюю тысячу лет. Скромный, правда, но это даже плюс.

— Спасибо, Борос. — Гарри чувствовал, как в груди разливается тепло, и не только от магии.

— Да ладно тебе. Я просто констатирую факты. А теперь — спать. Завтра новый день. И, между прочим, скоро твой день рождения. Одиннадцать лет. А это значит...

— Письмо из Хогвартса, — прошептал Гарри, и сердце забилось чаще.

— Именно. И на этот раз никакой Дамблдор не помешает. Мы уедем из этого дома. Навсегда. Представляешь, какая там кормёжка? Говорят, на пирах столы ломятся от еды. Ты, главное, не обожрись с непривычки, а то живот лопнет, а мне потом лечи тебя.

— Борос!

— Ладно-ладно, шучу. Спокойной ночи, маленький носитель.

— Спокойной ночи.

Гарри закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. А в глубине его души Внутренний Змей довольно свернулся кольцом, охраняя покой своего носителя. Где-то вдалеке, за стенами чулана, всё так же гудел телевизор, но Гарри уже не слышал его. Он видел сон: рыжеволосая женщина с зелёными глазами улыбалась ему и протягивала руки, а рядом, свернувшись кольцом, лежал огромный змей с золотыми глазами и тихо мурлыкал древнюю колыбельную.

Последние недели лета тянулись мучительно долго. Гарри почти оправился от побоев — синяки сошли, рёбра перестали ныть, только иногда, если резко повернуться, в боку покалывало. Борос уверял, что это скоро пройдёт.

— Ты быстро регенерируешь, маленький носитель, — довольно заметил он. — Ритуал матери даёт тебе не только магическую силу, но и ускоренное заживление. Полезное свойство, особенно когда живёшь с этими... магловскими обезьянами.

— Не называй их так, — вяло возразил Гарри, развалившись на матрасе. — Хотя они того заслуживают.

— Я просто констатирую факты, — хмыкнул Борос. — Кстати, ты заметил, что Дадли стал меньше есть? Видимо, моё внушение про гнилые яблоки до сих пор работает.

— Он просто приболел, — усмехнулся Гарри. — Три дня с температурой провалялся. Тётя Петунья думала, что это от переедания.

— А мы знаем правду, — довольно протянул Борос. — Маленькая магическая шалость, и жирный боров наказан. Красота.

Гарри не стал спорить. Он лежал и смотрел в маленькое окошко чулана, за которым сияло летнее солнце. Мысли крутились вокруг одного: письмо. Дамблдор сказал, что оно придёт. Но когда?

— Не дёргайся, — посоветовал Борос. — Придёт. От таких вещей просто так не отмахиваются. Магический мир не забудет своего героя.

— Я не герой, — буркнул Гарри.

— Для них ты герой. Мальчик-Который-Выжил. Звучит, конечно, пафосно, но что поделать. Привыкай.

Гарри вздохнул и закрыл глаза. Ему снилась мать. Всё чаще в последнее время.

-

Вторник начался как обычно: крики дяди Вернона, всхлипывания тёти Петуньи и топот Дадли, требующего завтрак. Гарри чистил сковородки на кухне, когда в дверь постучали.

— Почта! — крикнул мистер Дурсль, выходя в прихожую.

Гарри не обратил внимания. Писем на его имя никогда не приходило. Кому писать мальчику, который живёт в чулане и не имеет друзей?

— Странно, — донеслось из прихожей. — Письмо для Поттера.

Сковородка выскользнула из рук и с грохотом упала в раковину. Сердце забилось быстрее. Борос в голове встрепенулся:

— Смотри, маленький носитель! Это оно!

— Откуда ты знаешь? — мысленно спросил Гарри.

— Чувствую. Пергамент. Старая магия. И немного нахальства.

В прихожей стоял дядя Вернон с конвертом в руках. Конверт был толстый, пергаментный, и на нём зелёными чернилами было выведено:

Мистеру Г. Поттеру,

графство Суррей,

город Литтл Уингинг,

улица Тисовая, дом четыре,

чулан под лестницей

— Это... это мне? — Гарри шагнул вперёд, но дядя Вернон отдёрнул руку.

— Не смей! — рявкнул он. Лицо его налилось краской. — Кто посмел... откуда они знают... Петунья!

Тётя Петунья выглянула из кухни и побледнела, увидев конверт.

— Это они, Вернон, — прошептала она. — Это те... ненормальные.

— Молчать! — заорал дядя Вернон и разорвал конверт в клочья.

Гарри смотрел на обрывки пергамента, устилающие пол, и внутри у него всё кипело. Борос зашипел:

— Ах ты жирный боров! Как он посмел! Гарри, успокойся, не применяй магию. Вспомни, что было в прошлый раз.

Гарри глубоко вздохнул, пытаясь унять гнев.

— Я понял, — мысленно ответил он. — Но это же моё письмо!

— Твоё. И оно будет приходить снова и снова. Эти... маглы не смогут остановить магическую почту. Увидишь.

Дядя Вернон, тяжело дыша, повернулся к Гарри.

— Забудь об этом, — процедил он. — Ты никуда не поедешь. Ты останешься здесь, будешь учиться в нормальной школе и станешь нормальным человеком. Понял?

— Но...

— Никаких но! В чулан! Живо!

Гарри поплёлся в чулан, но в груди теплилась надежда. Борос был прав — на следующий день писем стало два.

Дядя Вернон перехватил их утром и сжёг в камине, не читая.

— Героически сжигает улики, — прокомментировал Борос. — Прямо как инквизитор какой-то. Интересно, он вообще понимает, что борется с магией голыми руками?

На третий день писем было уже пять. Они вываливались из почтовой щели, застревали в ящике, лежали на коврике у двери.

Дядя Вернон пришёл в ярость. Он прибил почтовый ящик досками.

— Гениально, — фыркнул Борос. — Забить ящик досками, чтобы остановить магическую почту. Этот человек достоин Нобелевской премии за тупость.

В пятницу письма начали проникать в дом через другие щели. Одно выпало из-под двери. Второе — из вентиляции в туалете. Третье Гарри нашёл утром под подушкой, хотя точно знал, что вечером там ничего не было.

— Они следят за домом, — объяснил Борос. — Магия писем слишком сильна. Твои опекуны не смогут её остановить. Рано или поздно письмо попадёт к тебе.

— И что мне делать? — спросил Гарри, вертя в руках очередной конверт. Ему отчаянно хотелось вскрыть его, прочитать, узнать хоть что-то о мире, где он родился.

— Ждать. Они не отступят. И, судя по тому, как нарастает магический фон вокруг дома, скоро пришлют кого-то понадёжнее писем.

Дядя Вернон, кажется, тоже это понял. В субботу утром он ворвался в чулан с безумными глазами.

— Собирайся! — заорал он. — Мы уезжаем!

— Куда? — опешил Гарри.

— Не твоё дело! Живо!

Через час они уже тряслись в машине — дядя Вернон, тётя Петунья, Дадли и Гарри, зажатый на заднем сиденье между кузеном и горой чемоданов. Они ехали долго, несколько часов, пока не добрались до унылого острова посреди моря. Там стояла старая хижина — покосившаяся, сырая, с одной комнатой и протекающей крышей.

— Здесь нас никто не найдёт, — довольно заявил дядя Вернон, выгружая припасы. — Никаких писем, никаких... ненормальных.

— Гениальный план, — прокомментировал Борос. — Спрятаться от магии на острове. Как будто море — это препятствие для волшебников. Интересно, этот человек вообще способен мыслить логически?

Гарри промолчал, но внутри улыбался.

-

Вечером, когда Дурсли улеглись спать (Дадли на единственной кровати, родители на продавленном диване, а Гарри — на куче тряпья в углу), разыгрался настоящий шторм. Ветер выл за стенами, дождь барабанил по крыше, волны бились о скалы.

Гарри не спал. Он сидел, прижав колени к груди, и слушал Бороса, который рассказывал о древних магах, живших на островах.

— ...и они вызывали шторма одной только силой мысли. Представляешь? А эти маглы боятся даже обычного ветра.

— Борос, — перебил Гарри, — а ты думаешь, они действительно пришлют кого-то?

— Уверен. Дамблдор не из тех, кто оставляет дела на самотёк. Рано или поздно здесь появится представитель магического мира. И тогда...

ГРОХОТ!

Дверь хижины слетела с петель.

В проёме стоял великан. Настоящий великан — ростом под четыре метра, с длинными косматыми волосами и бородой, закрывающей половину лица. В одной руке он держал зонтик, из которого во все стороны сыпались искры, в другой — что-то большое, завёрнутое в бумагу.

Дурсли проснулись одновременно и заорали хором. Дадли завизжал как резаный и спрятался под одеяло. Дядя Вернон схватился за ружьё, которое привёз «на всякий случай», но руки тряслись так, что он не мог прицелиться.

— Не стрелять! — рявкнул великан голосом, от которого задрожали стены. — Я не к вам, Дурсли! Я к Гарри!

Огромные чёрные глаза уставились прямо на Гарри.

— Гарри, — повторил великан, и его лицо расплылось в широченной улыбке. — Сколько лет, сколько зим! Я уж думал, никогда тебя не найду. Писем много получил?

— П-писем? — заикаясь, переспросил Гарри. — Э-это вы их посылали?

— Не я, конечно! Сами летели! Но я за тобой, Гарри. В школу. В Хогвартс.

Гарри почувствовал, как Борос внутри довольно заурчал:

— А вот и наш курьер. Интересный экземпляр. Великан. Лесничий, судя по запаху. Сильный маг, но простой как три кната.

Великан шагнул внутрь, и хижина жалобно скрипнула.

— Давайте знакомиться. Рубеус Хагрид, хранитель ключей и лесничий в Хогвартсе.

— Вон! — заорал дядя Вернон, наконец справившись с ружьём. — Убирайтесь из моего дома, вы, чудовище!

Хагрид вздохнул, перехватил зонтик поудобнее, и ружьё вдруг изогнулось, превратившись в тряпку.

— Не надо так, — укоризненно сказал он. — Я ж по-хорошему пришёл.

Дядя Вернон замер с тряпкой в руках, глядя на неё с ужасом. Петунья тихо завыла. Дадли под одеялом трясся так, что кровать ходила ходуном.

А Хагрид уже повернулся к Гарри, и глаза его блестели от слёз.

— Ты вылитый отец, — сказал он. — Только глаза материны. Лили... — он всхлипнул и вытер лицо огромным платком. — Ладно, потом. Давай-ка, Гарри, я тебе кое-что принёс.

Он развернул бумагу. Внутри оказался торт — домашний, чуть подгоревший, но огромный, с зелёной глазурью и надписью кривыми буквами:

«С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ГАРРИ!»

— Мне... мне же вроде летом было, — растерянно сказал Гарри.

— А этот — вдогонку! — засмеялся Хагрид. — Тридцать первого июля, я помню. Мне Хогвартс и сказал, когда письма полетели.

Гарри смотрел на торт, на великана, на перепуганных Дурслей, и внутри у него разливалось тепло. Борос довольно мурлыкал:

— Вот это забота. Ты ему понравился, маленький носитель. И торт, конечно, ужасный, но сделано от души.

— Спасибо, — прошептал Гарри, глядя на великана.

— Да не за что! — отмахнулся Хагрид. — Ты, главное, ешь. А я пока расскажу, что к чему.

Он тяжело опустился на пол, и хижина снова заскрипела. Дурсли вжались в диван, стараясь не дышать.

— Твои родители, Гарри, были великими волшебниками, — начал Хагрид. — Джеймс — чистокровный, из древнего рода, лучший ловец в Хогвартсе за сто лет. А Лили... Лили была маглорожденная, но такая талантливая, что сам Слизнорт, декан, говорил — раз в сто лет такие родятся.

— Маглорожденная? — переспросил Гарри, изображая непонимание (хотя Борос уже давно объяснил ему все термины).

— Ну, родилась в семье маглов, не волшебников, — пояснил Хагрид. — Но это неважно. Талант — он от крови не зависит. Твоя мать была великой ведьмой. Они познакомились в школе, полюбили друг друга, поженились... А потом родился ты.

Хагрид снова всхлипнул.

— А потом пришёл ОН. Тот-Кого-Нельзя-Называть. Самый страшный тёмный маг столетия. Он охотился за вашей семьёй, потому что кто-то рассказал ему пророчество — что ты, Гарри, родившийся в конце июля, станешь тем, кто его уничтожит. Он пришёл в Хэллоуин. Убил твоего отца — Джеймс пытался его задержать, дал Лили время бежать. Потом поднялся в детскую, где ты спал.

Гарри слушал, затаив дыхание. Борос внутри него напрягся, готовый поддержать, но молчал, давая носителю прочувствовать момент.

— Лили встала между ним и тобой. Закрыла собой. Предложила свою жизнь вместо твоей. Три раза предлагала. А он... он был слишком самоуверен. Слишком жесток. Он убил и её. А потом направил палочку на тебя.

Хагрид замолчал, глотая слёзы.

— И что? — прошептал Гарри, хотя знал ответ от Бороса.

— Никто не знает, Гарри, — покачал головой великан. — Заклятие сработало. Зелёный свет ударил в тебя. А потом... оно отразилось. Ударило в него самого. Тот-Кого-Нельзя-Называть исчез. Рассыпался. А у тебя на лбу остался этот шрам.

Хагрид осторожно коснулся лба Гарри огромным пальцем.

— Ты — Мальчик-Который-Выжил, Гарри. Ты победил самого страшного тёмного мага. И весь волшебный мир знает твоё имя.

Гарри нахмурился, притворяясь удивлённым. Внутри Борос подтолкнул его:

— Спроси, откуда он это знает. Если никто не знает, что случилось, откуда такие подробности?

— Хагрид, — осторожно начал Гарри, — ты говоришь, никто не знает, что тогда произошло. Но ты рассказываешь так, будто сам там был. Откуда ты знаешь все эти детали?

Хагрид немного смутился, почесал затылок своей огромной ручищей.

— Ну... вообще-то я читал, Гарри. Книжки. После того как ты победил Того-Кого-Нельзя-Называть, вышло много книг о той ночи. Самая известная — «Подъём и падение Тёмных искусств» там, или «Великие события волшебного мира двадцатого века». Всё подробно описано. Как Лили тебя защищала, как заклятие отразилось... Все это знают из книг.

Гарри удивлённо моргнул — на этот раз вполне искренне.

— Из книг? То есть... про меня пишут книги?

— Ещё как! — Хагрид даже развеселился. — Ты же герой, Гарри! Про тебя все пишут. В каждой уважающей семье есть твой портрет на карточке из шоколадных лягушек.

Внутри Гарри Борос тихо фыркнул.

-Книжки, значит, — протянул древний змей. — Этот добряк понятия не имеет, что было на самом деле. Никто не знает. Ни одна книга не расскажет о ритуале, о крови матери, о том, что я сделал. Пусть читают свои сказки. Так даже лучше. Никто не заподозрит правду.

Гарри мысленно усмехнулся.

— Хагрид, а ты веришь всему, что написано в книгах? — спросил он вслух.

Хагрид пожал плечами.

— Ну, в книгах обычно правда пишут. Авторы же исследовали, опрашивали свидетелей... Дамблдор, наверное, тоже что-то рассказывал. Он же там был. Так что, думаю, можно верить.

-Свидетелей, — хмыкнул Борос. — Какие свидетели, если в живых остались только ты и тот, кого они боятся называть? Дамблдор пришёл уже после. Ничего он не видел. Но пусть верят. Нам это на руку.

— А можно мне почитать эти книги? — спросил Гарри.

— Конечно, — обрадовался Хагрид. — В Хогвартсе в библиотеке полно. И в Косом переулке купим, если захочешь. Там есть даже книжка специально про тебя — «Гарри Поттер и тайна ночи, когда он выжил». Слышал, её хорошо раскупают.

Гарри почувствовал, как Борос в голове тихо засмеялся.

-«Гарри Поттер и тайна ночи.» — Ну и названия у них. Интересно, сколько там правды? Процентов пять? Ладно, маленький носитель, подыграй. Пусть думают, что ты обычный мальчик, который ничего не знает.

— Здорово, — сказал Гарри с самым невинным видом. — Я бы почитал.

— Прочитаешь, — заверил Хагрид. — У тебя будет куча времени в Хогвартсе. А теперь давай-ка спать, завтра рано вставать.

— Хагрид, — вдруг спросил Гарри, когда великан уже начал устраиваться на диване, — а что такое Гринготтс? Ты говорил, банк.

— А, да, — Хагрид снова приподнялся. — Гринготтс — это банк волшебников. Там гоблины работают.

— Гоблины? — Гарри изобразил удивление. — А кто такие гоблины? Я в сказках читал, что они злые и живут под землёй, золото стерегут.

Хагрид хмыкнул и сел поудобнее, явно довольный возможностью рассказать.

— Ну, сказки — они и есть сказки, Гарри. Гоблины — это древний народ, они существуют гораздо дольше людей, даже дольше многих волшебников. Они умные, хитрые и магию свою имеют, не хуже нашей. Только у них магия другая — они металлы обрабатывают, артефакты создают, а главное — деньги считают лучше всех. Поэтому они и управляют Гринготтсом. Никто не знает сокровища лучше гоблина.

— А они правда злые? — спросил Гарри.

— Не злые, — покачал головой Хагрид. — Просто... себе на уме. С ними нужно быть осторожным. Если договорился — выполняй, не то худо будет. Но в банке они работают честно, иначе бы все волшебники забрали свои деньги. Гоблины чтят договоры. Так что завтра, когда пойдём в банк, будь вежлив и смотри в глаза — они уважают смелых.

Внутри Гарри Борос довольно зашевелился.

-Гоблины, — задумчиво протянул он. — Я их помню. Ещё с тех времён, когда они только начинали строить свои подземные города. Древний народ, действительно. С ними лучше дружить, чем враждовать. Интересно, они почувствуют меня в тебе? Вряд ли. Но на всякий случай будь осторожен, маленький носитель. Не показывай, что ты не простой мальчишка.

Гарри мысленно кивнул.

— А что мы там будем делать? — спросил он Хагрида.

— Деньги твои возьмём, — объяснил великан. — Родители тебе состояние оставили. Купим всё, что нужно для школы: мантию, книги, котёл, палочку...

— Палочку? — глаза Гарри загорелись. — Зачем нужна палочка?

Хагрид удивлённо посмотрел на него, потом хлопнул себя по лбу.

— Ах да, ты ж ничего не знаешь! Ну, слушай, Гарри. Волшебная палочка — это главный инструмент мага. Через неё магия выходит наружу, направляется. Без палочки колдовать очень трудно, почти невозможно для большинства волшебников. Это как... ну, как тебе рисовать без кисточки или писать без ручки. Можно, конечно, пальцем, но получится не очень.

— А бывают волшебники, которые могут колдовать без палочки? — спросил Гарри, вспоминая все свои тренировки с Боросом.

Хагрид почесал бороду.

— Ну, вообще-то есть. Очень сильные маги могут иногда, но это редкость. В Африке, говорят, есть школы, где палочек вообще нет, там по-другому учат. А у нас, в Европе, без палочки — как без рук. Так что тебе обязательно нужно подобрать свою. Олливандер — лучший мастер, он тебе такую даст — закачаешься.

— А у тебя есть палочка, Хагрид? — поинтересовался Гарри.

Великан вдруг засмущался, заёрзал на месте, и хижина снова заскрипела.

— Ну... вообще-то есть, — прошептал он, оглядываясь на Дурслей, которые всё ещё тряслись в углу и, кажется, ничего не слышали. — Только это секрет, Гарри. Мне не положено колдовать. Когда меня исключили из Хогвартса... э-э, это долгая история, — он махнул рукой, — они сломали мою палочку. Но я её починил, спрятал в зонтик. Видишь?

Он поднял свой розовый зонтик и помахал им. Из кончика посыпались искры.

— Пользуясь случаем, — подмигнул он. — Только ты никому не говори, ладно? А то неприятности будут.

— Обещаю, — улыбнулся Гарри.

Внутри Борос тихо фыркнул:

-Зонтик-палочка. Надо же. Милый великан. Значит, и у него есть свои секреты. Тем лучше.

— Так что, — продолжил Хагрид, убирая зонтик, — завтра пойдём к Олливандеру, подберём тебе палочку. Это самый важный момент, Гарри. Палочка сама выбирает волшебника.

— Сама? — удивился Гарри.

— Вот увидишь, — загадочно сказал Хагрид. — Это волшебство, малыш. Самое настоящее.

Гарри кивнул и снова посмотрел на письмо. Внутри разгоралось предвкушение. Настоящая волшебная палочка, которая сама его выберет... Хотя Борос говорил, что он может колдовать и без неё, но всё равно это было захватывающе.

— А гоблины... они не обидятся, что мы придём? — спросил Гарри.

Хагрид засмеялся.

— Не обидятся, Гарри. В Гринготтсе всегда рады посетителям, а уж такому клиенту, как ты, тем более. Завтра утром и пойдём, всё будет хорошо.

— Хагрид, — снова позвал Гарри, — а можно мне прочитать письмо? Настоящее?

Великан хлопнул себя по лбу.

— Конечно! Я ж тебе принёс!

Он вытащил из кармана пальто конверт — такой же, как те, что приходили раньше, только целый.

Гарри разорвал конверт дрожащими пальцами. На плотном пергаменте было написано:

ХОГВАРТС

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА

Директор: Альбус Дамблдор

(Орден Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей Визенгамота)

Уважаемый мистер Поттер!

Мы рады сообщить Вам, что Вы зачислены в Школу Чародейства и Волшебства «Хогвартс». Прилагаем список необходимых книг и оборудования. Занятия начинаются 1 сентября. Ждём Вашу сову не позднее 31 июля.

С искренним уважением,

Минерва Макгонагалл,

Заместитель директора

— Сова? — переспросил Гарри, поднимая глаза на Хагрида. — Почему сову?

— А, — отмахнулся великан, — это они так шутят. Имеется в виду — пришли ответ с совой. Обычная почта у нас, волшебная. Но раз я тут, просто скажи «да», и дело в шляпе.

Гарри посмотрел на письмо, на Хагрида, на перепуганных Дурслей в углу. Внутри него Борос замер в ожидании.

— Да, — выдохнул Гарри.

И в этот момент что-то внутри него щёлкнуло. Будто дверь, которую он всю жизнь пытался открыть, наконец распахнулась.

— Молодец, маленький носитель, — прошептал Борос. — Твой путь начинается.

А Хагрид довольно хлопнул себя по коленям, отчего пол снова затрясся.

— Ну вот и славно! А теперь давай чай пить. И торт есть. А эти... — он кивнул на Дурслей, — пусть сидят тихо, не мешают.

Гарри взял кусок торта, впервые в жизни пробуя угощение, сделанное специально для него. Торт был ужасный — пригоревший, слишком сладкий, с твёрдой глазурью. Но Гарри показалось, что ничего вкуснее он в жизни не ел.

-Осторожнее, — предупредил Борос, — а то живот заболит с непривычки после магловской еды. Хотя... это даже лучше, чем та овсянка, которой тебя кормили. Намного лучше.

Гарри улыбнулся и откусил ещё кусочек. За окном выл ветер, волны бились о скалы, а в покосившейся хижине на острове сидели великан и мальчик со шрамом на лбу, и говорили о мире, где магия была реальностью, а не мечтой.

И мальчик знал: этот мир ждёт его.

Дурсли в углу тихо тряслись, мечтая только об одном — чтобы этот кошмар поскорее закончился, и они могли вернуться к своей нормальной, скучной, магловской жизни.

Но для Гарри нормальная жизнь только начиналась. И она обещала быть невероятной.

Утро выдалось на удивление ясным. Шторм утих так же внезапно, как и начался, и солнце заливало хижину золотистым светом. Дурсли жались в своём углу, провожая Хагрида затравленными взглядами. Великан, кажется, совсем не обращал на них внимания — он сосредоточенно запихивал в карманы пальто остатки торта и что-то бормотал про лодку.

— Гарри, собирайся, — прогудел он, поднимаясь с дивана, который жалобно скрипнул. — Нам добираться до Лондона, а это неблизкий путь.

— А как мы доберёмся? — спросил Гарри, с сомнением глядя на бушующее за окном море. Хотя шторм стих, волны всё ещё были высокими.

— Есть у меня одно средство, — подмигнул Хагрид и вышел наружу.

Гарри выбежал за ним и замер. У хижины, прямо на камнях, стояла... лодка. Самая обычная на вид рыбацкая лодка, только вот весила она явно больше, чем мог поднять один человек, а Хагрид тащил её к воде, как пушинку.

— Залезай! — крикнул он, спуская лодку на воду.

Гарри забрался внутрь, чувствуя, как доски ходят ходуном. Хагрид оттолкнулся от берега, и лодка резво заскользила по волнам.

— А где вёсла? — удивился Гарри.

— А зачем они? — усмехнулся Хагрид и легонько стукнул зонтиком по борту.

Лодка дёрнулась и понеслась вперёд с такой скоростью, что Гарри вцепился в борта побелевшими пальцами. Ветер свистел в ушах, брызги летели в лицо, но было весело.

— Это магия? — крикнул он, перекрывая шум волн.

— А то! — довольно отозвался Хагрид. — Маленькое заклинание ускорения. Только ты никому, ладно?

Гарри кивнул и улыбнулся.

-Зонтик у него — просто чудо техники, — прокомментировал Борос. — Интересно, что там ещё спрятано? Может, он и чай этим зонтиком заваривает?

— Борос, не отвлекай, — мысленно попросил Гарри.

-Молчу-молчу. Просто наслаждаюсь видом. Давно я не путешествовал по морю.

-

Лондон встретил их шумом, толпами и непривычной духотой. Гарри вертел головой по сторонам, стараясь ничего не упустить. Хагрид уверенно вёл его через какие-то задворки, мимо мусорных баков и облезлых кошек.

— Мы где? — спросил Гарри.

— Почти пришли, — отозвался великан и остановился перед обшарпанной вывеской.

«Дырявый котёл». Паб выглядел так, будто вот-вот развалится. Гарри с сомнением посмотрел на Хагрида.

— Заходи, не бойся, — подтолкнул его великан.

Внутри пахло пивом, дымом и ещё чем-то незнакомым, но приятным. За стойкой скучал бармен, протирающий кружку. Увидев Хагрида, он улыбнулся.

— Рубеус! Давно не виделись! А это, никак, сам...

— Тсс, Том, — Хагрид приложил палец к губам. — Мы по делу. Нам в Гринготтс нужно.

Бармен понимающе кивнул и махнул рукой в сторону заднего двора.

Хагрид вывел Гарри во дворик, заставленный пустыми бочками и ящиками. Гарри огляделся — тупик, ничего особенного.

— Хагрид, тут нет выхода.

— Сейчас будет, — великан подошёл к кирпичной стене и начал отсчитывать кирпичи. — Три вверх, два в сторону... Смотри и запоминай, Гарри. Вдруг самому придётся возвращаться.

Гарри следил за его действиями с замиранием сердца. Когда Хагрид постучал по нужным кирпичам, стена задрожала и начала расступаться. В образовавшемся проёме открылась улица, каких Гарри никогда не видел.

— Добро пожаловать в Косой переулок, — торжественно произнёс Хагрид.

Гарри сделал шаг вперёд и замер, разинув рот.

Улица кишела народом — волшебники в мантиях всех цветов радуги сновали туда-сюда, заглядывая в витрины. Горшки с растениями выли и дёргались прямо на улице, над головой кружили совы с письмами в клювах, а из дверей какой-то лавки доносился грохот, будто там взрывались петарды.

— Это... это всё по-настоящему? — выдохнул Гарри.

— А ты как думал? — засмеялся Хагрид. — Пошли, Гарри, нам в банк. Вон он, видишь?

Гарри посмотрел туда, куда указывал великан, и увидел ослепительно-белое здание, возвышающееся над остальными домами. Оно было таким огромным и величественным, что у Гарри перехватило дыхание.

— Гринготтс, — прошептал он.

— Он самый, — подтвердил Хагрид. — Пошли, там нас ждут гоблины.

-

Внутри банка было прохладно и торжественно. Мраморные полы, высокие сводчатые потолки, длинные столы, за которыми сидели... существа, которых Гарри никогда раньше не видел.

Гоблины.

Они были ниже людей, с длинными пальцами, острыми ушами и умными, цепкими глазами. Одетые в опрятные тёмные одежды, они деловито перебирали бумаги и монеты, изредка переговариваясь на гортанном языке.

— Хагрид! — окликнул их один из гоблинов. Его лицо расплылось в подобии улыбки, от которой Гарри стало немного не по себе. — С кем это ты?

— Клиента привёл, — Хагрид подтолкнул Гарри вперёд. — Мистер Гарри Поттер. Насчёт посещения сейфа.

Имя Поттера произвело эффект разорвавшейся бомбы. Гоблины зашептались, уставившись на Гарри с неподдельным интересом. Тот, что разговаривал с Хагридом, подошёл ближе и протянул Гарри длинную руку.

— Крюкохват, — представился он. — Очень рад познакомиться с вами, мистер Поттер. У вас, как я понимаю, есть ключ от сейфа?

Гарри растерянно посмотрел на Хагрида. Великан порылся в карманах и протянул гоблину маленький золотой ключик.

— Вот, — сказал он. — От сейфа Поттеров.

Крюкохват взял ключ, внимательно осмотрел его и кивнул.

— Всё в порядке. Мистер Поттер, вы можете пройти в свой сейф. Ваш спутник... — он покосился на Хагрида, — тоже, как я понимаю, по делу?

— Да, — Хагрид замялся. — Мне тоже надо кое-что забрать. Из сейфа семьсот тринадцать. По поручению Дамблдора.

Крюкохват нахмурился, но, увидев протянутый конверт, неохотно кивнул.

— Хорошо. Мы отправим вас одновременно. Мистер Поттер поедет с одним проводником, вы — с другим. Встретитесь здесь же.

— А почему не вместе? — удивился Гарри.

— Правила банка, — отрезал гоблин. — Посторонние не могут сопровождать владельца сейфа, если они не опекуны. А мистер Хагрид — не ваш опекун.

Хагрид недовольно засопел, но спорить не стал.

— Ладно, Гарри, справишься и сам, — проворчал он. — Только смотри, много не бери. Тебе на первое время хватит и сотни галеонов.

-Сотни? — тут же оживился Борос. — Маленький носитель, это же твои деньги. Бери побольше — сотня, может, и хватит на учебники с мантией, но вдруг понадобятся ещё какие-нибудь вещи? Лучше взять с запасом, чем потом жалеть. Поттеры, судя по тому, как гоблины на тебя смотрят, люди были не бедные.

Гарри мысленно усмехнулся, но вслух ничего не сказал.

— Встретимся тут, — повторил Хагрид и скрылся за дверями с другим гоблином.

Гарри последовал за Крюкохватом через тяжёлые дубовые двери. Они оказались в узком коридоре, ведущем куда-то вниз. Здесь было темно и пахло сыростью. Крюкохват ловко скользил вперёд, неся фонарь.

— Ваш сейф, мистер Поттер, находится на пятьсот шестьдесят третьем уровне, — говорил гоблин, не оборачиваясь. — Довольно глубоко. Мы спустимся на вагонетках.

— На вагонетках? — переспросил Гарри.

— Увидите, — хмыкнул Крюкохват.

Они вышли на небольшую платформу, где стояли рельсы, уходящие в темноту. К ним была прицеплена целая вереница маленьких вагонеток.

— Прошу садиться, — Крюкохват указал на первую.

Гарри втиснулся в вагонетку. Гоблин дёрнул рычаг, и вагонетка рванула с места с такой скоростью, что Гарри вцепился в борта.

— А-а-а! — заорал он, когда они нырнули в кромешную тьму.

-Держись крепче, маленький носитель! — закричал Борос. — Это веселее, чем лодка Хагрида!

Вагонетка неслась по лабиринту туннелей, ныряя то вправо, то влево, то вниз, то вверх. Иногда они проносились мимо подземных озёр, светящихся голубоватым светом, иногда — мимо огромных сталагмитов, похожих на зубы дракона. Гарри зажмурился, но потом решился открыть глаза — и ахнул.

— Это невероятно! — крикнул он.

— А то! — отозвался Крюкохват, ничуть не впечатлённый скоростью.

Наконец вагонетка замедлила ход и остановилась у массивной двери, украшенной затейливой резьбой.

— Сейф пятьсот шестьдесят третий, — объявил Крюкохват, спрыгивая на платформу. — Принадлежит семейству Поттеров.

Он вставил ключ в замочную скважину. Дверь со скрежетом открылась.

Гарри шагнул внутрь и замер.

Комната была доверху заполнена золотом. Золотые монеты, слитки, кубки — всё это громоздилось до самого потолка, сверкая в свете факелов.

— Это... это всё моё? — прошептал Гарри.

— Всё принадлежит вашему роду, мистер Поттер, — подтвердил Крюкохват.

-Ну надо же... — присвистнул Борос, и в его голосе явственно слышалось восхищение. — Поттеры были не так просты. Это тебе не магловские пенсы. Тут на много лет учёбы хватит. Придётся нанимать грузовик, чтобы это всё вывезти! Или несколько грузовиков. Шучу, конечно, но золота тут... я и не думал, что у твоего рода такие запасы.

Гарри нерешительно подошёл к горе золота. Монеты приятно звенели, когда он запускал в них руки. Борос мысленно хихикал:

-Только не утони в золоте, маленький носитель. А то придётся тебя откапывать.

Гарри уже собирался взять сколько нужно, когда заметил в углу необычное сооружение — небольшой каменный постамент, отдельно стоящий от общей груды сокровищ. На постаменте лежали два предмета, аккуратно расположенные рядом. А перед ними, прислонённый к ним, стоял свёрнутый пергамент, перевязанный золотой нитью.

— Что это? — спросил Гарри, указывая на постамент.

Крюкохват подошёл ближе, внимательно осмотрел камень и покачал головой.

— Этот постамент зачарован древней магией, мистер Поттер. Очень сильной. Только чистокровный Поттер может увидеть то, что на нём лежит. Для меня он пуст. Согласно нашим записям, ваши родители поместили сюда эти предметы около одиннадцати лет назад с пометкой «для Гарри, когда он впервые посетит сейф». Но что именно там — не знаю.

У Гарри перехватило дыхание. Родители. Они думали о нём. Они оставили ему что-то, что никто, кроме него, не мог даже увидеть.

Дрожащими руками он взял пергамент и развернул его.

Почерк был мужским, размашистым, с наклоном вправо — Гарри сразу почему-то понял, что это писал отец.

-Мой дорогой Гарри!

Если ты читаешь это письмо, значит, ты вырос и впервые пришёл в наш родовой сейф. Твоя мама сказала, что я обязательно должен написать тебе. Сказала, что ты должен знать — мы думали о тебе, мы ждали тебя.

Я пишу это письмо, потому что Лили так хочет. На самом деле я бы предпочёл сказать тебе всё это лично, но, видимо, судьба распорядилась иначе. Надеюсь, ты простишь своего старого отца за то, что он не умеет красиво выражать свои мысли.

В доме, где мы живём (он называется Коттедж в Годриковой Впадине), есть одна тайна. Твоя мама обнаружила её, когда была беременна тобой, и мы решили, что, когда ты подрастёшь, мы вместе будем её искать. Это будет наше семейное приключение. Я уже представляю, как мы втроём бродим по дому, ищем секреты, смеёмся.

Но, если так случится, что ты останешься один, то я прошу тебя, Гарри: когда ты станешь достаточно сильным и умным волшебником и почувствуешь, что готов, найди эту тайну сам. Найди её — тогда это будет сюрприз от нас с мамой.

А ещё мы приготовили для тебя подарок на первое посещение сейфа. Он лежит рядом с письмом. Это магический кошелёк — очень полезная вещь. Он никогда не теряется, всегда возвращается к хозяину, и в нём можно носить сколько угодно золота, он совсем не тяжелеет. Мы подумали, что тебе пригодится.

Этот кошелёк зачарован так, что связан с нашим семейным хранилищем. Ты можешь брать из него золото, даже не приходя в банк — просто положи руку и пожелай. Но, чтобы ты не тратил слишком много, мы установили небольшое ограничение: не больше тысячи галеонов в месяц. Этого должно хватить на все нужды в школе. А когда ты закончишь Хогвартс — а ты обязательно должен туда поступить, как и мы с мамой, — ограничение снимется, и кошелёк станет полностью твоим.

Береги себя, сынок. Мы тебя очень любим.

Твой папа, Джеймс Поттер.

P.S. Лили говорит, что я должен написать, что она тебя обнимает и целует. Так что считай, что я это написал. Она говорит, что ты у неё самый лучший.

Гарри почувствовал, как по щекам потекли слёзы. Он даже не пытался их вытирать. Внутри него Борос молчал, но Гарри чувствовал его присутствие — тёплое, поддерживающее.

Крюкохват, заметив состояние мальчика, деликатно отвернулся и отошёл к выходу, давая ему время.

Гарри аккуратно свернул письмо и спрятал его во внутренний карман куртки, ближе к сердцу. Потом взял кошелёк — он был мягким, кожаным, с вытисненным на нём гербом — лев, стоящий на задних лапах.

-Лев, — тихо заметил Борос. — Символ Гриффиндора, факультета твоего отца. Хороший подарок. И магия на нём чувствуется сильная, древняя. Этот кошелёк действительно никогда не потеряется.

Гарри положил подарок отца в карман, затем, стараясь унять дрожь в руках, набрал пригоршню монет из общей кучи и положил их в новый кошелёк. Монеты исчезли внутри, а кошелёк остался таким же лёгким, как и прежде.

— Зачарованный, — объяснил Крюкохват, заметив его удивление. — Очень удобно.

— Я готов, — сказал Гарри, вытирая слёзы рукавом.

Они вышли из сейфа, и вагонетка помчалась обратно. Гарри даже не замечал скорости — он думал о письме, о тайне в доме, о родителях, которые ждали его и готовили для него приключение.

-Годрикова Впадина, — задумчиво произнёс Борос. — Тот самый дом, где ты родился. Где погибли твои родители. Где до сих пор лежит гримуар Морганы Принц. Интересно, что это за тайна, которую они нашли? Может, она связана с книгой?

— Не знаю, — мысленно ответил Гарри. — Но я обязательно узнаю. Когда-нибудь.

-Когда-нибудь, — согласился Борос. — Но не сейчас. Сейчас — учёба, друзья, магия. А тайны подождут. Они умеют ждать.

Когда они вернулись в главный зал, Хагрида ещё не было. Гарри присел на скамью, сжимая в кармане драгоценное письмо и новый кошелёк. Мысли путались, но на душе было тепло.

Минут через десять появился Хагрид. В руках он держал маленький, замызганный свёрток. Великан выглядел довольным, но одновременно и немного виноватым. Увидев Гарри, он облегчённо выдохнул.

— Ну как, Гарри, управился? — спросил он, подходя. — Всё взял, что надо? Сотни галеонов хватило?

— Более чем, — улыбнулся Гарри, не уточняя, что взял он заметно больше. — И ещё кое-что. Родители оставили мне подарок.

Он показал кошелёк.

— Ого! — восхитился Хагрид. — Поттеры всегда умели делать подарки со смыслом. Береги его, Гарри.

— Обязательно.

Хагрид покосился на Крюкохвата и понизил голос:

— А то, что они тебя одного в сейф отправили — это, конечно, свинство. Я бы с тобой пошёл, если б мог. Но эти гоблины — они на своём стоят, как драконы на золоте. Ничего, ты справился!

— Справился, — подтвердил Гарри.

Они вышли из банка, и Гарри, помня о письме в кармане, чувствовал себя почти счастливым. Впереди была мантия, книги, волшебная палочка и целая новая жизнь. Но самое главное — у него теперь было послание от отца. И обещание тайны, которая ждала его в доме, где он родился.

Хагрид тем временем спрятал свой свёрток поглубже в карман и, заметив взгляд Гарри, смущённо кашлянул.

— Это... э-э.… по поручению Дамблдора, — пробормотал он. — Важная вещь для него. Только ты никому не говори, ладно? А то у меня будут неприятности.

— Обещаю, — серьёзно сказал Гарри.

-Два секрета за один день, — усмехнулся Борос. — Неплохо, маленький носитель. Но помни: чужие тайны надо хранить, а свои — тем более.

Гарри кивнул и зашагал рядом с Хагридом по Косому переулку, готовый к новым чудесам.

После Гринготтса Гарри чувствовал себя так, будто гора свалилась с плеч. Письмо отца грело душу, кошелёк приятно оттягивал карман, а Борос всё ещё не мог успокоиться после увиденного золота.

Ты только представь, маленький носитель, — ворковал он, — тысяча галеонов в месяц! Да на эти деньги можно кормить целый полк Дурслей... хотя зачем их кормить? Лучше купи себе что-нибудь полезное.

— Хагрид, а куда мы теперь? — спросил Гарри, с любопытством оглядывая витрины.

— Надо купить тебе мантию, Гарри, — ответил великан, указывая на лавку с вывеской «Мадам Малкин. Мантии для любых случаев». — Школьная форма — это святое. Без мантии в Хогвартс не пустят.

Они вошли внутрь. Магазин оказался небольшим, но уютным. Вдоль стен висели мантии всех цветов и фасонов, а в центре стояла невысокая полная ведьма с добрым лицом.

— Добро пожаловать! — улыбнулась она. — Ещё один первокурсник? Проходите, милый, сейчас мы вас обмерим.

— Я подожду здесь, Гарри, — сказал Хагрид, с опаской косясь на хрупкие вешалки. — А ты давай не задерживайся, нам надо ещё многое купить.

Гарри встал на небольшую платформу, а мадам Малкин принялась ловко орудовать сантиметровой лентой. В магазине было ещё несколько посетителей, но Гарри не обращал на них внимания — он рассматривал своё отражение в зеркале, пытаясь представить, как будет выглядеть в настоящей волшебной мантии.

— Руки по швам, дорогой, — попросила мадам Малкин.

В этот момент дверь магазина открылась, и вошли двое. Гарри сразу узнал мальчика — белобрысый, с надменным лицом, одетый с иголочки. Рядом с ним стоял высокий бледный мужчина в дорогой мантии, с тростью в руке. Гарри почувствовал, как Борос внутри него напрягся.

Осторожно, маленький носитель, — прошептал древний змей. — Этот человек — сильный волшебник. Очень сильный. По сравнению с теми, кого мы видели сегодня, он словно дракон среди ящериц. Держись с ним вежливо, но настороже.

— Мадам Малкин, — процедил старший Малфой, даже не взглянув на Гарри. — Моему сыну Драко нужна мантия для Хогвартса.

— Конечно, конечно, мистер Малфой, — засуетилась портниха. — Проходите, сейчас я освобожусь.

Сын Малфоя скользнул взглядом по Гарри и остановился. В его глазах мелькнуло любопытство.

— Ты тоже в Хогвартс? — спросил он, подходя ближе.

— Да, — коротко ответил Гарри.

— А твои родители? — сын Малфоя оглянулся на Хагрида, который маячил у двери. — Это твой... э-э.… сопровождающий?

— Это Хагрид, — сказал Гарри. — Он лесничий в Хогвартсе. А мои родители... их нет.

Сын Малфоя понимающе кивнул.

— Понятно. А как тебя зовут?

— Гарри Поттер.

Эффект был мгновенным. Сын Малфоя уставился на него с таким изумлением, будто Гарри только что отрастил вторую голову. Даже старший Малфой, до этого момента не обращавший на них внимания, резко повернулся.

— Поттер? — переспросил он, и его глаза сузились. — Тот самый Поттер?

— Наверное, — пожал плечами Гарри. Он уже привык к такой реакции.

Старший Малфой шагнул вперёд, рассматривая Гарри с холодным любопытством.

— Так вот ты какой, Мальчик-Который-Выжил, — протянул он. — Позволь представиться: Люциус Малфой. А это мой сын, Драко. Он тоже поступает в Хогвартс.

Драко, всё ещё не пришедший в себя, кивнул.

— Приятно познакомиться, — сказал он, и в его голосе не было обычной надменности. Только искренний интерес.

— Мне тоже, — ответил Гарри.

— Выбирай мантию, сынок, — приказал Люциус, а сам отошёл в сторону, продолжая наблюдать за Гарри исподлобья.

Мадам Малкин закончила с Гарри и принялась за Драко. Мальчики стояли рядом на соседних платформах, и Драко, немного освоившись, заговорил:

— Слушай, Поттер, а ты уже знаешь, на какой факультет хочешь?

— Пока нет, — честно ответил Гарри. — А ты?

— Моя семья всегда была в Слизерине, — с гордостью сказал Драко. — Это лучший факультет. Там учатся самые сильные волшебники. Мой отец говорит, что только слизеринцы чего-то стоят в этом мире.

— А Гриффиндор? — спросил Гарри, вспоминая рассказы Хагрида о родителях.

Драко пренебрежительно фыркнул.

— Гриффиндор — для хвастунов и безрассудных. Вечно они лезут в драку, не думая о последствиях.

Гарри промолчал, но Борос внутри хмыкнул:

Интересное мнение. Но этот мальчишка явно повторяет слова отца. Посмотрим, что он сам думает, когда попадёт в школу.

— А этот твой... Хагрид, — продолжал Драко, косясь на великана. — Ты с ним надолго? Он не похож на твоего опекуна.

— Он помогает мне с покупками, — объяснил Гарри. — Я живу у маглов.

— У маглов? — Драко удивился так, будто Гарри признался, что живёт на Луне. — И как там? Наверное, ужасно?

— Привык, — коротко ответил Гарри, не желая вдаваться в подробности.

— Слушай, Поттер, — Драко понизил голос, — хочешь совет? Не слушай этого... э-э.… лесничего. Он, конечно, работает в Хогвартсе, но вряд ли разбирается в моде. Когда пойдёшь к мадам Малкин, скажи ей, что тебе нужна полная подборка одежды в Хогвартс на год. Она всё подберёт.

— А где это всё купить? — спросил Гарри.

— Здесь же, у мадам Малкин, — ответил Драко. — Она лучшая портниха во всём Косом переулке.

Гарри кивнул. Когда мадам Малкин закончила с Драко, он подошёл к ней и, следуя совету, сказал:

— Простите, мне нужна полная подборка одежды в Хогвартс на год.

Мадам Малкин удивлённо подняла брови:

— На год? Дорогой мой, ты, видно, впервые в нашем мире. Дети растут быстро, особенно волшебники. Одежды, которую я сошью сейчас, тебе хватит максимум на полгода. К зимним каникулам ты обязательно должен прийти ко мне снова — мы подберём новые мантии по твоему размеру. И потом, ты забыл про обувь! В Хогвартсе нужны не только мантии, но и удобная обувь для занятий и прогулок. Сейчас я тебе всё подберу.

Гарри слушал внимательно и согласно кивал. Хагрид действительно ничего не говорил про обувь и про то, что одежда быстро станет мала.

— А что именно нужно? — спросил Гарри.

— Ну, во-первых, несколько рабочих мантий на каждый день, парадная для особых случаев, тёплая накидка для зимы, — начала перечислять мадам Малкин. — Во-вторых, перчатки для уроков зельеварения — они обязательны. В-третьих, несколько пар тёплых носков и, конечно, обувь: туфли для повседневной носки, ботинки для прогулок по территории и лёгкие тапочки для гостиной. И шарф с гербом факультета — его пока можно взять без расцветки, а после распределения я его вышью.

Через полчаса Гарри вышел из магазина с целой кучей свёртков: три пары рабочих мантий, парадная мантия, тёплая накидка, кожаные перчатки, несколько пар тёплых носков, пара туфель, тёплые ботинки, лёгкие тапочки и шарф с вышитым пока только гербом Хогвартса.

— Ну ты и накупил, — проворчал Хагрид. — И зачем тебе столько?

— Чтобы было, — уклончиво ответил Гарри. — А вдруг порвётся или испачкается? Да и мадам Малкин сказала, что дети быстро растут.

Хагрид хмыкнул, но спорить не стал.

Молодец, маленький носитель, — одобрил Борос. — Учишься думать самостоятельно. Этот белобрысый мальчишка, хоть и с замашками аристократа, дал дельный совет. Запомни его — может пригодиться. А его отец... сильный маг, да. Но ты не бойся. У тебя есть я.

Когда они выходили, Драко и Люциус уже стояли на улице. Люциус о чём-то тихо говорил с сыном, но, заметив Гарри, слегка кивнул.

— Удачи в Хогвартсе, Поттер, — сказал Драко. — Может, увидимся на распределении.

— Увидимся, — ответил Гарри.

Они разошлись в разные стороны. Хагрид, который всё это время хмуро поглядывал на Малфоев, наконец не выдержал:

— Ты поосторожнее с ними, Гарри. Малфои — тёмные люди. Его отец был Пожирателем смерти, говорят. Нечего тебе с ними водиться.

— Я просто поговорил, Хагрид, — успокоил его Гарри. — Ничего страшного.

— Ну смотри, — проворчал великан. — Ага, просто поговорил и уже, наверное, все галеоны потратил. Ладно, пошли дальше. Нам ещё книги покупать и палочку. И котёл, конечно.

Котёл, — фыркнул Борос. — Сначала мантии, теперь котёл. А я думал, волшебники летают на метлах и творят чудеса. Оказывается, у них всё как у людей — сначала гардероб, потом посуда.

