Идеальный порядок вещей (гет)

Две недели спустя Селин забыла, как выглядит чистота.

Но не забыла, как выглядит Леви. Его лицо с идеальными линиями и этот странный взгляд, которым он смотрел на её картину — будто видел насквозь. Но Леви остался в галерее, а она вернулась в реальность.

В реальности было: очередная выставка, три недопитых чашки кофе с плесенью, горы смятых набросков, банки с растворителем на подоконнике, тюбики с краской под диваном и где-то там, в глубине этого археологического слоя, её собственные ноги. Она помнила, что они у неё есть, но не видела их уже дня три.

Селин сидела на полу и в сотый раз перерисовывала одну и ту же девушку. Та упорно получалась мёртвой. Настроение соответствовало.

Завизжал Skype.

На экране возникла Хистория — менеджер, подруга и главный кошмар Селин, если речь заходила о самодисциплине.

— Селин, привет! Как всё продвигается?

— Привет, — Селин локтем сдвинула стопку газет. — Продвигается.

Хистория прищурилась. Её взгляд профессионально просканировал задний план.

— Селин.

— Что?

— Что у тебя за спиной?

— Где?

— Вон там. На чашке.

Селин обернулась. На тумбочке стояла кружка. Внутри неё росло нечто, отдалённо напоминающее мох.

— Это творческий процесс, — уверенно сказала Селин. — Ты не поймёшь.

— Это плесень, — уточнила Хистория. — А на ковре вон там... это краска или вчерашняя пицца, которую ты уронила лицом вниз?

Селин посмотрела на ковёр. Пятно было большим и действительно напоминало томатный соус. Пиццу с томатным соусом она на прошлой неделе действительно заказывала. И, кажется, действительно роняла.

— Это художественный замысел, — нашлась она.

Хистория тяжело вздохнула.

— Слушай меня внимательно. Через две недели приезжает куратор. Если ты простудишься в этом свинарнике или отравишься плесенью, я лично приеду и придушу тебя.

— Хистория...

— Я звоню в клининг. Есть новая фирма, «Аккерман Клининг». Мне как раз Ханджи на днях советовала — говорит, у них за главного бывший военный командир, всё по струнке, ни пылинки не останется.

Селин хотела возразить, но Хистория уже сбросила вызов.

— Аккерман? — переспросила Селин пустой экран, будто фамилия была ей знакома.

Она пожала плечами и вернулась к этюду. Через час девушка забыла и про звонок, и про уборку, и про то, что вообще существует на свете что-то, кроме охры и умбры.

Звонок в дверь раздался в тот самый момент, когда Селин нашла идеальный оттенок для тени и сделала первый мазок.

— Идите к чёрту! Или я вас прокляну охрой, умрёте в пятнах! — крикнула она, не отрываясь от холста.

Звонок настойчиво повторился. По-военному чётко.

Селин чертыхнулась, отложила кисть и поплелась открывать. На ней была старая футболка, вся в разноцветных пятнах, и спортивные штаны с дыркой на колене. Светлые волосы замотаны в растрепавшийся пучок, из которого торчали пряди.

Она распахнула дверь. На пороге стоял Леви.

Идеально чистая униформа, бейдж «Л. Аккерман, руководитель» и выражение лица, будто его ударили током.

За его спиной топтались две женщины в таких же чистых комбинезонах.

Селин замерла. Леви замер. Секунд тридцать они просто смотрели друг на друга.

— Вы, — выдохнула Селин.

— Вы, — эхом отозвался Леви.

Его взгляд медленно, методично, как сканер, прошёлся по её лицу, по футболке, по дырке на колене и упёрся в прихожую у неё за спиной.

Прихожая выглядела так, будто здесь разорвалась бомба, начинённая обувью, рекламой и пустыми пластиковыми бутылками из-под воды.

Глаз Леви дёрнулся.

— Заказ от Хистории Райсс, — произнёс он металлическим голосом. — Клининг. Генеральный.

— Я... — Селин открывала и закрывала рот. — Вы... тот Леви?

— Я тот Леви, — подтвердил он. — Можно войти?

Селин отступила. Женщины прошли на кухню. Оттуда донёсся приглушённый мат и звук падающей кастрюли. Одна из них высунулась и крикнула:

— Леви, тут посуда двигается. Сама.

Селин мысленно провалилась сквозь пол. Посуда двигалась. Она знала. Она просто не думала, что это станет достоянием общественности.

— Тц, — цыкнул Леви, даже не обернувшись. Он стоял посреди коридора и смотрел на груду почты на тумбочке. Счета лежали на счетах, которые лежали на флаере с рекламой пиццы, который лежал на засохших корках апельсина.

— Простите, — пискнула Селин. — Я художник. У меня творческий беспорядок.

Леви перевёл на неё тяжёлый взгляд.

— Я понял. Мы справимся.

Он повернулся к женщинам:

— Начните с кухни. Сначала мусор соберите. Потом нужно замочить посуду. Я проверю.

Женщины исчезли. Леви снова уставился на Селин.

— Вам лучше уйти в комнату и не мешать. И переоденьтесь уже.

— Да, конечно, — Селин попятилась. — Я в спальню. То есть в мастерскую. То есть...

Она скрылась за дверью и прижалась к ней спиной.

Господи. Тот самый Леви. Который говорил про её картину. Который сказал, что она перфекционист. И теперь он стоит в её коридоре и видит ЭТО.

Селин закрыла лицо руками.

У неё было три часа, чтобы придумать, как провалиться сквозь землю. Но земля, как назло, была завалена красками и не принимала. И три часа, чтобы думать о том, что Леви теперь о ней думает.