Гарри мысленно улыбнулся и зашагал следом за Хагридом, сжимая в кармане драгоценный кошелёк. Впереди было ещё много покупок, но главное — он чувствовал, что этот день навсегда останется в памяти. Первый день в мире, который ждал его.

Гарри шёл по Косому переулку, нагруженный свёртками, и чувствовал себя немного виноватым. Хагрид рядом пыхтел, тащил Гаррины вещи и всё ещё хмурился после разговора о Малфоях.

— Хагрид, — осторожно начал Гарри, — а почему ты не сказал мне про обувь и про то, что одежды надо брать с запасом?

Великан тяжело вздохнул и остановился, поставив груду свёртков на мостовую.

— Понимаешь, Гарри, — начал он, почёсывая затылок, — я живу в сторожке, в лесу. Я там один, с собакой да с дракончиками, когда удаётся их завести. Мне особо не нужны все эти... ну, мантии да туфли. Я хожу в одном и том же годами, меня и так все знают. А когда я учился в Хогвартсе — давно это было, — мне помогал Дамблдор. Он тогда ещё преподавал, великий человек, хоть и директор теперь. Он сам собирал мне всё, что нужно: и мантию, и книги, и котёл. Я тогда даже не задумывался, что там надо брать на год или на полгода. Мне просто дали — я и носил.

— А что случилось? Почему ты перестал учиться?—спросил Гарри, вспомнив, что Хагрид уже намекал на какую-то тёмную историю.

— Э-э, — замялся великан, — это долгая история, Гарри. Не сейчас. Может, когда-нибудь потом.

— Интересно, что он скрывает? — задумчиво протянул Борос. — Похоже, у нашего лесничего рыльце в пушку. Но он славный, и это главное.

— Ладно, — кивнул Гарри. — Но раз ты сам учился, скажи: что ещё нужно в школе, чего нет в списке? Ну, кроме мантий и книг?

Хагрид оживился. Ему явно нравилось чувствовать себя знатоком.

— О, много чего, Гарри! Во-первых, тебе обязательно нужна своя метла. Хотя на первом курсе в квиддич не берут, но летать-то можно учиться! Я вот свою первую метлу сам смастерил, но лучше купить хорошую, вон в том магазине, — он указал на лавку с вывеской «Ловец-Спортсмен». — Только учти, в школу свою метлу брать можно, но на тренировки команды попасть трудно, это только со второго курса. Зато на переменах полетать — самое то!

Гарри сглотнул. Метла! Он даже не думал об этом.

— А ещё, — продолжал Хагрид, — возьми волшебные шахматы. Без них в гостиной скучно. Или взять карты — взрывные, конечно, не такие, как у маглов. Они сами взрываются, когда проигрываешь, но это весело. Ну, по крайней мере, для тех, кто любит риск.

— Шахматы, — фыркнул Борос. — Представляю, как фигуры орут и бегают по доске. Хотя для тренировки мозга полезно. Ты, маленький носитель, в шахматы играешь?»

— Нет, — мысленно признался Гарри. — Дурсли меня не учили.

— Ну, значит, научишься. В Хогвартсе говорят, это полезно. Но вообще-то он ничего дельного не посоветовал, маленький носитель. Метла — это да, но на первом курсе она тебе без надобности. Шахматы — ну, разве что для развлечения. Сладости — вообще ерунда. Лучше спроси у него про учебники или про то, что действительно пригодится на уроках. А то так и будешь таскать целый магазин игрушек.

— А ещё? — спросил Гарри вслух, проигнорировав комментарий Бороса.

— Ну, для зелий хорошо бы иметь отдельный набор ножей и весов, — продолжал Хагрид. — Хотя в школе есть, но свои всегда точнее. И пергамент, конечно, и перья — магические, чтобы сами писали, если надо. Я сам такими пользуюсь, когда письма пишу.

— А если что-то закончится или чего-то будет не хватать в школе? — спросил Гарри. — Как тогда покупать?

Хагрид улыбнулся, довольный, что может ответить на такой практичный вопрос.

— В Хогвартсе всё просто, Гарри. В каждой гостиной лежит каталог товаров из Косого переулка. Выбираешь, что нужно, заполняешь бланк, прикладываешь деньги — и отправляешь с совой. Через пару дней всё приносят прямо в школу. Очень удобно. Мои друзья-лесничие так корм для животных заказывают.

— Значит, я смогу купить всё, что забыл, уже в школе? — уточнил Гарри.

— Конечно! — кивнул Хагрид. — Не переживай, ничего страшного, если что-то забудешь. Главное — учебники, котёл и палочку. Остальное докупишь.

— Каталог, значит, — протянул Борос. — Очень удобно. Особенно когда у тебя тысяча галеонов в месяц. А этот великан, между прочим, советовал взять всего сотню. Представляешь, если бы ты послушался? Сидел бы в Хогвартсе без денег и смотрел на каталог голодными глазами. Хорошо, что ты умный мальчик и слушаешь меня, а не добрых, но глуповатых великанов.

— А где всё это купить? — спросил Гарри.

— В разных местах, — махнул рукой Хагрид. — Давай сначала за книгами, а потом я тебе всё покажу. Не торопись, у нас целый день.

— Ножи, весы, перья, — задумчиво перечислил Борос. — Вот это уже ближе к делу. Хотя про метлу он зря, конечно. Ты же не собираешься в квиддич играть? Хотя... кто знает, маленький носитель, кто знает.

Гарри мысленно улыбнулся и зашагал за Хагридом. Впереди было ещё много открытий.

Они подошли к лавке под названием «Котлы и склянки». Внутри пахло металлом и чем-то кислым. За прилавком стоял пожилой волшебник в очках с толстыми линзами.

— Первокурсник? — спросил он, взглянув на Гарри. — Комплект для первого курса?

— Да, — кивнул Гарри.

Продавец ловко достал из-под прилавка аккуратно упакованный набор: стандартный котёл из олова, медные весы с чашами и набор ножей для нарезки ингредиентов.

— Это всё? — удивился Гарри.

— Всё, что нужно для первого курса, — подтвердил продавец. — Остальное будете докупать по мере необходимости.

Гарри задумался. Вспомнив, как мадам Малкин говорила про быстрый рост, он решил подстраховаться.

— А можно мне два котла? — спросил он. — И запасные ножи? И весы тоже вторые, на всякий случай.

Продавец удивлённо поднял брови, но спорить не стал. Через минуту перед Гарри лежало два полных комплекта.

«Ты что творишь, маленький носитель? — возмутился Борос. — Зачем тебе два котла? Ты собираешься варить зелья в двух сразу? Или один про запас? Это же лишние траты!»

— А вдруг сломается? — мысленно возразил Гарри. — Или потеряется? У меня теперь есть деньги, почему бы не взять с запасом?

«Потому что ты не в пустыне живёшь, где котлы на дороге не валяются! В Хогвартсе всё можно заказать по каталогу!»

— Но это же сразу, — упрямо ответил Гарри и полез в кошелёк.

Хагрид смотрел на него с недоумением, но молчал. Продавец с довольным видом упаковал покупки.

Следующим был магазин «Перья и пергамент». Там Гарри приобрёл три стопки пергамента (вместо одной), дюжину перьев (обычных и самопишущих), несколько флаконов чернил разных цветов и даже запасные насадки для перьев.

«Зачем тебе столько пергамента? — простонал Борос. — Ты собрался исписать всю школьную библиотеку?»

— А вдруг много зададут? — парировал Гарри.

«Тебе зададут столько, сколько нужно. А остальное ты можешь докупить! Это же не проблема!»

Гарри проигнорировал его и расплатился.

В лавке с ингредиентами для зелий он купил не только стандартный набор, но и дополнительные банки с самыми ходовыми травами.

— На первый курс этого хватит на год, — заверила продавщица, но Гарри уже не слушал — он набирал ещё.

«Остановись! — взмолился Борос. — Ты превращаешься в дракона, который тащит в пещеру всё золото подряд! Тебе не нужно столько!»

— А вдруг пригодится? — упрямо повторял Гарри.

Хагрид, который всё это время молча таскал сумки, наконец не выдержал:

— Гарри, ты уверен, что тебе это всё нужно? Мы же полдня ещё не прошли, а у нас уже гора покупок.

— Уверен, — твёрдо сказал Гарри. — Лучше пусть будет, чем потом жалеть.

«Жалеть он будет, когда увидит, что половину выбросит, потому что срок годности истечёт», — проворчал Борос, но спорить перестал. — Ладно, маленький носитель, твои деньги, твой выбор. Но запомни: я тебя предупреждал».

Они подошли к магазину «Флориш и Блоттс» — огромному книжному, где, казалось, были собраны все книги мира. Хагрид остановился, поставил сумки на землю и виновато посмотрел на Гарри.

— Гарри, я.… э-э.… — начал он, краснея. — Я, наверное, не самый лучший помощник. Ты вон сколько всего накупил, а я тебе даже про обувь не сказал. И про каталог ты сам спросил. Извини меня, Гарри.

— Да ничего, Хагрид, — удивился Гарри. — Ты же не специально.

— Всё равно, — вздохнул великан. — Ты иди в магазин один, а я.… я сделаю тебе сюрприз. Хорошо? Встретимся здесь через час.

— Сюрприз? — Гарри заинтересовался. — Какой?

— Увидишь! — Хагрид загадочно улыбнулся и, подхватив сумки, зашагал в сторону другой улицы.

«Сюрприз, — задумчиво произнёс Борос. — Интересно, что это может быть? Надеюсь, не очередной великанский пирог с камнями вместо изюма».

Гарри мысленно усмехнулся и толкнул дверь книжного магазина.

Внутри пахло бумагой, типографской краской и чем-то древним. Полки уходили под самый потолок, и по ним ползали маленькие лестницы, помогая покупателям доставать нужные тома. За прилавком стояла пожилая волшебница с очками на носу.

— Первокурсник? — спросила она, окинув Гарри взглядом.

— Да, — кивнул Гарри. — Но мне нужны книги не только на первый курс. Можно мне комплект учебников на все годы обучения?

Волшебница удивлённо подняла бровь.

— На все годы? Дорогой мой, программы меняются, выходят новые издания. Мы не продаём книги сразу на семь лет — это невыгодно ни нам, ни покупателям. Максимум, что я могу тебе предложить — учебники на первые три года. К третьему курсу выйдут новые редакции, да и твои интересы могут измениться.

Гарри задумался. Борос внутри зашевелился:

«Разумно. Книги по истории магии, может, и не устаревают, но по зельям и трансфигурации постоянно что-то меняют. Бери на три года, этого хватит».

— Хорошо, — согласился Гарри. — Давайте на три года. И ещё дополнительные книги по тем же предметам, не обязательные.

Волшебница кивнула и начала собирать стопки. Через полчаса Гарри вышел из магазина с огромной горой книг, которую еле удерживал в руках. Учебники на первый, второй и третий курс, а также десяток дополнительных томов — по зельеварению, трансфигурации, теории магии и даже одна книга по древним рунам, которая просто привлекла его внимание.

«Ну хоть что-то полезное, — прокомментировал Борос. — Книги — это хорошо. Особенно те, что про зелья и трансфигурацию. Хотя ты и так много знаешь, но лишним не будет. И на три года вперёд ты теперь обеспечен. Если, конечно, за это время не передумаешь стать аврором или ещё кем».

— Спасибо, — мысленно ответил Гарри, с трудом балансируя.

Хагрид ждал его на том же месте. Рядом с великаном стояла... клетка, а в клетке сидела великолепная белоснежная сова. Она уставилась на Гарри круглыми жёлтыми глазами и ухнула.

— Это тебе! — гордо объявил Хагрид. — Сюрприз! Сова нужна каждому волшебнику. Почту носить, письма передавать. Я подумал, ты сам мог не догадаться, а сова — это важно.

Гарри замер, глядя на птицу. Сова была прекрасна — белая, пушистая, с умным взглядом.

— Она... она моя? — прошептал он.

— Твоя, Гарри! — засиял Хагрид. — Я выбрал самую лучшую. Белая сова — редкость, говорят. Назови её как-нибудь.

Гарри подошёл ближе. Сова наклонила голову и снова ухнула.

— Букля, — вдруг сказал Гарри. — Я назову её Букля.

«Букля? — фыркнул Борос. — Ты бы её ещё Фублей назвал. Ну да ладно, тебе виднее, маленький носитель. Главное, чтобы на почту летала, а не на твою голову гадила».

Сова довольно захлопала крыльями, будто одобряя имя.

— Спасибо, Хагрид, — искренне сказал Гарри. — Это лучший сюрприз.

Великан довольно улыбнулся и взвалил на себя новые сумки — теперь уже с книгами и клеткой.

— Ну что, Гарри, — прогудел он, — кажется, мы всё купили? Или есть ещё что-то?

— Вроде всё, — ответил Гарри, оглядывая гору покупок. — А, нет! Палочка! Мы забыли про палочку!

Хагрид хлопнул себя по лбу.

— Точно! Палочка — это самое главное! Пошли скорее, пока Олливандер не закрыл лавку.

Они поспешили по улице, оставляя за собой шлейф из удивлённых взглядов прохожих. Гарри сжимал в кармане кошелёк, а в голове Борос довольно мурлыкал:

«Палочка... Ну наконец-то. Интересно, что скажет этот Олливандер. И почувствует ли он меня?»

Лавка Олливандера оказалась совсем не похожа на другие магазины Косого переулка. Она была узкой и обшарпанной, с облупившейся золотой краской на вывеске. В пыльном окне лежала одна-единственная палочка на выцветшей пурпурной подушке.

Гарри толкнул дверь, и за спиной тихо звякнул колокольчик. Внутри царил полумрак, а стены до самого потолка были заставлены тысячами узких коробочек. Пахло деревом, старой кожей и чем-то неуловимо древним.

— Добрый вечер, — раздался тихий голос.

Гарри вздрогнул. Из-за прилавка появился старик с огромными бледными глазами, которые светились в полумраке, как две луны.

— Здравствуйте, — вежливо сказал Гарри. — Мне нужна палочка.

— Разумеется, — старик приблизился. — У вас тот самый взгляд. Мальчик, который не знает, чего ждать. Но палочка знает. Она всегда знает.

Он оглядел Гарри с ног до головы, и его глаза остановились на шраме.

— Ах да, — прошептал Олливандер. — Гарри Поттер. Я так и думал, что скоро вы зайдёте.

Гарри почувствовал, как Борос внутри насторожился:

«Странный старик. Чувствует что-то, но не поймёт что. Главное — держись спокойно».

— Помню каждую палочку, которую продал, — продолжал Олливандер, подходя к полкам. — Каждую. И ту, что выбрала вас, я тоже помню. Хотя её выбрал не я, конечно. Палочка выбирает волшебника.

Он начал снимать коробочки одну за другой.

— Попробуйте эту. Клён и перо феникса. Семь дюймов. Довольно гибкая.

Гарри взял палочку, взмахнул — и одна из коробочек на полке подпрыгнула и упала.

— Нет, не то, — покачал головой Олливандер и забрал палочку. — Попробуйте эту. Остролист и сердечная жила дракона. Тоже семь дюймов.

Гарри взмахнул — и по лавке пронёсся ветер, сдув несколько пыльных коробок.

«Сильная, — заметил Борос. — Но не твоя. Чувствуешь? Она сопротивляется».

— Нет, — подтвердил Олливандер, забирая палочку. — Эта слишком нетерпелива. Попробуем ещё.

Он приносил всё новые и новые палочки. Гарри перепробовал штук двадцать — одни выбивали искры, другие заставляли стекла дрожать, третьи просто не работали. Олливандер становился всё задумчивее.

— Интересно, очень интересно, — бормотал он. — Почему же ни одна не подходит?

Он отошёл к дальней стене и задумчиво провёл пальцем по коробкам.

— Есть одна палочка, — сказал он тихо. — Очень старая. Её сделал мой пра-пра-прадедушка, основатель нашей мастерской. Он экспериментировал с редкими материалами. Древесина — магматическая ель, которая растёт только на склонах вулканов. А сердцевина... — он сделал паузу, — ледяное дыхание великанов.

— Ледяное дыхание? — переспросил Гарри.

— Да. Крайне редкая и неустойчивая субстанция. Мой предок считал, что сочетание огненного дерева и ледяной сердцевины даст невероятную силу. Но палочка никого не выбрала. За сотни лет её пробовали десятки волшебников — ни один не смог с ней совладать. Она лежит у меня как память о предке. Хотите попробовать?

— Давайте, — кивнул Гарри.

Олливандер достал с верхней полки длинную чёрную коробку, покрытую пылью. Открыл. Внутри на тёмном бархате лежала палочка необычного вида — тёмно-серая, с едва заметными красноватыми прожилками, словно в ней застыла лава.

Гарри взял её в руку. И в тот же миг по лавке пронёсся ледяной вихрь, смешанный с искрами, а с кончика палочки вырвался столб серебристого света, ударивший в потолок и рассыпавшийся тысячами снежинок, которые тут же таяли, не долетая до пола.

Олливандер отшатнулся, прижимая руки к груди.

— Невероятно! — прошептал он. — Сотни лет она ждала... ждала вас, мистер Поттер!

Гарри смотрел на палочку, чувствуя, как по руке разливается тепло, несмотря на ледяные искры.

«Интересная штука, — задумчиво произнёс Борос. — Магматическая ель — дерево огня. Ледяное дыхание — абсолютный холод. Сочетание противоположностей. Как во мне и в тебе, маленький носитель. Древний симбионт и осколок тёмной души. Эта палочка чувствует тебя настоящего».

— Мистер Поттер, — Олливандер всё ещё не мог прийти в себя, — эта палочка... она уникальна. Но позвольте, я хочу проверить кое-что. У меня есть ещё одна палочка, которую я обязан вам показать.

Он достал знакомую коробочку.

— Остролист и перо феникса. Одиннадцать дюймов. Та самая, что родственна палочке Того-Кого-Нельзя-Называть.

Гарри взял её. Палочка отозвалась — золотой сноп искр взметнулся к потолку. Но ощущение было другим. Не таким правильным, не таким полным.

— Странно, — Олливандер нахмурился. — Она тоже подходит. Но как? Две палочки не могут выбрать одного волшебника. Это невозможно!

«Для обычного волшебника — да, — усмехнулся Борос. — Но ты не обычный, маленький носитель. Во мне и в том осколке столько магии, что тебе могли бы подойти и три, и четыре палочки. Но старая чувствует тебя лучше. Она создана из противоположностей, как и твоя душа. Бери её».

— Я хочу эту, — твёрдо сказал Гарри, показывая на палочку из магматической ели.

Олливандер посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.

— Мудрый выбор, мистер Поттер. Эта палочка ждала вас столетия. Она будет служить вам верой и правдой. С вас семь галеонов.

Гарри расплатился и вышел из лавки, сжимая в руке свою удивительную палочку. На улице его ждал Хагрид, который нервно переминался с ноги на ногу.

— Ну как? Выбрал? — спросил он.

— Да, — Гарри показал палочку. — Олливандер сказал, что она очень старая. Её ещё его пра-пра-прадедушка сделал.

Хагрид присвистнул.

— Ничего себе! И она тебя выбрала? Значит, ты особенный, Гарри!

«Льстец, — хмыкнул Борос. — Но приятный».

— Гарри, — вдруг сказал Хагрид, оглядывая гору покупок, которая теперь высилась рядом с ними, — я тут подумал. Зачем тебе тащить всё это к маглам? Давай я отправлю твои вещи прямо в Хогвартс. У меня есть знакомые, они доставят. К первому сентября всё будет в школе.

Гарри задумался. Идея была разумной — тащить столько вещей обратно в Литтл-Уингинг, а потом снова на вокзал... Но не всё можно было отправить.

— Хагрид, — сказал он, — часть вещей мне нужно оставить. Палочка, конечно, будет со мной. И кошелёк. Но ещё... — он похлопал по стопке книг, которую держал в руках, — я хочу взять книги с собой. Некоторые я хочу почитать перед отъездом. И в поезде тоже.

Хагрид удивлённо уставился на него.

— В поезде? Читать? Гарри, в поезде надо знакомиться с другими учениками, играть во взрывные карты, есть сладости! Кто же читает в поезде?

«Великан прав, — усмехнулся Борос. — В поезде действительно лучше общаться. Но книги тоже не помешают. Особенно если вдруг захочется побыть одному».

— Я и познакомлюсь, — улыбнулся Гарри. — Но книги тоже хочу. Тем более у меня их теперь много.

Хагрид покачал головой, но спорить не стал.

— Ну, дело твоё, Гарри. Я в поезде всегда спал или карты резал. Но если тебе нравится читать... — он пожал плечами. — Ладно, давай тогда решим, что оставляешь, а что отправляем.

Гарри быстро перебрал покупки. Мантии, обувь, запасные котлы, большую часть пергамента и ингредиентов — всё это можно было отправить в Хогвартс. А вот палочку, кошелёк, письмо отца, несколько книг для чтения и, конечно, Буклю — он взял с собой.

«Умно, — одобрил Борос. — Самое ценное — при себе. Остальное доставят. И сова теперь с тобой. Кстати, ты уверен, что хочешь тащить её в поезде? Она будет ухать всю дорогу».

— Букля тихая, — мысленно ответил Гарри.

Сова, словно в подтверждение, громко ухнула.

— Ладно, — Хагрид собрал вещи для отправки. — Я всё устрою. А ты, Гарри, возвращайся к Дурслям, дочитывай свои книжки и жди первого сентября. Я зайду за тобой на вокзал, покажу, как пройти на платформу.

— Спасибо, Хагрид, — искренне сказал Гарри.

— Да не за что! — отмахнулся великан. — Ты только в школе не забывай, что я тебе друг. Если что — пиши. Совой.

— Обязательно, — пообещал Гарри.

Они попрощались. Гарри остался один в Косом переулке, сжимая в руках уникальную палочку и книгу по зельеварению, которую решил прочитать первой. Букля ухала из клетки, требуя внимания.

«Ну что, маленький носитель, — подвёл итог Борос, — первый день в магическом мире удался. Ты богат, при деньгах, с палочкой, которая ждала тебя сотни лет, с кучей книг и с совой, которую ты назвал Фублей».

— Буклей, — поправил Гарри.

«Какая разница. Главное, что теперь у тебя есть всё для настоящего волшебника. Ну, почти всё».

Гарри улыбнулся и направился к выходу из Косого переулка. Впереди были три недели до отъезда в Хогвартс. Три недели, которые он собирался провести с пользой — читая книги и готовясь к новой жизни.

Возвращение на Тисовую улицу оказалось... неожиданным. Гарри стоял перед дверью дома номер четыре с клеткой в одной руке и стопкой книг в другой и чувствовал, как внутри закипает давно забытое чувство — страх. Три недели с Дурслями. Три недели в чулане, побоев, унижений.

«Не дёргайся, маленький носитель, — спокойно сказал Борос. — Ты уже не тот запуганный мальчик, который жил здесь раньше. У тебя есть я. У тебя есть магия. И у тебя есть кое-что ещё — уверенность».

Гарри глубоко вздохнул и открыл дверь.

В гостиной было тихо. Дядя Вернон читал газету, тётя Петунья что-то вязала, а Дадли, как обычно, сидел перед телевизором с горой чипсов. При виде Гарри все трое замерли.

— Явился, — процедил дядя Вернон, откладывая газету. — Ну и где ты шлялся? Мы уж думали, ты сбежал к своим... ненормальным.

— Я был в Лондоне, — спокойно ответил Гарри. — Покупал вещи для школы.

— Для школы? — переспросил Вернон, и его лицо начало наливаться краской. — Ты про эту... про эту школу чокнутых? Я же сказал — ты никуда не поедешь!

Гарри посмотрел ему прямо в глаза. Спокойно, даже холодно.

— Дядя Вернон, — сказал он тихо, но твёрдо, — я поеду в Хогвартс. Это не обсуждается. И за эти три недели вы меня не тронете. Потому что, если вы попробуете меня ударить или запереть в чулане... — он сделал паузу, — я не знаю, что может случиться. Магия иногда вырывается наружу, когда я злюсь. Помните зоопарк? Помните, что было с тем стеклом? А представьте, что будет, если я разозлюсь по-настоящему.

У дяди Вернона отвисла челюсть. Тётя Петунья побелела. Дадли поперхнулся чипсами.

— Ты... ты угрожаешь нам? — прохрипел Вернон.

— Я предупреждаю, — поправил Гарри. — Оставьте меня в покое на эти три недели, и никто не пострадает. Я буду сидеть в чулане, читать книги, и вы меня не заметите. А если полезете... — он многозначительно посмотрел на люстру.

В гостиной повисла мёртвая тишина. Дядя Вернон побагровел, но ничего не сказал. Тётя Петунья быстро закивала.

— Хорошо, хорошо, сиди в чулане, только не делай ничего... такого.

Гарри кивнул и направился к лестнице. В спину ему летели испуганные взгляды.

«Отлично сработано, — одобрил Борос. — Не магия, а психология. Они будут бояться тебя теперь. Три недели спокойной жизни обеспечены».

В чулане ничего не изменилось. Тот же продавленный матрас, те же пауки в углах, тот же запах пыли и старой обуви. Но теперь здесь было уютно — потому что здесь были книги. Гарри разложил их на полу, рассматривая корешки.

— С чего начнём? — спросил он вслух.

«А знаешь, маленький носитель, — загадочно произнёс Борос, — я могу тебе кое-что рассказать. Ты ведь не знаешь всех моих возможностей».

— Каких?

«Я могу запомнить любую книгу, которую ты просто пролистаешь. Мне не нужно читать — достаточно увидеть страницы. Вся информация останется в моей памяти, и я смогу подсказывать тебе, когда понадобится. Это как... ну, как если бы у тебя была живая библиотека в голове».

Гарри удивился:

— То есть если я просто пролистаю книгу, ты её запомнишь?

«Именно. Можешь проверить. Возьми любую».

Гарри схватил «Стандартную историю магии» и быстро перелистал страницы, даже не вчитываясь.

«Готово, — сказал Борос. — Спрашивай что хочешь».

— Э-э.… кто подписал Международный Статут о Секретности?

«В 1689 году Верховный чародей, имя которого...» — Борос выдал подробный ответ.

Гарри ахнул. Это было невероятно! Он схватил следующую книгу, потом ещё одну, ещё... Через час все книги, которые он взял с собой, были пролистаны. Учебники на три курса, дополнительные тома — всё это теперь хранилось в памяти Бороса.

— Я столько всего знаю! — восхищённо воскликнул Гарри.

«Ты знаешь, — поправил Борос. — Я просто храню информацию. Но пользоваться ею будешь ты. И, маленький носитель...

Гарри замер, ожидая продолжения.

...я должен тебя кое о чём предупредить. Это знание — не твоё. Оно моё. Я могу подсказывать тебе, но, если ты не будешь учиться сам, не будешь размышлять, анализировать, тренироваться — ты не станешь настоящим волшебником. Ты будешь просто попугаем, который повторяет чужие слова. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Гарри, хотя внутри кольнуло разочарование. Он надеялся, что теперь учёба станет лёгкой.

«Не расстраивайся. Это всё равно огромное преимущество. Ты сможешь быстрее схватывать материал, глубже понимать. Но практика — твоя. Заклинания ты должен будешь осваивать сам. Я могу объяснить теорию, но взмах палочки — только твой».

— А как же беспалочковая магия? — спросил Гарри.

«Это другое. Беспалочковая магия — это твоя внутренняя сила. Ей я могу помочь научиться, потому что она идёт от нас обоих. А заклинания — это техника. Тут нужна личная практика».

Гарри вздохнул, оглядывая стопки книг.

— Знаешь, Борос, я всё равно рад. Это столько всего! Но... мне кажется, я взял мало. Надо было ещё!

«Мало? — удивился Борос. — У тебя тут учебники на три курса и десяток дополнительных книг. Этого хватит, чтобы загрузить мозг любого первокурсника до отказа. Не торопись, маленький носитель. У тебя впереди семь лет. Учись постепенно, не пытайся объять необъятное. К тому же ты и сам должен учиться — это я точно знаю. Я могу хранить знания, но применять их и развиваться должен ты сам. Иначе какой из тебя волшебник?»

Три недели пролетели незаметно. Дурсли, как и обещали, не трогали Гарри. Только иногда дядя Вернон бросал на него тяжёлые взгляды, но стоило Гарри посмотреть в ответ, как он отводил глаза. Дадли вообще старался не попадаться на пути. Тётя Петунья молча ставила еду у двери чулана.

Гарри дни напролёт читал, тренировался с палочкой (осторожно, чтобы не привлекать внимания), слушал Бороса. Он научился зажигать свет без палочки, двигать мелкие предметы и даже один раз заставил перо парить в воздухе целых пять секунд.

— Прогресс, — хвалил Борос. — Ещё пара лет таких тренировок — и ты сможешь колдовать без палочки не хуже, чем с ней.

И вот, за день до отъезда, когда Гарри уже предвкушал завтрашнюю встречу с Хагридом, в чулан просунулась сова. Не Букля — та мирно спала в клетке, — а чужая, серая, с конвертом в клюве.

Гарри развернул письмо. Почерк был корявым, явно великанским:

«Дорогой Гарри!

Очень извиняюсь, но завтра не смогу тебя встретить. Срочные дела в школе. Прости, прости, прости! Ты уж сам добирайся. Платформа 9? на вокзале Кингс-Кросс. Просто иди прямо на барьер между девятым и десятым перронами. Не бойся, не врежешься. Удачи!

Хагрид».

Гарри перечитал письмо три раза. Самому добираться? На вокзал? Он никогда не был на Кингс-Кросс. Даже в Лондон ездил всего пару раз, и то с Дурслями.

«Не паникуй, — спокойно сказал Борос. — Найдём. В крайнем случае спросим. Маглы, конечно, не увидят платформу, но кто-нибудь из волшебников обязательно будет рядом. Главное — не опоздай».

Гарри вздохнул, сложил письмо и вышел из чулана. В гостиной дядя Вернон читал газету, тётя Петунья смотрела телевизор.

— Дядя Вернон, — твёрдо сказал Гарри, — завтра мне нужно быть на вокзале Кингс-Кросс к одиннадцати часам. Вы меня отвезёте.

Вернон поперхнулся чаем.

— Что? Я? Тебя? Да с какой стати?

— Потому что, если вы меня не отвезёте, — спокойно ответил Гарри, — я опоздаю в школу. А если я опоздаю, мне придётся вернуться сюда и жить с вами весь год. И я буду очень, очень расстроен. А когда я расстроен, иногда случаются... непредвиденные вещи. Помните про магию?

Дядя Вернон побагровел, переглянулся с женой и процедил сквозь зубы:

— Хорошо. Завтра отвезу. Только чтобы духу твоего здесь больше не было!

— Договорились, — кивнул Гарри и вернулся в чулан.

«Молодец, маленький носитель, — одобрил Борос. — Транспорт обеспечил. Настоящий стратег».

Гарри улыбнулся и лёг на матрас. Завтра великий день. И он был готов.

31 августа, вечер. Малфой-мэнор

В огромной гостиной Малфой-мэнора царила идеальная тишина. Домовые эльфы закончили упаковывать сундук Драко ещё до обеда — всё было разложено по отделениям: мантии, книги, котлы, даже запасные перья лежали в строгом порядке. Сам Драко сидел в кресле у камина, глядя на танцующее пламя и прокручивая в голове события последних недель. Встреча в Косом переулке, тот растерянный мальчик с круглыми очками, который смотрел на мадам Малкин так, будто она говорила на неизвестном языке. Драко тогда сам не понял, почему подошёл и дал совет. Просто увидел кого-то, кто нуждался в помощи, и помог. Это было правильно.

— Ты задумался, сын.

Он обернулся. В дверях стоял Люциус Малфой — безупречный, как всегда, с тростью в руке, но без обычной холодной отстранённости. За его спиной показалась Нарцисса, и они вместе вошли в гостиную.

— Отец. Мама, — Драко привстал, но Люциус жестом велел ему оставаться на месте.

— Мы хотели поговорить с тобой, — сказал Люциус, опускаясь в соседнее кресло. Нарцисса села рядом, и Драко заметил, как она нервно сжимает в руках кружевной платок. — Завтра ты отправляешься в Хогвартс. Это важный день.

— Я знаю, — Драко выпрямился.

— Есть вещи, о которых мы хотим поговорить, прежде чем ты уедешь. — мягко сказала Нарцисса.

Люциус кивнул, и его лицо стало серьёзным.

— В Хогвартсе будет много разных детей. С тобой поедут Крэбб и Гойль, как силовая поддержка, так же с тобой поедет Панси Паркинсон она будет твоим глазами в коллективе девочек, как показывает мой опыт, девочки всегда узнают все на много раньше мальчиков. Дальше, если что крестный тебя прикроет, но желательно этим не пользоваться.

Драко удивлённо посмотрел на отца.

— Да, Драко, в Хогвартсе всем заправляет великий светлый, и не надо думать, что он очень добрый.

Нарцисса взяла сына за руку.

— Теперь главное — в этом году в Хогвартс будет учиться Гарри Поттер, постарайся подружиться с ним.

— Мам, в Косом переулке одного мальчика, — медленно сказал он, — он представился как Гарри Поттера. Он был совсем один, не понимал, что нужно покупать, а тот лесничий, который его сопровождал, ничего не мог объяснить. Я.… я подошёл и помог ему. Просто так.

— Надеюсь ты не стал, как всегда, представляться великим Драко Малфоем? — спросил Люциус, внимательно глядя на сына.

— Что-то? — Драко поднял глаза на отца. — Нет, конечно, нет, я не знаю, я просто помог ему, рассказав, что ему пригодиться.

Люциус и Нарцисса переглянулись. На лицах обоих появилось странное выражение — смесь удивления, гордости и, кажется, облегчения.

— Хорошо, — сказал Люциус, продолжим. — Уизли, будь с ними поосторожнее, они ходят под Дамболдором, и их много в Хогвартсе, но тут тебе должны помогать Гойль и Крэбб.

— И главное — помни, — добавил Люциус, — что имя Малфоя ко многому обязывает. Но не забывай, чтобы ты не сделал, мы всегда будем с тобой.

Драко смотрел на родителей, и в груди разливалось странное, незнакомое тепло. Он ожидал от этого разговора совсем другого. Ожидал приказов, запретов, указаний. Вместо этого с ним впервые поговорили просто, как со взрослым.

— Я не подведу вас, — твёрдо сказал он. — Я буду достоин имени Малфоя.

— Мы знаем, — Нарцисса наклонилась и поцеловала его в лоб. — А теперь иди спать. Завтра рано вставать.

Драко поднялся, но на пороге остановился и обернулся.

— Спасибо, — сказал он, глядя на родителей.

Драко вышел в коридор и направился к своей спальне. На душе было легко и спокойно. Он знал, что завтра всё начнётся.

--

31 августа, вечер. Особняк Паркинсонов

В поместье Паркинсонов царил порядок, который можно было назвать почти военным. Каждая вещь лежала на своём месте, каждый эльф знал свою работу, а сама миссис Паркинсон, высокая женщина с острыми чертами лица, уже третий раз проверяла сундук дочери. Панси сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела, как мать вынимает и снова укладывает мантии, словно боится, что они могут испортиться за ночь.

— Мама, хватит, — наконец сказала Панси, и в её голосе прозвучала та ленивая нотка, которая всегда появлялась, когда она хотела прекратить нудный разговор. — Эльфы уже всё перепроверили и переложили трижды.

— Я должна убедиться сама, — отрезала миссис Паркинсон, но крышку сундука всё же захлопнула. — Ты едешь в Хогвартс не просто учиться, Панси. Ты представляешь нашу семью. И я хочу, чтобы ты выглядела безупречно.

— Я всегда выгляжу безупречно, — Панси поправила идеально прямую чёлку и вздохнула. — Лучше скажи, Драко точно будет на Слизерине?

— Его отец уверен, — миссис Паркинсон подошла к дочери, поправила складку на её домашнем платье. — Как и ты. Как и Крэбб с Гойлем. Вы все будете на одном факультете.

— Хорошо, — кивнула Панси, хотя в её голосе не было особого энтузиазма.

В комнату вошёл отец — невысокий, плотный мужчина с вечно озабоченным лицом. Он редко бывал дома, но сегодня сделал исключение.

— Панси, — он кивнул дочери. — В Хогвартсе ты встретишь много разных детей. Уизли — шумное семейство, лучше держись от них подальше. Лонгботтом — тихий мальчик, безобидный. Поттер... — он замялся, — о нём говорят разное. Посмотри сама, стоит ли с ним общаться.

— А Драко? — спросила Панси.

— Драко? У нас договоренность с лордом Малфоем, что ты будешь глазами Драко среди девочек, и будешь докладывать все интересное, — ответил отец. — Но, если все будет плохо, я разрешаю тебе действовать так как ты посчитаешь нужным и не забывай писать нам.

Панси удивилась — она ожидала строгих указаний, а не свободы действий.

— Я поняла, — сказала она. — Я буду осторожна.

Отец кивнул, поцеловал её в лоб и вышел. Миссис Паркинсон задержалась на пороге.

— Спокойной ночи, Панси. Завтра рано вставать.

— Спокойной ночи, мама.

Дверь закрылась, и Панси осталась одна. Она подошла к окну, за которым темнел аккуратно подстриженный сад, и задумалась. Хогвартс. Новые люди. Драко, который всегда был рядом, но которого она никогда не понимала до конца. Крэбб и Гойль — верные, но скучные. А ещё этот Поттер... и Уизли, о которых отец говорил с таким презрением. Панси улыбнулась своим мыслям. Она посмотрит на них всех. И сама решит, кто достоин её.

--

31 августа, вечер. Лонгботтом-холл

В Лонгботтом-холле вечер перед первым сентября был тихим и торжественным. Домовые эльфы уже закончили упаковывать сундук Невилла — новенький, из тёмного дерева, с выгравированным гербом Лонгботтомов. Августа лично проверила каждую вещь: мантии, котлы, книги, даже запасные перья. Невилл помогал молча, стараясь не попадаться под руку.

Сам Невилл сидел в своей комнате, держа на коленях старый альбом с фотографиями родителей. Волшебные снимки двигались: его мать, Алиса, смеялась, заправляя выбившуюся прядь волос; отец, Фрэнк, показывал что-то в саду, гордясь выращенным растением. Невилл перелистнул страницу и наткнулся на групповой снимок: много лиц, и среди них — молодой, ещё без седины, Артур Уизли с женой Молли, и чуть в стороне — светловолосый Люциус Малфой. Его бабушка, сказала, когда Невилл первый раз увидел эту фотографию: «Это сын Пожирателя смерти. Держись от него подальше».

В дверь постучали, и вошла Августа. Она окинула комнату критическим взглядом, поправила край покрывала, подошла к внуку.

— Готов?

— Да, бабушка.

Она села рядом, взяла альбом, посмотрела на фотографии.

— Завтра ты поедешь в Хогвартс. Там ты встретишь много новых и разных детей. — Она помолчала. — Я хочу, чтобы ты знал: Уизли — хорошая семья, но они слишком шумные и вечно лезут не в свои дела. С ними легко попасть в неприятности. Драко Малфой — сын человека, который поддерживал Того-Кого-Нельзя-Называть. Будь с ним вежлив, но держись на расстоянии. Наша семья не имеет с ними ничего общего, и лучше это не менять.

— Я понял, бабушка, — тихо сказал Невилл. — Я буду держаться в стороне.

Августа посмотрела на него долгим взглядом, потом достала из кармана небольшой, туго запечатанный конверт.

— Это письмо профессору Спраут. Я написала ей, что ты интересуешься травологией. Передашь, когда познакомишься. Но смотри, — она строго подняла палец, — не выпячивай свои успехи. В школе много завистливых детей. Учись, набирайся знаний, но не показывай, что ты лучше других. Скромность ещё никому не вредила.

Невилл взял конверт, спрятал в карман пижамы. Он знал, что бабушка всегда права. Лучше быть незаметным. Может, тогда его оставят в покое.

— Спокойной ночи, бабушка.

— Спокойной ночи, Невилл.

Она вышла, и Невилл остался один. Он снова открыл альбом, долго смотрел на лица родителей, потом перевёл взгляд на окно, за которым темнел сад, полный магических растений, которые когда-то сажала его мать. Многие из них он теперь знал. Он научился выращивать лунный цветок, вырастил мандрагору, которую бабушка считала слишком сложной для его возраста

Я выучусь, — пообещал он себе. — Я стану сильным. Я найду способ их вылечить. Чего бы это ни стоило, сколько бы лет ни прошло. Я их вылечу.

Он закрыл альбом, положил его на тумбочку и, глядя в темноту за окном, прошептал:

— Я спасу вас. Обещаю.

--

31 августа, вечер. Нора

В Норе вечер перед первым сентября был самым шумным временем года. Молли Уизли носилась между кухней и прихожей, выкрикивая указания, которые никто не слушал. Артур пытался помочь, но постоянно отвлекался на маггловские вещи, которые принёс с работы. Фред и Джордж «помогали» брату Рону собирать вещи, что означало, что они то и дело подкладывали ему в сундук что-нибудь «нужное» вроде взрывных хлопушек или поддельных палочек.

— Фред! Джордж! Уберите это немедленно! — завопила Молли, выхватывая у них из рук очередную сомнительную коробку. — Рон, ты проверил, всё ли взял?

Рон, стоявший посреди комнаты, перебирал содержимое своего сундука. Всё было сложено вручную — в Норе домовых эльфов не держали, Молли считала, что дети должны сами учиться порядку. Мантии были аккуратно сложены, но одна из них, старая, доставшаяся от Перси, была заметно выцветшей. Рон вздохнул, вспомнив, как в Косом переулке видел Драко Малфоя, щеголявшего в идеально сидящей мантии, и Гарри Поттера, который с помощью совета Малфоя накупил себе целый гардероб. А он, Рон, донашивал обноски старших братьев. Но сейчас его мысли занимало другое.

— Всё взял, мам, — буркнул он, захлопывая сундук.

— А Коросту покормил? — Молли уже переключилась на проверку Перси, который, сияя значком старосты, пересчитывал манжеты.

— Покормил.

Артур подошёл к Рону, положил руку ему на плечо.

— Не переживай, сын. Учиться ты поедешь не в мантии, а с головой. А голова у тебя светлая.

— Легко тебе говорить, — проворчал Рон, но отец только улыбнулся.

— Знаешь, когда я поступал в Хогвартс, моя мантия была ещё старше, чем твоя. И ничего, выучился. А главное — я встретил там твою мать.

Рон фыркнул, но стало немного легче.

— Слышал, Поттер тоже будет учиться в этом году, — как бы невзначай заметил он, хотя на самом деле думал об этом весь день. — Интересно, какой он?

— Говорят, скромный мальчик, — ответил Артур. — И ему, наверное, очень нужны друзья. Он же вырос у магглов, никого из наших не знает.

— Точно! — подхватил Рон, чувствуя, как внутри загорается надежда. — Он там совсем один будет. А я.… я мог бы с ним подружиться. Показать ему Хогвартс, познакомить с нашими... ну, в общем, помочь.

— Вот это правильные мысли! — обрадовалась Молли, услышавшая их разговор. — Гарри Поттер, он ведь сирота, как есть сирота. Ему нужна поддержка. И кто, как не ты, сможет её оказать?

— Только ты не лезь к нему с расспросами про шрам, — предупредил Фред, свешиваясь с лестницы. — Это бестактно.

— И про родителей тоже, — добавил Джордж. — Сначала подружись, а потом он сам расскажет, если захочет.

— Да знаю я! — отмахнулся Рон, хотя внутри уже всё кипело от нетерпения. Он уже представлял, как завтра в поезде подсядет к Поттеру, как они разговорятся, как будут вместе ехать в Хогвартс, а потом окажутся на одном факультете — на Гриффиндоре, конечно. И тогда все увидят: Рон Уизли — друг самого Гарри Поттера. Никто больше не будет называть его «младшим братом» или «тем, у кого ничего нет». У него будет то, чего нет у Фреда и Джорджа —дружба с легендарным мальчиком.

— Только не забудь, — строго сказала Молли, — что он не игрушка. Если подружишься — значит, будешь рядом и в горе, и в радости. Как настоящий друг.

— Мам, я знаю! — Рон уже чувствовал, что готов защищать Поттера от кого угодно. Даже от этого напыщенного Малфоя, который наверняка будет лезть со своей дружбой. Но Поттеру нужен настоящий друг, а не какой-то слизеринец.

— Ладно, — сказала Молли, вытирая руки о передник. — Всем спать! Завтра рано вставать. Рон, не забудь почистить зубы.

Рон кивнул и, захватив Коросту, который всё это время мирно дремал в кармане, поплёлся наверх. В спальне он поставил сундук у двери, залез в кровать, но долго ворочался, глядя в потолок. Ему снилось, как он заходит в поезд, находит купе, а там сидит Гарри Поттер, один, и смотрит в окно. Рон садится напротив, они разговаривают, и Поттер улыбается, и все в школе видят, что Рон Уизли — друг Мальчика-Который-Выжил.

— Завтра всё начнётся, — прошептал он в темноту и, наконец, уснул с улыбкой на лице.

На следующее утро Гарри проснулся в пять часов и заснуть уже не смог — слишком волновался, хотя и старался держать себя в руках.

«Нервы — это нормально, маленький носитель, — раздался в голове знакомый голос Бороса. — Даже великие герои иногда волнуются. Правда, они обычно не просыпаются в пять утра, а дрыхнут до последнего. Но ты держишься молодцом».

Гарри улыбнулся про себя. Он встал и нацепил свои джинсы. Ехать на станцию в школьной мантии он не хотел; переоденется в поезде. Потом он ещё раз проверил Хогвартский список, подёргал замок на Буклиной клетке и стал шагать по комнате из угла в угол, коротая время до того, как поднимутся Дурсли.

«Топ-топ-топ, — прокомментировал Борос. — Если так дальше пойдёт, ты протопчешь дыру в полу. Дурсли, может, и обрадуются — у них появится подвал. Ладно, шучу. Хотя нет, не шучу, они бы обрадовались».

Два часа спустя тяжёлый сундук Гарри был погружен в багажник машины дяди Вернона, тётя Петунья уломала Дадли сесть назад вместе с Гарри, и они отправились.

К вокзалу Кингс-Кросс они подъехали в половине одиннадцатого. Дядя Вернон шваркнул сундук на тележку и вкатил её в здание вокзала. Гарри едва успел подумать, что для него это было непривычно любезно, но тут дядя Вернон встал, как вкопанный, лицом к перрону, с ехидной ухмылкой на лице.

— Ну, дорогой мой, вот мы и пришли. Девятая платформа — десятая платформа. Твоя должна быть посерёдке, да вот жалость какая — её, кажется, не успели построить. Может, тебе нужен билетик на поезд до выдуманной страны? — хмыкнул он, пихая Дадли локтем. Тот заржал, как конь.

К сожалению, он был совершенно прав. Над ближайшей платформой висел большой пластиковый знак с цифрой девять; чуть подальше была платформа номер десять, а между ними не было ничего.

— Желаю тебе приятно поучиться, — сказал дядя Вернон ещё ехиднее. — Передавай привет своим… учителям фокусов. Дадли, пошли, а то ещё нахватаемся тут всякой магии.

Он покрутил пальцем у виска, и они удалились, громко потешаясь над Гарри. Тётя Петунья бросила на племянника последний взгляд — смесь страха и удовлетворения — и засеменила следом.

«Какая трогательная сцена, — съязвил Борос. — Прямо семейная идиллия. Жаль, камеру не взяли. Слушай, если они когда-нибудь попадут в магический мир, их там быстро превратят в хорьков. Я бы на это посмотрел. С попкорном».

Гарри вздохнул. Он-то знал, что платформа существует, просто нужно правильно подойти. Но как? Хагрид в письме написал: «Иди прямо на барьер». Наверное, это тот самый барьер между платформами.

Он уже собрался разбежаться, но тут заметил неподалёку знакомую фигуру. Драко Малфой, одетый в безупречно сидящую дорожную мантию, стоял рядом с высокой женщиной с бледным, надменным лицом и блондином с холодными серыми глазами. Их багаж выглядел богато и внушительно.

«О, а вот и наши аристократы, — хмыкнул Борос. — Смотри, какие павлины. Интересно, у них дома всё тоже белое и холодное? Даже унитаз, наверное, с гербом и подогревом. Хотя этот парень, Драко, вроде нормальный. Пока что. Посмотрим, что дальше будет».

Драко тоже заметил Гарри. На мгновение на его лице отразилось удивление, а затем он улыбнулся и помахал рукой.

— Поттер! Привет! — Драко быстро сказал что-то родителям и направился к Гарри. — Ты один? Я думал, тебя кто-то будет провожать.

Гарри пожал плечами, стараясь не выглядеть слишком жалким.

— Мои… родственники уже уехали. Они не очень-то любят всё это.

Драко понимающе кивнул, хотя вряд ли действительно мог представить себе Дурслей.

— Мерлин, какая тоска. Слушай, мы как раз собирались идти. Хочешь, пойдём с нами? Отец покажет, как проходить через барьер. Это просто, но в первый раз всегда страшновато.

Гарри почувствовал огромное облегчение.

— Было бы здорово. Спасибо.

Они подошли к мистеру и миссис Малфой. Люциус окинул Гарри внимательным, изучающим взглядом.

— Мистер Поттер. Драко много о вас рассказывал. Рад познакомиться.

«Взгляд у него, как у удава, который примеряется, с какого бока проглотить кролика, — заметил Борос. — Но вежливый. Очень вежливый. Такие обычно самые опасные. Хотя, может, я просто параноик. Ладно, посмотрим».

Нарцисса слегка кивнула, но её взгляд тоже был полон любопытства.

— Драко, покажи мистеру Поттеру дорогу, — сказал Люциус. — Встретимся на платформе.

Драко кивнул и, к удивлению Гарри, не пошёл сразу к барьеру, а задержался.

— Ты сильно волнуешься? — спросил он, когда они остались вдвоём. — Я, если честно, тоже. Всё-таки новый мир, новые правила. Я, конечно, с детства всё это знаю, но школа — это совсем другое.

Гарри удивился такой откровенности.

— Есть немного. Боюсь, что буду хуже всех. Я же вырос у магглов, я ничего не умею.

«Скажи ему, что главное — не умение, а наличие чувства юмора и хорошего внутреннего голоса, — подсказал Борос. — Хотя, подожди, это я. Ладно, промолчим».

— Ерунда, — уверенно сказал Драко. — Во-первых, многим чистокровным приходится ещё сложнее, и ничего, учатся. А во-вторых… — он слегка понизил голос. — Ты Поттер. Ты уже знаменит. Это, конечно, иногда бесит, но и плюсы есть. Главное — не давать себя в обиду.

Гарри усмехнулся.

— Постараюсь.

— Пошли. Просто иди прямо на барьер и не останавливайся. Представь, что там ничего нет.

Они разбежались, и через мгновение Гарри уже стоял на платформе 9?, залитой паром и гулом голосов. Алый «Хогвартс-экспресс» величественно возвышался перед ним.

— Ну вот, — Драко хлопнул его по плечу. — Видишь, ничего сложного. Пойду, найду своих. Мой отец хочет познакомить меня с компанией, которая будет сопровождать меня в Хогвардсе. Но в поезде ещё увидимся, ладно? Я зайду.

Гарри кивнул, чувствуя неожиданную симпатию к Малфою.

«А он ничего, — одобрил Борос. — Вежливый, не наглый. Держи его, может, толк выйдет. Хотя отец у него тот ещё фрукт. Ладно, разберёмся. Главное — не теряй бдительность».

Гарри покатил тележку вдоль поезда в поисках свободного купе. Он прошёл мимо суетящейся рыжеволосой семьи, мимо мальчика, который искал жабу, мимо компании детей, толпящихся вокруг коробки с огромным пауком.

«О, рыжики! — оживился Борос. — Целая орава. Смотри, у них даже цвет волос одинаковый, как будто на фабрике делали. И все такие… живые.».

Наконец, почти в самом хвосте, он нашёл пустое купе. Запихнув сундук (с огромным трудом) и устроив Буклю на верхней полке, он сел у окна.

Вскоре дверь отъехала, и вошёл тот самый рыжий мальчик, который пытался оттереть нос от сажи.

— Здесь занято? — спросил он. — Везде уже всё забито.

— Нет, свободно, — Гарри указал на место напротив.

Мальчик сел, украдкой взглянул на Гарри и тут же уставился в окно.

— Я Гарри, — представился Гарри.

Мальчик повернулся, и его уши порозовели.

— Знаю, то есть… Догадался. Я Рон. Рон Уизли.

«Уши как индикаторы, — хмыкнул Борос. — Чем краснее, тем больше стесняется. Запомни эту особенность, пригодится».

Они начали разговаривать. Рон рассказал про свою семью, про старую крысу Скабберса, про то, как ему всё достаётся от старших братьев. Гарри рассказал про Дурслей.

— …а Хагрид говорит: «Ты — волшебник!» — закончил Гарри.

Рон ахнул, когда Гарри произнёс имя Волдеморта, но разговор был лёгким и приятным.

«Хороший парень, — заметил Борос. — Немного закомплексованный из-за семьи, но сердце на месте. И уши краснеют забавно».

Потом пришла ведьма с тележкой сладостей, и Гарри накупил кучу всего, щедро делясь с Роном.

Через некоторое время дверь снова открылась. На пороге стоял Драко Малфой. За его спиной маячили двое крупных парней, похожих на горилл.

— Привет, Поттер, — сказал Драко, входя. — Сдержал слово. А это, — он кивнул на своих спутников, — Крэбб и Гойл. Не обращай внимания, они немногословны.

«Немногословны — это мягко сказано, — фыркнул Борос. — Они вообще, кажется, не разговаривают, только жуют и пугают людей. Идеальные телохранители для юного аристократа».

Он сел рядом с Гарри, но едва взглянул на Рона, как тот нахмурился и поджал губы.

— А, это ты, — буркнул Рон. — Чего тебе?

— Зашёл поболтать с Поттером, — холодно ответил Драко. — А ты, Уизли, вижу, уже окопался. Надеюсь, у тебя хватит приличий не лезть в разговор старших?

— Старших? — Рон вскочил. — Да ты всего на пару месяцев меня старше, Малфой! И вообще, это наше купе, мы первые заняли!

— Остынь, Уизли, — лениво протянул Драко. — Я никого не выгоняю. Просто хочу нормально пообщаться с Гарри.

— С Гарри? — Рон скрестил руки на груди. — С каких это пор вы на короткой ноге? Он тебе не Гарри, а ГАРРИ ПОТТЕР! И вообще, ты же слизеринец, наверное, как и твой папаша. Чего тебе от нас нужно?

«Ого, — присвистнул Борос. — А у рыжего характер есть! Прямо боевой петух. Сейчас клюнет Малфоя в его белый воротничок».

Гарри попытался вмешаться:

— Рон, успокойся, он просто…

— Нет, пусть он сам скажет! — перебил Рон, сверля Драко взглядом. — Ты пришёл похвастаться своими мантиями? Или сказать, что моя семья нищая? Мы это уже слышали!

Драко побледнел от злости, но сдержался.

— Я пришёл к Поттеру, а не к тебе. И если ты такой умный, Уизли, то мог бы заметить, что я пытаюсь быть вежливым. Но тебе, видно, вежливость не по карману.

— Что ты сказал?! — Рон рванул вперёд, сжимая кулаки.

Крэбб и Гойл, почувствовав опасность для хозяина, шагнули в купе, загораживая проход. Рон оказался перед ними, как нашкодивший кот перед двумя ротвейлерами.

— А ну, отошли! — крикнул он, но его голос дрогнул.

Гарри вскочил и встал между ними.

— Хватит! — рявкнул он так, что все замерли. — Рон, сядь. Драко, убери своих. Мы не в драку собрались играть.

«Браво, маленький дипломат! — восхитился Борос. — Разруливаешь конфликты как заправский миротворец. Хотя смотреть на драку было бы весело. Ладно, шучу. Почти».

Повисла тишина. Драко махнул рукой, и Крэбб с Гойлом отступили. Рон, тяжело дыша, сел, но продолжал буравить Малфоя взглядом.

— Спасибо, Поттер, — процедил Драко, поправляя мантию. — Я, собственно, хотел предложить нормальные отношения. В школе мы можем быть на разных факультетах, но это не значит, что мы враги. Но если твой друг считает иначе…

— Мой друг просто защищается, — твёрдо сказал Гарри. — У него есть какая-то странная причины не доверять слизеринцам. Но я думаю, что драка сейчас — последнее дело. Давай так: в школе встретимся и поговорим спокойно, без свидетелей. Хорошо?

Драко посмотрел на Гарри, потом на Рона и криво усмехнулся.

— Договорились, Поттер. Ты мне нравишься — рассудительный. Ладно, увидимся в Хогвартсе. Надеюсь, твой… э-э… приятель к тому времени остынет.

Он развернулся и вышел, Крэбб и Гойл потопали за ним, чуть не застряв в дверях.

Рон выдохнул.

— Слышал? «Приятель»! Да он просто…

— Рон, — мягко перебил Гарри. — Сейчас он не оскорблял тебя, пока ты сам не начал. Может, дашь ему шанс?

Рон хотел возразить, но промолчал и только буркнул что-то про «слизеринских гадов».

«Остынет, — философски заметил Борос. — Или не остынет. Посмотрим. Главное, что ты, Гарри, умудрился не разругаться ни с тем, ни с другим. Талант, ничего не скажешь».

Некоторое время они сидели молча, глядя в окно. Потом Гарри спросил:

— А твоя семья — они что, все колдуны?

Разговор пошёл на лад, и вскоре они уже снова болтали как ни в чём не бывало.

Ближе к обеду, когда поезд нёсся мимо полей, в купе заглянула девочка с густыми каштановыми волосами.

— Простите, вы не видели жабу? Невилла Лонгботтома? Он её опять потерял, — скороговоркой выпалила она.

Гарри и Рон переглянулись и покачали головами.

— Нет, не видели, — ответил Гарри.

— Ой, а ты Гарри Поттер! — вдруг воскликнула девочка, заметив шрам. — А я Гермиона Грейнджер! Я про тебя всё читала! «Подъём и падение тёмных искусств», «Великие волшебники двадцатого века», «Мальчик, у которого больше, чем у ТКНН»… Там про тебя столько написано! А у тебя очки, между прочим, сломаны.

Гарри машинально поправил очки, которые держались на куске скотча. Дадли наступил на них на прошлой неделе.

— Да, немного… — начал он.

— Дай-ка посмотрю, — Гермиона уже подошла ближе и взяла очки в руки. — Я умею чинить! Мы с папой всегда всё ремонтируем. К тому же я прочитала в «Книге бытовых заклинаний», что есть простое восстанавливающее заклинание. Репаро!

Она взмахнула палочкой, но вместо того, чтобы починиться, очки издали жалобный треск и развалились на четыре части, одна линза выпала и покатилась под сиденье.

— Ой! — Гермиона покраснела до корней волос. — Прости, пожалуйста! Наверное, я неправильно произнесла… Или слишком сильно взмахнула… В книге говорилось, что нужна практика, но я думала…

«Теория и практика — разные вещи, — хмыкнул Борос. — Особенно когда палочка в руках новичка. Бедные очки. Они хотели жить. Ладно, убирай их в карман, а перед выходом починишь как машинку, а всем скажешь, что были запасные».

— Ничего страшного, — Гарри вздохнул, собирая останки очков. — Они и так еле держались.

— Я правда очень извиняюсь, — расстроенно пробормотала Гермиона. — Я пойду, наверное… Ещё поищу жабу.

Она выскочила из купе.

«Слишком самоуверенная, — прокомментировал Борос. — Но не злая. Просто привыкла всё делать лучше всех. Неудача её научит. Хотя очки жалко. Без них ты похож на крота, но хотя бы на знаменитого крота».

Рон фыркнул.

— Заучка, — сказал он. — Наверняка будет в Когтевране.

Гарри только пожал плечами и убрал остатки очков в карман.

Через полчаса, когда Гарри и Рон доедали шоколадных лягушек, в купе ворвались Фред и Джордж. Они были возбуждены больше обычного.

— Рон! — закричал Фред. — Мы только что видели у Ли Джордана тарантула! Огромного, мохнатого!

— А ещё мы придумали гениальный план! — подхватил Джордж. — Слушай, дай нам на минуту Скабберса!

Рон настороженно прижал крысу к груди.

— Зачем?

— Хотим кое-что попробовать, — загадочно сказал Фред. — Помнишь то зелье, которое мы варили летом? Для изменения цвета?

— Вы хотите перекрасить мою крысу? — возмутился Рон.

— Не перекрасить, а придать ей временный праздничный окрас! — поправил Джордж. — Представляешь, как круто будет, если Скабберс станет, например, золотым? Или ярко-синим? Все обзавидуются!

«О, гениальные химики-любители, — прокомментировал Борос. — Сейчас они устроят крысе вечеринку красок. Бедное животное. Хотя смотреть будет весело».

— Ни за что! — Рон спрятал крысу в карман. — Она и так еле живая, а вы её своими экспериментами доконаете.

— Рон, ну будь человеком! — взмолился Фред. — Это же чистая наука! Мы уже нашли рецепт, там всего три ингредиента…

— Нет! — отрезал Рон.

Близнецы переглянулись, и в их глазах загорелся нездоровый азарт.

— А если мы тебе дадим взамен нашу новую палочку-свистульку? — предложил Джордж.

— И пакет лакричных палочек? — добавил Фред.

Рон колебался. Палочка-свистулька была заманчивым предложением. Он посмотрел на Гарри. Тот пожал плечами.

— Ну… ладно, — сдался Рон. — Только аккуратно!

Фред выхватил у него сонную крысу. Джордж достал из кармана пузырёк с мутной розовой жидкостью.

— Держи её крепче, — скомандовал он.

Фред разжал крысе пасть, и Джордж капнул туда три капли. Скабберс дёрнулся, чихнул, и… начал менять цвет. Сначала его шерсть стала ярко-розовой, потом лиловой, потом зелёной в крапинку, и, наконец, приобрела оттенок гнилого банана.

— Ого! — восхитились близнецы.

— Сработало!

«О боги, — простонал Борос. — Крыса-хамелеон. Это точно войдёт в историю магических экспериментов. Жаль, что в раздел «идиотские эксперименты». Но красиво, чёрт возьми!»

Но Скабберс, видимо, был иного мнения. Он открыл глаза, оглядел себя, и, кажется, пришёл в ужас. Крыса издала возмущённый писк, вырвалась из рук Фреда и метнулась под сиденье. Оттуда донёсся шорох, и через мгновение Скабберс, всё ещё гнило-бананового цвета, пулей вылетел в коридор и скрылся из виду.

— Скабберс! — заорал Рон и бросился за ним.

Близнецы, поняв, что натворили, рванули следом. Гарри, вздохнув, тоже вышел в коридор.

Началась суматоха. Рон носился по проходу, заглядывая под каждое сиденье. Близнецы пытались его успокоить и одновременно искать крысу. В какой-то момент из одного купе выглянула Гермиона.

— Что случилось? Опять жаба? — спросила она.

— Крыса! — выдохнул Рон. — Сбежала! И она теперь… разноцветная!

Гермиона нахмурилась, но потом её лицо озарилось пониманием.

— Это вы её каким-то зельем накормили? В учебнике «Продвинутое зельеварение» есть глава о последствиях неправильного применения красочных эликсиров…

— Нам сейчас не до учебника! — перебил её Рон. — Скабберс!

«Девочка права, но сейчас не время для лекций, — заметил Борос. — Сначала поймай крысу, потом читай нотации. Хотя её энтузиазм похвален».

Крысу искали всем скопом ещё минут десять. Наконец, Гермиона заметила что-то жёлто-зелёное под скамьёй в дальнем конце вагона.

— Вот он! — закричала она.

Рон бросился, схватил Скабберса и прижал к груди. Крыса обиженно пищала и явно собиралась мстить.

— Ну что, поймали? — подоспели запыхавшиеся близнецы.

— Поймали, — мрачно сказал Рон. — И больше я вам его никогда не дам.

— Да ладно тебе, цвет через пару дней сойдёт, — утешающе сказал Фред.

— Или через неделю, — добавил Джордж. — Максимум через месяц.

— Через месяц?! — Рон побледнел.

Гермиона достала из кармана какую-то книжицу и пролистала.

— Если верить этому справочнику, эффект должен пройти через три-четыре дня при регулярном мытье. Но если не поможет, можно сходить в больничное крыло.

Рон обречённо вздохнул и пошёл обратно в купе, прижимая к себе дрожащего Скабберса, который теперь напоминал экзотический фрукт. Близнецы, чувствуя свою вину, увязались за ними, предлагая Рону все свои сокровища в обмен на прощение. Гарри шёл следом, сдерживая улыбку.

«День определённо удался, — подвёл итог Борос. — Крыса-радуга, сломанные очки, почти драка с аристократом. И это только первый день. Что же будет в школе? Я уже в предвкушении».

Однако в купе Рон обнаружил, что карман его мантии пуст.

— Он опять сбежал! — завопил он. — Я же только что держал его!

— Наверное, выскользнул, когда ты шёл, — предположил Гарри.

Все снова высыпали в коридор. Искать разноцветную крысу стало ещё сложнее — поезд уже приближался к Хогвартсу, и коридоры заполнились учениками, переодевающимися в мантии.

Внезапно из соседнего купе раздался пронзительный визг. Оттуда выскочила какая-то девочка и закричала:

— Там змея! Огромная! И она… она светится!

Гарри, Рон, близнецы и Гермиона ринулись туда. В купе, которое, судя по всему, занимала компания старшекурсников, на полу лежала толстая змея, и её чешуя переливалась всеми цветами радуги — розовым, лиловым, зелёным… Прямо как Скабберс несколько минут назад.

— Это же… — начал Рон с ужасом.

— Скабберс… — прошептал Фред.

Змея лениво облизнулась и уставилась на них немигающим взглядом. В углу купе сидел бледный парень с эмблемой Слизерина на мантии.

— Это моя змея, — сказал он дрожащим голосом. — Я вёз её в Хогвартс, она сидела в коробке, но вдруг коробка упала, и она выползла… А потом… потом она что-то схватила и проглотила. И стала… вот такой.

Рон побелел как мел.

— Она… она съела мою крысу!

— Твою крысу? — переспросил парень. — Извини, я не знал… Она была какая-то странная, разноцветная…

— Да потому что её братья перекрасили! — Рон ткнул пальцем в Фреда и Джорджа, которые виновато потупились.

«Вот это поворот, — присвистнул Борос. — Крыса стала не только разноцветной, но и обедом. Бедный Рон. Хотя, с другой стороны, змея теперь выглядит как новогодняя ёлка. Экологический обмен красками».

Гермиона, единственная сохранившая самообладание, шагнула вперёд.

— Змея не виновата, она просто охотилась. Но нам нужно срочно что-то делать! Может, её можно заставить выплюнуть? Есть же заклинания…

— Поздно, — мрачно сказал старшекурсник. — Она уже всё проглотила. И вообще, змеи не жуют, они глотают целиком.

Рон закрыл лицо руками. Скабберса больше не было. Фред и Джордж выглядели так, будто готовы провалиться сквозь землю.

Змея тем временем мирно свернулась кольцами и, кажется, задремала, переваривая обед. Её чешуя всё ещё слабо мерцала разноцветными отблесками.

— Прости, — тихо сказал слизеринец. — Я не знал, что она сбежит. Если хочешь, я могу… ну, не знаю… заплатить за новую крысу?

— Не надо, — глухо ответил Рон. — Всё равно уже.

Он повернулся и побрёл обратно в купе. Гарри пошёл за ним. Близнецы остались разбираться с хозяином змеи.

В купе Рон сел и уставился в окно. Гарри не знал, что сказать. Он положил руку ему на плечо.

— Мне очень жаль, Рон.

Рон шмыгнул носом.

— Он был старый и толстый, и от него не было никакой пользы, но он был моим… понимаешь?

— Понимаю.

«Конечно, понимает, — тихо сказал Борос. — Он тоже много чего потерял. Но крыса — это крыса. А друзья останутся. И, кстати, змея теперь будет ходить разноцветная. Все будут знать, что она съела чью-то крысу. Своеобразная память, конечно».

Некоторое время они сидели молча. Поезд замедлял ход. За окном стемнело. В коридоре раздался голос:

— Через десять минут прибываем в Хогвартс. Просьба оставить багаж в купе.

Гарри и Рон переглянулись и начали переодеваться в мантии. Рон делал это машинально, думая о своём.

— Знаешь, — вдруг сказал он, — я, наверное, расскажу маме, что Скабберс сбежал на станции в Хогвартсе. Не хочу, чтобы она знала про змею и про то, что его съели. Она расстроится.

— Хорошая мысль, — кивнул Гарри.

«Дипломатия в действии, — одобрил Борос. — Иногда лучше сказать красивую ложь, чем горькую правду. Хотя змея всё равно будет ходить радужная, так что тайное станет явным. Но это уже потом».

Поезд остановился. Гарри помог Рону вытащить сундук, и они вышли на тёмную платформу, где их ждал великан с фонарём.

«И это только начало, маленький носитель, — загадочно произнёс Борос. — Впереди замок, магия, приключения и, возможно, ещё несколько разноцветных животных. Держись крепче. Будет весело».

И впереди его ждало ещё много удивительного.

Хагрид привёл их к маленькой комнатке, где их встретила строгая ведьма в изумрудной мантии — профессор Макгонагалл. Она окинула взглядом первокурсников, и те невольно притихли.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — начала она, и её голос, хоть и негромкий, разносился по комнате с удивительной чёткостью. — Начало учебного года — это всегда волнительно, особенно для тех, кто впервые переступает порог нашей школы. Поздравляю вас с этим событием. Вы стали частью древнейшей магической традиции.

Она сделала паузу, и в комнате стало совсем тихо.

— Перед вами откроются многие тайны, вы овладеете мастерством, которое передавалось из поколения в поколение. Но помните: Хогвартс — это не только уроки и экзамены. Это ваш дом на ближайшие семь лет. Здесь вы найдёте друзей, возможно, врагов, но главное — вы найдёте себя. Относитесь к школе с уважением, и она ответит вам тем же.

«Строгая женщина, — прокомментировал Борос. — Но справедливая. Такие обычно хорошо воспитывают».

— Сейчас вы пройдёте церемонию распределения, — продолжила Макгонагалл. — Я надеюсь, каждый из вас попадёт на факультет, который станет для него родным. Но помните: не факультет красит ученика, а ученик — факультет. Будьте достойны этого выбора.

Она развернулась и направилась к двери.

— Как только будете готовы, я провожу вас в Большой зал. Жду.

Дверь за ней закрылась, и первокурсники остались одни. Сразу же поднялся гул голосов.

— Как они определяют факультет? — спросила какая-то девочка с косичками.

— Говорят, какие-то испытания, — ответил Невилл дрожащим голосом. — Моя бабушка говорила, что нужно сразиться с троллем, но я надеюсь, она пошутила...

— С троллем? — переспросил Гарри, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— Да не слушайте вы его! — вмешалась Гермиона, которая до этого молчала, перелистывая какую-то книжечку, которую ухитрилась пронести с собой. — Никаких троллей. Распределение происходит с помощью старинной магической шляпы — Распределяющей шляпы. Она надевается на голову, заглядывает в мысли и решает, какой факультет лучше всего подходит ученику. Я читала об этом в «Истории Хогвартса».

— Шляпа? — недоверчиво протянул коренастый мальчик с тёмными волосами. — Просто шляпа? И всё?

— Ну да, — Рон пожал плечами, чувствуя себя почти экспертом, потому что его братья учились в школе целых пять лет. — Фред с Джорджем говорили, что она ещё и поёт. Правда, ужасно фальшивит. И ещё она любит давать советы, даже когда её не просят.

— Поёт? — Гарри представил себе поющую шляпу и невольно улыбнулся. — И что, она правда читает мысли?

— Ага, — кивнул Рон. — Поэтому лучше не думать ни о чём плохом, а то ещё отправит тебя на Слизерин, чтобы ты там со своими тёмными мыслями сидел.

— Не говори ерунды, — фыркнула Гермиона. — Шляпа учитывает множество факторов: характер, способности, желания самого ученика. Она никогда не ошибается.

— Кроме тех случаев, когда ошибается, — хмыкнул Рон. — Но тогда уже поздно. Говорят, был один парень, которого отправили в Пуффендуй, хотя он всю жизнь мечтал о Гриффиндоре. Он так расстроился, что ушёл из школы и стал продавцом мётел.

— Рон! — возмутилась Гермиона. — Ничего подобного в книгах не написано!

— Ну, книжки книжками, а мои братья знают, что говорят, — усмехнулся Рон. — Кстати, а что будет, если шляпа долго думает? Фред говорил, что это плохой знак. Значит, у тебя в голове полная каша, и она пытается разобраться, куда тебя засунуть, чтобы ты никому не мешал.

— Прекрати пугать людей! — Гермиона сердито посмотрела на Рона. — Шляпа может думать долго, если видит в ученике качества нескольких факультетов. Это даже почётно — значит, ты разносторонняя личность.

— Ну да, почётно, — проворчал Рон. — Особенно когда все на тебя смотрят и гадают, что с тобой не так.

Невилл побледнел ещё сильнее и прошептал:

— А если шляпа вообще ничего не скажет? Молчит и молчит?

— Тогда вызывают директора, — авторитетно заявил Рон, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — И тебя отправляют домой, потому что ты не подходишь для магии.

— Рон, перестань! — воскликнула Гермиона. — Ты выдумываешь! Никого никогда не отправляли домой из-за шляпы.

— Откуда ты знаешь? Ты же только сегодня приехала, — парировал Рон.

Спор грозил перерасти в ссору, но тут дверь снова открылась, и появилась профессор Макгонагалл.

— Становитесь в очередь, — скомандовала она. — Идём в Большой зал. И пожалуйста, соблюдайте тишину, когда войдёте.

Первокурсники выстроились в неровную линию и двинулись за ней. Гарри оказался где-то в середине, между высоким худым мальчиком, который нервно обкусывал ногти, и девочкой, шептавшей какие-то заклинания себе под нос.

Они вошли в Большой зал. Гарри уже видел его краем глаза, когда шляпа распределяла других, но сейчас, когда он сам стоял в очереди ожидания, зал казался ещё более впечатляющим. Тысячи свечей парили под зачарованным потолком, отражающим ночное небо. Четыре длинных стола были заполнены учениками в чёрных мантиях, и все они смотрели на первокурсников.

В дальнем конце зала, за отдельным столом, сидели преподаватели. А перед ними стоял табурет, а на табурете — старая, потрёпанная, страшно грязная шляпа.

«И это всё? — удивился Борос. — Вот эта рвань будет решать нашу судьбу? Выглядит так, будто её жевала гиппогриф и выплюнул. Хотя, знаешь, внешность бывает обманчива. Помню одного мага, который ходил в лохмотьях, а мог превращать врагов в лягушек одним чихом».

Шляпа вдруг дёрнулась, и по краю образовалась складка, похожая на рот. Она запела:

«Давным-давно, в седые времена,

Когда основывалась школа наша,

Четыре мага, гордость и краса,

Делили мудрость, как вино и кашу.

Но времена меняются, и я,

Старая шляпа, всех вас рассужу,

Куда отправить вас, мои друзья,

В какой факультет я вас распределю!»

Песня продолжалась ещё несколько минут, рассказывая о каждом из факультетов, и наконец стихла. Зал взорвался аплодисментами, а шляпа снова замерла, как обычный головной убор.

Профессор Макгонагалл вышла вперёд с длинным пергаментным свитком в руках.

— Когда я назову ваше имя, вы выходите вперёд, садитесь на табурет и надеваете шляпу, — громко объявила она. — Начинаем.

Она развернула свиток и выкрикнула первое имя:

— Аббот, Ханна!

Розовощёкая девочка с двумя косичками, шатаясь от волнения, подошла к табурету и села. Шляпа опустилась ей на голову, скрыв почти всё лицо. На мгновение в зале повисла тишина. Шляпа шевельнулась и прокричала:

— ПУФФЕНДУЙ!

Пуффендуйский стол взорвался аплодисментами, и Ханна, сияя, побежала к ним.

— Боунс, Сьюзен!

— ПУФФЕНДУЙ!

— Бут, Терри!

— КОГТЕВРАН!

Одно за другим имена звучали в тишине зала. Гарри смотрел, как его соседи по очереди подходят к табурету, садятся и через несколько секунд отправляются к своим новым однокурсникам. Кто-то уходил с улыбкой, кто-то с облегчением, а одна девочка даже всплакнула, когда её отправили в Слизерин, но старшекурсники быстро усадили её за стол и угостили пирожком.

— Грейнджер, Гермиона!

Гермиона расправила плечи и уверенно зашагала к табурету. Она села прямо, как струна, и надела шляпу. Губы её шевелились — казалось, она что-то нашёптывала шляпе. Прошла минута, другая. Зал загудел. Шляпа явно колебалась.

«Спорит с ней, — догадался Борос. — Девочка пытается доказать, что она достойна лучшего. Интересно, кто кого переспорит?»

Наконец шляпа раскрыла рот и объявила:

— КОГТЕВРАН!

Гермиона чуть подпрыгнула на табурете от радости и побежала к когтевранскому столу, где её встретили дружными аплодисментами.

— Малфой, Драко!

При объявлении этого имени по залу пронёсся шёпот. Драко, с высоко поднятой головой, но заметно бледный, подошёл к табурету. Он сел и нахмурился, явно пытаясь выглядеть уверенно. Шляпа едва коснулась его светлых волос — и замерла.

Прошла секунда, другая, третья... Зал затих в напряжённом ожидании. Лицо Драко менялось — от надменности к растерянности, потом к удивлению. Казалось, внутри его головы шёл бурный диалог.

Наконец шляпа провозгласила:

— ГРИФФИНДОР!

На мгновение в зале воцарилась абсолютная тишина — такая, что было слышно, как потрескивают свечи. А потом гриффиндорский стол взорвался таким шумом, какого Гарри ещё не слышал. Близнецы Уизли повскакивали с мест, свистели и орали так, что уши закладывало. Остальные гриффиндорцы хлопали и топали, явно не веря своему счастью.

Драко сполз с табурета с таким лицом, будто его только что оглушили бочкой с тыквенным соком. Он на ватных ногах поплёлся к гриффиндорскому столу и сел с краю, не глядя ни на кого. Несколько старшекурсников похлопали его по плечу, но он даже не пошевелился.

Рон, стоявший рядом с Гарри, открыл рот.

— Малфой — в Гриффиндор? — прошептал он. — Да мой папа этого не переживёт. И его папа тоже.

— Уизли, Рональд!

Рон вздрогнул и, как сомнамбула, двинулся к табурету. Он сел, и шляпа накрыла его рыжую голову. Шляпа думала недолго — всего полминуты, но Рон за это время успел покрыться красными пятнами.

— ГРИФФИНДОР! — объявила шляпа.

Зал снова взорвался аплодисментами, но на этот раз к гриффиндорцам присоединились и другие факультеты — Уизли здесь знали и любили. Близнецы вскочили и засвистели громче всех. Рон, красный как рак, но счастливо улыбающийся, побежал к братьям и плюхнулся на скамью... рядом с Драко Малфоем. Они переглянулись. Драко криво усмехнулся. Рон, помедлив, усмехнулся в ответ.

— Забини, Блейз!

— СЛИЗЕРИН!

Имена продолжали звучать. Гарри смотрел, как его соседи один за другим уходят к своим столам. Сердце колотилось всё сильнее. Наконец Макгонагалл выкрикнула:

— Поттер, Гарри!

По залу пронёсся такой гул, что Гарри на мгновение оглох. Все головы повернулись к нему. Шёпот, похожий на шипение змей, прокатился под сводами: «Поттер... это Гарри Поттер... тот самый...»

«Вдох-выдох, маленький носитель, — скомандовал Борос. — Просто иди и садись. Это всего лишь шляпа. Она не кусается. Надеюсь».

Гарри сделал глубокий вдох и зашагал к табурету. Ноги были ватными, но он заставил себя идти ровно. Он сел, чувствуя, как сотни глаз буравят его спину. Краем глаза он заметил, как Гермиона сжала кулачки в жесте поддержки, а Рон привстал, чтобы лучше видеть.

Профессор Макгонагалл опустила шляпу ему на голову. Шляпа была великовата и закрыла глаза, погрузив Гарри в темноту.

«Ну, здравствуй, Гарри, — раздался в голове тихий голос, но это был не Борос, а шляпа. — Давно хотела с тобой познакомиться...»

Дальше начался тот самый долгий разговор, который решил судьбу Гарри. А когда шляпа наконец выкрикнула: — «КОГТЕВРАН!», Гарри снял её с головы и почувствовал странное облегчение. Он посмотрел на когтевранский стол, где Гермиона подпрыгивала на месте от радости, и направился к ним.

— Ты здесь! — воскликнула она, когда Гарри сел рядом. — Ты в Когтевране! Это же замечательно!

Гарри улыбнулся, но краем глаза посмотрел на гриффиндорский стол. Рон сидел рядом с Драко, и они о чём-то переговаривались. Рон поймал взгляд Гарри и помахал ему. Драко тоже кивнул, чуть заметно.

«Ну вот, — подвёл итог Борос. — Все пристроены, все счастливы. Ну, почти все. Интересно, что скажет мистер Малфой, когда узнает, что его сын — гриффиндорец? Я бы за этим понаблюдал».

Гарри усмехнулся и перевёл взгляд на преподавательский стол, где Дамблдор, казалось, был доволен больше всех. Директор подмигнул Гарри и поднялся с кресла, готовясь произнести речь.

Пир подходил к концу. Горы еды на тарелках постепенно исчезали, сменяясь десертами: пудинги, пирожные, мороженое и какие-то странные желе, которые переливались всеми цветами радуги. Гарри объелся так, что едва мог дышать, но всё равно не мог остановиться — уж слишком вкусным всё было.

— Если я съем ещё хоть кусочек, я лопну, — простонал он, отодвигая тарелку с наполовину съеденным шоколадным тортом.

— Не лопнешь, — уверенно заявила Гермиона, которая, несмотря на свои скромные размеры, умудрилась умять не меньше Гарри. — В Хогвартсе есть специальные заклинания на посуду. Если кто-то переедает, еда просто перестаёт помещаться в желудок и возвращается обратно на тарелку.

— Что? — Гарри с ужасом посмотрел на свой торт. — То есть... если бы я съел лишнего, он бы вылез обратно?

— Ну да, — кивнула Гермиона с видом знатока. — Я читала об этом в «Хогвартс: история и традиции». Очень практичное заклинание, между прочим. Никто не страдает от обжорства.

«Практичное, — хмыкнул Борос. — Но аппетитное зрелище, наверное, то ещё. Представляешь, как из тебя лезет обратно недоеденный пирожок? Фу. Лучше не рисковать».

Гарри поспешно отодвинул тарелку подальше.

Наконец Дамблдор снова поднялся, и зал притих.

— А теперь, когда наши желудки полны, а сердца — радости, — объявил он, — нам пора расходиться по спальням. Старосты проводят первокурсников в гостиные своих факультетов. Спокойной ночи, дорогие мои! Сладких снов и поменьше кошмаров — в Хогвартсе они, бывает, сбываются.

Он подмигнул, и несколько первокурсников испуганно переглянулись.

— Он шутит? — прошептал Невилл, сидевший через несколько человек от Гарри.

— Надеюсь, что да, — ответил кто-то.

За когтевранским столом поднялся высокий парень с нашивкой старосты на мантии.

— Первокурсники Когтеврана, за мной! — скомандовал он. — Не отставайте и не потеряйтесь — замок любит путать новичков.

Гарри и Гермиона встали и присоединились к группе других первокурсников своего факультета. Их было человек десять: Терри Бут, который уже успел всем рассказать, что его отец работает в Министерстве магии; Энтони Голдстейн, молчаливый мальчик с умными глазами; Лиза Тёрпин, которая всё время что-то записывала в блокнот; и ещё несколько ребят, чьи имена Гарри не запомнил.

Староста, которого звали Роберт Хиллард, повёл их через Большой зал к боковой двери. Они вышли в каменный коридор, освещённый факелами.

— Замок Хогвартс — место древнее и полное тайн, — начал Роберт тоном заправского экскурсовода. — Здесь более сотни лестниц, некоторые из них любят менять направление, так что будьте осторожны. Картины тоже не всегда дружелюбны — могут обозвать, если вы им не понравитесь. А некоторые рыцари на портретах любят вылезать из рам и тренироваться на прохожих. Но вы не бойтесь, они безвредны. Почти.

Они поднимались по винтовым лестницам, проходили через коридоры с портретами, которые провожали их любопытными взглядами, и наконец остановились перед большой каменной стеной, на которой висел портрет женщины в шёлковом платье.

— Это вход в нашу гостиную, — объяснил Роберт. — Но просто так не войти. Нужно ответить на вопрос.

Портретная дама улыбнулась и сложила руки на груди.

— Новенькие, значит, — пропела она. — Что ж, слушайте загадку: «Что принадлежит тебе, но другие используют это чаще, чем ты?»

Первокурсники задумались. Тишину нарушил неуверенный голос Терри Бута:

— Моя зубная щётка?

— Нет, — покачала головой дама.

— Моя кровать? — предположил Энтони.

— Тоже нет.

Гарри напряг память. «Что-то личное, но чем постоянно пользуются окружающие...» — размышлял он.

«Имя, балда!» — раздался в голове голос Бороса. — «Твоё имя! Они тебя всё время называют, а ты себя — только когда представляешься. Элементарно!»

Но, прежде чем Гарри успел открыть рот, Гермиона радостно воскликнула:

— Имя! Моё имя! Оно принадлежит мне, но другие обращаются ко мне по имени постоянно, а я сама себя так называю только когда представляюсь!

Портретная дама расплылась в довольной улыбке:

— Умница! Совершенно, верно. Проходите.

Портрет распахнулся, открывая проход в круглую комнату, залитую мягким голубоватым светом. Гостиная Когтеврана оказалась уютной и просторной, с высокими окнами, выходящими на озеро. В воде отражались звёзды, создавая ощущение, что комната парит в космосе. Мягкие кресла, книжные шкафы до потолка, мраморная статуя женщины с диадемой — основательницы Кандиды Когтевран.

— Красота какая, — выдохнула Гермиона.

— Мальчики — налево, девочки — направо, — скомандовал Роберт. — Спальни наверху. Ваши чемоданы уже там. Завтрак в восемь, первый урок в девять. Не опаздывайте, профессор Флитвик этого не любит.

Гарри попрощался с Гермионой и поднялся по винтовой лестнице в спальню для мальчиков. Комната оказалась круглой, с четырьмя кроватями под балдахинами цвета бронзы и синевы. Его сундук уже стоял у одной из кроватей, а Букля сидела на жёрдочке и сердито ухала — видимо, была недовольна долгим отсутствием хозяина.

— Прости, прости, — извинился Гарри, выпуская её из клетки. — Завтра утром выпущу тебя на охоту, обещаю.

Соседями по спальне оказались Терри Бут, Энтони Голдстейн и ещё один мальчик, которого звали Кевин. Они быстро перезнакомились, но все были слишком уставшими для долгих разговоров. Гарри натянул пижаму, забрался под тёплое одеяло и почувствовал, как глаза слипаются.

«Первая ночь в новом доме, — задумчиво произнёс Борос. — Волнительно, да? Помню свою первую ночь в общежитии магической академии. Сосед храпел так, что стены тряслись. А ещё он во сне заклинания бормотал и однажды превратил свой нос в тыкву. Забавный был парень. Спокойной ночи, маленький носитель. Завтра начинается настоящая учёба».

— Спокойной ночи, Борос, — прошептал Гарри и провалился в сон.

Пир закончился, ученики разошлись по гостиным, и Хогвартс погрузился в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием факелов да редкими шагами патрулирующих старост. Но в этот вечер не всем было до сна.

В подземельях, в своём личном кабинете, Северус Снейп сидел за столом при свете свечей и просматривал список первокурсников, который ему передала Макгонагалл сразу после церемонии.

— Поттер в Когтевране, — пробормотал он, и в его голосе прозвучала странная смесь облегчения и разочарования. — Малфой в Гриффиндоре. Грейнджер — тоже в Когтевране. Уизли, как и следовало ожидать, в Гриффиндоре.

Он отложил список и тяжело вздохнул. Год обещал быть... интересным. Слишком много перемен, слишком много неизвестных.

В голове всплыло лицо Лили — её зелёные глаза, рыжие волосы, улыбка. Поттер унаследовал её глаза. Это было несправедливо — каждый раз смотреть в них и видеть её, но знать, что внутри — этот мальчишка, вылитый Джеймс.

— Когтевран, — повторил Снейп. — Хороший выбор для него. Там хотя бы не будут поощрять его дурацкую тягу к геройству. Флитвик приглядит. Может, из него выйдет толк.

Он подошёл к столу и налил себе огневиски. Напиток обжёг горло, но мысли не успокоил.

Главной проблемой был Малфой. Драко Малфой — в Гриффиндоре. Этого не мог ожидать никто. Люциус, наверное, сейчас рвёт и мечет в своём особняке. Снейп представил лицо своего самого близкого человека и поморщился — не от страха, а от понимания, какую боль это причинило его старому другу.

— Гриффиндор, — усмехнулся Снейп. — Шляпа знала, что делала. В мальчишке есть стержень, есть желание вырваться из тени отца. Но выживет ли он там? Эти Уизли, компания шумных гриффиндорцев...

Он допил огневиски и уже собирался лечь, когда в камине вспыхнуло зелёное пламя. Из него вышел Люциус Малфой — безупречно одетый, с тростью в руке, но с таким выражением лица, что Снейп внутренне сжался. Он знал этот взгляд — так Люциус смотрел только в минуты самого глубокого отчаяния.

— Северус, — тихо произнёс Люциус, и в его голосе не было обычной холодной надменности. Только усталость и боль.

— Люциус, — Снейп шагнул к нему, забыв о всякой официальности. — Ты... как ты?

— Скверно, — Люциус прошёл в кабинет и опустился в кресло, чего никогда не делал без приглашения. — Ты уже знаешь?

— Знаю, — Снейп сел напротив, внимательно вглядываясь в лицо друга. За долгие годы он научился читать его как открытую книгу. Сейчас Люциус был раздавлен. — Драко в Гриффиндоре.

— Мой мальчик, — голос Люциуса дрогнул. — Мой единственный сын — среди этих... этих... — Он не договорил, махнул рукой.

Снейп молча налил ему огневиски. Люциус принял стакан, сделал глоток и закрыл глаза.

— Я помню, как он родился, — заговорил Люциус тихо, почти неслышно. — Ты приезжал, помнишь? Нарцисса ещё была слаба, а ты сидел с ним, пока я бегал за зельями. Ты держал его на руках и сказал: «У него будет твоя сила, Люциус. Я чувствую».

— Помню, — кивнул Снейп. — Он был крошечный. И очень громкий.

— А потом, когда ему было три, ты учил его плавать в нашем озере. Он тебя боялся сначала, а потом полюбил больше, чем меня. — Люциус слабо улыбнулся. — Ты всегда умел с ним ладить.

— Он умный мальчик, — тихо сказал Снейп. — Смышлёный. Упрямый.

— Весь в отца, — усмехнулся Люциус и вдруг посмотрел на Снейпа с такой откровенностью, что тот на мгновение растерялся. — Северус, я знаю, что прошу слишком многого. Но ты — единственный, кому я могу доверить его. Не как профессор, не как бывший соратник. Как друг. Как... как член семьи.

Снейп молчал, переваривая услышанное. Семья. Странное слово для них двоих. У каждого за плечами было тёмное прошлое, ошибки, потери. Но Люциус всегда был рядом. В самые мрачные времена, когда Снейп тонул в вине и отчаянии после смерти Лили, именно Люциус приезжал, вытаскивал его из грязи, заставлял жить дальше.

— Я присмотрю за ним, — наконец сказал Снейп. — Обещаю.

Люциус выдохнул, и в его глазах мелькнуло облегчение.

— Я не прошу делать его жизнь лёгкой, — сказал он. — Наоборот. Будь строг. Требуй. Но если ему будет угрожать опасность... если эти гриффиндорцы решат, что могут травить Малфоя...

— Никто не посмеет, — твёрдо сказал Снейп. — Я позабочусь.

Люциус достал из кармана небольшой пергамент и протянул Снейпу.

— Здесь всё, что может пригодиться. Мои пожелания, кое-какая информация. И.… — он положил на стол тяжёлый кошелёк, — это для него. На всякий случай. Книги, мантии, если понадобится.

Снейп взял пергамент, но к кошельку не притронулся.

— Деньги убери. Ты же знаешь, я не возьму.

— Гордый, — Люциус покачал головой, но в голосе звучала нежность. — Всегда был гордым. Ладно, оставлю на крайний случай. Передашь, когда сочтёшь нужным.

Он поднялся, но вместо того, чтобы сразу уйти, подошёл к Снейпу и положил руку ему на плечо. Жест, который позволял себе только в самые сокровенные моменты.

— Береги себя, Северус. Ты мне дорог. Ты же знаешь.

— Знаю, — тихо ответил Снейп, накрывая его ладонь своей. — И ты мне. Береги Нарциссу. Она, наверное, в ещё худшем состоянии, чем ты.

— Она плачет с тех пор, как узнала новость про Драко, — глухо сказал Люциус. — Думает, я не вижу. Но я вижу всё.

— Передай ей, что Драко в надёжных руках, — сказал Снейп. — Я напишу, как только что-то узнаю.

— Спасибо, — прошептал Люциус и, прежде чем Снейп успел отстраниться, коснулся губами его виска — коротко, почти невесомо. — За всё спасибо.

Зелёное пламя вспыхнуло и погасло. Снейп остался один. Он посмотрел на пергамент в руках, потом на кошелёк, потом снова в окно, где уже зажглись первые звёзды.

— Лили, — прошептал он. — Твой сын в Когтевране. Сын Люциуса — в Гриффиндоре. Мир сошёл с ума.

Он спрятал письмо в ящик стола, запер его и долго сидел в темноте, вспоминая, как когда-то, много лет назад, они с Люциусом сидели вот так же, в его лондонской квартире, пили огневиски и мечтали о будущем. Тогда казалось, что впереди вечность.

Теперь вечность измерялась одним учебным годом. И обещанием, которое он только что дал.

В это же время в кабинете директора на верхнем этаже замка Альбус Дамблдор стоял у высокого окна, глядя на звёздное небо. В руке он держал пустую вазочку из-под лимонных долек, но мысли его были заняты совсем не сладостями.

Распределение преподнесло сюрпризы. Много сюрпризов.

Дамблдор ожидал, что Гарри попадёт в Гриффиндор. Он видел в мальчике ту же храбрость, что и в Джеймсе, то же благородство. Но шляпа рассудила иначе. Когтевран... что ж, возможно, это к лучшему.

И всё же директора беспокоило, что Гарри не оказался на одном факультете с Уизли. Молли прислала ему письмо ещё до начала учебного года, просила присмотреть за Роном и надеялась, что дружба с Поттером поможет её младшему сыну обрести уверенность. Теперь же Рон в Гриффиндоре, Гарри — в Когтевране. Конечно, они смогут видеться на переменах и совместных уроках, но это не то же самое, что жить в одной гостиной, делиться секретами по ночам, вместе взрослеть.

— Уизли могли бы стать ему опорой, — тихо сказал Дамблдор, глядя на мерцающие звёзды. — Большая семья, верные друзья... Им бы он доверял, они бы защищали его. А теперь? Когтевран — хороший факультет, умный, но там нет таких крепких кланов, как у гриффиндорцев. Там каждый сам за себя.

Он вздохнул. Гермиона Грейнджер, безусловно, умная девочка, но сможет ли она стать для Гарри тем, кем могли бы стать Уизли? Вряд ли. Она слишком рассудочна, слишком правильна. А Гарри нужна не только учёба, но и простое человеческое тепло, которого ему так не хватало у Дурслей.

Но Драко Малфой в Гриффиндоре — это было настоящим потрясением. Дамблдор прекрасно понимал, какую роль отводил Люциус своему сыну, и какую роль сам директор надеялся предложить мальчику, попав он на Слизерине. Теперь всё изменилось. Драко будет расти среди тех, кого его отец презирает, будет учиться у Макгонагалл. Сможет ли он противостоять семейному влиянию? Или станет изгоем?

— Интересно, что скажет Люциус, — пробормотал Дамблдор. — Впрочем, это его проблемы.

Он отошёл от окна и уже собирался вернуться к столу, когда его взгляд упал на портрет Финеаса Найджелуса Блэка. Бывший директор, как обычно, делал вид, что спит, но Дамблдор слишком хорошо знал своего предшественника.

— Вы не спите, Финеас, — спокойно сказал он.

Портрет приоткрыл один глаз.

— Не сплю, — признался Блэк. — Слишком шумно сегодня. Все эти метания, вздохи, разговоры про Уизли и Малфоев... Прямо театр абсурда.

— Вам не кажется, что ситуация тревожная? — спросил Дамблдор.

— Тревожная? — Блэк фыркнул и открыл оба глаза. — Мой дорогой Альбус, за свою долгую жизнь я видел вещи и похуже. Например, когда распределение отправило чистокровного Блэка в Пуффендуй. Вот это был скандал! Моя тётушка полгода не разговаривала с родственниками.

— И чем всё закончилось?

— А ничем. Тот Блэк стал лучшим министром магии за последние сто лет. Так что не драматизируйте. Подумаешь, Поттер не попал в Гриффиндор, Малфой туда попал. Мир не рухнет. Могло быть и хуже.

— Хуже?

— Ну, например, если бы они оба оказались в Пуффендуе, — усмехнулся Блэк. — Вот тогда бы я забеспокоился. А так... Всё идёт своим чередом. Дети вырастут, ошибутся, наделают глупостей, но в конце концов разберутся. Они всегда разбираются.

Дамблдор невольно улыбнулся. В словах старого циника была своя правда.

— Возможно, вы правы, — сказал он.

— Конечно, прав, — Блэк снова закрыл глаза. — А теперь дайте поспать. Завтра новый день, и этим детям снова понадобится ваша мудрость. А моя мудрость говорит, что старикам нужен отдых.

Дамблдор покачал головой и вернулся к столу, где лежали письма и отчёты. Ночь обещала быть долгой. Нужно было пересмотреть многие планы, написать несколько писем, а главное — подготовиться к тому, что грядёт. Потому что если распределение изменилось, то изменится и всё остальное.

— Будем наблюдать, — сказал он себе. — И надеяться, что наши дети справятся с выпавшими им испытаниями.

Фоукс согласно моргнул и снова закрыл глаза. Ночь в Хогвартсе текла своим чередом, а где-то в спальнях Когтеврана и Гриффиндора спали первокурсники, не подозревая, как сильно их распределение взволновало старых магов.

Гарри снилось что-то тёплое и уютное. Он плыл по облаку, а вокруг порхали книги с крыльями и пели магические песни. Сон был настолько приятным, что Гарри совершенно не хотел просыпаться.

— Мистер Поттер! Мистер Поттер, проснитесь же!

Голос пробивался сквозь дремоту, настойчивый и слегка взволнованный. Гарри почувствовал, как кто-то трясёт его за плечо. Он с трудом разлепил глаза и увидел над собой маленькую фигурку профессора Флитвика. Декан Когтеврана стоял на табуретке, которую кто-то предусмотрительно поставил рядом с кроватью, и выглядел встревоженным.

— А? Что? — Гарри сел, протирая глаза. За окном уже вовсю светило солнце, и лучи заливали спальню золотом. — Профессор? Что случилось?

— Что случилось? — Флитвик всплеснул руками. — Уже полдень, мистер Поттер! Занятия идут уже три часа! Ваши друзья... почему они вас не разбудили?

Гарри огляделся. Кровати Терри и Энтони были пусты, аккуратно застелены. Все уже ушли.

— Я.… я не знаю, — растерянно пробормотал Гарри. — Наверное, они думали, что я встал раньше? Или забыли...

«Или просто не захотели будить, — хмыкнул Борос. — Но это мы выясним позже. Сейчас у тебя проблемы, маленький носитель».

— Так, одевайтесь, быстро! — скомандовал Флитвик. — Хорошо, что профессор Снейп заметил ваше отсутствие на зельях и поднял тревогу. Мы обыскались! Директор ждёт вас в своём кабинете. Идёмте, я провожу.

Гарри вскочил, натянул мантию, сунул ноги в туфли и, приглаживая взлохмаченные волосы, выбежал за профессором. Они быстро спустились по лестницам, миновали несколько коридоров и остановились перед горгульей, охраняющей вход в кабинет директора.

— Лимонная долька, — сказал Флитвик, и горгулья отскочила в сторону, открывая винтовую лестницу.

В кабинете директора было полно народа. За столом сидел Дамблдор с неизменной улыбкой, но глаза его были серьёзны. Рядом стояли профессор Макгонагалл, профессор Снейп, профессор Спраут и даже Квиррелл, который забился в угол и нервно теребил свой тюрбан.

— А вот и наш соня, — мягко произнёс Дамблдор. — Проходи, Гарри, присаживайся. Мы тебя заждались.

Гарри, чувствуя себя ужасно неловко, опустился на стул. Борос внутри тихо посмеивался:

«Ничего себе приём. Целый консилиум из-за того, что ты проспал. Прямо как на суде».

— Гарри, — начал Дамблдор, — ты проспал завтрак и три первых урока. Это, конечно, не самое страшное преступление, но в Хогвартсе принято соблюдать расписание. Твои друзья, видимо, решили, что ты уже встал и ушёл куда-то раньше. Но мы выяснили, что ты всё это время мирно спал в своей постели.

— Извините, профессор, — пробормотал Гарри. — Я не специально. Наверное, кровать слишком мягкая... я привык к жёсткому матрасу.

— Понимаю, — кивнул Дамблдор. — Переезд, новая обстановка, волнение. Однако пропускать занятия нельзя. Мы с профессорами посовещались и решили, что ты должен наверстать упущенное. Поэтому сегодня после обеда и весь вечер у тебя будут индивидуальные занятия со всеми преподавателями по очереди. Ты пройдёшь пропущенный материал.

Гарри сглотнул. Индивидуальные занятия со всеми? Это звучало как наказание.

— Не волнуйся, — добавила Макгонагалл, смягчаясь. — Мы понимаем, что это не злой умысел. Просто в следующий раз попроси друзей будить тебя понастойчивее.

— А чтобы ты не падал с ног от усталости и голода, — вмешался Снейп своим обычным ледяным тоном, — я приготовлю для тебя специальное зелье. Оно снимет усталость и притупит чувство голода на несколько часов. Выпьешь во время занятий.

Дамблдор взмахнул палочкой, и кабинет преобразился. Мебель исчезла, уступив место небольшой учебной аудитории с одной партой. Гарри обнаружил себя сидящим за ней, а перед ним выстроились преподаватели.

— Итак, приступим, — сказал Дамблдор. — Раз вы, Гарри, проспали занятие по зельеварению, с него и начнём. Профессор Снейп, приступайте.

Снейп шагнул вперёд. В руках у него появился флакон с тёмно-зелёной жидкостью.

— Выпейте это сначала, Поттер. Зелье поможет вам не отвлекаться на голод и усталость. А потом мы займёмся делом.

Гарри взял флакон, с сомнением посмотрел на содержимое, но под взглядами всех преподавателей решился и выпил. Жидкость оказалась горьковатой, но через минуту он почувствовал прилив сил, а голод исчез.

— Отлично, — кивнул Снейп. — А теперь давайте посмотрим, что вы знаете о зельеварении.

И начался настоящий экзамен. Снейп задавал вопрос за вопросом, и Гарри отвечал. Час проходил за часом. Снейп спрашивал о свойствах ингредиентов, о технологии варки, о совместимости зелий. Гарри, подпитываемый зельем, чувствовал себя бодрым, но голова начала гудеть от напряжения. Прошло уже несколько часов, а допрос всё продолжался. Остальные преподаватели сидели молча, наблюдая.

Наконец, Снейп задал последний вопрос:

— А теперь, Поттер, скажите мне: что произойдёт, если добавить сок мандрагоры в укрепляющее зелье вместо стандартного ингредиента?

Гарри глубоко вздохнул, собираясь ответить, но вдруг Снейп... засмеялся. Это был тихий, зловещий смех, от которого по спине побежали мурашки.

— Гарри! Проснись! — раздался голос прямо над ухом.

Гарри дёрнулся и открыл глаза. Над ним стоял Терри Бут, его сосед по комнате, уже полностью одетый в школьную форму.

— Гарри, вставай! — сказал Терри. — Полчаса до завтрака! Ты что, спишь? Мы с Энтони уже собрались, а ты всё дрыхнешь. Внизу в гостиной тебя ждёт Гермиона. Пошевеливайся!

Гарри сел на кровати и огляделся. Спальня Когтеврана, утренний свет, заправленная кровать Энтони, который, видимо, уже ушёл в гостиную. Никакого кабинета директора, никаких преподавателей.

— Это... это был сон? — пробормотал он.

— Похоже на то, — усмехнулся Терри. — Судя по твоему лицу, снилось что-то интересное?

— Мне снилось, что я проспал все уроки, и Снейп несколько часов подряд пытал меня вопросами по зельеварению, — Гарри потёр глаза. — А под конец, после вопроса про мандрагору, он так зловеще засмеялся... Жуть!

Терри расхохотался:

— Снейп? Смеётся? Да старшекурсники говорят, что он вообще не умеет смеяться. Говорят, у него мышцы лица атрофировались от постоянного недовольства! Так что твой сон — точно фантастика. Ладно, одевайся быстрее, встретимся в гостиной!

Терри вышел, а Гарри вскочил и начал быстро одеваться. Странно, но он чувствовал себя удивительно бодрым, будто действительно выпил тонизирующее зелье. Может, сон был не простым?

«Или просто выспался хорошо, — философски заметил Борос. — Но сон занятный. Запомни его — вдруг пригодится. Снейп, смеющийся над тобой... Это надо запомнить».

Гарри подошёл к умывальнику и уставился на своё отражение. Лохматые волосы торчали во все стороны, как обычно, но шрам на лбу был на месте. Он потрогал его пальцем — никаких изменений.

«Шрам — это твоя фишка, — заметил Борос. — Все великие герои имеют какие-то отличительные черты. У кого-то плащ, у кого-то меч, а у тебя шрам. И волосы. Волосы особенно».

— Спасибо, утешил, — буркнул Гарри, пытаясь пригладить непослушные вихры.

Одевшись в школьную мантию (которая, к его удивлению, сидела идеально — видимо, Хогвартс сам подгонял одежду под рост), Гарри спустился в гостиную. Гермиона уже ждала его, сидя в кресле с книгой.

— Доброе утро! — бодро сказала она. — Терри сказал, что тебе снился кошмар про Снейпа? — она хихикнула. — Ну, ты даёшь! Уже в первую ночь видеть такие сны!

— Не кошмар, а просто странный сон, — поправил Гарри. — Я там проспал все уроки, и меня заставляли их отрабатывать.

— Кстати о уроках, — Гермиона подняла пергамент. — У нас сегодня два урока: Травология с Гриффиндором и История магии, судя по всему, с Пуффендуем. Я уже всё распланировала. После завтрака сразу идём к теплицам, а после обеда — на историю.

Они вышли из гостиной, ответив на новую загадку портретной дамы, и направились в Большой зал. Лестницы, как и предупреждал староста, меняли направление, и им пришлось дважды возвращаться и искать обходные пути, но к завтраку они успели.

Утро в Хогвартсе встретило Гарри запахом свежеиспечённых булочек и яичницы. Он спустился в гостиную Когтеврана, где его уже ждала Гермиона, как всегда, с книгой в руках.

— Доброе утро! — бодро сказала она. — Я тут посмотрела расписание. У нас сегодня два урока: Травология с Гриффиндором и История магии, судя по всему, с Пуффендуем.

— Значит, с Роном и Драко увидимся на травологии, — кивнул Гарри. — Пошли завтракать, а то опоздаем.

Они вышли из портрета, ответив на новую загадку, и направились в Большой зал. Лестницы, как обычно, пытались сбить их с пути, но Гермиона уверенно вела Гарри, сверяясь с картой, которую она предусмотрительно зарисовала.

После завтрака старосты проводили первокурсников к теплицам. Теплицы стояли позади замка, залитые солнечным светом. Внутри было тепло и влажно, пахло землёй и зеленью.

Профессор Спраут, низенькая кругленькая ведьма с растрёпанными волосами, встретила их у входа в теплицу номер один.

— Добро пожаловать, первокурсники! — прогудела она. — Сегодня у нас сдвоенный урок — целых три часа. Но не пугайтесь, мы будем работать с мандрагорой, а время пролетит незаметно. Если, конечно, никто не уснёт. В моей теплице спать не советую — растения обидятся.

Гриффиндорцы и когтевранцы переглянулись. Гермиона уже вытащила пергамент и перо, готовая записывать каждое слово.

— Проходите, проходите, не толпитесь! — Спраут распахнула дверь, и внутрь хлынул поток ароматного пара. — Сейчас разберём наушники. Мандрагора, знаете ли, кричит, когда её вытаскивают из горшка. Крик младенца, только в десять раз громче. Для взрослых это просто неприятно, а для вас, малышня, может быть опасно — оглушит на несколько часов. Так что слушаем меня внимательно!

Внутри теплицы было ещё теплее и влажнее, чем снаружи. Длинные ряды деревянных столов ломились от горшков самых разных размеров. Вдоль стен вились ползучие растения, а в углу стояло нечто, похожее на огромный кактус, который время от времени подозрительно подёргивался.

— Не обращайте на него внимания, — махнула рукой Спраут, заметив испуганные взгляды. — Это трясун-колючник, он безобидный, если не дразнить. А теперь — наушники!

Она указала на большой ящик, доверху заполненный меховыми наушниками, похожими на те, что носят в маггловском мире на стрельбищах, только с какими-то бронзовыми застёжками и слабо мерцающими рунами на ободке.

— Надеваем все! — скомандовала Спраут. — Даже я надену, хотя мне крик мандрагоры как слону дробина. Но правила есть правила.

Гарри взял наушники, они оказались на удивление лёгкими и мягкими внутри. Как только он надел их, мир вокруг притих — все звуки стали приглушёнными, словно ватными. Он видел, как шевелятся губы Гермионы, но слышал лишь слабый отголосок.

— Проверьте, все ли слышат меня? — донёсся до них голос профессора Спраут, усиленный, кажется, какими-то чарами. — Если слышите плохо, подвигайте застёжки. Теперь подходите к столу, встаньте парами.

Гарри встал рядом с Гермионой, а Рон и Драко оказались прямо за ними. Невилл, раскрасневшийся и взволнованный, пристроился с краю, держась поближе к профессору.

Спраут взяла один из горшков и поставила его на видное место. В горшке торчали несколько корявых листиков, похожих на репейник, только фиолетовых.

— Итак, смотрите внимательно. Сейчас я покажу вам, как правильно вынимать мандрагору из горшка. Запомните: движение должно быть плавным, уверенным, без рывков. Если дёрнуть резко — она закричит раньше времени, и тогда мало не покажется. Если не дёргать вообще — она не вылезет. Беритесь за листья вот так, у самого основания...

Она ловко ухватила листья и, чуть покачивая, начала вытягивать растение. Из земли показался маленький сморщенный корешок, похожий на уродливого младенца. Он был грязно-зелёного цвета, с тонкими ручками и ножками, которые тут же начали сучить в воздухе. Ротик на личике раскрылся, и, несмотря на наушники, все почувствовали неприятную вибрацию, пробежавшую по телу.

— Видите? — прокричала Спраут, придерживая извивающуюся мандрагору. — Это детёныш, ему всего несколько месяцев. Взрослые экземпляры, когда кричат, могут убить человека. Поэтому с ними работают только старшекурсники в специальных теплицах.

Она ловко опустила мандрагору в другой горшок, доверху заполненный свежей землёй, и присыпала корни.

— Всё, малыш, на новом месте тебе будет лучше. Теперь ваша очередь. Каждая пара получает по три горшка с мандрагорами. Ваша задача — пересадить их аккуратно, не повредив корни и не спровоцировав преждевременный крик. Я буду ходить и смотреть. Начали!

Гарри и Гермиона уставились на свой первый горшок. Листья торчали безжизненно, даже не шевелились.

— Я буду держать, а ты вытаскивай? — предложил Гарри.

— Нет, надо вдвоём, — решила Гермиона. — Один держит горшок, другой вынимает. Потом меняемся. Давай я выну, у меня руки меньше.

Она уверенно ухватилась за листья и потянула. Мандрагора не поддавалась.

— Сильнее! — подсказал Гарри.

Гермиона дёрнула, и из земли вылетел корявый корешок, который тут же принялся отчаянно молотить ножками по воздуху. Гермиона взвизгнула, но горшок не выпустила.

— Давай во второй! Быстро! — закричал Гарри, подставляя соседний горшок.

Они вместе опустили мандрагору в свежую землю и засыпали. Растение недовольно зашевелилось, но успокоилось.

— Уф! — выдохнула Гермиона. — Это тяжелее, чем я думала.

— Пять баллов Когтеврану! — раздался голос Спраут у них за спиной. — Отличная работа, первые ласточки. Продолжайте в том же духе.

Рядом с ними Рон и Драко спорили, кто будет держать.

— Ты, главное, не урони, — шипел Драко. — Если эта штука закричит, я тебе этого не прощу.

— Сам не урони! — огрызнулся Рон, но, когда Драко вытянул мандрагору, Рон так испугался её отчаянных движений, что чуть не выронил горшок. Мандрагора пискнула — писк пробился даже сквозь наушники.

— Уизли! — рявкнула Спраут, подлетая к ним. — Я же сказала: без резких движений! Пять баллов с Гриффиндора. Ещё одна такая выходка — и будете пересаживать кактусы голыми руками.

Рон виновато нахохлился, а Драко закатил глаза.

— Вечно ты, Уизли, — пробормотал он, но помог Рону засыпать корни.

Особенно интересно было наблюдать за Невиллом. Он, несмотря на свою обычную робость, обращался с мандрагорами с какой-то удивительной нежностью. Растения словно чувствовали это и вели себя спокойно. Профессор Спраут дважды похвалила его, и Невилл даже покраснел от удовольствия.

К концу трёхчасового урока все изрядно устали, но гордость от выполненной работы переполняла первокурсников. Спраут, видя их состояние, отпустила на десять минут раньше.

— Молодцы, — сказала она. — Для первого раза очень даже неплохо. Невилл, останься на минуту, я хочу тебе кое-что показать.

Невилл, сияя, подошёл к профессору, а остальные повалили из теплицы, снимая наушники и наслаждаясь свежим воздухом.

— Ну и работёнка, — простонал Рон, потирая руки. — У меня все пальцы в земле.

— Зато полезно, — заметил Драко, отряхивая мантию с таким видом, будто это он всё сделал лучше всех. — Мандрагора — основа многих целебных зелий. Мой отец говорит, что без неё не обойтись.

— Твой отец много чего говорит, — проворчал Рон, но без злобы.

«Интересный урок, — прокомментировал Борос. — Растения, которые кричат... напоминает мне мою тётушку, когда я в детстве стащил её любимую книгу. Тоже кричала, только без корней».

Гарри усмехнулся и пошёл обедать.

Второй урок — История магии — начинался после обеда и длился полтора часа. Кабинет находился на втором этаже, в классе было сумрачно, пахло пылью и старыми пергаментами. За кафедрой витал полупрозрачный профессор Биннс, который, казалось, не замечал учеников.

— Садитесь, — монотонно произнёс он, даже не повернувшись. — Тема сегодняшнего урока — Международный статут о секретности 1692 года.

Гарри и Гермиона сели вместе. Рядом оказались несколько пуффендуйцев, среди которых Гарри узнал Ханну Аббот и Сьюзен Боунс. Когтевранцев и пуффендуйцев набралось человек двадцать.

Вскоре класс погрузился в сонное оцепенение. Голос Биннса был подобен жужжанию шмеля в банке. Гермиона, как ни старалась, начала клевать носом. Ханна Аббот рядом уже откровенно спала, положив голову на руки. Сьюзен Боунс боролась со сном, но глаза её слипались.

Гарри тоже чувствовал, как веки тяжелеют, но вдруг заметил странное: Биннс, рассказывая о гоблинских восстаниях, перемещался вдоль доски, но всегда держался в противоположном конце класса от того места, где сидел Гарри. Когда Гарри случайно кашлянул, Биннс вздрогнул и перелетел ещё дальше, почти вжавшись в стену.

«Опять, — тихо сказал Борос. — Он тебя боится. Точно так же, как и другие призраки. Почему?»

Гарри не знал ответа, но спросить не решался.

Через полтора часа, когда прозвенел звонок, Биннс исчез, даже не попрощавшись. Класс проснулся и потянулся к выходу.

— Ну и скукотища, — зевнула Ханна Аббот, протирая глаза. — Я, кажется, видела сон про говорящие котлы.

— Ты храпела, — заявила Сьюзен Боунс, усмехаясь.

— Не храпела!

Гермиона, тоже протирая глаза, сказала Гарри:

— Надо будет прочитать эту главу в библиотеке, а то я ничего не запомнила. Биннс даже не ответил на мой вопрос про гоблинов.

— Главное, что Снейп не спрашивает, — усмехнулся Гарри.

Они направились в Большой зал на ужин. По пути Гарри заметил, как из-за угла выглянул чей-то призрак — кажется, Почти Безголовый Ник — и мгновенно исчез, едва встретившись с ним взглядом.

«Не говори никому, — посоветовал Борос. — Просто наблюдай. Возможно, потом узнаем причину».

Гарри кивнул сам себе и догнал Гермиону.

Утро вторника выдалось пасмурным. Сквозь окна Когтевранской башни пробивался серый свет, и озеро внизу казалось свинцовым. Гарри проснулся с ощущением, что сегодня будет трудный день. Вчерашняя травология оставила приятную усталость, а история магии — стойкое желание никогда больше не слушать монотонный голос Биннса. Но впереди были два сдвоенных урока, и Гермиона уже с утра носилась по гостиной, собирая учебники.

— Гарри, вставай! — крикнула она, увидев его на лестнице. — Через полчаса завтрак, а нам ещё до Большого зала добираться. И не забудь пергамент для записей!

— Помню, помню, — пробормотал Гарри, натягивая мантию. Он чувствовал себя немного разбитым, но Борос внутри бодро заметил:

«Второй день всегда тяжелее первого. Организм привыкает к нагрузкам. Но ты держись, маленький носитель. Трансфигурация — штука серьёзная, там надо мозги включать. А у тебя они есть, я знаю».

— Спасибо, утешил, — мысленно ответил Гарри.

В Большом зале они встретили Рона и Драко. Гриффиндорцы сидели за своим столом, но, заметив Гарри и Гермиону, помахали им, приглашая подойти.

— Ну что, готовы к трансфигурации? — спросил Рон с набитым ртом. — Говорят, Макгонагалл строгая, но справедливая. Фред и Джордж рассказывали, что она умеет превращаться в кошку и следить за учениками с карнизов.

— Не выдумывай, — фыркнул Драко. — Анимагия — редкое искусство. Она действительно анимаг, но вряд ли будет следить за первокурсниками с карнизов. Хотя... от неё всего можно ожидать.

— Главное, чтобы она не превратила нас в лягушек, — усмехнулся Гарри, накладывая себе яичницу.

— А вот это запросто, — подлил масла в огонь Драко. — Если будешь плохо стараться, может и превратить. Для наглядности.

Гермиона, которая уже успела проглотить тост и теперь читала учебник по трансфигурации, подняла голову:

— Не пугай их. Профессор Макгонагалл — замечательный педагог. Я читала, что она требовательная, но никогда не наказывает без причины. И вообще, трансфигурация — один из самых сложных предметов. Нужно быть очень внимательным.

— Вот именно, — кивнул Драко. — Так что, Уизли, не зевай. А то будешь сидеть в углу в виде хомяка.

— Сам ты хомяк, — огрызнулся Рон, но беззлобно.

После завтрака старосты снова собрали первокурсников. Трансфигурация проходила на четвёртом этаже в просторном светлом классе. Большие окна выходили на школьный двор, на подоконниках стояли горшки с какими-то шевелящимися растениями. Парты были расставлены аккуратными рядами, на каждой лежала обыкновенная спичка.

Гриффиндорцы и когтевранцы рассаживались. Рон с Драко сели за одну парту, Гарри с Гермионой — за соседнюю.

Профессор Макгонагалл появилась из-за высокой кафедры, как всегда, строгая и подтянутая. Её чёрные волосы были собраны в тугой пучок, а очки-полумесяцы поблёскивали в свете утреннего солнца.

— Доброе утро, — начала она, и её голос, хоть и негромкий, разнёсся по классу с удивительной чёткостью. — Трансфигурация, как вы уже, надеюсь, знаете, одна из самых сложных и опасных магических дисциплин. Тот, кто занимается ею небрежно, рискует оказаться в больничном крыле с хвостом или клювом вместо носа. Поэтому на моих уроках вы будете внимательны, дисциплинированны и, — она сделала паузу, — терпеливы. Ничего не получится с первого раза.

Она обвела взглядом класс, и Гарри показалось, что на нём взгляд задержался чуть дольше.

— Сегодня мы попробуем базовое превращение — спичку в иголку. Казалось бы, просто, но требует концентрации и точного движения палочки. Смотрите.

Макгонагалл взяла со стола спичку, положила на парту и, шепнув заклинание, легонько коснулась её палочкой. Спичка мгновенно вытянулась, стала серебристой и превратилась в острую швейную иглу.

Класс восхищённо выдохнул.

— Повторяйте, — скомандовала она. — У нас сдвоенный урок — три часа. Этого времени достаточно, чтобы понять основы. Начали.

Гермиона немедленно схватила спичку и сосредоточенно нахмурилась, шевеля губами. Она произнесла заклинание, но спичка даже не шелохнулась. Гермиона попробовала снова — тот же результат.

— Мисс Грейнджер, — раздался за её спиной спокойный голос Макгонагалл. — Что у вас не получается?

— Я.… я не понимаю, профессор, — призналась Гермиона, с трудом сдерживая расстройство. — Я делаю всё, как вы сказали. Заклинание правильное, движение... кажется, правильное, но спичка не реагирует.

Макгонагалл внимательно посмотрела на неё, потом на палочку в её руке.

— Мисс Грейнджер, покажите мне ещё раз, как вы выполняете движение.

Гермиона послушно подняла палочку и продемонстрировала. Движение было чётким, уверенным... но каким-то угловатым.

— Я так и думала, — сказала Макгонагалл. — Мисс Грейнджер, ваше движение слишком резкое. Вы словно рубите воздух, а не рисуете. Трансфигурация требует плавности. И.… скажите, вы вообще открывали учебник не только для чтения, но и для просмотра иллюстраций?

Гермиона растерянно моргнула:

— Иллюстраций?

Макгонагалл вздохнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Откройте учебник на странице, где описан «Вермикулюс». И посмотрите внимательно на рисунок в углу.

Гермиона послушно пролистала книгу и уставилась на страницу. Там действительно была небольшая иллюстрация: схематичное изображение волшебной палочки, окружённое шестиугольником, с пунктирными линиями, показывающими траекторию движения.

— Видите? — Макгонагалл указала пальцем на рисунок. — Это не просто украшение. В учебниках трансфигурации каждая иллюстрация зачарована. Если прикоснуться к ней палочкой и выпустить немного магии, она покажет правильное движение. Смотрите.

Макгонагалл достала свою палочку, легонько коснулась рисунка и сосредоточилась. Изображение ожило: палочка на рисунке плавно двинулась по пунктирной линии, а шестиугольник засветился, показывая правильную траекторию.

— Видите, как должно выглядеть движение? — спросила она. — Плавно, без рывков, точно по этой траектории. Шестиугольник здесь не просто рамка — это ориентир, задающий направление и угол. Вы должны были изучить это ещё до урока. Это базовые вещи, которые обязан знать каждый ученик, приступающий к трансфигурации.

Гермиона покраснела до корней волос:

— Я.… я думала, это просто для красоты...

— В учебниках трансфигурации ничего не бывает просто для красоты, мисс Грейнджер, — строго, но не зло сказала Макгонагалл. — Запомните это раз и навсегда. Трансфигурация — точная наука, и каждая деталь имеет значение. Теперь попробуйте сами: коснитесь рисунка палочкой, выпустите немного силы и посмотрите, как должно двигаться ваше запястье.

Гермиона, поколебавшись, прикоснулась палочкой к иллюстрации и сосредоточилась. Изображение послушно ожило, показывая идеальное движение. Она заворожённо смотрела, как пунктирная линия вспыхивает снова и снова.

— Поняла, — прошептала она. — Я поняла, в чём была ошибка.

— Вот и отлично, — кивнула Макгонагалл. — А теперь попробуйте ещё раз, уже глядя на живое движение.

Гермиона сжала зубы, подняла палочку и, повторяя увиденное, сделала плавное движение. Спичка дрогнула, засветилась и.… превратилась в тупую, корявую металлическую палочку.

— Прогресс, — похвалила Макгонагалл. — Ещё немного практики — и будет настоящая игла. Пять баллов Когтеврану за старание.

Гермиона выдохнула с облегчением. Она всё ещё была расстроена, но уже не так сильно.

Гарри тем временем, наблюдая за этим, задумался: а сможет ли он тоже активировать рисунок? Но, прежде чем он успел что-то сделать, в его сознании возник знакомый полупрозрачный образ.

«Не трать время на учебник, маленький носитель, — раздался голос Бороса. — Смотри сюда».

Перед глазами Гарри появилось точно такое же изображение, как в учебнике, только светящееся ещё ярче — палочка, шестиугольник, пунктирная линия траектории, причём движение показывалось в реальном времени, идеально плавное.

«Просто веди палочку по этой линии, — сказал Борос. — Не думай о заклинании — думай о движении. А заклинание само добавится».

Гарри взял спичку, поднял палочку и, глядя на мысленный ориентир, повторил движение — плавное, текучее, точно по пунктиру.

— Вермикулюс, — произнёс он почти шёпотом.

Спичка на его парте замерцала, вытянулась и превратилась в острую серебристую иглу.

— Поттер! — раздался удивлённый голос Макгонагалл. Она подошла к его парте и взяла иглу, внимательно рассматривая. — Безупречная работа. Движение идеально, результат отличный. Десять баллов Когтеврану. Вы явно потренировались дома.

Гарри смущённо улыбнулся, мысленно поблагодарив Бороса.

Гермиона смотрела на него с открытым ртом. В её глазах смешались восхищение, зависть и отчаяние.

— Как ты это сделал? — прошептала она. — Ты даже не активировал рисунок в учебнике!

— Я.… просто представил его, — честно ответил Гарри. — И повторил движение.

«Скромничаешь, маленький носитель, — усмехнулся Борос. — Но я не обижаюсь. Пусть думает, что это твой талант».

Макгонагалл, заметив расстроенное лицо Гермионы, смягчилась:

— Мисс Грейнджер, не отчаивайтесь. У всех разный темп обучения. Вы прекрасно знаете теорию, но практика требует времени. Главное — вы поняли принцип. Теперь тренируйтесь, и у вас обязательно получится.

Гермиона кивнула, украдкой вытирая глаза. Она снова прикоснулась к рисунку в учебнике, активируя его, и ещё несколько раз повторила движение, глядя на ожившую иллюстрацию.

Рон с задней парты, который всё это время наблюдал за сценой, толкнул Драко локтем:

— Смотри, наша отличница чуть не расплакалась.

— Зато Поттер удивил, — заметил Драко, с уважением глядя на Гарри. — Откуда у него такие навыки?

— Может, у него тоже были репетиторы? — предположил Рон.

— Вряд ли, — покачал головой Драко. — Но что-то в нём есть. Точно есть.

«Ещё бы, — довольно подумал Борос. — Во мне тысячи лет опыта. Но пока пусть гадают».

Урок продолжался. Гарри, вдохновлённый помощью Бороса, превратил ещё три спички в иглы, каждая из которых получалась всё лучше и лучше. Гермиона, наконец освоившая правильное движение, к концу первого часа тоже добилась успеха — её игла получилась почти идеальной.

— Молодец, Гермиона! — искренне похвалил Гарри.

— Спасибо, — улыбнулась она, вытирая пот со лба. — Но ты всё равно меня обогнал. Откуда у тебя такой талант?

Гарри пожал плечами, но Гермиона, не дожидаясь ответа, вдруг задумчиво нахмурилась:

— Знаешь, я тут поняла одну вещь. Мы, маглорожденные, находимся в гораздо более сложном положении, чем вы. Вы с детства видите магию вокруг себя, у вас родители волшебники, которые могут помочь, объяснить, показать. А мы... мы приходим в Хогвартс, ничего не знаем. Даже такие простые вещи, как правильное движение палочкой, нам приходится постигать с нуля, тогда как вы, наверное, видели это сотни раз дома.

— Не преувеличивай, — возразил Гарри. — Я тоже ничего не знал до письма из Хогвартса. И у меня не было родителей, которые могли бы научить.

— Да, но ты — особый случай, — вздохнула Гермиона. — А посмотри на Драко. Он с детства тренировался, у него репетиторы, семейные знания. Конечно, у него получается лучше. Это несправедливо, но это факт. Мы должны навёрстывать в десять раз быстрее, чтобы догнать тех, кто уже имеет преимущество.

— Но ты же справляешься, — заметил Гарри. — Ты лучшая по теории.

— Теория — это одно, — грустно сказала Гермиона. — А практика... вот сегодня я чуть не расплакалась из-за какого-то дурацкого движения палочки. А ты сделал всё идеально с первого раза. Почему? Потому что у тебя природный талант? Или просто повезло?

— Может, и то и другое, — мягко сказал Гарри. — Но ты не сдавайся. У тебя получится.

— Знаю, — твёрдо сказала Гермиона. — Просто придётся работать в два раза больше. Но я справлюсь. Я обязательно научусь всему, что знают они. Даже если для этого придётся ночами не спать.

«У этой девочки стальной характер, — одобрительно заметил Борос. — И она права: маглорожденным приходится тяжелее. Но именно такие, как она, и добиваются настоящих высот. Потому что они ценят каждую крупицу знаний, а не принимают их как должное».

— Ты молодец, Гермиона, — искренне сказал Гарри. — И я всегда готов помочь.

— Спасибо, — улыбнулась она. — А теперь давай доделаем оставшиеся спички.

Второй час прошёл в таких же попытках. Рон, после того как Драко помог ему с заклинанием, добился того, что спичка стала изгибаться, но не в иглу, а в какую-то кривую загогулину. Драко к концу второго часа уже мог делать почти иглу, но Макгонагалл всё равно находила мелкие недостатки.

На третьем часе все уже выдохлись. Макгонагалл, видя это, разрешила последние полчаса просто тренироваться самостоятельно, а сама села за кафедру проверять какие-то свитки.

— У меня руки трясутся, — пожаловался Рон. — Эта игла мне уже в кошмарах сниться будет.

— Привыкай, — усмехнулся Драко. — В Малфой-мэноре меня учили, что трансфигурация требует терпения. Терпения и ещё раз терпения.

— У тебя всё легко получается, — буркнул Рон.

— Не легко, а старательно, — поправил Драко. — Я просто делаю, как говорит профессор, и не пытаюсь устроить фейерверк.

— Ладно, уговорил.

Когда прозвенел звонок, все с облегчением выдохнули. Три часа трансфигурации вымотали даже Гермиону, которая, впрочем, была довольна своим успехом.

— На обед! — скомандовал Рон. — Я голоден как волк.

— Ты всегда голоден, — заметил Драко.

— А ты всегда язвишь.

— Это не язвительность, это констатация факта.

Гарри рассмеялся. Несмотря на усталость, ему нравилось, как складываются их отношения. Рон и Драко, кажется, начинали находить общий язык, пусть и через постоянные подколки.

После обеда предстояли сдвоенные заклинания с профессором Флитвиком. Класс заклинаний находился на втором этаже, это была небольшая, но светлая комната с высокими окнами. Парты были расставлены так, чтобы всем было видно преподавателя.

Профессор Флитвик, маленький человечек с седыми волосами и огромными усами, стоял на стопке книг, чтобы возвышаться над кафедрой. Он приветливо улыбнулся входящим ученикам.

— Добрый день, добрый день! — пропищал он. — Проходите, рассаживайтесь. Сегодня у нас сдвоенный урок, целых три часа. Но не пугайтесь, мы будем учиться весело! Заклинания — это основа магии, без них никуда. Я научу вас самому главному — правильно произносить слова и делать нужные движения палочкой.

Ученики расселись. Рон с Драко снова оказались вместе, Гарри и Гермиона — рядом.

— Итак, — начал Флитвик, — начнём с простейшего заклинания — «Вингардиум Левиоса». Оно заставляет предметы подниматься в воздух. Смотрите.

Он взмахнул палочкой и указал на перо, лежащее на его столе. Перо плавно поднялось в воздух и зависло.

— Теперь ваша очередь. Возьмите по перу, положите перед собой и повторяйте за мной. Важно произносить заклинание чётко: «Вин-гар-ди-ум Ле-ви-о-са». И не машите палочкой как удочкой, движение должно быть плавным, как будто вы поднимаете что-то невидимое.

Гарри взял перо, посмотрел на него и взмахнул палочкой, мысленно повторяя заклинание. Перо даже не шелохнулось.

— Не отчаивайся, Поттер! — крикнул Флитвик. — С первого раза редко у кого получается.

Гермиона рядом сосредоточенно шевелила губами, и её перо начало слегка подрагивать.

— Мисс Грейнджер, отлично! Ещё чуть-чуть, и полетит!

Рон, как обычно, перестарался и сдул перо со стола сильным выдохом, а не магией.

— Уизли, не дуй! — засмеялся Флитвик. — Заклинанием, заклинанием!

Драко действовал методично. Он несколько раз повторил движение палочкой, без заклинания, потом добавил слова. Через полчаса его перо уже подпрыгивало на столе.

— Браво, мистер Малфой! — похвалил Флитвик. — Ещё немного, и оно полетит.

Гарри упорно пытался, но перо оставалось неподвижным. Он чувствовал, как напряжение растёт.

«Спокойно, — сказал Борос. — Представь, что перо — это пушинка, а ты ветерок. Не дави, просто направляй».

Гарри сделал глубокий вдох, расслабил руку и мягко взмахнул палочкой, произнеся заклинание почти шёпотом. Перо дрогнуло и медленно, неуверенно, но поднялось в воздух.

— Поттер! — завопил Флитвик, подпрыгивая на своих книгах. — Поттер, у вас получилось! Десять баллов Когтеврану! Смотрите, смотрите все!

Гарри сам удивился. Перо висело в воздухе сантиметрах в двадцати над столом, слегка покачиваясь.

— Как ты это сделал? — восхитилась Гермиона.

— Сам не знаю, — честно ответил Гарри. — Просто... не стал напрягаться.

— Вот видите! — подхватил Флитвик. — Главное — уверенность и правильный настрой. Мистер Поттер, держите перо в воздухе как можно дольше. Это отличная практика.

Гарри старался удерживать концентрацию, но через минуту перо упало. Однако чувство удовлетворения переполняло его. Рон смотрел на него с завистью.

— У тебя получилось, а я даже с места не сдвинул, — пожаловался он.

— Тренируйся, — посоветовал Драко. — У меня тоже не сразу вышло. Надо просто повторять.

— Легко тебе говорить.

Второй час урока прошёл в тренировках. Гермиона к концу часа могла поднимать перо на полметра и удерживать несколько минут. Драко тоже добился успеха. У Рона перо упрямо не хотело лететь, но к концу второго часа начало хотя бы подпрыгивать.

Флитвик ходил между рядами, подбадривал, давал советы. К третьему часу все устали, но профессор, видя это, объявил:

— Хорошо, последний час мы посвятим теории. Достаньте учебники, прочитаем главу о правильном произношении. Практика практикой, но без теории никуда.

Все с облегчением достали книги. Читать было легче, чем махать палочкой.

Когда прозвенел звонок, Флитвик отпустил их на десять минут раньше.

— Молодцы, первокурсники! — сказал он. — Для первого раза очень неплохо. Домашнее задание: прочитать главу три и потренироваться поднимать перо. До встречи!

В коридоре Гарри почувствовал, как гудят руки. Три часа заклинаний — это серьёзно.

— У меня такое чувство, что я сейчас отвалюсь, — простонал Рон. — И есть хочется зверски.

— Пошли ужинать, — согласился Драко. — После таких нагрузок надо восстанавливать силы.

В Большом зале они набросились на еду. Гарри ел и слушал, как Гермиона уже планирует, что будет читать вечером.

— Нам нужно составить график домашних заданий, — говорила она. — Трансфигурация, заклинания, потом травология, история... Если всё запустить, потом не разгребём.

— Может, не надо график? — жалобно спросил Рон. — Мы же только начали.

— Надо, Уизли, — твёрдо сказал Драко. — Я, например, уже записал, что сегодня после ужина буду повторять заклинание. Завтра утром травология со Слизерином, надо быть готовым.

— Ты прав, — вздохнул Гарри. — Гермиона, давай составим расписание. А то я чувствую, что без плана мы пропадём.

Гермиона довольно улыбнулась.

— Отлично! Тогда после ужина встречаемся в библиотеке. Рон, Драко, вы с нами?

— А можно я лучше... — начал Рон, но под взглядом Гермионы сдался. — Ладно, ладно, приду.

— Я приду, — кивнул Драко. — В библиотеке тихо, можно спокойно позаниматься.

«Вот это правильно, — одобрил Борос. — Дисциплина и планирование — залог успеха. Хотя я, конечно, предпочитаю импровизацию. Но для первого курса сойдёт и план. Главное — не переусердствовать, а то станете как Гермиона — книжки заснут быстрее, чем вы».

Гарри усмехнулся и отправился за добавкой. Впереди был ещё долгий вечер в библиотеке, но после такого насыщенного дня это даже не пугало. Второй учебный день закончился, и он чувствовал, что постепенно втягивается в школьную жизнь.

После ужина, как и договаривались, они встретились в библиотеке. Гермиона уже заняла дальний стол у окна, разложив учебники и пергаменты с такой тщательностью, будто готовилась к генеральному сражению.

— Садитесь, — скомандовала она, указывая на свободные стулья. — Я уже составила план. Сначала повторяем трансфигурацию, потом заклинания, а если останется время — просмотрим материал по травологии на завтра.

— А можно я сразу спать пойду? — жалобно спросил Рон, падая на стул.

— Нет, — отрезала Гермиона, даже не взглянув на него.

Драко уселся с видом человека, который делает одолжение, но в глазах его горело любопытство. Гарри заметил, что он принёс с собой не только учебники, но и какой-то толстый фолиант в кожаном переплёте.

— Это что? — спросил Гарри, кивая на книгу.

— «История магического правопорядка», — небрежно ответил Драко. — Мой отец прислал. Сказал, что полезно знать законы, по которым живёт магический мир.

Гермиона тут же оживилась:

— О! Можно посмотреть? Я как раз хотела узнать подробнее о Международном статуте о секретности. Биннс так скучно рассказывал, что я ничего не запомнила.

— Конечно, — Драко протянул ей книгу. — Там есть целая глава о причинах его принятия. Кстати, знаете, почему маглорожденным запрещено колдовать вне специально отведённых мест до совершеннолетия?

Гермиона замерла с книгой в руках.

— Ну... потому что они могут случайно нарушить Статут о секретности? — неуверенно предположила она.

— Это только часть правды, — Драко откинулся на спинку стула с видом лектора. — На самом деле причина глубже. Магия несовершеннолетних нестабильна. У чистокровных этот эффект сглаживается тем, что они растут в магической среде, их магия как бы... адаптируется с детства. А у маглорожденных магия долгое время подавлялась отсутствием выхода. Когда она начинает проявляться, она может быть непредсказуемой и мощной.

— То есть нас наказывают за то, что мы слишком сильные? — удивилась Гермиона.

— Не наказывают, а защищают, — поправил Драко. — Представь, что ты — котёл с кипящим зельем. Если крышку снять резко, всё выплеснется наружу. Магия маглорожденных работает так же. Запрет на колдовство вне Хогвартса — это не дискриминация, а мера безопасности. Чтобы ты случайно не превратила соседского кота в жабу, когда рассердишься.

— А почему чистокровным можно? — вмешался Рон. — Мы же тоже можем случайно...

— Потому что нас с детства учат контролировать магию, — перебил Драко. — Мы видим, как родители колдуют, мы сами пробуем под их присмотром. Наша магия уже привыкла к определённым рамкам. А маглорожденные... — он сделал паузу, подбирая слова, — вы как дикие лошади. Очень сильные, но необъезженные. Хогвартс — это место, где вас учат управлять этой силой, чтобы потом вы могли колдовать безопасно.

Гермиона задумалась. В её глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Я никогда не думала об этом так, — тихо сказала она. — Всегда считала, что это просто правило, чтобы нас контролировать.

— Правила редко бывают бессмысленными, — философски заметил Драко. — Особенно в магическом мире. За каждым стоит какая-то история. Например, запрет на трансгрессию в Хогвартсе появился после того, как один студент случайно оставил половину себя в Большом зале, а вторую — в башне астрономии.

— Фу, — поморщился Рон. — Зачем ты это рассказываешь?

— Чтобы вы понимали, что магия — это не игрушки, — пожал плечами Драко. — Мой отец говорит, что уважение к правилам начинается с понимания их причин.

— Твой отец — настоящий кладезь мудрости, — усмехнулся Рон, но без обычной язвительности.

— А ты не хочешь послушать? — спросила Гермиона, видя, что Рон уже поглядывает на дверь.

— Я всё это уже слышал от братьев, — отмахнулся Рон. — И вообще, я есть хочу. Вы тут сидите, умничайте, а я, пожалуй, схожу на кухню. Говорят, домовые эльфы всегда оставляют что-нибудь вкусное.

— Рон, у нас занятия! — возмутилась Гермиона.

— А я не занимаюсь, я просто присутствую, — парировал Рон, поднимаясь. — Присутствие уже закончено. Увидимся в гостиной.

И он выскользнул из библиотеки, прежде чем Гермиона успела возразить.

— Ну вот, — расстроенно сказала она. — А мы только начали.

— Оставь его, — махнул рукой Драко. — Уизли всё равно бы ничего не запомнил. Он слушает вполуха и думает о еде. Лучше расскажи, что ты хотела узнать про Статут.

Гермиона вздохнула, но потом улыбнулась и открыла книгу:

— Ладно. С чего начнём?

— Кстати, — Драко взял в руки учебник по трансфигурации, который лежал на столе, и пролистал до страницы с заклинанием «Вермикулюс». — Ты сегодня на уроке расстроилась из-за рисунка. Но знаешь, почему эти иллюстрации сделаны именно так?

Гермиона нахмурилась:

— Ну... чтобы показать правильное движение?

— Не только, — Драко указал на шестиугольник, окружающий изображение палочки. — Эта рамка — не просто украшение и не только ориентир. Она работает как индикатор. Когда ты касаешься рисунка палочкой и выпускаешь магию, шестиугольник показывает, хватит ли у тебя сил на это заклинание. Если твоего магического резерва недостаточно, рисунок просто не загорится. Никакого узора, никакой подсказки. Только тишина.

Гермиона уставилась на него с открытым ртом:

— То есть... если бы у меня не хватило сил, я бы вообще не увидела движение?

— Именно, — кивнул Драко. — Это встроенная защита. Чтобы студенты не пытались колдовать то, что им пока не по силам. Представь, если бы первокурсник попробовал трансфигурацию человека — последствия были бы катастрофическими. А так учебник сам тебе скажет: «Рано, малыш, подрасти немного».

— Но в книге об этом ничего не написано! — возмутилась Гермиона.

— Конечно, не написано, — усмехнулся Драко. — Это считается базовым знанием, которое передаётся в семьях. Моя мать показала мне, как пользоваться учебниками, когда мне было пять. Сказала: «Запомни, Драко, если рисунок не загорается — значит, заклинание тебе пока не по зубам. Не упрямься, отложи и попробуй через год». А маглорожденным... — он запнулся, — вам просто дают книгу и говорят «учись». Никто не объясняет такие мелочи.

Гермиона побледнела:

— То есть мы годами можем пытаться выучить заклинание, на которое у нас просто нет сил, и думать, что это мы виноваты, что недостаточно стараемся?

— В общем, да, — тихо сказал Драко. — Поэтому многие маглорожденные бросают некоторые предметы. Думают, что у них нет таланта. А на самом деле просто рано взялись.

В библиотеке повисла тяжёлая тишина. Гарри чувствовал, как внутри закипает злость — на несправедливость этого мира, на молчаливые учебники, на то, что такие важные вещи остаются тайной для тех, кто больше всего в них нуждается.

— Это... это ужасно, — наконец выдохнула Гермиона. В её глазах блестели слёзы, но она сдерживалась. — Я могла бы годами биться над заклинаниями, думая, что я недостаточно хороша, а на самом деле...

— Но теперь ты знаешь, — перебил Драко. — И можешь пользоваться этим знанием. Проверять себя. И когда-нибудь, если у тебя будут дети-маглы... — он смутился, — ну, или просто кто-то из маглорожденных, ты сможешь им объяснить.

Гермиона долго смотрела на него, потом выдохнула и вытерла глаза:

— Спасибо, Драко. Правда. Это... это многое меняет.

«И правда, — вмешался Борос, и Гарри почувствовал его усмешку. — Хорошо, что тебе, маленький носитель, не нужны эти фокусы с учебником. Ты у нас особенный — магия без палочки, через меня. Но вообще-то, даже для активации таких рисунков нужна палочка. Это как ключ к замку. Без неё маглорожденным пришлось бы совсем туго. И вообще, без палочки мало кто может колдовать — только самые сильные маги, да и то недолго. Так что цени, что у тебя есть я».

— Знаешь, — задумчиво сказала Гермиона, глядя на свою палочку, — я тут вспомнила... В поезде, когда я пыталась починить твои очки заклинанием Репаро, у меня ничего не вышло. Я тогда подумала, что просто неправильно произнесла заклинание или что магия меня не слушается. А теперь понимаю... Я даже не подумала о движении палочки. Просто ткнула ею в очки и сказала: «Репаро». Конечно, ничего не получилось! Надо было сначала посмотреть в учебнике, какое движение правильное, и проверить, хватит ли у меня сил...

Она покачала головой с горькой усмешкой:

— И ведь в книге «Стандартная книга заклинаний» тоже есть такие рисунки! Я просто пролистывала их, считая ненужными картинками. А они, оказывается, — ключ ко всему.

— Ну, теперь ты знаешь, — пожал плечами Драко. — И в следующий раз не будешь повторять эту ошибку. Кстати, с очками Поттера тебе бы всё равно никто не помог — заклинание починки довольно сложное, требует точности. Даже если бы ты знала движение, у тебя могло не хватить сил.

«Или можно было просто попросить меня, — шепнул Борос Гарри, но так, чтобы никто не слышал. — Но тогда бы ты раскрыл секрет. Так что пусть лучше думает, что проблема в учебнике. Хотя, признаюсь, я тогда едва сдержался, чтобы не расхохотаться, глядя на её старания. Такое усердие и такая беспомощность — гремучая смесь».

Гарри мысленно усмехнулся.

— В любом случае, спасибо вам обоим, — сказала Гермиона, переводя взгляд с Драко на Гарри. — Вы даже не представляете, как это важно — знать такие вещи.

— А теперь давайте уже займёмся делом, — прервал трогательный момент Драко. — А то Уизли все пирожки без нас съест.

— Думаешь, он действительно на кухню пошёл? — удивился Гарри.

— Уверен, — кивнул Драко. — У него нюх на еду не хуже, чем у гончей.

Гермиона фыркнула, но улыбнулась, и они наконец раскрыли учебники.

Следующий час пролетел незаметно. Драко, к удивлению Гарри, оказался не только хорошим рассказчиком, но и терпеливым учителем. Он объяснял сложные вещи простыми словами, не скупился на примеры и даже признавал, когда чего-то не знал. Гермиона записывала каждое его слово, то и дело ахая от новых открытий.

«Надо же, — заметил Борос. — Этот блондинчик не так прост. Он умеет не только командовать, но и учить. И делает это лучше многих профессоров. Правда, слишком любит слушать свой голос, но это простительно для его возраста. Да и знания у него действительно есть. Интересно, это отец постарался или домашние учителя?»

Когда они закончили с трансфигурацией и перешли к заклинаниям, Гарри поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя... почти счастливым. У него были друзья, учёба, и даже таинственный голос в голове, который всё чаще напоминал не просто древнего духа, а.… друга.

— Гарри, ты с нами? — окликнула его Гермиона.

— А? Да, конечно, — встрепенулся он.

— Тогда скажи, какое движение палочки нужно для «Вингардиум Левиоса»?

Гарри открыл рот, но ответить не успел — Борос услужливо подсказал:

«Лёгкий взмах снизу вверх, как будто поднимаешь что-то. И не вздумай махать как удочкой, как этот рыжик на уроке».

Гарри повторил, и Гермиона довольно кивнула:

— Правильно. А ты говорил, что не знаешь теории.

— Виноват, — улыбнулся Гарри. — Просто вспомнил.

«Я тебе вспомню, — проворчал Борос. — Ладно уж, помогай своим друзьям. Тем более что Гермиона этого заслуживает. А Драко... с ним ещё нужно поработать, но задатки есть».

За окнами библиотеки давно стемнело, когда они наконец захлопнули последний учебник.

— Завтра травология со Слизерином, — напомнила Гермиона, сворачивая пергаменты. — Надо повторить свойства дьявольских силков. Драко, ты не хочешь присоединиться?

— К вашим посиделкам? — усмехнулся Драко. — А Уизли не будет против?

— Рону полезно будет послушать, — твёрдо сказала Гермиона. — Даже если он опять сбежит.

— Тогда я приду, — кивнул Драко. — Но только ради знаний, а не ради компании.

— Конечно, — серьёзно ответила Гермиона, но глаза её смеялись.

Гарри посмотрел на них и подумал, что, несмотря на все странности, у него, кажется, появляются настоящие друзья. И даже сбежавший Рон не мог испортить этого чувства.

«Друзья — это хорошо, — философски заметил Борос. — Но не забывай, маленький носитель, что ты не просто ученик. Ты — нечто большее. И однажды тебе придётся это осознать. А пока — наслаждайся моментом. И не забудь поблагодарить меня за помощь с трансфигурацией. Я, между прочим, свой тысячелетний опыт на тебя трачу».

— Спасибо, Борос, — мысленно ответил Гарри.

«Всегда пожалуйста. А теперь иди спать, завтра снова вставать рано. И не вздумай проспать, как в том сне».

Гарри усмехнулся и поплёлся в сторону Когтевранской башни, чувствуя, как усталость смешивается с тёплым чувством благодарности к этому странному существу внутри себя.

Среда началась с того, что Гарри едва успел продрать глаза, а в гостиной его уже ждала Гермиона с развёрнутым пергаментом в руках. Выглядела она так, будто не спала всю ночь, а составляла стратегические планы для вторжения во Францию.

— Доброе утро! — бодро сказала она, едва Гарри спустился с лестницы. — Я тут подумала: нам нужно систематизировать подготовку к урокам. Сегодня травология со Слизерином, потом полёты на метлах для всех первокурсников, затем Защита от тёмных искусств, а ночью астрономия. Если мы не распланируем время, то просто сойдём с ума.

— Доброе утро, — зевнул Гарри, пытаясь понять, как можно так бодро выглядеть в такую рань. — Ты что, совсем не спала?

— Спала, конечно, — отмахнулась Гермиона. — Четыре с половиной часа. Этого вполне достаточно, если правильно распределить ресурсы организма. Я читала об этом в книге «Оптимизация сна для занятых ведьм».

— А я читал, что спать нужно не меньше восьми часов, — возразил Гарри.

— Это для магглов, — отрезала Гермиона. — Ладно, слушай план. После завтрака мы идём на травологию со слизеринцами. Там надо записывать всё, что говорит Спраут, особенно про свойства дьявольских силков — это пригодится на зельеварении. После травологии у нас есть час до полётов. За этот час мы должны повторить теорию полётов, чтобы не опозориться перед всей школой. Я уже нашла в библиотеке книгу «Метла от А до Я» и сделала выжимку на трёх страницах.

Гарри только моргнул. Борос внутри хмыкнул:

«Ого, маленький носитель, у вас появился генерал. Скоро она будет раздавать приказы налево и направо. Слушайся, не то отправит на гауптвахту. Или, что ещё страшнее, заставит читать лекции».

— А после полётов? — спросил Гарри, стараясь не улыбаться.

— После полётов — обед. Потом Защита от тёмных искусств. Профессор Квиррелл, говорят, очень странный, но мы должны быть готовы. Я уже прочитала первую главу учебника. Там про оборотней, вампиров и прочую нечисть. Кстати, интересный факт: оборотни теряют контроль на полнолуние, а вампиры боятся чеснока, но профессор Квиррелл, кажется, использует чеснок как одеколон. Это наводит на размышления.

— Может, он просто боится вампиров? — предположил Гарри.

— Может, — задумчиво сказала Гермиона. — Но ладно. Перед ужином у нас есть час на подготовку к астрономии. Нужно выучить названия основных созвездий, иначе на ночном уроке мы ничего не поймём. Я составила список и даже нарисовала схемы.

Она протянула Гарри аккуратно исписанный пергамент. Там было расписано буквально всё, вплоть до того, сколько минут отводится на завтрак и сколько раз можно моргнуть.

— Ты гений, — искренне сказал Гарри.

— Я знаю, — кивнула Гермиона. — Пошли завтракать, надо ещё Рона и Драко предупредить, что после травологии мы встретимся в библиотеке. Надеюсь, они не будут упираться.

«Они будут, — авторитетно заявил Борос. — Но она их сломает. У неё талант».

В Большом зале они застали Рона и Драко за гриффиндорским столом. Рон, как обычно, уплетал сосиски с таким энтузиазмом, будто не ел неделю, а Драко с брезгливым видом ковырял вилкой омлет, словно подозревал, что тот может укусить.

— Привет, — сказал Гарри, подсаживаясь. — У нас сегодня насыщенный день. У вас что сейчас?

— Трансфигурация с Макгонагалл, — проворчал Рон, прожевывая сосиску. — Опять эти спички мучить. Я уже вижу их в кошмарах. Они мне снятся каждую ночь и превращаются в иголки, которые гоняются за мной.

— Кошмары от недостатка знаний, — фыркнул Драко. — Если бы ты учил теорию, спички бы тебя боялись.

— А у вас травология со слизеринцами? — Рон сочувственно посмотрел на Гарри. — Ну, удачи. Эти гады будут вас подкалывать весь урок. Панси Паркинсон, наверное, уже точит свой язычок.

— Не обращайте внимания, — отмахнулся Драко. — Я-то знаю, кто там главный задира. Панси, конечно, умеет язвить, но её ядовитость не идёт ни в какое сравнение с моей. Если что, я научу вас паре приёмов.

— Ты? Научишь? — удивился Рон.

— А что такого? Я же теперь гриффиндорец. Мы должны держаться вместе. Ну, и когтевранцы тоже.

Гермиона, дождавшись паузы, развернула свой пергамент и торжественно объявила:

— Я составила план на сегодня. Слушайте внимательно. После травологии у нас есть час до полётов. Мы встречаемся в библиотеке — все четверо — чтобы повторить теорию.

Рон поперхнулся соком так, что чуть не залил весь стол.

— План? В библиотеке? Мы же только что из библиотеки вчера вылезли! Я там чуть не уснул над книгой!

— И что? — Гермиона сверкнула глазами. — Хочешь опозориться на метле перед всей школой? Будешь падать с метлы, а слизеринцы будут смеяться и показывать пальцами?

— Я летал на метле братьев, — обиженно сказал Рон. — Не раз. Но это было во дворе, а тут целый стадион! И мадам Трюк! И все смотрят!

— Тем более, — отрезала Гермиона. — Если ты летал, но неуверенно, теория тебе всё равно нужна. Драко нам поможет. Он, кажется, умеет летать?

— Умею, — кивнул Драко с плохо скрываемой гордостью. — Мой отец учил меня с пяти лет. У нас в поместье есть собственное поле для квиддича. Я мог летать раньше, чем научился читать.

— Ну, читать ты, судя по всему, тоже неплохо научился, — буркнул Рон.

— Это комплимент? — уточнил Драко.

— Не знаю, сам решай.

— Отлично. Значит, ты будешь нашим консультантом, — подвела итог Гермиона. — После полётов — обед. Потом Защита от тёмных искусств. Там мы просто слушаем и запоминаем. А перед ужином — повторение созвездий для астрономии. Я всё расписала.

Она протянула каждому по пергаменту. Драко взял с интересом, как редкий манускрипт, Рон — с ужасом, как приговор к казни.

— Ты серьёзно? — спросил Рон, глядя на бумажку так, будто она могла взорваться. — Мы будем учиться даже в свободное время?

— А ты думал, в Хогвартсе только едят и спят? — парировала Гермиона.

— Ну... да, — честно признался Рон. — Судя по тому, как близнецы рассказывали...

— Тогда ты ошибался. Выполняй план, Уизли. Иначе на следующем занятии по зельям Снейп тебя съест.

— Снейп не ест студентов, — попытался возражать Драко, но под взглядом Гермионы сдался. — Хотя... он может сделать исключение. Ладно, ладно. Библиотека так библиотека.

«У неё талант командовать, — заметил Борос. — Из неё бы вышел отличный генерал. Или диктатор. Но пока она на нашей стороне, так что пользуйся. Хотя я бы не хотел оказаться в её чёрном списке. Она бы меня, наверное, заставила переписывать энциклопедию от руки».

Травология со Слизерином оказалась... интересной. Теплица номер два, куда их привела профессор Спраут, была больше и темнее первой. Здесь росли какие-то подозрительные растения с длинными стеблями, которые шевелились без ветра, словно принюхивались.

— Сегодня мы познакомимся с дьявольскими силками, — объявила Спраут, поправляя растрёпанные волосы, в которых запутался какой-то листик. — Очень опасное растение, если не знать, как с ним обращаться. Оно любит темноту и сырость, а при малейшем прикосновении начинает душить жертву. Но есть один секрет: оно боится света. Так что, если вас начнут душить — просто зажгите свет. Всё гениальное просто.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Рядом с ним стояли слизеринцы — Панси Паркинсон, Блейз Забини и Теодор Нотт. Панси то и дело бросала на Гарри презрительные взгляды, но пока помалкивала, видимо, приберегая ядовитые комментарии на потом.

Гермиона, как всегда, записывала каждое слово профессора, даже те, которые та говорила про себя. Когтевранцы держались вместе, стараясь не пересекаться со слизеринцами, словно между ними была невидимая граница.

Когда началась практическая часть, Гарри и Гермиона работали в паре. Им достался небольшой горшок с дьявольским силком, который мирно дремал, свернувшись клубком.

— Надо его пересадить, — прочитала инструкцию Гермиона. — Но очень осторожно. Если он проснётся, начнёт душить. В прямом смысле.

— Звучит обнадёживающе, — пробормотал Гарри, разглядывая растение. — Оно похоже на зелёную верёвку с плохим характером.

Он взял лопатку и начал подкапывать корни. Силки дёрнулся и лениво потянулся к его руке, словно проверяя, что за еда. Гермиона тут же направила на него палочку, готовая зажечь свет.

— Не надо, — прошептал Гарри. — Кажется, он просто проверяет. Может, я ему понравился?

— Ты ему понравился как обед, — фыркнула Гермиона.

Силки коснулся его пальца, пощупал и, видимо, решив, что Гарри невкусный или слишком костлявый, снова свернулся. Гермиона облегчённо выдохнула.

Рядом с ними слизеринцы работали своей парой. Панси Паркинсон что-то шептала Забини, и они хихикали, поглядывая на Гарри. Но когда их силки, разбуженный неумелым обращением, попытался укусить Забини за палец, смех прекратился.

— Осторожнее, мистер Забини! — крикнула Спраут, подбегая к ним. — Силки не терпят неуважения! И вообще, может, хватит хихикать и займитесь делом?

Гарри усмехнулся про себя и продолжил работу. Его силки, словно оценив спокойное обращение, даже не думал бунтовать.

— Молодцы, когтевранцы, — похвалила Спраут, заметив, как аккуратно Гарри и Гермиона справились. — Десять баллов Когтеврану за осторожность и умение договариваться с растениями. Это редкий талант.

— Договариваться? — переспросил Гарри.

— Ну да. Силки чувствуют, кто их боится, а кто нет. Вы не боялись, и они это оценили.

— Или просто поняли, что я невкусный, — предположил Гарри.

«Или я помог, — вмешался Борос. — Я слегка притушил твой страх. Но это наш маленький секрет».

После урока, когда они выходили из теплицы, Гермиона тут же включила режим командира:

— Быстро в библиотеку! У нас меньше часа до полётов. Надо успеть повторить теорию. Бегом!

— А может, мы уже и так всё знаем? — попытался увильнуть Гарри.

— Ты хочешь выглядеть глупо перед всей школой? — прищурилась Гермиона.

— Нет...

— Тогда бегом.

Они ворвались в библиотеку и нашли свободный стол, где уже сидели Рон и Драко. Рон с тоской листал книгу «Метла от А до Я», а Драко с важным видом объяснял ему основы, размахивая руками как заправский лектор.

— О, явились, — буркнул Рон. — Мы тут уже полчаса сидим. Драко меня достал своими лекциями. Я уже знаю, что метлу нужно держать правильно, а не как швабру. И что не надо бояться. Легко сказать — не бойся! Я летал на метле братьев, но это было во дворе, низко и медленно. А тут — стадион, высота и куча народу!

— Не лекциями, а инструктажем, — поправил Драко. — Ты должен знать теорию, иначе упадёшь и расшибешься. А мне потом объясняй Макгонагалл, почему гриффиндорец разбился. И вообще, летал ты, может, и летал, но по-дилетантски. Я видел, как твои братья носятся на поле — это уровень. А ты пока — уровень «не упади».

— Итак, — начала Гермиона, разворачивая свои записи, — основные правила полётов: метла должна быть чистой, садиться нужно правильно, взлетать — плавно, без рывков. Драко, ты умеешь летать, подтверди.

— Всё верно, — кивнул Драко. — И ещё: никогда не теряй контроль над метлой. Если она начинает вилять — значит, ты боишься. Метлы чувствуют страх. Они как собаки, только летают.

— Отлично, — Гермиона записала это в свой блокнот. — Рон, ты запомнил?

— Ага, — буркнул Рон. — Метлы чувствуют страх. Значит, я пропал. Я боюсь высоты, боюсь упасть, боюсь, что слизеринцы будут смеяться. Эта метла, наверное, будет вилять так, что я сразу улечу в Запретный лес.

— Не ной, — отрезала Гермиона. — Просто представь, что ты уверен в себе. Даже если внутри всё дрожит, снаружи будь спокоен. Как Драко.

— Драко не боится, потому что он вообще ничего не боится, — возразил Рон. — У него вместо сердца кусок льда.

— Это клевета, — обиделся Драко. — У меня нормальное сердце. Просто оно умеет контролировать эмоции.

— Ладно, — вздохнул Рон. — Попробую.

— Я помогу, — неожиданно предложил Драко. — Если что, подстрахую. У нас в поместье есть поле, я учил летать кузенов. Они тоже боялись, но потом ничего, освоились. Правда, один чуть не влетел в озеро, но это уже детали.

Рон посмотрел на Драко с подозрением, но потом кивнул:

— Ладно. Спасибо. Но если я упаду, ты будешь виноват.

— Я всегда виноват, — философски заметил Драко.

«Смотри-ка, — удивился Борос. — Аристократ становится альтруистом. Прогресс. Или просто хочет показать, что он лучший. Но результат один — Рону помощь. Хотя, если Рон упадёт, Драко, наверное, будет долго язвить. Но это уже мелочи».

Полёты на метлах проходили на школьном стадионе. Тренер мадам Трюк, низенькая женщина с короткими седыми волосами и острым взглядом, встретила первокурсников свистком, от которого заложило уши.

— Быстро построились! — крикнула она. — Сейчас я покажу, как правильно держать метлу. Если кто-то вздумает хулиганить — выгоню с урока и сниму баллы. Понятно?

— Да, мадам Трюк, — хором ответили ученики, стараясь не смотреть ей в глаза.

Все четыре факультета собрались вместе. Гриффиндорцы, когтевранцы, пуффендуйцы и слизеринцы — все первокурсники нервно переминались с ноги на ногу. Слизеринцы держались отдельной кучкой и явно что-то обсуждали, поглядывая на остальных.

Мадам Трюк показала, как призывать метлу командой «Вверх!». У всех метлы послушно прыгнули в руки, кроме Рона — его метла просто подкатилась к ногам и замерла, словно издеваясь.

— Уизли, ты что, спишь? — рявкнула Трюк. — Громче командуй! Представь, что ты командуешь армией!

Рон покраснел до корней волос и крикнул так, что метла подпрыгнула и со всей силы ударила его по лбу. Слизеринцы захихикали, но Драко бросил на них такой взгляд, полный ледяного презрения, что они мгновенно притихли.

— Молодец, — усмехнулся Драко, помогая Рону подняться. — Ты её победил. Она теперь знает, кто здесь главный.

— Она чуть не проломила мне череп, — простонал Рон, потирая лоб.

— Зато теперь она тебя уважает.

Потом начались полёты. Гермиона, несмотря на всю теорию, взлетела неуверенно и сразу начала вилять, чуть не врезавшись в дерево. Гарри, под руководством Драко, помог ей спланировать вниз.

— Я думала, будет легче, — призналась она, тяжело дыша.

— Теория теорией, а практика — другое, — заметил Гарри. — Но ты держалась молодцом. Дерево не пострадало.

— Спасибо, утешил.

Драко летал как профессиональный игрок в квиддич — уверенно, быстро, красиво, делая виражи и пике, от которых у всех захватывало дух. Рон, несмотря на первоначальную робость, быстро освоился и тоже показывал неплохие результаты. В какой-то момент они, подзадоривая друг друга, устроили нечто вроде соревнования: Драко пытался уйти вперёд, а Рон, забыв о страхе, гнался за ним, лавируя между другими учениками.

— Догоняй, Уизли! — крикнул Драко, проносясь над трибунами.

— Сам догоняй! — азартно ответил Рон, прижимаясь к метле и пытаясь сократить расстояние.

Мадам Трюк даже не стала их останавливать — наоборот, с интересом наблюдала за этой импровизированной гонкой. А на верхней трибуне, скрытая от глаз учеников, стояла профессор Макгонагалл. Она пришла посмотреть на первый урок полётов первокурсников и теперь не могла отвести взгляда от двух мётел, мелькающих над полем.

— Малфой и Уизли, — прошептала она, и в её строгих глазах мелькнул интерес. — Малфой — прирождённый ловец, такое чувство скорости и манёвра не купишь ни за какие деньги. А Уизли... он, кажется, неплохо держится в роли вратаря. Чутьё на позицию, хорошая реакция, да и напор есть...

Она ещё несколько минут понаблюдала, а потом решительно направилась к выходу со стадиона.

— Надо поговорить с Вудом, — пробормотала она. — Капитану гриффиндорской команды не помешает знать, что у него появляются перспективные игроки.

А на поле тем временем гонка продолжалась. Драко, увлёкшись, сделал крутой вираж, едва не задев верхушку дерева, а Рон, пользуясь своей более манёвренной, хоть и старой метлой, попытался его перехватить. В итоге они приземлились почти одновременно, тяжело дыша, но счастливые.

— Неплохо, Уизли, — признал Драко, спрыгивая с метлы. — Для того, кто летал только во дворе, ты держался молодцом.

— А ты не так уж и быстр, Малфой, — усмехнулся Рон, хотя сам едва переводил дух.

— Молодец, Уизли! — крикнула Трюк, подходя к ним. — Ещё пара тренировок — и будешь как настоящий ловец! Только постарайся не сшибить никого по дороге. И поменьше виляй!

Рон аж засветился от гордости и чуть не свалился с метлы, заглядевшись на облака. Драко рядом усмехнулся, но в его глазах читалось уважение: Уизли оказался достойным соперником.

После урока, когда они шли на обед, Гермиона уже строчила в своём блокноте, не обращая внимания на усталость.

— До следующего урока полётов целая неделя, — сказала она. — Драко, ты мог бы рассказать нам побольше теории — как правильно сидеть на метле, как делать повороты, как тормозить. Чтобы к следующему разу мы были подкованы.

— Могу, — согласился Драко. — Мой отец заставлял меня учить всё это по книгам, прежде чем дал метлу в руки. У меня даже конспекты сохранились.

— Вот видишь! — обрадовалась Гермиона. — Значит, в пятницу вечером встречаемся в библиотеке, и ты нам всё объясняешь. Можно даже с иллюстрациями.

Рон, который до этого довольно улыбался, вспомнив похвалу мадам Трюк, вдруг нахмурился:

— А зачем мне теория? Я же сегодня летал, и ничего! Даже мадам Трюк сказала, что у меня получается. Я, может, прирождённый ловец.

— Летал ты, конечно, но чуть в дерево не врезался, — напомнила Гермиона. — И вилял как... как...

— Как хвост у дракона, который пытается отогнать мух, — подсказал Драко с лёгкой усмешкой.

— Вот именно. Теория поможет тебе летать увереннее и безопаснее.

— Да я и так уверен! — Рон даже приосанился. — Летал во дворе, летал тут — везде неплохо получается! Это талант!

— Прирождённые ловцы тоже учатся, — парировала Гермиона. — Или ты думаешь, что Чарли Уизли сразу в квиддич заиграл без тренировок? Он, наверное, тоже падал и вилял, пока не научился. И вообще, твои братья, наверное, не просто так на поле гоняют — они тренируются.

Рон задумался. Пример старшего брата, который играл за сборную школы, и вечные полёты Фреда с Джорджем были весомым аргументом.

— Ну ладно, — сдался он. — Но, если будет скучно, я уйду.

— Не уйдёшь, — твёрдо сказала Гермиона. — Я прослежу. И дверь запру.

— Ты не имеешь права запирать дверь! — возмутился Рон.

— Имею, если это ради твоего блага, — отрезала Гермиона.

Драко фыркнул:

— У неё это хорошо получается. Моя мать точно так же говорит.

«Командир Гермиона в действии, — хмыкнул Борос. — Теперь у неё есть адъютант Драко и рядовой Уизли. Скоро они захватят Хогвартс. А Рон пусть не зазнаётся — первый блин комом, даже если его похвалили. Но вообще, летал он неплохо для первого раза на стадионе. Может, и правда талант».

За обедом Рон и Драко всё ещё находились под впечатлением от своей импровизированной гонки и теперь на перебой обсуждали, кто из них быстрее и кто кого чуть не обогнал.

— Я тебя на вираже сделал, — горячился Рон, размахивая вилкой. — Ты думал, что уйдёшь, а я тебя как — рраз! И уже рядом!

— Ты чуть не врезался в дерево, — парировал Драко с лёгкой усмешкой. — Если бы я не притормозил, ты бы сейчас обедал в больничном крыле.

— Не притормозил он, — проворчал Рон, но беззлобно. — Просто испугался, что я тебя обгоню.

— Испугался? Я? — Драко возмущённо выпрямился. — Уизли, ты вообще знаешь, что Малфои никогда ничего не боятся?

— Ну да, ну да, — усмехнулся Рон. — Расскажи это своей метле.

Гермиона, поглощая суп, строчила в блокноте, не обращая внимания на их перепалку. Гарри просто наслаждался едой и тем, что его друзья, кажется, наконец-то находят общий язык — пусть и через постоянные подколки.

— Кстати, — сказала Гермиона, отрываясь от записей. — У нас после обеда Защита от тёмных искусств. А у вас что?

— Свободное время, — ответил Драко. — Мы с Уизли планировали пойти в гостиную и.… ну, отдохнуть.

— Отдохнуть он планировал, — фыркнул Рон. — А сам уже десять раз сказал, что хочет найти книгу по тактике квиддича в библиотеке.

— Тактику можно совместить с отдыхом, — важно заметил Драко. — Мой отец говорит, что настоящий волшебник должен развиваться даже в свободное время.

— Твой отец, наверное, и спит с книгой в руках, — проворчал Рон.

— Не с книгой, а с «Ежедневным пророком», — поправил Драко. — Чтобы быть в курсе последних новостей.

Гарри хихикнул, представив Люциуса Малфоя спящим с газетой на лице.

— Ладно, — сказал он, доедая десерт. — Мы с Гермионой пойдём на Защиту. Встретимся за ужином?

— Договорились, — кивнул Рон. — Только вы там поосторожнее с этим Квирреллом. Говорят, он очень странный. Фред рассказывал, что на его уроках можно уснуть и проснуться уже на пенсии.

— Не преувеличивай, — отмахнулась Гермиона. — Хотя запах чеснока от него действительно сильный. Я ещё на пиру заметила.

— Может, он так от вампиров защищается? — предположил Драко. — Мой отец говорит, что некоторые маги так боятся тёмных существ, что носят с собой защитные амулеты. А Квиррелл, видимо, выбрал чеснок.

— Или просто любит чесночный суп, — усмехнулся Рон.

— Посмотрим, — сказал Гарри, поднимаясь. — До вечера.

Класс Защиты от тёмных искусств находился на третьем этаже, в конце длинного коридора, увешанного портретами суровых волшебников, которые провожали учеников неодобрительными взглядами. Гарри и Гермиона вошли внутрь и сразу почувствовали знакомый запах — чеснок витал в воздухе так густо, что, казалось, его можно было резать ножом.

— О Мерлин, — прошептала Гермиона, зажимая нос. — Как тут можно заниматься?

— Наверное, привыкнуть, — предположил Гарри, но сам тоже поморщился.

В классе уже сидели несколько когтевранцев — Терри Бут, Энтони Голдстейн и Лиза Тёрпин. Пуффендуйцев, с которыми у них обычно была совместная история, здесь не было — Защиту, видимо, преподавали отдельно по факультетам. Слизеринцев тоже не наблюдалось, что Гарри даже обрадовало — меньше шансов на конфликты.

— Привет, — кивнул Терри, когда они сели рядом. — Ну и запах, да? Я думал, у нас в теплицах иногда странно пахнет, но это...

— Перебор, — закончил Энтони. — Я уже жалею, что не взял с собой противогаз.

— А что такое противогаз? — спросила Лиза.

— Маггловское изобретение, — объяснила Гермиона. — Защищает от вредных запахов. Но здесь, боюсь, и он бы не помог.

Дверь распахнулась, и в класс влетел профессор Квиррелл. Точнее, вбежал, споткнулся о порог, чуть не упал, удержался за парту и наконец добрался до кафедры. Его фиолетовый тюрбан сидел на голове криво, словно профессор надевал его в спешке, а глаза под ним нервно бегали по сторонам.

— Д-д-добрый д-день, — начал он, обводя класс тревожным взглядом. Его голос дрожал так сильно, что Гарри испугался, не случится ли с профессором припадок. — С-с-сегодня мы п-п-поговорим о в-в-вампирах.

Он сделал паузу, словно ожидая, что вампиры сейчас выпрыгнут из-под парт. Потом продолжил:

— В-вампиры... они... они... очень опасны. Очень. Я.… я однажды встр-ретил одного в Ч-ч-чёрном лесу...

Он замолчал, и по классу прокатилась волна напряжения. Квиррелл схватился за тюрбан, словно проверяя, на месте ли он, и продолжил:

— Он... он пытался меня с-с-съесть. Но я.… я был готов! У меня был ч-ч-чеснок! Много чеснока! Видите?

Он вытащил из кармана мантии большую головку чеснока и потряс ею в воздухе. Запах усилился настолько, что Лиза Тёрпин жалобно пискнула и прикрыла рот рукой. Терри Бут закашлялся, а Энтони Голдстейн просто закрыл глаза, словно молясь о быстром конце.

— Чесно-о-ок, — протянула Гермиона шёпотом, зажимая нос. — Он что, живёт в этом?

— Похоже на то, — прошептал Гарри, стараясь дышать ртом.

Квиррелл между тем продолжал лекцию, но его голос то поднимался до визга, то падал до шёпота, и уследить за нитью повествования было практически невозможно. Он рассказывал о вампирах, об их привычках, о том, что они боятся чеснока и солнечного света, но постоянно сбивался на истории о своих собственных страхах.

— Я.… я всегда ношу с собой чеснок, — признался он, похлопывая себя по карманам. — Много чеснока. В карманах, в тюрбане... везде. На всякий случай. Вдруг вампир... или оборотень... или...

Он замолчал, и в классе повисла тишина. Кто-то из студентов нервно хихикнул, но тут же умолк.

— А п-п-помимо вампиров, — продолжил Квиррелл, явно пытаясь взять себя в руки, — есть и другие тёмные существа. Например, о-о-оборотни. Они... они опасны в полнолуние. Очень опасны. Н-но их можно узнать по... по...

Он задумался, покусывая губу, и вдруг выпалил:

— По хвосту! У них есть хвост! Или нет? Я.… я забыл.

Гермиона, которая старательно записывала каждое слово, замерла с пером в руке.

— У оборотней нет хвоста, — прошептала она растерянно. — Это же элементарно... Как профессор может этого не знать?

— Тихо, — шикнул на неё Гарри. — Не сбивай его. А то он ещё больше запутается.

Квиррелл тем временем перешёл к теме защиты от тёмных существ. Он рассказал о заклинаниях, но так нервно и сбивчиво, что никто ничего не понял. Он упомянул какое-то «заклинание отвлечения», но тут же забыл его название, потом начал рассказывать о серебряных пулях, но сбился на историю о том, как однажды видел оборотня в магазине и очень испугался.

— Я.… я тогда купил сразу три головки чеснока, — закончил он свою историю. — И с тех пор всегда ношу с собой.

— Он что, серьёзно думает, что чеснок помогает от оборотней? — прошептал Терри Бут, обращаясь к соседям. — Оборотни вообще не реагируют на чеснок. Это только вампиры.

— Может, он просто боится всего подряд, — предположил Энтони. — И чеснок — его универсальный защитный амулет.

— Или он сам не знает, чего боится больше, — добавила Лиза.

Квиррелл, словно услышав их шёпот, вдруг резко повернулся и уставился на задние ряды. Его глаза расширились, он схватился за тюрбан и прошептал:

— Вы... вы что-то сказали?

— Н-нет, профессор, — ответил Терри, стараясь говорить как можно спокойнее. — Мы просто слушаем.

— А, хорошо, хорошо, — Квиррелл выдохнул и снова повернулся к доске. — Т-тогда продолжим. Итак, самое главное в защите от тёмных искусств — это... это... — он замолчал, пытаясь вспомнить, — это быть готовым. Всегда. И носить с собой чеснок.

— И серебро, — тихо добавила Гермиона. — И знать заклинания. И не паниковать. Но он, кажется, об этом забыл.

— Он вообще много чего забыл, — заметил Гарри. — Мне кажется, он сам не понимает, что говорит.

Лекция продолжалась ещё около часа, но Гарри с трудом мог бы пересказать, о чём она была. Квиррелл метался от темы к теме, рассказывал истории из своей жизни (в которых всегда фигурировал чеснок), заикался, нервничал и постоянно проверял свой тюрбан, словно боялся, что он упадёт. К концу урока у всех разболелась голова от запаха чеснока и от бессвязных речей профессора.

Наконец, когда стрелка часов приблизилась к концу урока, Квиррелл объявил:

— Н-на сегодня всё. Ч-читайте главу пятую в учебнике. И.… и носите с собой чеснок! На всякий случай!

Он выскочил из класса так быстро, что его тюрбан едва не слетел на пол. Дверь с грохотом захлопнулась, и в классе повисла тишина, которую нарушил общий вздох облегчения.

— Это что сейчас было? — спросил Терри Бут, ошарашенно глядя на дверь. — Он серьёзно? Чеснок?

— Похоже, он действительно верит, что чеснок — панацея от всех тёмных существ, — сказала Гермиона, закрывая пергамент. — Хотя это абсолютно ненаучно. Чесночный запах может отпугнуть вампиров, но против оборотней, например, он бесполезен. И тем более против тёмных магов.

— Может, он просто не в себе, — предположил Энтони. — Я слышал, что Квиррелл в прошлом году ездил в какой-то опасный лес и оттуда вернулся... ну, не совсем таким, как был.

— В Чёрный лес, — вспомнила Лиза. — Он сам сказал. Там он встретил вампира.

— Или ему показалось, — фыркнул Терри. — Может, это был просто местный житель с бледной кожей.

— В любом случае, — подвела итог Гермиона, собирая вещи, — этот урок был... познавательным. В том смысле, что мы узнали, как не надо преподавать Защиту от тёмных искусств.

— Согласен, — кивнул Гарри. — Пойдёмте уже отсюда, а то я скоро сам начну пахнуть чесноком.

Они вышли из класса и с наслаждением вдохнули свежий воздух коридора. Запах чеснока всё ещё витал вокруг, но уже не так сильно.

«Интересный тип, — задумчиво произнёс Борос. — Я чувствую от него странную энергию. Не тёмную, но... беспокойную. Словно он постоянно чего-то боится. И этот тюрбан... в нём что-то есть. Что-то, что я не могу разобрать. Будь осторожен, маленький носитель. Держись от него подальше».

— Хорошо, — мысленно ответил Гарри. — А что может быть в тюрбане?

«Не знаю. Но что-то живое. Или не совсем живое. Мне нужно больше времени, чтобы понять. А пока — просто будь начеку».

Гермиона тем временем уже строчила в блокноте, делая какие-то пометки.

— Ты что пишешь? — спросил Гарри.

— Конспект, — ответила она. — Но не его лекции, а то, что нам на самом деле нужно знать по этой теме. Я потом сверюсь с учебником и составлю нормальные материалы. Иначе мы ничего не выучим.

— Ты гений, — искренне сказал Гарри.

— Я знаю, — улыбнулась Гермиона. — Ладно, пошли быстрее. У нас ещё есть час до ужина, а потом астрономия. Надо успеть повторить созвездия.

После ужина, когда они встретились с Роном и Драко, те уже собирались в гостиную Гриффиндора.

— Ну как прошла ваша Защита? — спросил Рон, с интересом глядя на Гарри и Гермиону.

— Странно, — честно ответил Гарри. — Квиррелл весь урок заикался и рассказывал про чеснок.

— И про оборотней с хвостами, — добавила Гермиона.

— С хвостами? — переспросил Драко, поднимая бровь. — Это что-то новое. Видимо, профессор Квиррелл открыл новый вид оборотней.

— Или просто перепутал с акромантулами, — усмехнулся Рон.

— Ладно, — сказала Гермиона, — нам пора на астрономию. А вы?

— А мы в гостиную, — ответил Драко. — Будем изучать тактику квиддича. Без вас.

— Скучайте, — фыркнул Рон, но беззлобно.

— До завтра, — попрощался Гарри. — Увидимся утром.

Ночная астрономия началась в полночь. Профессор Аврора Синистра, строгая женщина с острым взглядом, провела когтевранцев в башню астрономии, самую высокую точку замка. Лестница была такой длинной, что у Гарри заболели ноги, прежде чем они добрались до верха.

— Сегодня мы будем изучать созвездия Северного полушария, — объявила профессор. — Смотрите в телескопы и записывайте.

Они смотрели в телескопы, изучали звёзды и планеты. Гарри так устал, что едва не заснул, глядя в окуляр. Гермиона, как всегда, старательно записывала, но и её глаза слипались.

— Не спи, — шепнул ей Гарри. — Осталось совсем немного.

— Я не сплю, — пробормотала она, но через минуту её голова снова начала клониться.

Через полтора часа, когда урок закончился, они едва доползли до гостиной Когтеврана. Гарри чувствовал, что его ноги отказываются идти дальше.

— Завтра четверг, — напомнила Гермиона, хотя сама еле стояла на ногах. — Трансфигурация и заклинания. Надо выспаться.

— Выспаться? — простонал Гарри. — У нас на это есть три часа!

— Значит, будем спать три часа, — философски заметила Гермиона. — В крайнем случае, выпьем укрепляющее зелье.

— У нас нет укрепляющего зелья, — напомнил Гарри.

— Значит, просто потерпим, — вздохнула она.

«Бедные дети, — вздохнул Борос. — Их замучили учёбой. Но ничего, закалка. Когда-нибудь они будут вспоминать эти дни с ностальгией. Или с ужасом. Но это уже детали».

Гарри, шатаясь, добрался до своей кровати и рухнул на неё, даже не раздеваясь.

— Спокойной ночи, Борос, — прошептал он.

«Спокойной ночи, маленький носитель. Спи. Завтра будет новый день и новые испытания. И помни: я всегда рядом, даже если ты уснёшь на астрономии».

Гарри улыбнулся и провалился в сон.

Утро четверга наступило слишком быстро. Гарри проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Над ним стоял Терри Бут, уже одетый.

— Гарри, вставай! Гермиона внизу и рвёт, и мечет. Говорит, что мы опаздываем на завтрак, а потом трансфигурация.

Гарри сел, растирая глаза. Голова гудела, но он заставил себя встать. Борос внутри зевнул:

Ночные бдения — это тяжело. Но ты держись, маленький носитель. Кофеин ещё никто не отменял. Хотя в Хогвартсе, кажется, пьют тыквенный сок. Ну, удачи. Если что, я могу мысленно покричать, чтобы взбодрить. У меня неплохо получается — проверено на предыдущих носителях. Правда, один из них после моего крика уснул ещё крепче, но это уже детали.

— Лучше не надо, — мысленно ответил Гарри, выбираясь из кровати.

В гостиной его действительно ждала Гермиона. Выглядела она удивительно бодро для человека, который спал не больше трёх часов.

— Гарри! Быстрее! Я уже всё распланировала. У нас сегодня сдвоенная трансфигурация и сдвоенные заклинания. Надо выпить побольше тыквенного сока, чтобы взбодриться. И не забудь учебники — Макгонагалл наверняка захочет проверить, как мы выучили теорию.

— Ты что, совсем не устала? — удивился Гарри.

— Устала, конечно, — призналась Гермиона. — Но я прочитала, что если сразу после ночного урока выпить укрепляющее зелье и поспать хотя бы три часа, то можно нормально функционировать. Жаль, зелья у нас нет. Придётся терпеть.

Железная леди, — хмыкнул Борос. — Из неё бы вышел отличный полководец. Или диктатор. Но пока она на нашей стороне, я спокоен. Хотя если она когда-нибудь решит захватить мир, я на её стороне. Только предупреди заранее.

В Большом зале они встретили Рона и Драко. Рон выглядел вполне бодрым и с энтузиазмом уплетал яичницу, а Драко с важным видом читал Ежедневный пророк, делая вид, что его не интересует ничего, кроме новостей.

— Как вы? — спросил Гарри, садясь рядом.

— Отлично! — ответил Рон с набитым ртом. — Выспался как убитый. А вы, вижу, не очень? Под глазами круги, как у панды.

— Астрономия ночью была, — напомнила Гермиона, накладывая себе тосты. — Мы только в три часа легли.

— Бедные, — сочувственно сказал Драко, отрываясь от газеты. — Мой отец говорит, что ночные бдения портят цвет лица.

— Твой отец, наверное, ещё скажет, что они портят аппетит, — усмехнулся Рон, отправляя в рот очередную сосиску.

— Вообще-то да, — невозмутимо ответил Драко. — Он считает, что есть после полуночи вредно.

— Тогда ты точно не Малфой, — фыркнул Рон. — Потому что вчера после полуночи ты доедал мои запасы печенья.

— Это было исключение, — важно заявил Драко, но щёки его слегка порозовели.

«Они как старая супружеская пара», —заметил Борос. — Спорят, ругаются, но печенье делят. Это ли не истинная любовь? Хотя, может, я слишком много читаю маггловских романов. Если бы у меня были глаза, я бы пустил слезу умиления.

— Ладно, — сказала Гермиона, доедая тост. — Нам пора на трансфигурацию. Встретимся в обед?

— Договорились, — кивнул Рон. — Удачи вам. И не вздумайте уснуть на уроке — Макгонагалл это не любит.

— Сами не усните, — парировал Гарри. — Вы-то выспались, а вам ещё спички мучить.

— Спички меня уже сами боятся, — гордо заявил Рон. — Я их вчера так напугал, что они дрожали.

— Это ты дрожал, — поправил Драко. — А спички просто лежали.

Трансфигурация началась ровно в девять. Профессор Макгонагалл, как всегда строгая и подтянутая, обвела взглядом класс и, кажется, заметила, что многие когтевранцы выглядят сонными.

— Я знаю, что у некоторых факультетов прошлой ночью была астрономия, — сказала она, и её взгляд задержался на Гарри и Гермионе. — Но это не повод расслабляться. Трансфигурация требует концентрации. Если кто-то не выспался, советую взбодриться самостоятельно. Или можете выйти и пробежаться по коридору.

Никто не вышел.

— Тогда продолжим. Сегодня мы будем отрабатывать превращение спички в иголку. Я хочу видеть прогресс.

Гарри сел за парту с Гермионой. Рон и Драко, как обычно, оказались сзади.

Гермиона сразу же взялась за дело. Её спичка через пять минут превратилась в почти идеальную иглу. Макгонагалл похвалила её и добавила баллы.

Гарри сосредоточился. Он вспомнил вчерашний совет Бороса и постарался не напрягаться. Спичка дёрнулась, задымилась и.… превратилась в тупую металлическую палочку.

— Неплохо, Поттер, — сказала Макгонагалл, проходя мимо. — Форма уже близка к игле. Поработайте над остротой.

Сзади раздалось шипение — это Рон пытался колдовать, но его спичка упрямо оставалась спичкой. Драко помогал ему, тихо подсказывая.

— Не так сильно маши, — шептал Драко. — И говори чётче: Вермикулюс, а не Вермикюлюс.

— Я говорю чётко! — огрызнулся Рон, но послушался. Спичка чуть изогнулась.

— Прогресс, — хмыкнул Драко.

— Сам ты прогресс.

Надо же, — удивился Борос. — Рыжик действительно старается. И блондинчик ему помогает. Может, я зря на них наговаривал? Хотя нет, не зря. Они всё равно как два кота, которые то дерутся, то спят в обнимку.

Час шёл за часом. К концу второго часа Гарри добился того, что его спичка превращалась в иглу, но она была кривой и тупой. Гермиона уже делала идеальные иглы и помогала соседям.

На третьем часе Макгонагалл разрешила отдых — можно было просто тренироваться самостоятельно. Рон, к своему удивлению, сумел превратить спичку в подобие иглы, хотя она больше напоминала гвоздь.

— Уизли, вы меня приятно удивили, — похвалила профессор. — Пять баллов Гриффиндору за старание.

Рон аж засветился. Драко похлопал его по плечу.

— Молодец, рыжик.

— Сам ты рыжик.

— Это комплимент.

После трансфигурации они едва доползли до Большого зала. Обед был спасением. Гарри набросился на еду, Рон — тем более. Гермиона, несмотря на усталость, умудрялась есть и одновременно читать учебник по заклинаниям.

— Ты когда-нибудь отдыхаешь? — спросил Гарри.

— Потом, — отмахнулась она. — Вечером будет теория полётов, надо успеть повторить заклинания, чтобы на уроке не ударить в грязь лицом.

— Ты уже и так лучше всех, — заметил Драко.

— Мало ли. Флитвик может спросить что-нибудь сложное.

Эта девочка меня пугает, — признался Борос. — Я прожил несколько тысяч лет и ни разу не встречал такого упорства. Она бы и дементора заставила учиться.

Заклинания после обеда прошли легче. Профессор Флитвик, видя усталые лица студентов, решил не мучить их сложными упражнениями.

— Сегодня мы просто повторим Вингардиум Левиоса, — объявил он. — Те, у кого получается, могут помогать остальным.

Гермиона, конечно, помогала. Гарри, под её руководством, научился поднимать перо на полметра и удерживать несколько секунд. Драко делал это легко и непринуждённо. Рон, после нескольких неудач, тоже добился успеха — его перо взлетело и даже не упало сразу.

— Браво, мистер Уизли! — похвалил Флитвик. — Ещё пять баллов Гриффиндору!

Рон чуть не лопнул от гордости. Драко усмехнулся, но похлопал его по плечу.

— Два урока подряд баллы получаешь, — сказал он. — Не расслабляйся, а то привыкнешь.

— Завидуй молча.

«Они стали настоящими друзьями», —заметил Борос. — Рон и Драко — кто бы мог подумать. Хотя перепалки у них как у старых супругов. Я бы даже сказал, как у моих предыдущих носителей, которые прожили вместе лет сто. Только те хотя бы иногда молчали.

Гарри улыбнулся. Даже усталость отступала, когда он видел, как его друзья ладят.

После ужина, как и планировала Гермиона, они встретились в библиотеке. Драко принёс с собой книгу Полёты на метлах для начинающих, которую, кажется, одолжил у старшекурсников.

— Итак, — начал он тоном заправского лектора, — теория полётов не менее важна, чем практика. Мой отец говорил: прежде чем сесть на метлу, ты должен знать, как она устроена.

— Она просто метла, — буркнул Рон, который уже устроился поудобнее и явно собирался слушать вполуха.

— Не просто, — возразил Драко. — Метла реагирует на твои эмоции, на твой страх, на твою уверенность. Если ты боишься, она будет вилять. Если ты зол — она может понести. Поэтому первое правило: контролируй себя.

Гермиона записывала каждое слово. Гарри слушал внимательно. Рон делал вид, что слушает, но то и дело поглядывал на дверь.

— Второе правило: правильная посадка. Сидеть нужно прямо, но не напряжённо. Ноги твёрдо на метле, руки свободно. Не сжимай метлу мёртвой хваткой — она должна чувствовать твои руки, но не бояться их.

— А если метла старая? — спросил Гарри. — У нас в школе, говорят, метлы не новые.

— Старая метла может капризничать, — признал Драко. — Но основные правила работают для любой. Третье: повороты. Чтобы повернуть налево, нужно слегка наклониться влево и чуть потянуть метлу за собой. Не дёргать, а плавно вести.

— А чтобы затормозить? — спросила Гермиона.

— Наклоняешься назад и слегка приподнимаешь передок метлы. Но не резко, иначе кувыркнёшься через голову.

Рон, который до этого молчал, вдруг встрял:

— Слушай, а зачем мне всё это? Я же в прошлый раз летал и без теории! Даже мадам Трюк похвалила. Значит, у меня природный талант.

— Природный талант — это хорошо, — терпеливо объяснила Гермиона. — Но если ты не знаешь теории, то никогда не сможешь летать по-настоящему хорошо. Ты будешь просто носиться как угорелый, а настоящие игроки в квиддич знают все приёмы.

— И потом, — добавил Драко, — если ты будешь знать теорию, то сможешь быстрее прогрессировать. Я, например, знаю теорию, и поэтому летаю лучше многих.

— Скромный ты наш, — фыркнул Рон.

— Я просто констатирую факт. Хочешь стать таким же? Слушай.

Рон вздохнул, но возражать не стал.

Драко продолжил лекцию. Он рассказывал о том, как правильно разгоняться, как набирать высоту, как пикировать, как делать резкие повороты. Гермиона записывала всё до мельчайших деталей. Гарри старался запомнить. Рон, несмотря на своё ворчание, тоже слушал внимательно, хотя и делал вид, что ему всё равно.

«А этот Малфой не так прост», —задумчиво произнёс Борос. — Он умеет объяснять. И слушают его. Может, из него выйдет толк. Хотя спесь ещё осталась, но это лечится. Главное, чтобы не перелечили.

Через час, когда Драко закончил, Гермиона довольно захлопнула блокнот.

— Отлично! Теперь у нас есть полный конспект. До следующего урока полётов мы всё это выучим.

— Выучим? — ужаснулся Рон. — Я думал, просто послушали и всё.

— Нет, Уизли. Надо знать теорию наизусть. Я проверю.

— Ты монстр, — простонал Рон.

— Я твой друг, который хочет, чтобы ты не убился на метле. Есть разница.

Драко усмехнулся:

— Слушайся её, рыжик. Она плохого не посоветует.

— Сам рыжик, — буркнул Рон, но встал и потянулся. — Ладно, пошли спать. Завтра пятница, а там снова травология и Снейп. Надо отдохнуть перед пыткой.

— Снейп не пытка, — возразила Гермиона. — Просто надо быть готовым.

— Для тебя все не пытка, — проворчал Рон. — Ты вообще человек?

— Нет, я робот, — серьёзно ответила Гермиона, и все рассмеялись.

Они действительно стали командой, — подвёл итог Борос. — И пусть Рон ворчит, но слушается. Драко раскрывается с новой стороны. А Гермиона... она просто гениальна. Тебе повезло с друзьями, маленький носитель. Теперь спать, завтра новый день. И постарайся сегодня выспаться, а то я уже устал смотреть на твои круги под глазами. Они мне мешают любоваться пейзажем.

Гарри зевнул и поплёлся в свою башню. Четверг закончился, впереди была пятница — последний учебный день недели, а потом долгожданные выходные. Но до них ещё надо было дожить.

Пятница началась с тяжёлого подъёма. После ночной астрономии в среду и двух сдвоенных уроков в четверг организм Гарри требовал отдыха, но вместо этого пришлось вставать и тащиться в Большой зал на завтрак.

В Большом зале они встретили Рона и Драко за гриффиндорским столом. Рон, как обычно, уплетал сосиски, а Драко с брезгливым видом ковырял вилкой омлет.

— Я чувствую себя выжатым лимоном, — простонал Рон. — И это только первая неделя!

— А ты думал, в Хогвартсе легко? — усмехнулся Драко, который, несмотря на усталость, выглядел вполне прилично. — Мой отец говорил, что учёба здесь выматывает, но оно того стоит.

— Твой отец много чего говорил, — буркнул Рон, но беззлобно. — Интересно, он говорил, что спать вообще не обязательно?

— Нет, это я сам придумал, — парировал Драко. — Чтобы тренировать силу воли.

— Силу воли ты тренируешь, а вот аппетит у меня лучше, — Рон наложил себе гору яичницы.

Гермиона, как всегда, была бодра и уже разложила перед собой пергамент с расписанием.

— Сегодня у нас сдвоенная травология с Пуффендуем, — сказала она, обращаясь к Гарри. — А после обеда — сдвоенное зельеварение со Слизерином. Рон, Драко, а у вас что?

— Трансфигурация с утра, — ответил Рон, прожевывая тост. — Опять эти спички. А после обеда, кажется, свободны.

— Макгонагалл будет проверять наши успехи, — добавил Драко. — Надеюсь, Уизли не опозорит факультет.

— Я? Опозорю? Да я вчера такую иголку сделал, что ты обзавидовался!

— Иголку, похожую на гвоздь, — уточнил Драко. — Это достижение, конечно.

— Зато мою не надо точить — уже острая!

— Ладно, — вмешалась Гермиона, — встретимся в обед. И не забудьте: вечером теория полётов в библиотеке.

— Опять учёба? — Рон закатил глаза.

— Это не учёба, это подготовка. До следующего урока полётов ещё целая неделя, надо использовать время с умом.

— Ладно, ладно, — сдался Рон. — Но сначала надо пережить Снейпа. Три часа с ним — это испытание.

— Не драматизируй, — отрезала Гермиона. — Если мы будем внимательны и всё сделаем правильно, он не придерётся.

Оптимизм — это хорошо, — заметил Борос. — Но Снейп, кажется, умеет придираться даже к идеально сваренному зелью. Хотя, если верить твоему сну, ты уже прошёл долгую пытку вопросами. Должен быть готов ко всему.

--

Травология с Пуффендуем прошла спокойно. Профессор Спраут показывала им очередное полезное растение — аптечную ромашку, которая, как оказалось, в магическом мире обладала не только успокаивающими, но и укрепляющими свойствами. Пуффендуйцы, особенно Ханна Аббот и Сьюзен Боунс, оказались приятными соседями — они не язвили, не подкалывали, а просто работали.

Гермиона, как обычно, записывала каждое слово профессора. Гарри помогал ей пересаживать ромашку в новый горшок. К концу трёх часов все вздохнули с облегчением. Впереди был обед, а потом — главное испытание дня.

--

В Большом зале за обедом их уже ждали Рон и Драко. Рон с энтузиазмом накладывал себе картошку, а Драко с важным видом изучал меню.

— Ну как трансфигурация? — спросил Гарри, садясь рядом.

— Отлично! — ответил Рон. — Я сделал иглу, которую Макгонагалл даже похвалила. Сказала, что прогресс налицо.

— Прогресс от гвоздя до кривой иглы, — уточнил Драко. — Но всё же прогресс.

— А у вас как травология?

— Спокойно, — сказала Гермиона. — Пуффендуйцы очень милые. Никто не язвил, не подкалывал.

— Скукота, — фыркнул Рон. — Без нас, наверное, было тихо?

— Тише, чем обычно, — усмехнулся Гарри.

— Ладно, — Драко отложил меню. — Главное испытание дня — зельеварение. Надеюсь, вы готовы?

— Всегда готовы, — ответил Гарри, хотя внутри у него всё сжалось.

--

Зельеварение началось ровно в два часа. Класс в подземельях встретил их сыростью и запахом каких-то трав. Слизеринцы уже сидели на своих местах — Панси Паркинсон, Блейз Забини, Теодор Нотт и другие. Они поглядывали на когтевранцев с лёгким превосходством, но помалкивали — видимо, Снейпа боялись даже они.

Профессор Снейп влетел в класс, как всегда, бесшумно и зловеще. Его чёрная мантия развевалась, а лицо выражало такое недовольство, будто он только что узнал, что весь мир сговорился против него.

— Садитесь, — процедил он, и все поспешно заняли места. — Сегодня мы будем варить простое зелье от ожогов. Рецепт на доске. Работаем парами. Ингредиенты на полках. Время — три часа. Постарайтесь не взорвать класс.

Гарри и Гермиона принялись за дело. Гермиона, как всегда, действовала чётко и уверенно. Гарри старался не отставать, но руки дрожали от напряжения.

— Спокойнее, — шепнула Гермиона. — Добавляй ингредиенты по очереди, как написано.

Снейп ходил между рядами, и его присутствие чувствовалось даже затылком. Когда он проходил мимо, Гарри буквально спиной ощущал его взгляд.

— Поттер, — раздался ледяной голос у самого уха. — Вы что, решили сварить суп? Ваше зелье должно быть синим, а не зелёным. Добавьте ещё каплю настоя бадьяна, иначе оно будет бесполезно.

Гарри быстро добавил каплю, и зелье послушно посинело.

— Чудо, — саркастически прокомментировал Снейп, но вместо того, чтобы уйти, остановился и прищурился. — А теперь, мистер Поттер, раз уж вы так ловко исправляете ошибки, позвольте проверить, насколько глубоки ваши познания в теории.

Гарри внутренне сжался. Он вспомнил свой странный сон в первую ночь в Хогвартсе — там Снейп пытал его вопросами часами, и, кажется, эти знания остались с ним.

— Для чего используется корень асфоделя? — спросил Снейп, буравя Гарри чёрными глазами.

— Корень асфоделя — один из основных ингредиентов успокаивающих и снотворных зелий, — ответил Гарри, и ответ всплыл в памяти сам собой. — В сочетании с полынью даёт сильное снотворное, известное как Драконий сон.

В классе стало тихо. Слизеринцы переглянулись. Панси Паркинсон приоткрыла рот от удивления.

— Хм, — Снейп приподнял бровь. — А что вы скажете о свойствах безоара?

— Безоар — камень из желудка козы. Он нейтрализует большинство ядов, но бесполезен против яда василиска и некоторых тёмных проклятий.

— Недурно, — процедил Снейп. — Следующий вопрос: чем отличается настойка валерианы от отвара?

— Настойка готовится на спиртовой основе и сохраняет летучие свойства, её используют в зельях для усиления магического воздействия. Отвар — водный, он подходит для успокоительных средств, где важна концентрация, а не летучесть.

Снейп медленно обошёл вокруг стола Гарри, и класс затаил дыхание. Даже Гермиона перестала записывать и смотрела на Гарри с изумлением.

— Какое зелье требует добавления крови дракона на седьмом этапе варки и почему это критично?

— Укрепляющее зелье для костей, — твёрдо сказал Гарри. — Кровь дракона добавляют строго на седьмом этапе, когда зелье достигло нужной температуры. Если добавить раньше, кровь свернётся, и зелье взорвётся. Если позже — оно потеряет регенерирующие свойства.

— А что произойдёт, если добавить сок мандрагоры в зелье от ожогов?

— Зелье станет ядовитым, — ответил Гарри. — Сок мандрагоры в чистом виде — сильный токсин, а в сочетании с ингредиентами для лечения ожогов даст непредсказуемую реакцию, скорее всего, вызовет химический ожог кожи.

Снейп на мгновение замер, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Шестой вопрос, Поттер. Для чего нужен порошок из лунного камня?

— Он усиливает ментальные свойства зелий, — выпалил Гарри. — В больших дозах используется в зельях для прорицаний, но может вызвать галлюцинации, если добавить слишком много.

— Какое растение является основным противоядием к яду акромантула?

— Специфического противоядия нет, но яйцо птицы-пересмешника нейтрализует большинство ядов паукообразных, включая акромантулов.

— Восьмой вопрос: что такое Эликсир жизни и почему его невозможно создать без философского камня?

— Эликсир жизни продлевает жизнь пьющего, но без философского камня его нельзя создать, потому что камень даёт бесконечный запас магической энергии и регенерирующих свойств. Любые заменители приводят к быстрому старению и смерти.

Снейп долго молчал, и в классе повисла звенящая тишина. Даже слизеринцы смотрели на Гарри с неподдельным уважением.

— И последний, девятый вопрос, — тихо, но отчётливо произнёс Снейп. — Если смешать настойку полыни, корень валерианы и каплю крови феникса, что получится?

Гарри задумался на мгновение, но память из сна подсказала ответ:

— Получится мощное успокаивающее зелье, способное усыпить даже разъярённого дракона, но, если пропорции будут нарушены, оно вызовет летаргический сон, из которого невозможно выйти без специального противоядия. Кровь феникса усиливает действие, но делает зелье крайне опасным для неопытного зельевара.

В классе раздался восхищённый шепоток. Панси Паркинсон забыла закрыть рот. Гермиона смотрела на Гарри так, будто видела его впервые.

Снейп выдержал долгую паузу, потом медленно произнёс:

— Поразительно, Поттер. Вы не только умеете читать, но и запоминать прочитанное. Пять баллов Когтеврану за... эрудицию. Однако это не отменяет того факта, что ваше зелье было зелёным. — Он усмехнулся уголком губ. — Продолжайте варить.

Ну ты даёшь, маленький носитель, — восхищённо прошептал Борос. — Девять из девяти. Снейп теперь будет видеть тебя в кошмарах. Хотя, судя по его лицу, он и так их видит. Но теперь они будут с твоим участием.

Гарри выдохнул и вернулся к котлу. Руки всё ещё дрожали, но уже от адреналина.

В другом конце класса кто-то из Слизеринцев, кажется, Забини, что-то напутал, и его зелье зашипело, но Снейп лишь бросил на него короткий взгляд и прошёл мимо, не сделав замечания.

Наконец, когда прозвенел звонок, Снейп обвёл класс тяжёлым взглядом и остановился на Гарри:

— Поттер, ваше зелье... приемлемо. Но я всё же рекомендую вам подойти в субботу утром в десять и переварить его под моим наблюдением. Придёте один, без компании, с собой принесите комплект ингредиентов для зельеварения номер 18.

Гарри почувствовал, как земля уходит из-под ног. Десять утра в субботу — это означало, что выходной начнётся со Снейпом.

— Спасибо, сэр, — выдавил Гарри, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не благодарите, — отрезал Снейп. — Просто постарайтесь не взорвать подземелья.

--

После ужина, как и планировала Гермиона, они собрались в библиотеке. Но не успели они разложить книги, как к ним подошёл Перси Уизли — староста Гриффиндора, который нёс стопку пергаментов.

— О, вы здесь, — сказал он, увидев Рона. — Отлично. Я как раз искал тебя. Новое расписание на следующую неделю. Держи.

Он протянул Рону пергамент. Гермиона тут же навострила уши.

— А нам? — спросила она.

— Когтевранцам раздаст ваш староста, — ответил Перси. — Но можете посмотреть у Рона, разница только в совместных уроках.

Рон развернул пергамент, и они все вчетвером уставились в расписание.

— Так, — начала Гермиона, водя пальцем. — Понедельник: травология с Гриффиндором, история магии с Пуффендуем... Вторник: трансфигурация с Когтевраном, заклинания... Всё как обычно... А где полёты?

Она перечитала ещё раз.

— Странно. В среду у нас травология со Слизерином, потом Защита, потом астрономия. Полётов нет.

— Может, они на другой день? — предположил Гарри.

— Нет, смотри, в четверг трансфигурация и заклинания, в пятницу травология и зелья. Нигде нет полётов.

Рон нахмурился:

— Как это нет? А следующий урок когда?

— Не знаю. — Гермиона решительно встала. — Пойду спрошу у Роберта.

Она убежала, оставив мальчиков в недоумении.

— Может, они просто забыли? — предположил Рон.

— Вряд ли, — покачал головой Драко. — Расписание составляют зачарованные пергаменты, они не забывают.

— А может, мадам Трюк решила, что одного урока достаточно, чтобы понять, кто летает как бог, а кто как утюг? — усмехнулся Рон.

— Ты про себя? — поддел Драко.

— Я про тебя. Ты летал как утюг, только с пропеллером.

— Сам ты пропеллер.

Через десять минут Гермиона вернулась с озадаченным лицом.

— Я поговорила с Робертом. Он сказал... — она запнулась. — Он сказал, что уроков полётов на метлах всего один в году.

— Чего? — подскочил Рон. — Как один?

— Один ознакомительный. Для первокурсников. А дальше, если хочешь летать, нужно записываться в квиддичную команду своего факультета и тренироваться с ними.

— Но мы же только начали! — возмутился Рон. — Я хотел научиться! У меня талант, мадам Трюк сказала!

— Тише, — шикнул Драко, хотя сам выглядел разочарованным. — Это логично. В Хогвартсе много учеников, у мадам Трюк просто нет времени учить всех каждую неделю. Тренировки команд проходят регулярно, и, если кто-то хочет летать — он может прийти и тренироваться с ними. Конечно, если его возьмут.

— Но я не умею! — Рон чуть не плакал. — Меня никто не возьмёт!

— И что теперь? — спросил Гарри. — Вся теория, которую мы учили, зря?

— Не зря, — твёрдо сказала Гермиона. — Мы всё равно будем тренироваться. Только теперь сами, без уроков. Драко, ты же поможешь?

— Конечно, — кивнул Драко. — Я же обещал.

Тут Перси, который всё это время стоял рядом и ждал, пока они обсудят расписание, кашлянул и добавил:

— Кстати, профессор Снейп просил напомнить мистеру Малфою, что у него сегодня в восемь вечера отработка. За разговоры на зельях.

Драко, который до этого момента выглядел вполне уверенно, вдруг дёрнулся так, будто его ударили током. Его глаза широко раскрылись, а лицо на мгновение потеряло обычное аристократическое выражение.

— Что? — переспросил он, не веря своим ушам. — Отработка? У Снейпа? Сегодня?

— Да, в восемь, — подтвердил Перси, глядя на реакцию Драко с лёгким удивлением. — Профессор Снейп передал через меня. Сказал, что это обязательно. И добавил, что вы знаете, за что.

— Но я.… я думал, он просто пригрозил, — пробормотал Драко, всё ещё находясь в лёгком шоке. — Он никогда не даёт отработки за разговоры... обычно просто снимает баллы.

— Видимо, сегодня у него было хорошее настроение, — философски заметил Рон, мгновенно забывая о своём горе и начиная улыбаться. — Или плохое. Снейпа не поймёшь.

— Это не смешно, Уизли, — процедил Драко сквозь зубы, но в его голосе слышалась растерянность.

Отработка у Снейпа, — хмыкнул Борос. — Бедный мальчик. Интересно, что ему достанется — чистить котлы или писать эссе? Хотя эссе лучше, котлы воняют. Я в своё время предпочитал теоретические наказания. Практика обычно заканчивалась взрывами.

Рон, однако, уже переключился на свою главную трагедию. Он рухнул на стул и закрыл лицо руками:

— Это конец. Мы зря учили всю эту теорию! Зря! Целую неделю я вдалбливал себе эти правила, а теперь... теперь я никогда не стану знаменитым игроком в квиддич! Никто меня не заметит! Я так и останусь никем!

— Рон, не драматизируй, — попыталась успокоить его Гермиона.

— Не драматизируй?! — взвыл Рон. — Да я мог бы стать новым ловцом Гриффиндора! Меня бы все хвалили, девчонки бы за мной бегали, а Фред и Джордж наконец-то перестали бы называть меня малышом! А теперь... теперь я просто буду сидеть на трибунах и смотреть, как другие летают!

— Ты можешь тренироваться с нами, — напомнил Гарри.

— С вами? — Рон безнадёжно махнул рукой. — Это не то. Нас никто не увидит, никто не оценит. Я хотел, чтобы Макгонагалл заметила меня, чтобы меня взяли в команду... А теперь...

— Может, ещё возьмут, — неуверенно предположила Гермиона. — Если ты будешь хорошо летать...

— Если, если, если! — передразнил Рон. — Я столько надежд возлагал на этот урок! Думал, покажу себя, а теперь...

— Уизли, прекрати ныть, — резко оборвал его Драко, который уже немного пришёл в себя после шока. — У тебя ещё будет шанс. Я тоже хотел попасть в команду, и что? Сижу теперь с тобой и слушаю твои причитания. И между прочим, у меня сегодня отработка, а не у тебя. Так что мог бы и посочувствовать.

Рон удивлённо посмотрел на Драко, но ничего не ответил. В этот момент Гарри, вспомнив о завтрашней отработке, обратился к Драко:

— Слушай, Драко, а где можно достать ингредиенты для зельеварения? Снейп сказал принести комплект номер восемнадцать. У меня ничего нет.

Драко, ещё не отошедший от новости о своей отработке, но явно радующийся возможности блеснуть знаниями, ответил:

— Можно заказать через совиную почту. Пишешь список в магазин, прикладываешь деньги — и к утру всё будет. Хочешь, провожу в совятню? У меня ещё есть время до восьми.

— Отлично! — обрадовался Гарри. — Пойдёмте все вместе.

— Все вместе, нет уж, — тут же вскочила Гермиона. — Рон, мы пойдём в библиотеку. Нам нужно готовиться к занятиям на следующей неделе.

— Что? — возмутился Рон. — А почему я не могу пойти с ними в совятню? Я тоже хочу посмотреть! Я там никогда не был!

— Потому что у нас нет времени, — твёрдо сказала Гермиона. — Гарри с Драко пойдут быстро, а мы с тобой будем заниматься. И не спорь.

Рон открыл рот, чтобы возразить, но под взглядом Гермионы понял, что спорить бесполезно. Он только вздохнул и обречённо поплёлся за ней.

— Удачи, Поттер, — бросил Рон на прощание. — Встретимся позже.

Гарри кивнул и направился за Драко в сторону седьмого этажа.

Бедный рыжик, — прокомментировал Борос. — Мечты о славе разбились о суровую реальность школьного расписания, да ещё и Гермиона его в библиотеку тащит. А Малфой пусть идёт на отработку. Интересно, что ему Снейп задаст? Надеюсь, не переписывание книг — это скучно. Хотя, может, заставит ловить жаб в озере? Вот это было бы зрелище.

--

Драко уверенно вёл Гарри по коридорам, то и дело поглядывая на часы.

— Успеем, — бормотал он. — Ещё полчаса есть. Хотя, если честно, я бы предпочёл сейчас быть где угодно, только не у Снейпа. Ты представляешь, что он может заставить делать?

— Не представляю, — честно ответил Гарри. — Но, судя по тому, как ты реагировал, ничего хорошего.

— Отработки у Снейпа — это всегда что-то изощрённое, — вздохнул Драко. — Чистка котлов, переписывание книг... однажды он заставил одного старшекурсника пересаживать мандрагоры без перчаток. Тот потом неделю заикался.

— Весело, — поморщился Гарри.

Совятня оказалась круглой комнатой с высокими окнами, через которые внутрь задувал ветер. Вдоль стен тянулись насесты, на которых сидели десятки сов — больших и маленьких, коричневых, белых, пятнистых. Некоторые дремали, другие чистили перья, а несколько птиц с интересом уставились на вошедших.

— Ничего себе, — выдохнул Гарри. — Красиво, хоть и воняет.

— Привыкнешь, — отмахнулся Драко. — Давай свой список. И деньги.

Гарри порылся в карманах и вытащил клочок пергамента, на котором заранее написал набор №18 для зельеварения. По совету Драко он достал несколько галеонов из мешочка.

— Держи, — Гарри протянул список и монеты.

Драко взял список, но вдруг замер, глядя куда-то в сторону.

— Поттер, а это случайно не твоя сова?

Гарри обернулся. На ближайшем насесте сидела Букля — его снежная сова. Но выглядела она... странно. Перья были взъерошены, крылья поникли, а в глазах читалась какая-то обречённость. При виде хозяина она слабо ухнула, но даже не попыталась подлететь.

— Букля! — Гарри бросился к ней. — Что с тобой? Ты больна?

— Она не больна, — раздался вдруг скрипучий голос, и из-за стеллажа с совиными припасами вышел маленький домовик в накидке с гербом Хогвартса. — Она голодна, сэр. И уставшая. Её не кормили как следует с тех пор, как она прибыла.

Гарри уставился на эльфа:

— Как не кормили? Я оставил её здесь, думал, что за ней присмотрят...

Домовик покачал головой:

— За совами присматривают, сэр, но за деньги. В Хогвартсе содержание совы в совятне стоит тридцать галеонов в год. Вы не заплатили, сэр, поэтому ваша сова получала только то, что оставалось от других. А оставалось мало.

Гарри почувствовал, как земля уходит из-под ног. Тридцать галеонов! Хорошо, что у родителей было много денег, но он даже не знал, что нужно платить.

— Я.… я не знал, — пробормотал он. — Мне никто не сказал.

— Это написано в уставе школы, — строго заметил домовик. — Все новые ученики получают памятку. Вы не читали?

Гарри вспомнил кипу пергаментов, которые ему вручили при поступлении. Он пролистал их мельком, но до таких деталей дело не дошло.

— Видимо, нет, — признался он.

— Бывает, — вздохнул эльф. — Но теперь вы знаете.

Ох уж эти бюрократы, — проворчал Борос. — Вечно прячут важное в мелком шрифте. Я в своё время тоже попался на такой крючок — подписал договор с одним магом, а потом оказалось, что я должен ему душу. Хорошо, что у меня её не было. А у тебя, маленький носитель, теперь новая головная боль. Гарри, я был прав, когда назвал её в первый день Фублей. Неделя без ухода и.… ну ты сам видишь.

Гарри лихорадочно перебирал в голове варианты. Тридцать галеонов — это, конечно, приличная сумма, но у него их достаточно. Он не мог оставить Буклю голодать.

— Я заплачу, — твёрдо сказал он, вытаскивая из мешочка тридцать золотых монет. — Прямо сейчас. И, пожалуйста, покормите её нормально.

Домовик просиял:

— Конечно, сэр! Спасибо, сэр. Ваша сова будет счастлива. — Он ловко принял деньги и тут же исчез за дверью, ведущей в подсобку.

Букля, словно поняв, что её проблемы решены, встрепенулась и благодарно ухнула, перебираясь поближе к Гарри.

— Бедняжка, — погладил её Гарри. — Прости, я не знал. Теперь всё будет хорошо.

— Тридцать галеонов, — присвистнул Драко. — Нехило. Но сова того стоит. У нас в поместье целый питомник сов, и содержание каждой обходится недешево. Так что ты ещё легко отделался. Хотя, если честно, я бы на твоём месте проверил, не завысили ли они цену. Иногда домовики любят приврать.

— Спасибо за совет, — усмехнулся Гарри. — Но сейчас главное — чтобы Букля была сыта.

— Ладно, давай заказ, — Драко быстро написал на отдельном пергаменте адрес магазина в Косом переулке, прикрепил список и оставшиеся деньги к лапке одной из школьных сов и отправил её в окно. Сова растворилась в темноте.

— Всё, к завтраку получишь, — уверенно сказал Драко. — А теперь мне пора к Снейпу. Удачи завтра, Поттер.

— И тебе удачи, — ответил Гарри. — Спасибо за помощь.

Драко кивнул и быстро вышел из совятни. Гарри в последний раз погладил Буклю и направился в библиотеку. На душе было неспокойно — и из-за завтрашней отработки, и из-за потраченных денег. Но Букля будет сыта — это главное.

В библиотеке его уже ждали Гермиона и Рон. Рон сидел с кислым лицом над учебником, а Гермиона что-то увлечённо записывала.

— Ну как? — спросила она, увидев Гарри.

— Заказал, — ответил Гарри, падая на стул. — И заодно заплатил тридцать галеонов за содержание Букли. Оказывается, за сов в совятне надо платить.

— Тридцать?! — Рон аж подскочил. — Это же целое состояние! Моя...

— Рон, не начинай, — перебила Гермиона. — Главное, что теперь всё в порядке. А ты, Гарри, садись и повторяй теорию. Завтра тебе понадобятся все знания.

Гарри вздохнул и открыл учебник. Впереди была долгая учебная пятница, но в компании друзей даже зубрёжка казалась не такой уж скучной.

--

Ровно в восемь вечера Драко стоял перед массивной дверью кабинета зельеварения. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя постучать ровно три раза — как учил отец: уверенно, но не нагло.

— Войдите, — раздался знакомый ледяной голос.

Драко вошёл и замер. Снейп сидел за своим столом при свете свечей, перебирая какие-то склянки. В кабинете пахло травами и чем-то кисловатым — обычный запах подземелий.

— Мистер Малфой, — Снейп поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Драко не ожидал увидеть — теплота. — Проходите, садитесь.

Драко удивлённо моргнул, но послушно опустился на стул напротив стола. Вместо того чтобы указать на груду работы, Снейп достал палочку и произнёс:

— Муффлиато.

Вокруг них бесшумно опустился полупрозрачный купол — полог тишины. Драко почувствовал, как звуки кабинета исчезли, осталось только тихое потрескивание свечей внутри барьера.

— Северус, ты здесь? — раздался голос из камина, и зелёное пламя вспыхнуло, являя голову Люциуса Малфоя.

— Отец! — Драко подскочил, но Снейп жестом усадил его обратно.

— У нас около получаса, — спокойно сказал Снейп, подходя к камину. — Я поставил полог, нас никто не услышит.

Люциус шагнул из камина, отряхивая безупречную мантию. Он выглядел таким же элегантным, как всегда, но Драко заметил лёгкие тени под глазами отца.

— Драко, — Люциус подошёл к сыну и положил руку ему на плечо. — Северус сказал, у тебя были неприятности на зельях?

— Я.… я просто разговаривал с Уизли, — пробормотал Драко, чувствуя себя нашкодившим щенком. — Профессор Снейп сказал, что я отвлекался.

Люциус усмехнулся и бросил взгляд на Снейпа.

— Северус, ты слишком строг к мальчику.

— Я справедлив, — сухо ответил Снейп, но в его голосе не было привычной язвительности. — Он действительно разговаривал. Но главное не в этом. Я хотел, чтобы ты мог поговорить с сыном без лишних ушей.

Люциус кивнул и снова повернулся к Драко:

— Как ты осваиваешься на Гриффиндоре? Не слишком шумно?

— Слишком, — честно признался Драко. — Эти Уизли... особенно близнецы. Они постоянно что-то взрывают.

— Но ты держишься? — в голосе Люциуса послышалась тревога.

— Держусь, — кивнул Драко. — Рон... ну, Уизли младший, он... он нормальный. Мы даже ладим. Иногда.

Люциус и Снейп обменялись быстрыми взглядами.

— Ладите с Уизли? — переспросил Люциус с лёгким удивлением.

— Он не такой, как его братья, — поспешно сказал Драко. — И Поттер... Гарри тоже нормальный. Они помогают мне с учёбой.

Люциус медленно опустился на стул напротив сына. На его лице появилось странное выражение — смесь гордости и лёгкой растерянности.

— Ты становишься... самостоятельным, Драко. Это хорошо. Но помни: ты Малфой. Твоё имя ко многому обязывает.

— Я помню, отец, — серьёзно ответил Драко. — Я стараюсь не подвести семью.

— Ты не подведёшь, — твёрдо сказал Люциус. — Я в тебя верю. А если будут проблемы — Северус всегда рядом.

Снейп, стоявший у камина, едва заметно кивнул.

— Спасибо, — тихо сказал Драко, глядя то на отца, то на крёстного.

— Не за что, — Люциус поднялся. — Мне пора. Нарцисса будет волноваться. Северус, присматривай за ним.

— Всегда, — коротко ответил Снейп.

Люциус шагнул в камин и исчез в зелёном пламени. На несколько секунд в кабинете повисла тишина.

— Мистер Малфой, — нарушил молчание Снейп, снимая полог тишины, — теперь об отработке. К следующему уроку зельеварения вы напишете для меня эссе на тему Сравнительный анализ свойств оборотней и вервольфов в магическом мире. Объём — не меньше трёх футов. И чтобы каждая строчка была написана вашей рукой, без помощи матери или домашних эльфов.

Драко сглотнул. Три фута — это почти метр мелкого почерка. И тема... оборотни? Он знал о них только в общих чертах.

— Я.… понял, сэр, — выдавил он.

— Вот и отлично, — Снейп вновь уткнулся в свои склянки. — Можете идти. И постарайтесь впредь не разговаривать на моих уроках.

Драко поднялся и направился к двери. Настроение было хуже некуда — эссе на три фута означало, что все выходные придётся просидеть в библиотеке. Он уже взялся за ручку двери, когда голос Снейпа остановил его:

— Мистер Малфой.

Драко обернулся.

— В библиотеке есть отличный труд «Энциклопедия тёмных существ в трёх томах». Советую начать с него.

— Спасибо, сэр, — буркнул Драко без особой благодарности и вышел в коридор.

Субботнее утро в Хогвартсе было совершенно особенным. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь толщу озера, рисовали на потолке спальни Когтеврана причудливые золотистые узоры. Гарри проснулся сам, без чьей-либо помощи, и с удивлением обнаружил, что чувствует себя почти отдохнувшим. Почти — потому что в голове сразу же всплыла мысль о предстоящей отработке у Снейпа.

— Доброе утро, маленький носитель, — раздался привычный насмешливый голос Бороса. — Как спалось? Надеюсь, тебе не снились кошмары с участием нашего любимого профессора зельеварения?

— Доброе утро, — мысленно ответил Гарри, выбираясь из-под балдахина. — Кошмаров не было, но скоро они начнутся наяву.

Не драматизируй, — хмыкнул Борос. — Что может случиться страшного в компании Снейпа и котла с зельем? Ну, максимум, взорвёшь подземелья. Но я уверен, ты справишься. А если нет — всегда можешь попросить меня превратить его в матрас. Правда, моя магическая энергия ещё не восстановилась после прошлого раза, так что придётся обойтись без спецэффектов.

Гарри усмехнулся, представив эту картину, и быстро оделся. В гостиной его уже ждала Гермиона с неизменным блокнотом в руках.

— Доброе утро! — бодро сказала она. — Выспался? Я уже всё распланировала. Сначала ты идёшь на отработку к Снейпу, а мы трое идем в библиотеку. После отработки у Снейпа ты идешь в библиотеку, и мы пойдем в гости к Хагриду.

— Кстати о Хагриде, — вспомнил Гарри. — Когда он нас пригласил? Я что-то пропустил?

Гермиона улыбнулась:

— Помнишь, когда вы с Драко убежали в совятню вчера вечером? Примерно в это время Хагрид подошёл ко мне и Рону. Сказал, что хочет показать нам кое-что интересное, и очень расстроился, узнав, что ты уже ушёл. Он даже хотел пойти тебя искать, но я сказала, что ты скоро вернёшься.

— Расстроился? — переспросил Гарри.

— Ещё как, — подтвердила Гермиона. — Он сказал: Бедный Гарри, вечно у него какие-то проблемы. Я объяснила ему, что ты просто заказывал ингредиенты, но он всё равно переживал.

Хагрид — настоящий друг, — заметил Борос. — Таких мало. Надо будет его как-нибудь отблагодарить. Может, подарить ему книгу о воспитании Чихуахуа? Хотя, судя по всему, он и так в этом разбирается.

— Ладно, — сказал Гарри, — после отработки обязательно сходим к нему. Надеюсь, Снейп не задержит меня надолго.

— Не задержит, если ты будешь хорошо варить, — уверенно сказала Гермиона. — И не забудь про шоколадную лягушку. Она действительно помогает.

--

Они вышли из гостиной, ответив на очередную загадку портретной дамы (на этот раз загадка была про то, что можно увидеть с закрытыми глазами, и Гермиона, конечно, сразу ответила сон), и направились в Большой зал.

За гриффиндорским столом уже сидели Рон и Драко. Рон, как обычно, уплетал сосиски, а Драко выглядел так, будто не спал всю ночь — под глазами залегли тени, волосы были слегка взлохмачены, что для него было совершенно несвойственно.

— Вы чего такие кислые? — спросил Гарри, подсаживаясь.

— Я не выспался, — буркнул Рон. — Гермиона вчера заставила меня просидеть в библиотеке до отбоя. И всё из-за того, что мы зря учили теорию полётов!

— Не зря, — строго сказала Гермиона. — Знания никогда не бывают лишними.

— А я вообще не спал, — мрачно добавил Драко. — Писал это дурацкое эссе про оборотней. Три фута! Вы представляете, сколько это? Я исписал целую стопку пергамента, и рука до сих пор болит.

— Сочувствую, — искренне сказал Гарри. — А мне сейчас к Снейпу идти. Хуже некуда.

— Не скажи, — Драко поморщился. — Я бы лучше переваривал зелье, чем писал про оборотней. Между прочим, они действительно страшные. Я теперь их даже во сне вижу.

Оборотни, конечно, не подарок, — заметил Борос. — Но эссе на три фута — это перебор. Даже я в свои лучшие годы столько не писал. Хотя, если честно, я вообще не писал, я больше по практической магии.

После завтрака, который Гарри проглотил без особого аппетита, настало время идти в подземелья. Гермиона на прощание сунула ему в руку шоколадную лягушку:

— На удачу. И помни: дыши глубже, не нервничай. Снейп не кусается.

— Только язвит, — добавил Рон. — Но это даже хуже.

Гарри вздохнул и направился к лестнице, ведущей вниз. Кабинет зельеварения встретил его привычным запахом трав и чего-то кислого. Снейп уже был там — сидел за своим столом и перебирал какие-то склянки.

— Мистер Поттер, — произнёс он, не поднимая глаз. — Вы пунктуальны. Это похвально. Проходите.

Гарри подошёл к столу, за которым они обычно работали с Гермионой. Там уже стоял котёл, а рядом лежал аккуратный набор ингредиентов — видимо, тот самый, что он заказывал.

— Ваш заказ прибыл сегодня утром, — Снейп кивнул на ингредиенты. — Надеюсь, вы не забыли, что именно мы будем варить?

— Зелье от ожогов, сэр, — ответил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Именно. Приступайте. Я буду наблюдать.

Гарри принялся за дело. Руки слегка дрожали, но он старался не обращать на это внимания. Он чётко следовал рецепту, добавлял ингредиенты в нужной последовательности, помешивал строго по часовой стрелке, как учила Гермиона. Снейп молча стоял за спиной, и его взгляд буквально прожигал затылок.

— Неплохо, — наконец произнёс Снейп, когда зелье начало приобретать правильный синий оттенок. — Однако вы слишком торопитесь. Зельеварение, как и магия в целом, требует терпения. Посмотрите на цвет — он должен быть не просто синим, а насыщенно-лазурным. Ваш пока слишком бледный.

Гарри убавил огонь и продолжил помешивать.

— Ваши родители, — вдруг сказал Снейп, и Гарри вздрогнул, — тоже не отличались терпением. Особенно ваш отец. Вечно лез вперёд, не думая о последствиях.

Гарри замер. Снейп никогда не говорил о его родителях.

— Но ваша мать, — продолжил Снейп, и его голос стал чуть мягче, — была другой. Она умела ждать. И добиваться своего. Видимо, эти качества передались вам.

— Вы... вы знали моих родителей? — осторожно спросил Гарри.

Снейп долго молчал, потом ответил:

— Достаточно хорошо. А теперь не отвлекайтесь. Ваше зелье вот-вот закипит.

Гарри послушно вернулся к котлу, но мысли его были далеко. Снейп знал его маму? И, кажется, относился к ней с уважением. Это было странно и неожиданно.

Осторожнее, маленький носитель, — предупредил Борос. — Этот человек опасен. Даже если он говорит о твоей матери с теплотой, не доверяй ему полностью. Я чую в нём что-то тёмное.

Через час зелье было готово. Оно переливалось глубоким лазурным цветом, и Гарри с гордостью протянул образец Снейпу.

— Приемлемо, — сухо сказал профессор, принимая склянку. — Для первого раза сойдёт. Однако, если вы хотите добиться настоящих успехов в зельеварении, одного учебника недостаточно. Я бы посоветовал вам изучить несколько дополнительных книг.

Он подошёл к полке и снял несколько толстых томов:

— Продвинутое зельеварение Голиафа Смита, Тысяча магических растений и их применение Филлиды Спрор и, конечно, Взаимодействие ингредиентов Бруно Шмидта. Это не для первого курса, но, если вы начнёте сейчас, к шестому курсу сможете варить зелья уровня мастеров.

Гарри удивлённо моргнул:

— Спасибо, сэр. Я обязательно почитаю.

— Не благодарите, — отрезал Снейп. — Просто постарайтесь впредь не ошибаться на уроках, чтобы не тратить выходные на переваривание. А теперь можете идти.

Гарри поспешил к выходу, прижимая к груди книги. В коридоре его уже ждали друзья. Рон, Гермиона и даже Драко (который, видимо, решил не досыпать) стояли у входа в подземелья.

— Ну как? — наперебой затараторили они. — Жив? Не взорвал ничего? Снейп не съел тебя?

— Всё в порядке, — улыбнулся Гарри, показывая книги. — Даже похвалил. Почти. И дал почитать дополнительные учебники.

— Снейп? Дал учебники? — Драко недоверчиво прищурился. — Ты точно в своём уме? Может, он тебя загипнотизировал?

— Нет, просто сказал, что зелье приемлемое, — поправился Гарри. — И добавил пару слов о моих родителях.

— О родителях? — удивилась Гермиона. — Это интересно. Он их знал?

— Похоже, что да.

Интересно, что ещё он знает? — задумчиво произнёс Борос. — Но об этом потом. Сейчас главное — отдохнуть. Ты заслужил.

— Ладно, — сказал Рон, — раз ты жив, идём к Хагриду? Он обещал показать каких-то животных. Надеюсь, это не опасно.

— Ты всегда надеешься на лучшее, — усмехнулся Драко. — А я надеюсь, что там не будет ничего, что могло бы меня съесть.

— Не волнуйся, Малфой, — хлопнул его по плечу Рон. — Если что, я тебя прикрою. Главное, не ной.

— Я не ною, я выражаю обоснованное беспокойство.

— Это одно и то же.

--

Они направились к выходу из замка. Солнце уже поднялось высоко, и территория Хогвартса была залита тёплым светом. Вдалеке виднелась хижина Хагрида, из трубы которой вился дымок.

— Хороший день, — заметила Гермиона. — Почти как в сказке.

— В сказке обычно бывают драконы и великаны, — проворчал Рон. — Надеюсь, у Хагрида нет ничего такого.

— У него есть трёхголовый пёс Пушок, — напомнил Драко. — Мой отец рассказывал.

— Трёхголовый? — Рон побледнел. — Это шутка?

— Посмотрим, — загадочно ответил Драко.

Гарри рассмеялся и ускорил шаг. Несмотря на все треволнения, выходной начинался отлично.

--

Хагрид заметил их издалека и замахал своими огромными ручищами:

— Гарри! Друзья! Идите сюда! Я так рад вас видеть!

Когда они подошли, лесничий слегка нахмурился, глядя на Гарри:

— А я вчера подошел к Гермионе с Роном, хотел тебя пригласить, а ты уже убежал куда-то с Малфоем. Гермиона сказала, у тебя какие-то проблемы с совой? Всё в порядке?

— Да, Хагрид, спасибо, — ответил Гарри. — Просто пришлось заплатить за содержание Букли. Я не знал, что это нужно делать.

— А, эти школьные порядки, — Хагрид махнул рукой. — Вечно они что-то придумывают. Но ты не переживай, с совой теперь всё хорошо. А я тут кое-что приготовил для вас. Проходите, проходите!

Он распахнул дверь своей хижины, и оттуда пахнуло дымом, свежеиспечённым хлебом и ещё чем-то вкусным. На столе уже дымились чашки с чаем и огромное блюдо с пирожками. А в углу, на плите, что-то шипело и аппетитно пахло мясом.

— Угощайтесь! — прогудел Хагрид. — Я тут целый окорок зажарил. Сам, между прочим! И пирожки с мясом — мои фирменные.

Рон мгновенно оживился и потянулся к пирожкам. Драко с сомнением рассматривал угощение, но запах был таким соблазнительным, что он тоже взял один.

— Вкуснотища! — с набитым ртом воскликнул Рон. — Хагрид, вы гений!

— Да ладно, — смущённо улыбнулся лесничий. — Я люблю готовить. Особенно для гостей. А вы, ребята, теперь мои самые частые гости.

Гарри ел и слушал, как Хагрид рассказывает о своих питомцах. Он упомянул, что недавно у него появился трёхголовый пёс, которого он назвал Пушком.

— Трёхголовый пёс по имени Пушок? — переспросил Драко, поперхнувшись чаем.

— А что такого? — обиделся Хагрид. — Он очень милый! Правда, Дамблдор сказал, что его нужно куда-то отправить... охранять что-то важное. Я так расстроился, когда его забрали! — Лесничий тяжело вздохнул и вытер огромным платком набежавшую слезу. — Он был таким славным, таким пушистым... ну, почти пушистым. Шерсть у него была трёх цветов, а каждая голова имела свой характер. Средняя, например, любила, когда её чешут за ухом...

— Трёхголовый пёс, который охраняет неизвестно что, — пробормотал Драко. — Звучит не очень дружелюбно.

— Ты просто не видел его, — вздохнул Хагрид. — Но Дамблдор сказал, так надо. Для безопасности школы. Наверное, там что-то очень важное, раз такой пёс понадобился.

— Интересно, что именно? — задумалась Гермиона. — Трёхголовые псы — очень редкие и опасные существа. Если Дамблдор отправил его что-то охранять, это должно быть нечто особенное.

— Может, какое-нибудь сокровище? — предположил Рон, у которого при слове сокровище загорелись глаза.

Хагрид только вздыхал и подливал им чай.

Разговор затянулся. Хагрид рассказывал о лесе, о своих встречах с кентаврами, о том, как однажды чуть не подружился с троллем. Время летело незаметно. Солнце начало клониться к закату, когда Хагрид вдруг спохватился:

— Ох, ребята, уже поздно! Вам пора возвращаться.

— Точно! — всполошилась Гермиона, взглянув на часы. — Мы пропустили ужин! Уже почти отбой!

— Да и ладно, — отмахнулся Рон, доедая последний пирожок. — Успеем. Замок близко.

Они попрощались с Хагридом и почти бегом направились к замку. Но когда вошли в вестибюль, поняли, что опоздали. Лампы уже зажглись, длинные тени плясали на стенах. Было тихо и пустынно — все ученики уже разошлись по гостиным.

— Чёрт, — выдохнул Рон. — Мы пропустили отбой.

— Главное, чтобы нас никто не встретил, — прошептала Гермиона.

И тут, как по заказу, из-за угла появилась тощая фигура с фонарём. За ней, жалобно мяукая, кралась миссис Норрис.

— Ага! — проскрежетал знакомый голос. — Попались, нарушители!

Перед ними стоял Аргус Филч. Его лицо выражало такое злорадство, будто он выиграл в лотерею.

— Гуляете после отбоя? — прошипел он, обводя их взглядом. — Первокурсники! Поттер, Грейнджер, Уизли... и даже Малфой! О, профессор Макгонагалл будет очень недовольна. А может, сразу к директору?

— Мы... мы задержались у Хагрида, — попыталась объяснить Гермиона. — Он наш друг, мы просто пили чай...

— Мне плевать, где вы были, — отрезал Филч. — Правила есть правила. После отбоя никому нельзя находиться вне своих гостиных. Я доложу о вашем проступке вашим деканам, а они уже сами решат, как вас наказать. Так что ждите вердикта. А теперь — быстро в свои гостиные!

Никто из них не заметил, как в тени высокой колонны, скрытой от света факелов, стояла неподвижная фигура. Чьи-то глаза внимательно следили за всей сценой, но наблюдатель не вмешивался, оставаясь незамеченным.

— Бежим, — скомандовал Рон, и они рванули вверх по лестнице.

На втором этаже их пути разошлись: Рон и Драко свернули к портрету Толстой дамы, ведущему в гриффиндорскую башню, а Гарри с Гермионой продолжили подниматься выше, к Когтеврану.

— Это катастрофа, — выдохнул Рон, когда они остановились перед портретом Толстой дамы. — Теперь ещё и деканам достанется! Интересно, что они придумают?

— Может, просто ограничатся выговором, — с надеждой предположила Драко.

— Мечтай, — буркнул Рон. — Макгонагалл просто так не прощает. И еще странно она к чужим факультетам более дружелюбна чем к своему.

— Ладно, — примирительно сказал Драко. — Что сделано, то сделано. Завтра узнаем. Давай быстрее спать пойдем.

«Вот так всегда», —философски заметил Борос. — Хочешь как лучше, а получается, как всегда. Но ничего, маленький носитель, завтра новый день. И новые приключения. Интересно, что придумают ваши деканы? Может, заставят писать сочинения? Или, хуже того, убираться в подземельях?

— Спасибо, что утешил, — мысленно ответил Гарри. — Теперь я точно усну.

— Может и уснешь, — усмехнулся Борос. — Спокойной ночи, маленький носитель. Пусть тебе снятся трёхголовые псы, драконы и сокровища, которые охраняет Филч.

Гарри усмехнулся и заснул почти мгновенно.

Воскресное утро в Хогвартсе выдалось на удивление тихим. Солнце только начинало подниматься над озером, окрашивая воду в розовато-золотистые тона. В спальне Когтеврана Гарри проснулся с тяжёлым сердцем. Вчерашняя встреча с Филчем никак не выходила из головы.

— Что делать будем? — прошептал он в пустоту, хотя знал, что Борос услышит.

«А что делать? — философски отозвался Борос. — Идти завтракать и надеяться, что наказание будет не слишком суровым. Хуже, чем эссе на три фута, всё равно не придумают».

— А если нас заставят что-то убирать? Или баллы снимут?

«Баллы снимут — не страшно, заработаете новые. А убирать... ну, Филч, говорят, любит заставлять драить полы без магии. Но ты не драматизируй раньше времени».

— Легко тебе говорить, — вздохнул Гарри. — Ты в моей голове, тебя не накажут.

«Зато я переживаю вместе с тобой. Идём уже, маленький носитель. Гермиона, наверное, уже заждалась».

Гарри нехотя выбрался из кровати, оделся и спустился в гостиную. Гермиона действительно ждала его, но выглядела она необычно взволнованной.

— Ты тоже переживаешь? — спросил Гарри.

— Конечно, — призналась она. — Я всю ночь не спала, думала, что нам скажут. Вдруг отберут палочки? Или исключат?

— Исключат за опоздание после отбоя? — Гарри попытался улыбнуться. — Вряд ли.

— Но всё равно страшно, — вздохнула Гермиона. — Пошли уже, чего тянуть.

Они вышли из гостиной, ответив на утреннюю загадку портретной дамы, и направились в Большой зал. Лестницы, как обычно, пытались сбить их с пути, но Гарри было не до них — мысли крутились вокруг предстоящего разговора с деканом.

В Большом зале было шумно и многолюдно. Ученики всех факультетов наслаждались выходным днём, кто-то доедал оладьи, кто-то обсуждал планы. Гарри с Гермионой сели за когтевранский стол, но аппетита не было. Они то и дело поглядывали на вход, ожидая, что вот-вот появится кто-то из преподавателей.

— Смотри, — кивнула Гермиона в сторону гриффиндорского стола.

Близнецы Уизли сидели рядом с Драко Малфоем, и выглядели они... мирно? Фред рассказывал какую-то байку, размахивая руками, Джордж подкладывал Драко на тарелку сосиски, а Драко слушал с настороженным любопытством, но уже не выглядел затравленным. Более того, он даже улыбнулся какой-то шутке Фреда.

— Это что, они подружились? — удивился Гарри.

— Похоже на то, — задумчиво сказала Гермиона. — Интересно, что случилось?

А случилось вот что.

В спальне Гриффиндора сегодня утром, едва продрав глаза, близнецы обнаружили на стене над кроватью Джорджа огромные светящиеся буквы. Они переливались всеми цветами радуги и были выведены таким идеальным шрифтом, будто их начертили лучшие каллиграфы министерства.

"Я ВИЖУ ВСЁ. И ЗАПОМНИ: НАВОЗНЫЕ БОМБЫ ПАХНУТ НЕ ТАК СИЛЬНО, КАК ВАШИ ШУТКИ. ПОДУМАЙТЕ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ СНОВА ПЛАНИРОВАТЬ СДЕЛАТЬ ГАДОСТЬ МАЛФОЮ."

Фред, чертыхаясь, попытался стереть надпись заклинанием, но буквы только весело подмигнули и сложились в новую фразу:

"А ЕЩЁ Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫ СПРЯТАЛИ ПРОШЛЫМ ЛЕТОМ В САРАЕ ЗА СТАРЫМИ МЁТЛАМИ. ТЁТЯ МЮРИЭЛЬ ДО СИХ ПОР ИЩЕТ СВОИ ЧЕРНИЛА И ДУМАЕТ, ЧТО ИХ СТАЩИЛ ДОМОВОЙ ЭЛЬФ."

Близнецы побелели. Эту тайну знали только они двое — ни родители, ни братья, ни даже лучшие друзья. Как? Кто мог об этом узнать?

— КТО ЗДЕСЬ? — заорал Фред, хватаясь за палочку.

В комнате раздался тихий, многоголосый смех — древний, идущий словно из самих стен, из глубины веков. Казалось, сам замок смеётся над ними.

— Я тот, кто наблюдает, — прошелестел голос, отражаясь эхом от каменных сводов. — Я видел, как вы росли, как шалили, как прятали краденое. И мне не нравится, когда обижают тех, кто и так страдает. Драко Малфой не ваш враг. Он просто мальчишка, который попал в трудную ситуацию. А вы ведёте себя как стая гиен. И если вы снова попытаетесь ему навредить, следующая шутка будет над вами. И она будет длиться не день и не два, а целую неделю. Представьте, что вы просыпаетесь с ярко-зелёными волосами. Или с хрюкающим голосом, который невозможно контролировать. Или ваша любимая подушка начинает рассказывать маме Уизли всё, что вы делаете в Хогвартсе — каждую мелочь, каждую шалость, каждую тайну.

Фред и Джордж переглянулись. В их глазах впервые за долгое время появился настоящий страх.

— Ладно, — сказал Фред, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мы поняли. Мы... э-э.… пересмотрим своё поведение.

— Да, — подтвердил Джордж. — Мы больше не будем... ну, донимать Малфоя. Честное слово близнецов!

— Умные мальчики, — одобрил голос, и в нём послышались нотки довольства. — А теперь идите завтракать. И ничего не говорите Малфою обо мне.

Буквы на стене погасли, словно их и не было. Близнецы стояли посреди комнаты, тяжело дыша, и ещё долго не могли прийти в себя.

— Это было... странно, — выдохнул Фред.

— Жутко, — поправил Джордж. — Кто бы это ни был, он знает слишком много.

— И он на стороне Малфоя, — добавил Фред. — Значит, нам лучше действительно отстать от блондинчика.

— Ага, — согласился Джордж. — Тем более что он, кажется, не такой уж и плохой. Может, попробуем подружиться?

— Почему бы и нет, — пожал плечами Фред. — Новый друг — это всегда интересно.

Так за завтраком и родилось это хрупкое перемирие, которое, к удивлению, многих, оказалось вполне искренним.

Но не успели Гарри и Гермиона обсудить увиденное, как к гриффиндорскому столу подошла профессор Макгонагалл. Она что-то сказала Рону и Драко, и те, побледнев, поднялись и направились за ней к выходу.

— Ой, — выдохнул Гарри. — Начинается.

— Сейчас и до нас дойдёт, — мрачно сказала Гермиона.

И точно — через пару минут к когтевранскому столу подошёл профессор Флитвик. Он остановился напротив Гарри и Гермионы и тихо, но строго произнёс:

— Мистер Поттер, мисс Грейнджер. После завтрака зайдите ко мне в кабинет. Нам нужно обсудить вчерашнее происшествие.

Гарри почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз. Гермиона рядом судорожно вздохнула.

— Мы, мы поняли, профессор, — выдавила она.

Флитвик кивнул и удалился.

— Всё, — прошептал Гарри. — Конец.

«Не драматизируй, маленький носитель, — подбодрил Борос. — Хуже, чем отработка у Филча, уже не будет. А эссе вы напишете — вы же умные».

— Легко тебе говорить, — снова вздохнул Гарри.

Тем временем в кабинете Макгонагалл Рон и Драко стояли перед её столом, чувствуя себя провинившимися первокурсниками (каковыми они, собственно, и являлись). Профессор Макгонагалл сидела за столом, строго глядя на них поверх очков.

— Мистер Уизли, мистер Малфой, — начала она. — Мистер Филч доложил мне, что вы были застигнуты после отбоя вне стен замка. Я правильно понимаю?

— Да, профессор, — тихо ответил Рон. — Мы были у Хагрида.

— У Хагрида, — повторила Макгонагалл. — Это не оправдание, но я понимаю, что лесничий мог вас задержать. Однако правила есть правила.

Она сделала паузу, и Рон с Драко переглянулись, ожидая самого худшего.

— Я могла бы назначить вам отработку, — продолжила Макгонагалл. — Но, учитывая, что это ваше первое нарушение, я решила поступить иначе. Мистер Вуд, капитан нашей квиддичной команды, ищет новых игроков. Я заметила, что на уроке полётов вы оба показали отличные результаты. Поэтому во вторник, после обеда, вы явитесь на стадион для пробной тренировки. Оливер проведёт с вами несколько упражнений и решит, подходите ли вы в команду.

Рон открыл рот от удивления, а Драко, напротив, попытался сохранить невозмутимое лицо, но уши его предательски покраснели.

— Но, профессор, — осмелился спросить Рон, — а если мы не подойдём?

— Если не подойдёте, — Макгонагалл строго посмотрела на него, — то получите две недели дополнительных занятий по трансфигурации. Со мной. Лично. И поверьте, это будет не самым приятным опытом. Поэтому советую вам выложиться по максимуму. Всё понятно?

— Да, профессор! — хором ответили Рон и Драко.

— Тогда свободны. И помните: никаких больше ночных прогулок.

Они вылетели из кабинета, едва сдерживая эмоции. Рон так и сиял, хотя пытался делать вид, что расстроен перспективой дополнительной трансфигурации. Драко же выглядел задумчивым, но в глазах его горел азарт.

После завтрака Гарри и Гермиона, стараясь не задерживаться, направились в кабинет Флитвика. По дороге встретили Рона и Драко, которые выходили от Макгонагалл.

— Ну как? — спросил Гарри.

— Нас во вторник направили на тестирование в команду по квиддичу, — выпалил Рон. — Если провалим — две недели дополнительной трансфигурации с Макгонагалл!

— А если не провалите? — удивилась Гермиона.

— Тогда, может, возьмут в команду, — усмехнулся Рон. — Макгонагалл сказала, что Вуд ищет ловца и вратаря.

— Вратарь? — переспросил Драко. — А я думал, меня в ловцы возьмут.

— Может, и возьмут, — пожал плечами Рон. — Посмотрим, как полетаем.

— А вас как? — спросил Драко у Гарри и Гермионы.

— А нас, наверное, просто на отработки к Филчу направят, — мрачно предположила Гермиона. — Так что вам повезло.

— Держитесь, — коротко сказал Драко, и они разошлись.

Кабинет Флитвика оказался маленьким и уютным, заставленным книгами и стопками пергаментов. Сам профессор сидел на стопке книг, чтобы возвышаться над столом, и вид у него был скорее огорчённый, чем сердитый.

— Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — начал он. — Я получил доклад от мистера Филча. Вы были вне замка, когда уже был отбой. Это нарушение, и серьёзное.

— Профессор, мы были у Хагрида, — попыталась объяснить Гермиона. — Он пригласил нас, мы засиделись и не заметили времени...

— Это не оправдание, мисс Грейнджер, — строго сказал Флитвик. — Правила есть правила. Однако, учитывая, что вы оба — примерные ученики и это ваше первое нарушение, я не буду назначать официальное наказание.

Гарри с облегчением выдохнул.

— Но! — поднял палец Флитвик. — Вы напишете по эссе на тему "Почему важно соблюдать школьные правила". Каждый — не меньше двух футов. И сдадите мне в пятницу. Надеюсь, это научит вас правильно планировать своё время.

— Да, профессор, — хором ответили Гарри и Гермиона.

— А теперь, — Флитвик вдруг хитро прищурился, — давайте проверим одну мою теорию. Вы знаете заклинания Люмос и Нокс?

— Конечно, — кивнула Гермиона. Гарри тоже кивнул головой.

— Прекрасно. Подойдите по одному вот к этому артефакту.

Он указал на небольшой хрустальный шар, стоящий на подставке в углу кабинета. Шар слабо мерцал голубоватым светом.

Гермиона шагнула вперёд, но вдруг замерла и взволнованно сказала:

— Профессор, но это похоже на светоформ! Я читала о таких артефактах в книге «Магические измерительные приборы». Они фиксируют магический след и могут...

— Мисс Грейнджер, — перебил её Флитвик, и его голос, хоть и оставался тихим, приобрёл неожиданную твёрдость. — Всё может быть. Но перебивать старшего, и особенно декана вашего факультета, когда он говорит, может быть опасно. Запомните это на будущее.

Гермиона покраснела и прикусила губу.

— Итак, на чём я остановился? — продолжил Флитвик, снова становясь добродушным. — Подходите, и как можно быстрее по пять раз зажигаете светлячок и гасите его. После ждёте. Мистер Поттер, вы первый.

Гарри подошёл к артефакту, чувствуя спиной любопытный взгляд Гермионы. Он поднял палочку и начал быстро чередовать «Люмос» и «Нокс». Шар под его руками засветился ярким, насыщенно-зелёным светом, внутри заплясали искры, но цвет оставался именно зелёным.

— Достаточно, — остановил его Флитвик через несколько секунд, и в его глазах мелькнуло что-то странное — смесь удивления и настороженности? — Теперь вы, мисс Грейнджер.

Гермиона, всё ещё смущённая замечанием, подошла и проделала то же самое. Шар отреагировал мгновенно — он вспыхнул ярко-синим, чистым светом, и внутри него проступили чёткие, красивые символы, сложившиеся в замысловатый узор.

Флитвик замер, глядя на артефакт. Потом медленно перевёл взгляд на Гарри, потом снова на шар.

— Интересно, — пробормотал он себе под нос. — Очень интересно.

— Профессор? — осторожно спросила Гермиона. — Что-то не так?

Флитвик словно очнулся.

— Всё так, мисс Грейнджер. Даже более чем так. — Он посмотрел на неё с новым выражением — смесью уважения и восхищения. — Ваш магический потенциал... впечатляет. Чистый, сильный, невероятно перспективный. Я бы сказал, что вы демонстрируете все задатки для индивидуального обучения.

— Индивидуального? — переспросила Гермиона, не понимая.

— Именно. Видите ли, мисс Грейнджер, у мастеров в любой магической дисциплине есть не только традиция, но и обязанность передавать знания, беря личных учеников. Это большая честь и ответственность. Я редко кого приглашаю, но ваш результат... — он указал на сияющий синим шар, — говорит сам за себя.

Гермиона открыла рот, но Флитвик поднял руку, останавливая её.

— Я понимаю ваше удивление. И, судя по вашему лицу, вы хотите сказать, что вы и так ученица Хогвартса. Да, это так. Но личный ученик профессора — это нечто иное. Это дополнительные занятия один на один, изучение заклинаний, которые не входят в программу, доступ к редким книгам и, если вы будете прилежны, возможно, даже научные работы. — Он хитро улыбнулся. — Я думаю, в вашей компании есть мистер Малфой Драко? Пусть он вам расскажет, что такое личный ученик. Уверен, его отец объяснял ему разницу между наёмными учителями и истинным наставничеством.

Гермиона покраснела, но теперь уже от волнения и радости.

— Но, профессор, — вдруг вмешался Гарри, — а мой результат? Шар засветился зелёным. Это плохо?

Флитвик посмотрел на Гарри, и его взгляд стал мягче, но в нём читалась какая-то загадка.

— Мистер Поттер, ваш результат... необычен. Зелёный цвет — редкость. Он может указывать на очень сильную, но пока нестабильную магию. Или на связь с чем-то... древним. — Он задумчиво погладил подбородок. — Вам нужно больше практики, чтобы понять, в чём ваша сила. Но не волнуйтесь, у вас тоже большой потенциал. Просто другого рода.

Гарри почувствовал, как внутри что-то довольно заурчало, но не подал виду.

Флитвик снова повернулся к Гермионе и уже строже добавил:

— Однако, мисс Грейнджер, прежде чем мы продолжим, я должен отметить ещё одно ваше качество. Вы очень любознательны, это похвально, но ваша привычка перебивать и спорить может сыграть с вами злую шутку. За то, что вы сегодня дважды меня перебили, — он поднял два пальца, — вот ваше первое задание как моего потенциального личного ученика. Список из двух книг.

Он взмахнул палочкой, и перед Гермионой возник пергамент с названиями.

— «История магических артефактов» Катберта Биннса и «Этика общения в волшебном сообществе» Батильды Бэгшот. К следующей среде вы должны их прочитать и быть готовой к обсуждению. И обратите особое внимание на вторую книгу, мисс Грейнджер. Я преподаю заклинания, и умение слушать и правильно общаться — важная часть магического этикета. Это обязательное чтение. Надеюсь, к тому времени вы научитесь слушать.

Гермиона, всё ещё сияя от радости, но уже с лёгким оттенком смущения, кивнула:

— Да, профессор. Спасибо, профессор.

— А вы, мистер Поттер, — Флитвик повернулся к Гарри, — не расстраивайтесь. У вас всё впереди. И вам тоже не помешало бы ознакомиться с «Этикой общения в волшебном сообществе». — Он подмигнул. — Впрочем, может быть, ваша подруга поделится с вами впечатлениями. И не забывайте про эссе.

— Не забуду, сэр, — ответил Гарри.

Они вышли из кабинета. В коридоре их ждали Рон и Драко.

— Ну как? — спросил Рон.

— Эссе, — ответил Гарри. — Два фута. И тест какой-то прошли.

— А меня Флитвик в личные ученики берёт! — выпалила Гермиона, не в силах сдерживать радость. — Сказал, что у меня синий цвет и всё такое!

Рон и Драко переглянулись. Драко вдруг понимающе усмехнулся:

— Личные ученики? Это серьёзно, Грейнджер. Это большая честь. Поздравляю.

Гермиона покраснела от гордости.

— Слушай, Драко, — вдруг обратилась она к нему, — а ты не мог бы рассказать подробнее, что значит быть личным учеником? Флитвик сказал, что ты должен знать.

Драко кивнул:

— Могу. Только не здесь, давай после обеда в библиотеке. Заодно и над эссе поработаем.

— Договорились, — согласилась Гермиона.

«Интересно, — подумал Гарри, но тут же услышал внутренний голос Бороса. — Похоже, для Малфоя полёты оказались важнее, чем рассказ о личном ученичестве. Тебе, маленький носитель, придётся самому разбираться, что это такое. Но не волнуйся, я помогу».

— У вас во вторник тестирование в команду по квиддичу за ваш факультет, — напомнил Гарри. — Это тоже круто.

— Круто-то круто, — вздохнул Драко. — Но, если провалимся, две недели дополнительной трансфигурации с Макгонагалл. Это жесть.

— Не провалитесь, — уверенно сказал Гарри. — Вы оба классно летаете. Я видел.

Рон и Драко переглянулись. Рон довольно улыбнулся.

— Ладно, — сказал Драко. — Это всё потом. Сейчас главное — эссе написать.

— А после обеда встречаемся в библиотеке? — предложил Гарри. — Поможем друг другу.

— Договорились, — кивнул Рон.

После обеда они встретились в библиотеке. Мадам Пинс уже привыкла к этой четвёрке и только косилась на них из-за стеллажей, но не прогоняла.

— Итак, — начала Гермиона, — нам нужно взять книги для эссе. Драко, ты обещал рассказать про личных учеников. Может, сначала найдём, что нам нужно?

— Хорошая идея, — согласился Драко. — Я знаю, где стоит «История магии». Пойдёмте.

Они разошлись по разным секциям: Гермиона отправилась с Драко за книгами по этике и истории, Рон поплёлся к полкам с трансфигурацией, а Гарри, воспользовавшись моментом, решил поискать что-нибудь про необычную магию — зелёный цвет артефакта не давал ему покоя.

«Не забивай голову, маленький носитель, — посоветовал Борос. — Твоя магия особенная, и это нормально. Лучше помоги Рону, а то он там с трансфигурацией совсем запутается».

Гарри усмехнулся и направился к Рону, который уже пялился в огромный фолиант с совершенно потерянным видом.

Просидели они в библиотеке почти до самого ужина. Драко, как и обещал, начал рассказ о традиции личного ученичества, но быстро переключился на помощь Рону с левитацией. Время пролетело незаметно.

Ужин в Большом зале был в самом разгаре, когда они наконец спустились из библиотеки. Гарри, Гермиона, Рон и Драко устроились за гриффиндорским столом, сгрудившись так, чтобы всем было удобно разговаривать.

— Ну и денёк, — простонал Рон, накладывая себе гору картошки. — Сначала вызов к Макгонагалл, потом библиотека... Я уже забыл, когда в последний раз нормально ел.

— Ты всегда нормально ешь, — усмехнулся Драко, но беззлобно. — Вон у тебя тарелка скоро треснет.

— А ты вообще молчи, Жвачка, — парировал Рон. — Тебя тоже квиддичное тестирование ждёт. Между прочим, я до сих пор в шоке, что мы будем пробоваться в одну команду.

— В разные позиции, — поправил Драко. — Если, конечно, Вуд не решит иначе.

— Кстати о расписании, — вмешалась Гермиона, доставая из сумки пергамент. — Я тут посмотрела, что у нас на эту неделю. Понедельник: с утра сдвоенная травология с Гриффиндором, после обеда история магии с Пуффендуем.

— Опять Биннс, — поморщился Гарри. — Я на его уроках всегда засыпаю. Хорошо хоть полётов больше нет.

— А я, между прочим, рада, — сказала Гермиона. — Теперь у нас будет больше времени на учёбу. Вторник: трансфигурация и заклинания, как обычно. А в среду у меня первые дополнительные с Флитвиком.

— Не завидуй, — подмигнул ей Гарри. — Будешь потом нас учить продвинутым заклинаниям.

— Ага, — усмехнулся Рон. — Главное, чтобы ты нас не замучила конспектами.

— Кстати о конспектах, — Гермиона хитро посмотрела на Драко. — Ты так и не рассказал про личных учеников. В библиотеке всё на левитацию ушло.

Драко закатил глаза, но усмехнулся:

— Потому что Уизли без меня никак. Ладно, слушайте. Начну издалека.

Он отложил вилку и принял назидательный вид, будто читал лекцию:

— В магическом мире есть строгая иерархия: ученик, адепт, подмастерье, мастер и грандмастер. Правда, из последних точно известен только один — это Николя Фламель, создатель философского камня. Но его уже давно никто не видел, так что можно считать, что грандмастеров сейчас нет.

— А мастера? — спросила Гермиона, подавшись вперёд.

— Мастера — это те, кто достиг высшего уровня в своей дисциплине. В Хогвартсе почти все преподаватели — мастера в своих предметах. Флитвик, например, мастер чар. Макгонагалл — мастер трансфигурации. Снейп... ну, он мастер зельеварения, хотя по нему не скажешь.

— А дальше? — поторопил Рон, забыв про картошку.

— Дальше самое интересное. Когда мастер берёт себе ученика, он обязан зарегистрировать его в гильдии. Это официально. Но некоторые мастера предпочитают не регистрировать учеников — тогда ученику приходится самому оплачивать свои занятия. Это дорого, очень дорого.

— А если регистрируют? — спросил Гарри.

— Тогда гильдия платит мастеру за обучение. По одному галеону в месяц за ученика, два — за адепта, четыре — за подмастерье. А если ученик достигает ранга мастера, гильдия выплачивает мастеру разово десять тысяч галеонов.

Гермиона ахнула:

— Десять тысяч?!

— Именно, — кивнул Драко. — Поэтому быть мастером выгодно. Но есть и обратная сторона. Если мастер не регистрирует ученика, а тот берёт у гильдии деньги на обучение, то потом, когда станет мастером, он должен будет вернуть всё, что ему одолжили. С процентами. Так что выбор всегда есть.

— А тебя кто-нибудь уже взял в личные ученики? Я думаю, у твоего отца есть деньги, чтобы оплатить твоё ученичество, — спросил Рон и снова прикусил язык.

Драко помрачнел, но быстро взял себя в руки:

— Меня готовили иначе. Отец нанимал частных учителей. Мастера выбирают учеников сами. Их нельзя нанять за деньги.

— Значит, Флитвик действительно разглядел во мне что-то особенное, — тихо сказала Гермиона, и в её голосе звучало благоговение.

— Ещё бы, — усмехнулся Драко. — Ты ему за сегодняшний тест душу продала. Синий цвет — это редкость. Поздравляю, Грейнджер. Ты теперь официально ученица мастера чар.

Гермиона покраснела, но довольно улыбнулась:

— Пока ещё не официальная ученица.

— Ладно, — сказала она, чтобы скрыть смущение. — Давайте лучше расписание досмотрим. Четверг — опять трансфигурация и заклинания. Пятница — травология и зелья. И вечером мы с Гарри должны принести эссе профессору Флитвику, не забудь, Гарри.

— А у нас в пятницу ничего? — спросил Рон.

— У вас, вообще-то, учёба, и у вас своё расписание, — усмехнулась Гермиона. — И не забудьте, во вторник у вас тестирование. Так что готовьтесь.

— Я всегда готов, — гордо заявил Рон, но тут же засомневался: — А к чему именно готовиться?

— К учёбе, балда, — фыркнул Драко. — Надо учиться и не затягивать с домашним заданием.

— А когда тогда отдыхать? — спросил Рон.

«Смотри-ка, — прокомментировал Борос. — Малфой знает толк в иерархии. И Гермиона теперь при деле. Интересно, сколько галеонов получит Флитвик, если она станет мастером? Десять тысяч — это серьёзно. Может, мне тоже стоило зарегистрироваться в какой-нибудь гильдии? Хотя куда мне, древнему духу».

Гарри мысленно усмехнулся.

— О чём задумался? — спросила Гермиона.

— Да так, — уклончиво ответил Гарри. — Думаю, что неделя будет интересной.

— Ещё бы, — подхватил Рон. — У нас тут и квиддич, и личные ученики, и эссе. Скучно не будет.

— Главное, чтобы без происшествий, — вздохнула Гермиона.

— С нами? — усмехнулся Драко. — Исключено.

Они рассмеялись. Ужин подходил к концу, и в Большом зале становилось тише. Гарри посмотрел на своих друзей — таких разных, но уже таких близких — и почувствовал, что, несмотря на все трудности, он именно там, где должен быть.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Пошли по башням. Завтра травология, надо выспаться.

— Ага, — кивнул Рон. — И эссе писать. Кошмар.

— Не ной, — усмехнулся Драко. — Зато во вторник полетаем.

Они разошлись по своим факультетам, договорившись встретиться завтра утром в Большом зале. Гарри с Гермионой поднимались в Когтевран, и она задумчиво сказала:

— Знаешь, Гарри, а ведь Драко сегодня был почти милым.

— Почти, — согласился Гарри. — Но это уже прогресс.

— Это точно, — улыбнулась Гермиона.

В гостиной Когтеврана портретная дама задала им вопрос:

— Что можно удержать, не касаясь руками?

— Своё слово, — быстро ответила Гермиона.

Дверь открылась, и они вошли в тёплую, уютную комнату. Несколько старшекурсников сидели в креслах с книгами, кто-то играл в волшебные шахматы. Гарри пожелал Гермионе спокойной ночи и пошёл в спальню.

— Завтра травология, — напомнил Борос. — И не забудь про эссе. Выспись как следует.

— А в среду у Гермионы личные занятия с Флитвиком, — добавил Гарри. — Интересно, чему он будет её учить?

— Чему-нибудь полезному. А если нет — я добавлю своего.

Гарри улыбнулся и закрыл глаза. Ему снились летающие перья, добрый профессор Флитвик и Драко Малфой, который улыбался так, будто всю жизнь только и делал, что улыбался. Мир менялся, и это было прекрасно.

Вечер субботы. Кабинет профессора Спраут

Теплица номер три давно опустела, но в маленькой комнатке, примыкавшей к ней, ещё горел свет. Помона Спраут сидела за столом, перебирая семена лунного цветка, когда в дверь робко постучали.

— Войдите, — сказала она, не поднимая головы.

Дверь скрипнула, и на пороге появился Невилл Лонгботтом. В руках он сжимал конверт — не такой, как школьные письма, а плотный, из дорогой бумаги, с сургучной печатью, которую Спраут сразу узнала. Герб Лонгботтомов.

— Профессор, — начал Невилл, запинаясь, — моя бабушка… она просила передать это вам. Лично в руки.

Он протянул конверт и тут же отступил на шаг, словно боялся, что его укусят.

— Благодарю, Невилл. — Спраут взяла письмо. — Присядьте, если хотите. Я прочитаю при вас.

— Нет-нет, — замотал головой Невилл. — Бабушка сказала, что это… ну, для ваших глаз. Я пойду.

Он выскочил из комнаты быстрее, чем испуганный кот. Спраут усмехнулась, проводив его взглядом, и вскрыла конверт. Внутри лежал лист плотного пергамента, исписанный знакомым твёрдым почерком.

Профессору Спраут,

Хогвартс

Уважаемая профессор!

Невилл передаст Вам это письмо. Я пишу его не для того, чтобы давать советы — Вы опытнее меня в вопросах обучения. Я пишу, чтобы попросить: присмотритесь к моему внуку. У него есть дар, о котором он сам ещё не знает. Растения чувствуют его. Они тянутся к нему, как к старому другу. Фрэнк (его отец) в детстве тоже был таким, но война сломала его раньше, чем дар успел раскрыться. Невилл — другая порода. Он не ломает, он растит. Пожалуйста, дайте ему шанс. Если сочтёте нужным — предложите дополнительную помощь. Он стеснительный, но он старательный. Я буду Вам очень признательна.

Августа Лонгботтом

P.S. Не говорите Невиллу, что я просила. Он не любит, когда за его спиной договариваются.

Спраут перечитала письмо дважды. Потом отложила его и задумалась. Она уже давно заметила талант Невилла — сегодня на уроке, когда он пересаживал трясун-траву, и неделю назад, когда он без единой ошибки определил возраст мандрагоры по листьям. Но письмо Августы подтвердило её догадку: это не просто хорошая память и усидчивость. Это настоящий, редкий дар.

— Что ж, — сказала она вслух, беря чистый лист пергамента. — Значит, пришло время действовать.

Миссис Августе Лонгботтом

Лонгботтом-холл

Уважаемая миссис Лонгботтом!

Благодарю Вас за письмо. Невилл передал его мне в целости и сохранности, после чего поспешно удалился, явно смущённый. Вы правы: у него есть дар. Я наблюдала за ним на уроках и вне их. Он чувствует растения так, как не чувствуют даже некоторые мои коллеги. Сегодня, например, он успокоил трясун-траву одним прикосновением — растение, которое заставляет нервничать даже старшекурсников.

Я хочу предложить Невиллу стать моим личным учеником. Мы будем заниматься индивидуально, изучать редкие виды, осваивать техники, которые не входят в программу. Я уверена, что он сможет добиться больших успехов. Но, прежде чем сделать ему официальное предложение, я должна заручиться Вашим согласием.

Если Вы не против — я поговорю с Невиллом в ближайшие дни. Если у Вас есть сомнения или вопросы — я готова ответить на них в любое время.

С уважением,

Помона Спраут

профессор травологии, декан Пуффендуя

Ответ пришёл на следующий день. Сова была старой, с облезлыми перьями, но держалась с достоинством, достойным самой Августы Лонгботтом. Конверт — такой же плотный, с той же печатью. Спраут вскрыла его с лёгким волнением.

Профессору Спраут

Я согласна.

Невилл будет Вашим личным учеником. Но с одним условием: не делайте ему поблажек. Он должен знать, что это не милость, а серьёзная работа. Он должен понимать, что его дар — не игрушка, а ответственность. Если он будет лениться — гоните его в шею. Если будет стараться — поддерживайте.

И ещё: не говорите ему, что я хвалю. Он должен слышать похвалу от Вас, а не от меня. Я уже старая, и моё мнение для него слишком тяжелое. А Ваше — правильное.

Пришлите мне потом список книг, которые ему понадобятся. Я оплачу.

Августа Лонгботтом

Спраут отложила письмо и улыбнулась. Августа оставалась собой — резкой, прямой, но в каждом слове чувствовалась любовь. Любовь, которую она боялась показывать.

— Что ж, Невилл, — тихо сказала она, глядя на горшок с лунным цветком, который медленно раскрывал лепестки на подоконнике. — Завтра я сделаю тебе предложение. И, надеюсь, ты не откажешься.

Лунный цветок согласно кивнул.

Понедельник: Утро травологии и неожиданное призвание

Утро понедельника встретило Гарри привычным серым светом, просачивающимся сквозь толщу озера. После насыщенных выходных он чувствовал себя почти отдохнувшим, хотя в голове всё ещё крутились мысли о разговорах с деканами и обещании написать эссе.

— Подъём, маленький носитель, — раздался привычный голос Бороса. — Сегодня травология с Гриффиндором. И не забудь, что у тебя эссе не дописано.

— Помню, помню, — пробормотал Гарри, выбираясь из кровати. — Ты мне это уже в сотый раз говоришь.

«Потому что ты имеешь привычку забывать, — парировал Борос. — Если бы не я, ты бы уже на первом уроке спал, и Макгонагалл превратила бы тебя в наглядное пособие по трансфигурации. “А вот, дети, пример студента, который не выучил домашнее задание”».

— Спасибо за яркие образы, — фыркнул Гарри, натягивая мантию.

В гостиной его уже ждала Гермиона. Несмотря на вчерашнюю усталость, она выглядела бодрой и даже возбуждённой — видимо, успела выпить три чашки чая и заодно решить несколько уравнений по арифмантике.

— Доброе утро! — сказала она. — Я уже почти дочитала «Этику общения». Оказывается, там столько полезного! Например, знаешь ли ты, что перебивать старшего мага во время разговора считается не просто невежливостью, а магическим оскорблением?

— Ты про вчерашнее с Флитвиком? — улыбнулся Гарри.

— Именно! Я теперь буду осторожнее. Кстати, что у нас сегодня? Травология, потом история магии. И вечером надо дописать эссе.

— Точно, — вздохнул Гарри, и уже про себя добавил: — Борос, вы с ней что ли сговорились замучить меня напоминаниями про эссе.

«Я не мучаю, я пытаюсь привить тебе привычку быть дисциплинированным, — поправил Борос. — Есть разница. Замучил бы — ты бы уже писал эссе во сне. Между прочим, неплохая идея: найти зелье, чтобы писать сочинения в сновидениях. Спроси у Снейпа».

— Я лучше не буду отвлекать профессора Снейпа, — мысленно ответил Гарри. — Он меня и так достаточно «любит».

В Большом зале за завтраком их встретили Рон и Драко. Рон, как обычно, уплетал сосиски с такой скоростью, будто они могли сбежать. Драко с важным видом изучал «Ежедневный пророк», но Гарри заметил, что он уже дважды покосился на тарелку с круассанами.

— Ну как вы? — спросил Гарри, подсаживаясь.

— Готовимся к завтрашнему тестированию, — ответил Рон с набитым ртом. — Драко заставил меня вчера вечером теорию полётов повторять. Я уже всё забыл, но он говорит, что главное — не бояться.

— Не бояться и не падать, — поправил Драко, не отрываясь от газеты. — Если упадёшь с метлы перед Вудом, можешь сразу прощаться с командой. Он таких не берёт.

— Не упаду, — уверенно заявил Рон. — Я же летал на метле братьев. И на уроке неплохо держался.

— Держался ты, конечно, — поддел Гарри, вспомнив их старую шутку, — но вилял, как червяк на сковородке. Честно говоря, я думал, ты сейчас спикируешь прямо в профессорскую ложу.

— Именно, — усмехнулся Драко. — Только червяк хотя бы извивается с какой-то целью. А ты просто паниковал.

— А ты вообще молчи, Позолоченный Снич, — фыркнул Рон. — Твоя метла от тебя не отставала, потому что боялась, что ты ей выговор по чистокровному этикету устроишь.

— Малфои не читают нотаций мётлам, — парировал Драко. — Малфои заставляют их бояться одним своим видом.

Гермиона закатила глаза, но улыбнулась — эти двое явно наслаждались перепалкой.

— Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Нам пора на травологию. Вы с нами?

— А то! — Рон вскочил, чуть не опрокинув тыквенный сок. — Травология общая, забыла? Пошли все вместе.

— Тогда удачи нам с растениями, — хмыкнул Драко, аккуратно промокнув губы салфеткой. — Главное, чтобы никто никого не сожрал. Особенно ты, Уизли. Растения чувствуют твой страх.

— Не каркай, — отмахнулся Рон. — Меня даже мандрагора боится. Она один раз на меня чихнула и завяла.

--

Теплицы встретили их привычным запахом влажной земли и зелени. Профессор Спраут, как всегда, стояла у входа в теплицу номер три, поправляя растрёпанные волосы, в которых сегодня запутался какой-то особенно нахальный листик.

— Доброе утро, первокурсники! — прогудела она. — Сегодня мы будем работать с очень интересным растением — трясун-травой. Она используется в зельях для укрепления костей и, если с ней правильно обращаться, совершенно безопасна. Если неправильно — может укусить. И не просто укусить, а оставить синяк размером с кулак Хагрида.

— Опять кусается, — вздохнул Рон. — Почему все полезные растения обязательно норовят тебя цапнуть? Вот маггловские помидоры — они тихие, безобидные.

— Потому что ты сам их провоцируешь, — заметил Драко, поправляя мантию. — И потом, маггловские помидоры не светятся в темноте и не поют на рассвете. Скукота.

Когда началась практическая часть, Гарри и Гермиона работали в паре. Им достался горшок с трясун-травой — растением, напоминающим обычную крапиву, но с мелкими, постоянно дрожащими листьями. Казалось, оно танцевало какой-то бешеный танец.

— Надо её пересадить, — прочитала инструкцию Гермиона. — Но очень осторожно. Если листья перестанут дрожать, значит, растение испугалось и может укусить. Укус болезненный, но не смертельный. По крайней мере, для тех, у кого нет аллергии.

— Звучит обнадёживающе, — пробормотал Гарри. — Оно дрожит от страха, а если перестанет — укусит. Логика железная. Прямо как у Дурслей: если я не дрожу — значит, недостаточно боюсь.

Он взял лопатку и начал аккуратно подкапывать корни. Трясун-трава вздрогнула сильнее, но не укусила. Гермиона помогала, придерживая стебли, и даже тихонько нашёптывала растению какие-то успокаивающие слова.

«Слушай, — заметил Борос, — а трава-то явно кокетничает. Посмотри, как она извивается. Может, ей нравится, когда её пересаживают? Или она просто хочет внимания. Как моя тётушка, когда ей было три тысячи лет. Тоже дрожала, если её не хвалили».

Рядом с ними Рон и Драко разыгрывали привычную комедию. Рон, как обычно, суетился и чуть не выронил горшок, но Драко вовремя подхватил его, при этом умудрившись не испачкать мантию — настоящее искусство.

— Аккуратнее, Уизли! — шикнул он. — Если эта штука укусит, у тебя неделю будет дрожать не только трава, но и твоя метла на тренировках. А Вуд этого не простит.

— А у меня и так всё дрожит от твоего командного тона, — огрызнулся Рон, но послушался.

— Если бы мой командный тон действовал на твои руки, ты бы уже давно стал лучшим учеником года, — парировал Драко. — Но, увы, я не всемогущ.

Но самое интересное происходило чуть поодаль, где работал Невилл Лонгботтом. Он возился с особенно крупным экземпляром трясун-травы, и растение под его руками вело себя на удивление спокойно. Листья дрожали ровно, без паники, а когда Невилл пересаживал его в новый горшок, трава даже слегка обвилась вокруг его пальца, словно благодаря. Или, по крайней мере, не пыталась его откусить.

— Невилл, ты как это делаешь? — удивился Рон, наблюдая за ним.

— Я… я просто разговариваю с ней, — смущённо ответил Невилл. — Ну, мысленно. Она вроде понимает. Или ей просто нравится мой голос. Бабушка говорит, что у меня успокаивающий тембр.

— Мысленно? — переспросил Драко. — Лонгботтом, ты случайно не выяснил, о чём думают кактусы? Это было бы полезно. Например, если кактус думает: «Сейчас уколю этого Малфоя за его язвительность» — я бы знал, куда не соваться.

Невилл покраснел, но улыбнулся.

Профессор Спраут, проходя мимо, остановилась и замерла, наблюдая за Невиллом. В её глазах загорелся странный огонёк — обычно так смотрят на редкий экземпляр растения, а не на ученика.

— Мистер Лонгботтом, — тихо сказала она, — можно вас на минуту?

Невилл вздрогнул, испугавшись, что сделал что-то не так (старая привычка). Он подошёл к профессору, и та отвела его в сторонку, к столу с особенно редкими растениями. Гарри краем глаза видел, как Спраут что-то увлечённо объясняет Невиллу, показывая то на одно растение, то на другое. Невилл кивал, и на его лице появлялось всё больше удивления и радости.

В конце урока, когда все уже собирали вещи, профессор Спраут объявила:

— Мистер Лонгботтом, задержитесь, пожалуйста. Мне нужно с вами серьёзно поговорить. И прихватите тот горшок с собой — кажется, ваша трясун-трава хочет вас кое-куда проводить.

Невилл покраснел, но остался, прижимая к груди горшок, из которого растение радостно высовывало дрожащие листья.

--

За обедом в Большом зале к ним подошёл сияющий Невилл. Он буквально светился от счастья, что на него было совершенно не похоже. Обычно он больше походил на встревоженного хомячка, а тут — на встревоженного хомячка, который выиграл в лотерею.

— Вы не поверите! — выпалил он, плюхаясь рядом с Гарри. — Профессор Спраут сказала, что у меня редкий талант к травологии! Она говорит, что растения меня слушаются, как никого другого. И она хочет взять меня в личные ученики! А ещё она сказала, что напишет моей бабушке письмо по этому поводу. Бабушка будет в шоке. Она думала, что я пойду по стопам родителей — в авроры.

Рон поперхнулся тыквенным соком:

— Ещё один личный ученик? Гермиона у Флитвика, ты у Спраут… Скоро весь Хогвартс будет учиться отдельно от нас! А мы с Драко так и останемся простыми смертными. Простыми, но летающими смертными.

— Простыми, но летающими, — поправил Драко. — Это компенсирует отсутствие учёности. И потом, Уизли, мы с тобой — квиддичисты. Это не менее почётно, чем возиться с цветочками.

— Поздравляю, Невилл! — искренне сказала Гермиона. — Это замечательно! Теперь ты сможешь развивать свой талант. Ты будешь выращивать растения, которые даже Снейп побоится добавлять в зелья.

— А что именно ты будешь делать? — спросил Драко, откладывая газету. Ему было явно любопытно, хотя он старался сохранять невозмутимость.

— Она сказала, что будет учить меня работать с самыми редкими растениями, — с гордостью ответил Невилл. — И обещала показать, как выращивать мандрагору с нуля. Это очень сложно, но она говорит, что у меня получится. Мандрагора, оказывается, очень капризная. Если с ней неправильно разговаривать, она обижается и не всходит.

— Мандрагора — это серьёзно, — кивнул Драко. — Поздравляю, Лонгботтом. Видимо, в тебе всё-таки что-то есть. Кроме боязни высоты и профессора Снейпа.

— Спасибо, — смутился Невилл.

«Ого, — мысленно прокомментировал Борос. — Ещё один будущий мастер. Интересно, сколько галеонов получит Спраут, если Невилл станет мастером травологии? Хотя, судя по тому, как он боится всего, до мастера ему ещё далеко. Но потенциал есть. И если он научится разговаривать с кактусами, возможно, они перестанут его колоть».

— Ладно, — сказал Гарри, — теперь у нас в компании два личных ученика. Рон, Драко, вам тоже надо срочно найти себе мастеров, а то будете отставать. Может, запишетесь в школу квиддичных комментаторов?

— Мы лучше в квиддич пойдём, — усмехнулся Рон. — Это наш путь к славе. А мастера подождут.

— Посмотрим, как ты завтра пройдёшь тестирование, — поддел Драко. — Если провалишься, придётся идти в ученики к Макгонагалл. Она тебя так замучает трансфигурацией, что ты будешь превращать сосиски в иголки во сне.

— Место ловца — моё, — уверенно заявил Рон. — Вот увидишь.

— Ловца? — переспросил Драко, притворно удивляясь. — Ты путаешь, Уизли. Ловец — это я. А ты у нас вратарь. Если, конечно, Вуд не решит иначе. Но для вратаря нужны хотя бы минимальные рефлексы.

— Вуд разберётся, — отмахнулся Рон. — Главное — не упасть.

— Философия жизни, — хмыкнул Драко. — Достойная, но неполная.

--

После обеда у Гарри и Гермионы была история магии. Профессор Биннс, как обычно, монотонно бубнил о гоблинских восстаниях. Казалось, его голос был специально создан для того, чтобы студенты впадали в транс. Гарри с трудом боролся со сном, периодически щипая себя за руку. Рядом с ним Гермиона старательно записывала, но и её глаза слипались — даже её железная воля не могла противостоять гипнотическому воздействию призрачного профессора.

В классе было тихо, только скрипели перья да где-то на задней парте кто-то тихонько посапывал. Гарри изо всех сил пытался не отключаться, но голос Биннса действовал лучше любого снотворного. Он мысленно поблагодарил судьбу, что у Рона и Драко сейчас трансфигурация с Макгонагалл — по крайней мере, они не спят, а заняты полезным делом. Хотя, судя по тому, как Рон обычно управлялся со спичками, возможно, он предпочёл бы подремать под рассказы Биннса.

«Интересно, как там наши квиддичисты? — подумал Гарри, косясь на дверь. — Надеюсь, Рон не превратил свою метлу в нечто летающее, но не очень управляемое».

А в это время в классе трансфигурации Рон в очередной раз пытался превратить спичку в иголку. Результат его усилий напоминал сломанную скрепку, которую кто-то пытался согнуть в иглу, но передумал на полпути. Драко, закончивший задание раньше всех, тихо шепнул:

— Ты о чём думаешь? О завтрашнем тестировании? Или о том, как будешь объяснять Макгонагалл, почему твоя игла похожа на морского ежа?

— Ага, — признался Рон, не отрывая взгляда от своего творения. — Представляешь, если я упаду с метлы перед Вудом? Меня же засмеют! И близнецы никогда не дадут мне покоя.

— Тогда понятно, почему у тебя игла не получается, — усмехнулся Драко. — Магия требует концентрации, а не страха. Ты сейчас не иглу делаешь, а свои кошмары материализуешь. Видишь эту кривую? Это твоя боязнь высоты.

— А ты бы не боялся? — огрызнулся Рон.

— Я? — Драко изобразил удивление. — Уизли, я Малфой. Малфои не боятся. Мы внушаем страх. Даже своим мётлам. Особенно мётлам.

— Ну да, ну да, — проворчал Рон, но всё же взял себя в руки и попробовал снова. На этот раз спичка превратилась в нечто отдалённо напоминающее иглу — по крайней мере, острую с одного конца.

— Прогресс, — сухо заметила Макгонагалл, проходя мимо. — Пять баллов Гриффиндору за старание. Мистер Уизли, если бы вы прилагали столько усилий на каждом уроке, вы бы уже давно обогнали мисс Грейнджер. И, возможно, даже научились бы отличать иглу от гвоздя.

Рон расплылся в довольной улыбке, а Драко закатил глаза.

— Это был комплимент? — спросил Рон шёпотом.

— Это было чудо, — ответил Драко. — Макгонагалл пожалела тебя. Не привыкай.

--

Вторник: День тестирования

Вторник начался с того, что Рон проснулся за час до завтрака и принялся мерить шагами спальню. Его шаги были такими тяжёлыми и нервными, что, казалось, вибрация передавалась на нижние этажи. Драко, проснувшись от топота, запустил в него подушкой с такой силой, что та пролетела через всю комнату и сбила с тумбочки чью-то книгу.

— Уизли, если ты не успокоишься, я тебя прокляну, — проворчал он. — И это будет самое милосердное, что я могу сделать. Я превращу тебя в спокойное растение. Как Невилл умеет.

— Я не могу успокоиться! — заныл Рон. — У меня сегодня тестирование! А вдруг я всё испорчу? А вдруг Вуд скажет, что я безнадёжен? А вдруг метла меня не послушается?

— Тогда будешь заниматься трансфигурацией с Макгонагалл, мы же об этом вчера говорили, — философски заметил Драко, натягивая одеяло обратно. — Это не смертельно, хотя и близко к тому. По крайней мере, не нужно будет летать.

За завтраком Рон почти ничего не ел, что было настолько необычно, что даже Гермиона встревожилась.

— Ты заболел? — спросила она, отрываясь от своего блокнота.

— Нет, я волнуюсь, — ответил Рон, ковыряя вилкой яичницу. — У меня кусок в горло не лезет.

— Это потому, что ты боишься, — заметил Драко, с аппетитом уплетая омлет. — А метлы чувствуют страх. Они как собаки, только с хвостом позади и без намордника.

— Спасибо, утешил, — проворчал Рон. — Теперь я ещё и метлы бояться буду. И собак заодно.

— Слушай, — сказал Гарри, пододвигая к нему стакан с соком. — Ты же на уроке летал отлично. Мадам Трюк тебя хвалила. Вспомни это. Она сказала, что ты «неплохо держишься», а для неё это высшая похвала.

— На уроке не было Вуда, — вздохнул Рон. — А он капитан команды, он видел сотни игроков. Я для него — просто очередной первокурсник с рыжими волосами.

— Зато ты — первокурсник, который чуть не обогнал Драко на вираже, — напомнила Гермиона. — Это не каждый день случается. Даже среди рыжих.

— Чуть не считается, — буркнул Рон.

— Для Малфоя — считается, — усмехнулся Драко. — Я до сих пор помню этот твой манёвр. Если бы метла была чуть лучше, ты бы меня сделал. Я тогда чуть не зацепил дерево, отвлекаясь на тебя.

Рон удивлённо посмотрел на него. Это было почти признание. Почти дружеский жест.

После завтрака Рон и Драко направились на стадион. Гарри с Гермионой пошли на трансфигурацию, но мысли их были далеко.

--

На стадионе их уже ждал Оливер Вуд. Он стоял в центре поля с метлой в руке и внимательно разглядывал приближающихся первокурсников — как ястреб, который выбирает добычу, но без намёка на каннибализм. Рядом с ним стояли несколько старшекурсников, которые с интересом разглядывали новичков.

— Уизли и Малфой? — переспросил Вуд, когда они подошли. — Профессор Макгонагалл мне о вас рассказывала. Говорит, вы неплохо летаете. Для первого раза, по крайней мере.

— Мы стараемся, — скромно ответил Драко.

— Посмотрим, — усмехнулся Вуд. — Задание простое. Сначала покажете, как вы управляете метлой на скорости. Потом несколько манёвров. И в конце — импровизация. Без импровизации в квиддиче делать нечего.

Первым взлетел Драко. Его полёт был безупречным — быстрые развороты, чёткие пике, идеальное торможение. Казалось, он родился на метле. Вуд кинул снитч, и Драко, не теряя ни секунды, поймал его через минуту, даже не запыхавшись.

— Отлично! — воскликнул Вуд. — Ты в команде, Малфой. Место ловца твоё. Давно у нас не было такого хладнокровного ловца.

Драко спустился на землю, пытаясь сохранить невозмутимое лицо, но уши его предательски покраснели. Рон заметил это и тихо фыркнул.

— Спасибо, — сказал Драко коротко, но с достоинством.

Теперь была очередь Рона. Он взлетел неуверенно, метла слегка вильнула, но он быстро взял себя в руки. Вуд кинул ему несколько квоффлов, и Рон, вспомнив все советы Драко и молитвы, которые он шептал ночью, поймал три из пяти.

— Неплохо для первого раза, — сказал Вуд, почесывая подбородок. — Но реакцию надо тренировать. Ещё попытка.

Следующие пять квоффлов Рон поймал уже четыре. Один мяч он отбил прямо носом — случайно, но выглядело эффектно. Вуд довольно улыбнулся.

— Уизли, ты тоже в команде. Будешь тренироваться как запасной вратарь. Если будешь стараться, через год-два станешь основным. Но носом мячи не лови — это не входит в технику безопасности.

Рон чуть не свалился с метлы от радости.

— Спасибо! — заорал он. — Я не подведу!

— Это мы ещё посмотрим, — усмехнулся Вуд. — Тренировки начинаются с четверга. Не опаздывать. И не падать с метлы без необходимости.

Когда они вернулись в замок, Рон был на седьмом небе от счастья. Драко, хоть и старался держаться с достоинством, тоже сиял — но старался это скрыть.

--

За обедом они ворвались в Большой зал и сразу направились к когтевранскому столу, где сидели Гарри и Гермиона.

— Мы прошли! — заорал Рон, обнимая Гарри так, что тот чуть не задохнулся. — Я в команде! Я запасной вратарь! Теперь меня будут бояться все соперники!

— А я ловец, — скромно добавил Драко, но в его голосе звучала гордость. — Основной. Сразу.

— Поздравляю! — искренне сказала Гермиона. — Это замечательно! Только, Рон, пожалуйста, не лови мячи носом. Он тебе ещё пригодится.

— Я знал, что у вас получится, — улыбнулся Гарри.

«Надо же, — мысленно заметил Борос. — Рыжик и блондинчик теперь настоящие спортсмены. Интересно, сколько галеонов платят игрокам в квиддич? Хотя, наверное, на первом курсе ничего не платят. Но слава — это тоже неплохо. И, судя по реакции Рона, он готов продать душу за дополнительную порцию пудинга. Драко же скорее продаст душу за идеально начищенную метлу».

— А что у вас? — спросил Рон, немного успокоившись.

— Нормально, — ответил Гарри. — Макгонагалл сказала, что моя игла становится всё лучше. Почти как настоящая. Она даже не сломалась при проверке, что уже прогресс.

— А у меня сегодня первое занятие с Флитвиком, — напомнила Гермиона. — Вечером. Я уже выучила три дополнительных заклинания.

— А Невилл сегодня тоже идёт к Спраут, — добавил Гарри.

— Цирк, — усмехнулся Рон. — Все учатся отдельно, а мы с тобой, Драко, теперь квиддичисты.

— Звучит как-то не так, — улыбнулся Драко. — Будто мы какие-то циркачи на метлах.

— Лучше быть циркачами, чем ботаниками, — философски заметил Рон.

Гермиона закатила глаза, но улыбнулась.

--

Среда: Утро заклинаний, день ЗОТИ и вечер у Флитвика

Утро среды началось как обычно. Гарри спустился в гостиную, где его ждала Гермиона, взволнованная предстоящим личным занятием. Она уже успела перечитать свои конспекты раз пять и теперь нервно теребила край мантии, что было для нее нехарактерно.

— Ты как на казнь собираешься, — заметил Гарри.

— Я просто хочу произвести хорошее впечатление, — ответила она. — Вдруг Флитвик передумает? Вдруг я ему не понравлюсь?

«Не передумает, — успокоил Борос. — Такие, как она, мастерам снятся в сладких снах. Ученица, которая читает книги даже на каникулах, — это мечта, а не реальность. Он уже потирает руки в предвкушении».

В Большом зале они встретили Рона и Драко, которые уже предвкушали завтрашнюю тренировку. Рон, кажется, даже не заметил, что ест, — он просто механически отправлял еду в рот, глядя в одну точку и, вероятно, представляя, как ловит снитч.

— Ты чего застыл? — спросил Гарри.

— Представляю, как буду ловить квоффлы, — мечтательно ответил Рон. — Я стану легендой! Меня будут бояться все команды!

— Легендой, которая падает с метлы, — хмыкнул Драко. — Не зазнавайся раньше времени. Сначала поймай хоть один мяч на тренировке, а потом уже строй планы на мировое господство.

Урок заклинаний прошёл спокойно. Профессор Флитвик учил их новому заклинанию — «Локомотор», которое заставляло предметы двигаться по команде. Гермиона, как всегда, была лучшей — её перо выделывало такие пируэты, что Флитвик даже всплакнул от умиления.

— Браво, мисс Грейнджер! — пищал он. — Вы прирождённый чародей! Ваше перо танцует вальс!

— Спасибо, профессор, — скромно ответила она, хотя внутри, наверное, уже праздновала победу.

Гарри тоже старался, но его перо больше напоминало пьяного мотылька, чем танцора. Тем не менее, оно двигалось, что уже было прогрессом.

«Сосредоточься, — шепнул Борос. — Представь, что это не перо, а Дадли, которого ты хочешь отправить подальше. У тебя получится».

Гарри мысленно усмехнулся и попробовал снова. Перо послушно взлетело и, описав круг, упало прямо на голову Рону. Тот возмущённо фыркнул.

После урока Флитвик напомнил Гермионе о вечерней встрече.

— В семь, мисс Грейнджер. Не опаздывайте. И прихватите с собой любопытство — оно вам пригодится.

— Ни за что, профессор! — пообещала она.

--

После обеда у Гарри и Гермионы была Защита от тёмных искусств. Класс находился на третьем этаже, и, как обычно, ещё в коридоре чувствовался запах чеснока — такой сильный, что, казалось, даже призраки обходили это место стороной.

— Интересно, он сам не чувствует этого запаха? — поморщилась Гермиона, зажимая нос. — Или ему настолько всё равно? Может, у него аллергия на свежий воздух?

— Может, он считает, что чеснок — это парфюм, — предположил Гарри. — Для вампиров. Или для маскировки. Вдруг он на самом деле не человек, а гигантский чесночный зуб?

Дверь распахнулась, и в класс влетел профессор Квиррелл. Точнее, попытался влететь, но споткнулся о порог, удержался за парту, чуть не опрокинул её и наконец добрался до кафедры. Его фиолетовый тюрбан сидел на голове криво, словно профессор надевал его в полной темноте, стоя на голове.

— Д-д-добрый д-день, — начал он, обводя класс тревожным взглядом. — С-с-сегодня мы п-п-поговорим о… о… легилименции.

Гарри насторожился. Борос внутри зашевелился, как потревоженный удав.

— Легилименция — это искусство проникновения в чужие мысли, — заикаясь, объяснял Квиррелл. — Сегодня мы п-п-попробуем базовые упражнения.

Он нервно оглядел класс и остановил взгляд на Гарри. В его глазах мелькнуло что-то странное — смесь любопытства и страха, будто он собирался сунуть руку в клетку с тигром.

— Мистер Поттер, — вдруг сказал он. — Не могли бы вы выйти вперёд? Я попробую продемонстрировать на вас.

Гарри почувствовал, как внутри всё похолодело. Гермиона рядом тревожно сжала его руку.

— Профессор, может быть, не стоит? — начала она. — Это же опасно… А вдруг у Гарри аллергия на легилименцию?

— Н-ничего опасного, мисс Грейнджер, — перебил Квиррелл. — Совсем… совсем лёгкое воздействие. Мистер Поттер даже не почувствует. Надеюсь.

Гарри медленно поднялся и подошёл к кафедре. Борос внутри зашептал с угрожающими нотками:

— Не бойся, маленький носитель. Я сейчас покажу этому чесночному магу, как надо защищаться. Пусть знает, что с тобой шутки плохи. Я ему такой тюрбан в мыслях нарисую — он неделю будет заикаться сильнее обычного.

Квиррелл поднял палочку и направил её на Гарри. Его глаза странно блеснули.

— Смотрите мне в глаза, мистер Поттер, — прошептал он. — И не сопротивляйтесь.

Гарри посмотрел. На мгновение ему показалось, что его мысли начали путаться, как клубки в корзине для вязания, но вдруг что-то щёлкнуло.

Квиррелл вдруг дёрнулся, схватился за голову и отшатнулся так, что чуть не упал с кафедры.

— Что… что это? — прошептал он, глядя на Гарри с настоящим ужасом. — Там… там так много… так темно… Там драконы!

— Профессор, с вами всё в порядке? — спокойно спросил Гарри, хотя внутри у него всё ликовало.

Квиррелл несколько раз моргнул, потряс головой, схватился за тюрбан (словно проверяя, на месте ли он) и поспешно отошёл.

— Всё хорошо, мистер Поттер. Садитесь. Мы продолжим в другой раз. Читайте главу пятую. Самостоятельно. Без меня.

Весь оставшийся урок Квиррелл просидел за кафедрой, нервно теребя тюрбан и не глядя в сторону Гарри. Он даже заикаться стал сильнее обычного.

Когда прозвенел звонок, они с Гермионой вылетели из класса.

— Что это было, Гарри? — выдохнула она. — Он на тебя напал? Я чуть не закричала! Я уже хотела вызывать подкрепление!

— Всё в порядке, — улыбнулся Гарри. — Я не знаю, что произошло, но похоже, у меня есть какая-то защита.

— Защита? — переспросила Гермиона. — Какая? Ты амулет носишь? Или заговорённые носки?

— Честно не знаю, — признался Гарри. — Но думаю, надо как следует расспросить Драко о защитных предметах. Он в этом разбирается.

«Молодец, маленький носитель, — довольно заурчал Борос. — Не выдал меня. Квиррелл теперь долго будет думать, прежде чем снова лезть в чужие мысли. Я ему таких ужасов подсунул, что он теперь и спать будет бояться. А если и сунется — получит ещё больше. Может, даже перестанет носить чеснок».

— Что ты ему показал? — мысленно спросил Гарри.

«Пару образов из его же головы. Он, оказывается, очень боится… ну, неважно. Главное, что теперь он будет обходить тебя стороной. И этот тюрбан… в нём что-то есть. Что-то, что мне не нравится. Но об этом позже».

--

После ужина Гермиона ушла на своё первое личное занятие к Флитвику, а Гарри, Рон и Драко остались в гостиной Гриффиндора.

— Ну и денёк, — потянулся Рон. — А у вас ЗОТИ? Квиррелл опять чесноком пугал?

— Хуже, — усмехнулся Гарри. — Пытался влезть мне в голову.

— Чего? — Рон аж подскочил. — В голову? Зачем? Там же темно и страшно, он бы заблудился!

— Хотел показать легилименцию, — объяснил Гарри. — Но у него не вышло.

— Не вышло? — удивился Драко, откладывая книгу по тактике квиддича. — Легилименция — сложное искусство. Квиррелл, конечно, не выглядит опытным, но, чтобы у него совсем ничего не получилось… Может, он просто перепутал заклинание с рецептом чесночного супа?

— У меня, кажется, есть защита от легилименции, — просто сказал Гарри.

Драко внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал, только задумчиво прищурился.

Через час вернулась сияющая Гермиона. Она влетела в гостиную и сразу начала рассказывать:

— Флитвик показал мне, как тренировать магический резерв, и я научилась заклинанию «Акцио»! Представляете? Я теперь могу призывать всё, что захочу!

— Чего? — не понял Рон.

— Призывающие чары, — пояснил Драко.

— А у меня получилось со второго раза! — гордо сказала Гермиона.

— Ладно, — сказал Гарри. — Завтра важный день. Вам надо выспаться.

Гарри с Гермионой покинули гостиную Гриффиндора и направились в свою башню.

--

Этой ночью Гарри не спалось. Вернее, он спал, но сон этот был тяжёлым, липким, как патока, и пугающим до холодного пота.

Ему снился коридор. Длинный, тёмный, с факелами, которые горели зелёным пламенем. Гарри шёл по нему, чувствуя, как каменный пол холодит босые ноги, и понимал, что не хочет идти, но ноги сами несли его вперёд.

В конце коридора была дверь. Чёрная, с тяжёлым кольцом вместо ручки. Из-за двери доносился шёпот — множество голосов, сливающихся в один, шипящий, похожий на змеиный.

— Иди сюда, мальчик… — звал голос. — Я жду тебя… Мы связаны… У меня есть для тебя сюрприз.

Гарри хотел развернуться и убежать, но дверь вдруг распахнулась сама, и оттуда хлынул зелёный свет. Такой яркий, что пришлось зажмуриться.

Когда он открыл глаза, то стоял в руинах какого-то дома. Он узнал это место — Годрикова Впадина. Разрушенный коттедж, где погибли его родители. Вокруг было холодно и пусто, только ветер завывал в разбитых окнах, словно оплакивал кого-то.

— Ты пришёл, — раздался голос за спиной.

Гарри обернулся и увидел ЕГО.

Высокая фигура в чёрном, с лицом белее кости и змеиными щелями вместо ноздрей. Глаза — красные, с вертикальными зрачками — горели торжеством.

— Гарри Поттер, — прошипел Волдеморт. — Мальчик, который выжил. Ты думал, что избавился от меня?

— Ты мёртв, — выдохнул Гарри, пятясь. — Ты исчез! Тебя нет!

— Исчез? — Волдеморт рассмеялся — жутким, шипящим смехом. — Я никогда не исчезну, мальчик. Я внутри тебя. Мы связаны навеки. Ты — мой крестраж, сам того не зная.

Он поднял палочку, и зелёный свет ударил прямо в Гарри…

Но вместо смерти пришло тепло.

Из ниоткуда появилась она — женщина с рыжими волосами и зелёными глазами, такими же, как у Гарри. Лили. Она встала между ним и Волдемортом, и зелёный свет разбился о неё, как волна о скалу.

— Ты не тронешь моего сына, — сказала она тихо, но голос её прозвучал как раскат грома.

А за её спиной поднялся ОН.

Огромный дракон. Чёрный, с чешуёй, отливающей багрянцем в свете луны. Его глаза горели золотом, а из пасти вырывалось пламя, которое не обжигало, а согревало. Дракон расправил крылья, закрывая Гарри и Лили от Волдеморта, и издал такой рёв, что стены руин задрожали.

Волдеморт отшатнулся. Впервые на его лице появилось выражение, похожее на страх.

— Что это? — прошипел он. — Что это за тварь?

— Это то, что ты никогда не сможешь победить, — улыбнулась Лили. — Любовь. И сила, которую она даёт. И мой подарок сыну.

Дракон склонил голову и посмотрел прямо на Гарри. В его золотых глазах не было угрозы — только узнавание. И защита. Чистая, абсолютная защита.

— Мама… — прошептал Гарри, протягивая руку.

Но Лили начала таять, как утренний туман.

— Я всегда с тобой, Гарри, — сказала она. — Всегда. Помни об этом. И береги себя.

— Не уходи! — закричал он. — Пожалуйста! Я так много хочу тебе сказать!

Но её уже не было. Остался только дракон, который вдруг начал уменьшаться, сжиматься, превращаться во что-то знакомое… Исчез и он.

Гарри остался один в темноте.

И тогда он проснулся.

Сердце колотилось где-то в горле, пижама прилипла к телу от пота. Гарри сел на кровати, тяжело дыша.

«Это был всего лишь сон», — подумал Гарри.

— Не совсем, — раздался тихий голос Бороса. — Это было нечто большее.

— Что ты имеешь в виду? — мысленно спросил Гарри, всё ещё не пришедший в себя.

«Когда Квиррелл сегодня пытался пробраться тебе в голову, частичка Того-Кого-Нельзя-Называть, что живёт в тебе и во мне, странно отреагировала. Я почувствовал это — тёмная сущность встрепенулась, словно узнала что-то родное. А сегодня ночью она попыталась воздействовать на тебя через сон. Я постараюсь, чтобы этого больше не произошло, но нам нужно понять, что именно Квиррелл пытался сделать».

— Думаешь, он связан с Волдемортом? — прошептал Гарри.

«Не знаю. Но его попытка прочитать твои мысли была не случайной. Он что-то искал. Или кого-то. Будь осторожен, маленький носитель. С этого момента нам придётся быть ещё внимательнее. И, возможно, купить чесночный амулет. Шутка».

Гарри долго сидел в темноте, переваривая услышанное. Потом лёг обратно и попытался заснуть. Борос молчал, но его присутствие ощущалось особенно сильно — как тёплое одеяло, укрывающее от всех кошмаров.

Под утро Гарри наконец провалился в глубокий, спокойный сон без сновидений.

--

Четверг: Тренировка и новые достижения

Четверг начался с того, что Рон снова проснулся раньше всех. Драко, привыкший к его топоту, даже не стал ругаться, только вздохнул и накрыл голову подушкой, пробормотав что-то о «ненормальных соседях, которым снятся квиддичные кошмары».

Гарри спустился в гостиную чуть позже обычного. Гермиона уже ждала его с неизменным блокнотом.

— Ты какой-то бледный, — заметила она. — Нормально спал?

— Не очень, — честно признался Гарри. — Кошмары снились. Красные глаза, зелёный свет… В общем, ничего нового.

— Может, сходишь в больничное крыло? — предложила Гермиона. — Мадам Помфри даст сонное зелье. Или хотя бы успокоительное.

— Не надо, — отмахнулся Гарри. — Я в порядке. Правда. Просто переутомился.

За завтраком Рон опять почти ничего не ел, но на этот раз от предвкушения тренировки, а не от страха. Он был похож на натянутую тетиву.

— Ты хоть поешь, — сказал Драко, пододвигая к нему тарелку с тостами. — На тренировке силы понадобятся. А ты без еды упадёшь в обморок, и Вуд подумает, что ты ненормальный.

— Я не могу, — простонал Рон. — У меня живот крутит. Он узлом завязался.

— От предвкушения, — усмехнулся Драко. — У меня тоже так бывает перед важными событиями. Но я всегда ем. Падать в обморок от голода — это неспортивно. Это по-уизлиевски.

Рон заставил себя съесть тост и запить его тыквенным соком.

После завтрака Рон и Драко отправились на стадион, а Гарри с Гермионой — на трансфигурацию.

--

На стадионе Рона и Драко уже ждал Вуд. Кроме него, на поле были ещё несколько игроков — высокий парень с рыжими волосами (кажется, один из близнецов Уизли), девушка с косичками и ещё пара старшекурсников, которые смотрели на новичков свысока.

— А, новенькие! — крикнул Вуд, заметив их. — Малфой, Уизли, давайте сюда. Сегодня у нас лёгкая тренировка, просто чтобы вы влились. Малфой, ты будешь тренироваться с ловцами, Уизли — с вратарями. Но сначала общая разминка. И никаких фокусов!

Рон и Драко взлетели на метлах. Рон старался держаться уверенно, но метла слегка виляла, будто тоже нервничала. Драко, как всегда, летел ровно и красиво, словно родился на метле, а не на ковре-самолёте.

Разминка прошла нормально. Рон несколько раз чуть не врезался в других игроков, но Драко каждый раз успевал его подхватить, комментируя это такими выражениями, от которых уши Рона краснели больше, чем его волосы.

— Ты как ребёнок на трёхколёсном велосипеде, который впервые увидел горку! — шипел Драко. — Держись ровнее! Метла — это продолжение твоего тела, а не отдельный транспорт!

— Я стараюсь! — огрызался Рон. — Не у всех есть личное поле для тренировок и личный инструктор по полётам!

После разминки началась основная часть. Вуд разделил игроков на две группы и устроил небольшую игру. Драко, оказавшись в роли ловца, быстро нашёл снитч и поймал его через десять минут, заслужив одобрительные крики команды и уважительный кивок Вуда.

Рона поставили защищать ворота. Первые несколько квоффлов он пропустил, но потом вошёл в ритм и начал ловить. Один раз он даже сделал невероятный прыжок и поймал мяч прямо перед носом у нападающего, чудом не свалившись с метлы.

— Молодец, Уизли! — крикнул Вуд. — Отличная реакция! Но в следующий раз не рискуй шеей!

К концу тренировки Рон был мокрый как мышь, но счастливый.

— Ну как я? — спросил он Драко, когда они приземлились.

— Неплохо, — признал Драко, отряхивая мантию. — Для первого раза. Но если будешь так вилять, тебя любой обведёт. Хотя прыжок у тебя был хорош. Даже я бы позавидовал твоей самоубийственной отваге.

— Правда? — Рон аж засветился.

— Правда. Но если ты кому-то скажешь, что я тебя хвалил, я всё отрицаю. И скажу, что ты ослышался.

После обеда Гарри и Гермиона узнали новости от сияющих квиддичистов.

— Я поймал снитч! — гордо заявил Драко. — За десять минут! Вуд сказал, что это рекорд для новичков.

— А я чуть не сбил вратаря, но зато потом отбил три квоффла подряд! — похвастался Рон. — И Драко сказал, что я молодец!

— Я такого не говорил, — быстро вставил Драко. — Я сказал, что ты был неплох. Есть разница. «Неплохо» — это не «молодец». Это «не провалил».

— Для тебя «неплохо» — это высшая похвала, — усмехнулся Рон. — Я знаю тебя, Малфой.

— Вы молодцы! — искренне сказала Гермиона. — Я горжусь вами. Даже если вы отказываетесь это признавать.

— А у вас как? — спросил Рон.

— Флитвик замечательный, — ответила Гермиона. — Я же вчера говорила, что он научил меня заклинанию «Акцио». Теперь смотрите, как я могу!

Она достала палочку и произнесла:

— Акцио пирожок!

С соседнего стола взлетел пирожок и, описав красивую дугу, приземлился прямо перед Роном.

— Ух ты! — воскликнул Рон, хватая его. — Это же гениально! Теперь можно вообще не вставать из-за стола! Гермиона, ты богиня!

— Рон Уизли, если ты думаешь, что я учусь только для того, чтобы призывать еду, то ты СИЛЬНО ошибаешься!!!!! — почти прокричала Гермиона, но в глазах у неё плясали смешинки.

«Смотри-ка, — заметил Борос. — Гермиона уже использует магию в бытовых целях. А Рон нашёл новый способ добывать еду. И главное — Квиррелл теперь будет обходить тебя стороной. Успешный день».

Гарри мысленно кивнул. После утреннего разговора с Боросом ему стало немного легче.

Вечером они собрались в гостиной Гриффиндора. Рон притащил сладости, Драко рассказывал о тактике квиддича, а Гарри просто наслаждался компанией.

— Ладно, — сказал Гарри, поднимаясь. — Завтра опять, как не странно, учебный день. Пошли спать.

— Ага, — кивнул Рон. — Завтра пятница, а в пятницу у нас зелья. Снейп опять будет мучить.

— Не мучить, а учить, — поправила Гермиона. — Есть разница.

— Для него это одно и то же, — вздохнул Рон. — Но, по крайней мере, теперь я знаю, что такое валериана и с чем её едят.

Они рассмеялись и разошлись по своим башням. Гарри с Гермионой поднимались в Когтевран

В гостиной Когтеврана портретная дама задала им вопрос:

— Что можно разбить, даже не коснувшись?

— Сердце, — ответила Гермиона. — Или надежду.

— Или репутацию профессора Квиррелла, — добавил Гарри тихо, но портретная дама услышала и улыбнулась.

Дверь открылась, и они вошли. Гарри пожелал ей спокойной ночи и пошёл в спальню.

— Завтра зелья, — напомнил Борос. — Выспись как следует. И помни: я всегда рядом.

— Я знаю, — прошептал Гарри. — Спасибо.

Он закрыл глаза. На этот раз ему снились только летающие мётлы, счастливые друзья и маленький золотой снитч.

Утро пятницы встретило Гарри привычным серым светом, просачивающимся сквозь толщу озера. Вторая неделя в Хогвартсе подходила к концу, и, оглядываясь назад, Гарри понимал, что привык к школьной жизни почти полностью. Почти — потому что впереди было зельеварение.

— Доброе утро, маленький носитель, — раздался привычный голос Бороса. — Сегодня пятница, конец второй недели. И снова зелья. Надеюсь, ты хоть немного заглядывал в те книги, что дал тебе Снейп?

— Честно? — мысленно вздохнул Гарри, выбираясь из кровати. — Совсем чуть-чуть. Я был занят: эссе, травология, квиддич...

— Квиддичем ты не занимался, это Рон с Драко занимались, — напомнил Борос. — Ладно, если что — я подстрахую. Но ты сам должен хоть что-то знать, а не только на меня надеяться.

— Я стараюсь, — пробормотал Гарри, натягивая мантию.

В гостиной его уже ждала Гермиона. Она сидела в кресле с книгой «Этика общения в волшебном сообществе» и что-то старательно выписывала в пергамент.

— Доброе утро! — бодро сказала она, увидев Гарри. — Я почти дочитала. Оказывается, там столько нюансов! Например, знаешь ли ты, что перебивать профессора во время лекции считается не просто невежливостью, а магическим оскорблением?

— Серьёзно? — удивился Гарри, но тут же усмехнулся. — Да нет, шучу конечно. Просто перебивать учителей — это плохой тон, и должно осуждаться другими учениками. Но у нас почему-то не осуждается. Особенно когда Рон перебивает Снейпа.

— Рон вообще много чего делает, что не осуждается, — фыркнула Гермиона. — Ладно, пошли завтракать. Сегодня зелья, надо быть готовыми.

— Ага, — кивнул Гарри.

--

В Большом зале их встретили Рон и Драко. Рон, как обычно, уплетал сосиски, а Драко с важным видом изучал «Ежедневный пророк».

— Как спалось, квиддичисты? — спросил Гарри, подсаживаясь.

— Отлично! — ответил Рон с набитым ртом. — После вчерашней тренировки я спал как убитый.

— Ты храпел как дракон, — поправил Драко, не отрываясь от газеты. — Пришлось накладывать заглушающие чары.

— А ты не подслушивай, — парировал Рон.

Гермиона закатила глаза, но улыбнулась. Гарри же погрузился в свои мысли.

--

Класс зельеварения встретил их привычным запахом трав и кисловатым дымком. Слизеринцы уже сидели на местах. Снейп влетел в класс бесшумно, как всегда, и обвёл всех тяжёлым взглядом.

— Сегодня вы будете варить простое успокаивающее зелье, — процедил он. — Рецепт на доске. Приступайте все, кроме вас, мистер Поттер.

Гарри замер. Гермиона тревожно посмотрела на него.

Снейп подошёл ближе, и в классе повисла напряжённая тишина.

— Поттер, — произнёс Снейп, и его голос эхом разнёсся по притихшему классу. — Это зелье слишком простое для вас. Раз вы так уверенно собирались приступить к варке, давайте-ка выберем что-нибудь посложнее. Из тех книг, что я рекомендовал вам прочитать. Или вы думали, учитель просто так будет говорить вам, что делать?

Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Я.… читал, сэр, — осторожно ответил он.

— Вот как? — Снейп приподнял бровь. — Тогда, полагаю, вы без труда ответите на несколько вопросов. Для чего используется корень аконита в зельеварении?

«Корень аконита — сильный яд, — поспешно зашептал Борос. — Но в микродозах применяется в зельях для обострения чувств».

— Корень аконита — это яд, — начал Гарри. — Но в малых дозах используется в зельях для обострения чувств.

— Хорошо, — кивнул Снейп. — А теперь скажите, какое свойство у слюны саламандры?

«Слюна саламандры усиливает регенерирующие свойства».

— Усиливает регенерирующие свойства, — выпалил Гарри.

— Неплохо, — процедил Снейп. — И последний вопрос, Поттер. Что такое «Летняя вьюга»?

Гарри внутренне сжался, но Борос уже начал нашёптывать ответ.

«Зелье Летней вьюги состоит из двух компонентов: первый называется "Летнее солнце", второй — "Зимний мороз". Названия связаны с цветом: Летнее солнце даёт ярко-оранжевую жидкость, Зимний мороз — жидкость цвета серебра. Рецепт рассчитан на получение примерно семи унций — около двухсот граммов — каждого компонента. Для этого требуется базовая основа номер шесть — по семь унций на каждый компонент. Добавки: для Летнего солнца — двенадцать капель настойки зверобоя, четыре щепотки измельчённых лепестков солнечного подсолнуха, восемь капель эссенции утренней росы. Для Зимнего мороза — двенадцать капель сока лунного цветка, четыре щепотки измельчённого лунного камня, восемь капель эссенции инея. После варки основы должны настояться минимум пятьдесят часов. Затем для финального смешивания берут по пятьдесят граммов (около двух унций) каждого компонента — остаток можно хранить для будущего использования. Процесс смешивания: две унции Летнего солнца нагревают на медленном огне, периодически помешивая по часовой стрелке. Когда появится золотистый пар, добавляют две унции Зимнего мороза и нагревают на среднем огне, не помешивая. Как только пар станет ярко-фиолетовым, нужно четыре раза помешать зелье против часовой стрелки и сразу убрать с огня. Если основы сварены неправильно и цвет пара будет другим — зелье может взорваться».

Гарри глубоко вздохнул и начал говорить, стараясь не пропустить ни одной детали:

— «Летняя вьюга» — сложное двухкомпонентное зелье, сэр. Первый компонент называется «Летнее солнце» — это ярко-оранжевая жидкость. Второй — «Зимний мороз», цвет серебра. Рецепт рассчитан на получение примерно семи унций — около двухсот граммов — каждого компонента. Для этого требуется базовая основа номер шесть — по семь унций на каждый компонент. Добавки для Летнего солнца: двенадцать капель настойки зверобоя, четыре щепотки измельчённых лепестков солнечного подсолнуха, восемь капель эссенции утренней росы. Для Зимнего мороза: двенадцать капель сока лунного цветка, четыре щепотки измельчённого лунного камня, восемь капель эссенции инея. Варить их можно одновременно в разных котлах. После варки основы должны настояться минимум пятьдесят часов. Затем для финального смешивания берут по пятьдесят граммов — примерно две унции — каждого компонента. Процесс смешивания: две унции Летнего солнца нагревают на медленном огне, периодически помешивая по часовой стрелке. Когда появится золотистый пар, добавляют две унции Зимнего мороза и нагревают на среднем огне, не помешивая. Как только пар станет ярко-фиолетовым, нужно четыре раза помешать зелье против часовой стрелки и сразу убрать с огня. Если основы сварены неправильно и цвет пара будет другим — зелье может взорваться. Остаток каждого компонента можно хранить в зачарованных флаконах для будущего использования.

В классе стало так тихо, что Гарри слышал, как тикают старые часы на стене. Снейп медленно обошёл вокруг стола.

— Весьма впечатляет, Поттер, — наконец произнёс он. — Вы демонстрируете знание материала, который не входит в программу первого курса. Значит, книги вы действительно читали.

Он остановился прямо напротив Гарри и, прищурившись, произнёс с ледяным сарказмом:

— Поттер, вы тупой или как? Я вас спросил, что это за зелье, а не как его приготовить. Так скажите, что делает это зелье.

Гарри моргнул, но быстро нашёлся. Борос согласно хмыкнул где-то в глубине сознания.

— «Летняя вьюга» считается одним из самых эффективных восстанавливающих средств в магическом мире, сэр, — твёрдо ответил Гарри. — Одной дозы — примерно двух столовых ложек — достаточно, чтобы полностью восстановить магический резерв волшебника средней силы за пять-десять минут. Кроме того, зелье нейтрализует последствия магического истощения, которое может наступить после длительных ритуалов или тяжёлой болезни, и может использоваться как противоядие при некоторых проклятиях, особенно тех, что направлены на выжигание магии. — Он сделал паузу, вспоминая детали из книг. — Однако важно помнить, что это зелье нельзя принимать чаще одного раза в год. Использовать его стоит только в критических ситуациях — при сильном магическом истощении, после тяжёлых проклятий или ритуалов. Злоупотребление может привести к обратному эффекту: магический резерв не восстанавливается, а истощается ещё сильнее, и восстановить его потом будет практически невозможно.

Снейп медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на удовлетворение.

— Хотя бы это вы усвоили, Поттер. Редко кто из первокурсников знает о столь серьёзных ограничениях. — Он сделал паузу. — Но теория — это одно. Посмотрим, как вы справитесь с практикой. Завтра утром, в субботу, в десять часов вы явитесь в этот класс. Вы сварите оба компонента зелья «Летняя вьюга» — каждый в количестве семи унций, как того требует рецепт. Самостоятельно. И первое, что вы сделаете — определите список необходимых ингредиентов и предоставите его мне до начала варки. Если ошибётесь хотя бы в одном компоненте или нарушите технологию — отработка продлится до конца месяца. Если же вы назовёте всё правильно — я предоставлю ингредиенты за счёт школы, и вам не придётся платить. — Он снова усмехнулся. — И более того, если вам каким-то чудом удастся сварить зелье без единой ошибки, я даже позволю вам забрать одну дозу готового зелья для себя. Учитывая, как редко его можно применять, это будет разумная награда. Но, учитывая ваши способности, Поттер, я бы не стал рассчитывать на такое везение. Через пятьдесят часов, в понедельник вечером, вы проведёте финальное смешивание, используя по две унции каждого компонента. Всё понятно?

— Да, сэр, — выдавил Гарри, чувствуя, как внутри закипает азарт. Доза зелья для себя — это не просто награда, это признание его навыков. И такие свойства... если он сможет это сделать, это будет настоящим прорывом.

— Тогда приступайте к общему заданию.

Гарри поспешно направился к полкам за ингредиентами для успокаивающего зелья. Руки дрожали, но не от страха — от предвкушения.

--

После урока, когда они вышли в коридор, Гермиона накинулась на Гарри:

— Что это было? Откуда ты знаешь про «Летнюю вьюгу», про основу номер шесть, про все эти добавки и про то, как редко её можно принимать? Я даже не слышала о таком зелье!

— Я.… читал, — соврал Гарри.

— Гарри, не ври мне! — возмутилась Гермиона. — Ты даже учебник по зельям открывал только на уроках!

Гарри вздохнул. Ему отчаянно хотелось рассказать правду, но Борос предупреждал: никому ни слова.

— Просто... мне повезло, — сказал он. — Я случайно наткнулся на описание в библиотеке.

Гермиона посмотрела на него с сомнением, но промолчала.

За ужином они рассказали Рону и Драко о случившемся.

— Отработка у Снейпа? — присвистнул Рон. — Да ещё с таким сложным зельем? Бедный Гарри.

— «Летняя вьюга» — это серьёзно, — задумчиво сказал Драко. — Я слышал, что это зелье считается просто сложным для приготовления. Если Гарри справится, это будет настоящим достижением.

— Значит, нам нужен точный рецепт, — твёрдо сказала Гермиона. — После ужина идём в библиотеку.

Рон вздохнул, но возражать не стал.

--

В библиотеке они просидели до самого отбоя. Гермиона нашла полное описание зелья в «Энциклопедии редких зелий» и аккуратно переписала рецепт.

— Итак, — объявила она, разворачивая пергамент, — компонент «Летнее солнце» (для получения семи унций): базовая основа номер шесть — семь унций, настойка зверобоя — двенадцать капель, измельчённые лепестки солнечного подсолнуха — четыре щепотки, эссенция утренней росы — восемь капель. Цвет — ярко-оранжевый.

Компонент «Зимний мороз» (для получения семи унций): базовая основа номер шесть — семь унций, сок лунного цветка — двенадцать капель, измельчённый лунный камень — четыре щепотки, эссенция инея — восемь капель. Цвет — серебристый.

— А теперь самое важное — последовательность варки, — продолжила Гермиона, водя пальцем по строчкам. — Слушайте внимательно, Гарри.

Для «Летнего солнца»:

1. Налить в котёл семь унций основы номер шесть и нагревать на среднем огне, пока основа не начнёт слабо парить.

2. Убавить огонь до медленного и добавить двенадцать капель настойки зверобоя. Помешивать по часовой стрелке ровно семь раз.

3. Через три минуты добавить четыре щепотки измельчённых лепестков солнечного подсолнуха. Не перемешивать! Лепестки должны раствориться сами.

4. Когда лепестки полностью растворятся (примерно через пять минут), увеличить огонь до среднего и добавить восемь капель эссенции утренней росы. Сразу же начать интенсивно помешивать против часовой стрелки в течение двух минут.

5. Убавить огонь до минимума и варить ещё полчаса, изредка помешивая по часовой стрелке. Зелье должно приобрести ярко-оранжевый цвет и немного загустеть.

6. Снять с огня и дать остыть, не накрывая крышкой.

Для «Зимнего мороза»:

1. Налить в другой котёл семь унций основы номер шесть и нагревать на слабом огне.

2. Добавить двенадцать капель сока лунного цветка. Помешивать против часовой стрелки ровно десять раз.

3. Через минуту добавить четыре щепотки измельчённого лунного камня. Мешать по часовой стрелке, пока порошок полностью не разойдётся (около трёх минут).

4. Увеличить огонь до среднего и добавить восемь капель эссенции инея. Не перемешивать! Эссенция должна впитаться сама.

5. Как только эссенция впитается (появится лёгкий серебристый туман над котлом), убавить огонь до минимума и варить сорок пять минут, не помешивая.

6. Снять с огня и дать остыть. Зелье должно стать серебристым и слегка переливаться.

Оба компонента варятся одновременно. После остывания их нужно перелить в отдельные зачарованные флаконы и оставить настаиваться минимум пятьдесят часов при стабильной температуре в тёмном месте. Ни в коем случае не трясти и не охлаждать резко.

Финальное смешивание (через 50 часов):

1. Взять две унции Летнего солнца, нагревать на медленном огне, периодически помешивая по часовой стрелке.

2. Когда появится золотистый пар, добавить две унции Зимнего мороза и нагревать на среднем огне, не помешивая.

3. Когда пар станет ярко-фиолетовым — четыре раза помешать зелье против часовой стрелки и сразу снять с огня.

4. Если пар другого цвета — зелье может взорваться. Немедленно прекратить нагрев и отойти.

Остаток каждого компонента (по пять унций) можно хранить в тёмном прохладном месте для будущего использования — например, в зачарованных флаконах.

— Ничего себе, — выдохнул Рон. — Это же целая наука! И всё это надо запомнить?

— У Гарри будет рецепт перед глазами, когда он будет варить, — сказала Гермиона. — Снейп не запрещал пользоваться записями.

— Главное — не перепутать последовательность и не ошибиться с направлением помешивания, — добавил Драко. — В таких зельях это критично.

— Я справлюсь, — твёрдо сказал Гарри, перечитывая пергамент. Каждая деталь отпечатывалась в памяти, и Борос молчаливо одобрял.

«Всё верно, маленький носитель. Завтра покажем этому Снейпу, на что способен мой носитель. И если получится — у тебя будет не просто награда, а настоящее сокровище. Такое зелье в критический момент может спасти жизнь. Главное — не забывай о предупреждении: раз в год, и только в крайнем случае».

Перед сном Гарри ещё раз перечитал рецепт, выученный почти наизусть. Завтра предстояло доказать, что он не просто везунчик, а настоящий зельевар. И возможно, получить нечто большее, чем просто хорошую оценку.

— Спокойной ночи, Борос, — прошептал он.

— Спокойной ночи, маленький носитель. Завтра важный день. Но ты справишься. Я рядом.

Гарри закрыл глаза. Вторая неделя в Хогвартсе почти закончилась. Впереди была суббота, полная неизвестности, вызова и, возможно, маленькой победы.

Субботнее утро в Хогвартсе выдалось на удивление тихим. Солнце только начинало подниматься над озером, окрашивая воду в розовато-золотистые тона, но Гарри уже не спал. Он лежал в кровати, глядя в потолок, и в сотый раз прокручивал в голове рецепт «Летней вьюги». Борос молчал, но его присутствие ощущалось особенно отчётливо — древний змей тоже готовился к важному дню.

— Ты как, маленький носитель? — наконец раздался в голове знакомый голос. — Нервничаешь?

— Есть немного, — мысленно признался Гарри. — Вдруг я что-то перепутаю? Ингредиентов много, последовательность сложная...

«Не перепутаешь. Я рядом и буду подсказывать на каждом шагу. Главное — не суетись и делай всё спокойно. Снейп будет наблюдать, но он не враг. Сегодня он скорее экзаменатор, чем палач».

— Спасибо, Борос. Без тебя я бы точно пропал.

«Не за что. Вставай, тебе ещё завтракать надо. Голодный зельевар — плохой зельевар».

Гарри усмехнулся и выбрался из кровати. В гостиной Когтеврана было пусто — в субботу все предпочитали спать подольше. Он быстро оделся и направился в Большой зал.

-

За завтраком его уже ждали. Гермиона, Рон и Драко сидели за гриффиндорским столом, и при виде Гарри все трое оживились.

— Ну как? — спросила Гермиона, едва он сел. — Готов? Всё помнишь?

— Помню, — кивнул Гарри, накладывая себе яичницу. — Всю ночь рецепт повторял.

— Мы тут подумали, — сказал Рон, — пока ты будешь у Снейпа, мы пойдём в библиотеку. Будем ждать новостей и заодно позанимаемся. Гермиона сказала, что это называется «моральная поддержка на расстоянии».

— Ага, — усмехнулся Драко. — И заодно я ему теорию полётов объясню. У нас же скоро тренировка.

— Вы молодцы, — улыбнулся Гарри. — Спасибо, что переживаете.

— Только не подведи, — напутствовал Рон. — Если что, мы тебя из подземелий откопаем.

— Рон Уизли! — возмутилась Гермиона. — Не каркай!

— Я не каркаю, я поддерживаю.

Гарри рассмеялся и доел завтрак. На часах было без четверти десять. Пора.

-

Подземелья встретили его привычной прохладой и запахом трав. Дверь в класс зельеварения была приоткрыта, и Гарри, глубоко вздохнув, постучал.

— Войдите, — раздался знакомый ледяной голос.

Снейп стоял у своего стола, перебирая какие-то склянки. При виде Гарри он поднял взгляд и слегка кивнул.

— Вы пунктуальны, Поттер. Это похвально. Проходите.

Гарри подошёл к своему обычному месту. На столе уже стояли два чистых котла, мерные ложки и пустые флаконы.

— Итак, — начал Снейп, — первое, что вы должны сделать — назвать мне полный список ингредиентов для обоих компонентов. Без ошибок.

Гарри выпрямился и, стараясь говорить чётко, перечислил:

— Для компонента «Летнее солнце»: базовая основа номер шесть — семь унций, настойка зверобоя — двенадцать капель, измельчённые лепестки солнечного подсолнуха — четыре щепотки, эссенция утренней росы — восемь капель.

Для компонента «Зимний мороз»: базовая основа номер шесть — семь унций, сок лунного цветка — двенадцать капель, измельчённый лунный камень — четыре щепотки, эссенция инея — восемь капель.

Снейп слушал, не перебивая. Когда Гарри закончил, он медленно кивнул.

— Верно. — Он взмахнул палочкой, и на столе материализовались все необходимые ингредиенты в аккуратных склянках и коробочках. — Ингредиенты за счёт школы, как я и обещал. Можете приступать.

Гарри с облегчением выдохнул и взялся за первый котёл. Но Снейп добавил:

— И запомните, Поттер: никаких записей. Я знаю, что у вас есть рецепт, выписанный вчера в библиотеке. Он останется у меня до конца отработки. Вы должны полагаться только на свою память.

Он протянул руку, и Гарри, вздохнув, достал из кармана сложенный пергамент с рецептом и отдал профессору.

— Вот так. А теперь — за дело. У вас три часа.

-

Гарри повернулся к котлам. Руки слегка дрожали, но он заставил себя успокоиться.

«Начинай с Летнего солнца, — раздался в голове спокойный голос Бороса. — Налей основу в первый котёл, зажги огонь. Я буду подсказывать каждый шаг».

Гарри наполнил первый котёл семью унциями основы номер шесть и поставил на огонь. Рядом, во втором котле, он сразу же налил столько же для второго компонента — варить их нужно было одновременно, и это экономило время.

— Огонь до среднего, — шепнул Борос. — Жди, пока основа не начнёт парить.

Гарри следил за обоими котлами, регулируя пламя. Через несколько минут над первой основой поднялся лёгкий пар.

— Убавляй огонь до медленного. Добавляй двенадцать капель настойки зверобоя и помешивай по часовой стрелке ровно семь раз. Считай.

Гарри аккуратно отсчитал капли, бросил их в котёл и начал помешивать, считая про себя. Борос молчал, но его присутствие давало уверенность.

— Хорошо. Теперь во втором котле огонь должен быть слабым. Добавь сок лунного цветка, двенадцать капель, и помешивай против часовой стрелки десять раз.

Гарри переключился на второй котёл, стараясь не сбиться со счёта. Снейп стоял в стороне, скрестив руки, и молча наблюдал. Его лицо ничего не выражало.

Так проходил час за часом. Гарри переходил от одного котла к другому, добавлял ингредиенты, менял огонь, помешивал в нужную сторону. Борос подсказывал каждый шаг, и Гарри лишь повторял, стараясь не думать о том, что на него смотрит сам Снейп.

— Теперь лепестки солнечного подсолнуха, — командовал Борос. — Четыре щепотки. Не перемешивай, пусть растворяются сами. А во втором — лунный камень, четыре щепотки, мешай по часовой, пока не разойдётся.

Гарри послушно выполнял. В какой-то момент он заметил, что в первом котле жидкость начала приобретать приятный оранжевый оттенок, а второй котёл засветился мягким серебристым светом.

— Отлично, — одобрил Борос. — Теперь эссенция утренней росы в первый — восемь капель, сразу начинай интенсивно мешать против часовой стрелки две минуты. Я засеку время.

Гарри схватил мешалку и начал быстро вращать её в нужную сторону. Через две минуты Борос сказал:

— Стоп. Убавляй огонь до минимума. Теперь полчаса варки на слабом огне, помешивай изредка по часовой.

— А во втором? — спросил Гарри, переводя дух.

— Во втором сейчас добавишь эссенцию инея, восемь капель. Не перемешивай! Просто добавь и жди, пока впитается.

Гарри аккуратно капнул эссенцию в серебристую жидкость. Над котлом поднялся лёгкий туман, и через минуту эссенция полностью исчезла, смешавшись с основой.

— Убавляй огонь до минимума во втором и оставь на сорок пять минут. Не мешай.

Гарри перевёл дух. Самые сложные этапы были позади. Теперь оставалось только ждать, периодически помешивая первый котёл и следя, чтобы огонь нигде не погас.

Снейп за это время несколько раз подходил к столу, заглядывал в котлы, но ничего не говорил. Гарри старался не обращать на него внимания, сосредоточившись на процессе.

Наконец, через сорок пять минут, Борос объявил:

— Всё. Снимай оба котла с огня. Дай им остыть.

Гарри выключил пламя и отступил на шаг. Жидкости в котлах были именно такими, как описывалось: ярко-оранжевая, почти светящаяся, и переливающаяся серебристая.

— Готово, сэр, — сказал Гарри, поворачиваясь к Снейпу.

Профессор медленно подошёл к столу, наклонился над каждым котлом, втянул носом запах, поводил палочкой над поверхностью.

— Хм, — наконец произнёс он. — Внешне похоже на правильное. Цвета верные, консистенция... приемлемая. — Он выпрямился и посмотрел на Гарри. — Но, как вы знаете, Поттер, окончательный результат можно будет определить только через пятьдесят часов, при финальном смешивании. Если пар станет ярко-фиолетовым — зелье удалось. Если нет... — он сделал многозначительную паузу, — тогда, возможно, вам придётся повторить варку. Снова.

Гарри сглотнул, но промолчал.

— Однако, — продолжил Снейп, и в его голосе впервые за всё утро мелькнуло нечто похожее на одобрение, — должен признать, вы справились лучше, чем я ожидал. Вы работали самостоятельно, без подсказок, и не допустили явных ошибок. Похоже, Поттер, вы всё-таки способны варить зелья без помощи мисс Грейнджер.

Гарри удивлённо поднял взгляд. Это было похоже на комплимент. От Снейпа.

— Перелейте компоненты в эти флаконы, — профессор указал на два пустых хрустальных флакона с притёртыми пробками, — и оставьте их на этом столе. Они будут стоять здесь, в темноте, при стабильной температуре. В понедельник вечером, ровно через пятьдесят часов, вы придёте и проведёте финальное смешивание. Я прослежу.

— Да, сэр, — кивнул Гарри, принимаясь аккуратно переливать жидкости.

Когда всё было готово, Снейп коротко кивнул:

— Можете идти. И, Поттер... — он замялся на мгновение, — неплохая работа. Для первого раза.

Гарри вышел из класса на ватных ногах. В голове звенело от усталости и.… гордости? Снейп похвалил его. Добровольно. Это было почти чудо.

-

В библиотеке его ждали встревоженные друзья. Гермиона подскочила, едва увидев Гарри в дверях:

— Ну как?! Ты жив?! Получилось?!

— Получилось, — улыбнулся Гарри, падая на свободный стул. — Сварил оба компонента. Снейп сказал, что внешне похоже на правильное. Окончательно узнаем в понедельник.

— И он тебя не убил? — удивился Рон. — Не снял баллы? Не назначил ещё сто отработок?

— Нет, — Гарри усмехнулся. — Он даже похвалил. Сказал, что я способен варить зелья без помощи Гермионы.

— Что-о-о?! — Рон аж подскочил. — Снейп? Похвалил? Тебя? Да я теперь всё! Я своими ушами не верю!

— Тише, Уизли, — шикнул Драко, но и на его лице читалось удивление. — Это действительно невероятно. Поздравляю, Поттер. Ты сделал то, что мало кто из первокурсников смог бы.

— Спасибо, — искренне сказал Гарри. — И спасибо вам за поддержку. Если бы не вы с рецептом...

— Ага, — перебила Гермиона, — но ты сам всё запомнил и сделал. Мы только помогли с теорией.

— Главное — теперь ждать понедельника, — сказал Драко. — И надеяться, что финальное смешивание пройдёт успешно.

— А пока, — подхватил Рон, — может, сходим к Хагриду? Отметим твоё маленькое достижение?

— Рон Уизли, ты опять хочешь пирожков? — закатила глаза Гермиона.

— А что? Хагрид печёт отлично! И вообще, нам надо восстановить силы после такого стресса.

Гарри рассмеялся. Усталость отступила, уступая место тёплому чувству благодарности к друзьям. Что бы он без них делал?

— Пошли к Хагриду, — согласился он. — Я как раз проголодался.

-

Они провели остаток дня в хижине лесничего, слушая его истории о волшебных существах и уплетая его фирменные пирожки. Хагрид, узнав о успехах Гарри, прослезился и сказал, что его родители гордились бы им.

А вечером, возвращаясь в замок, Гарри поймал себя на мысли, что даже если в понедельник что-то пойдёт не так, этот день всё равно останется в памяти как один из самых важных. Потому что он доказал самому себе: он может. Он способен варить сложные зелья, и даже Снейп это признал.

«Ты молодец, маленький носитель, — тихо сказал Борос, когда Гарри уже ложился спать. — Сегодня ты сделал большой шаг. И я горжусь тобой».

— Спасибо, Борос, — прошептал Гарри. — Без тебя бы не получилось.

«Получилось бы. Просто медленнее. Но я рад, что был полезен. А теперь спи. В понедельник нас ждёт финал».

Гарри закрыл глаза и провалился в глубокий, спокойный сон без сновидений. Впереди был выходной, а потом — решающий момент.