Жать бурю (джен)

Никто в этот день не пришёл. И в следующий. И спустя три дня тоже.

Мира следила за календарём, старательно обрывая листочки с прошедшими днями. Что бы Большое Тело не сделало со смотрителем, он тоже не вернулся. И это начинало тревожить.

"Улыбашки" сновали в полу и стенах — Мира слышала топотки их мягких плюшевых лап, сосредоточенное сопение, а иногда ощущала их внимательные и неприятные взгляды сквозь узкие щели. Среди своих Мира всегда была этакой "белой вороной" — за то, что никогда не питала ненависти к людям, сделавшим их такими. Но Мира не могла ненавидеть этих людей. Да, она понимала, почему остальные "улыбашки" испытывали ненависть при виде сотрудников в белых халатах — потому что те забрали у этих детей всё: тело, мечты и стремления, а самое главное — свободу. Но у Миры ничего этого не было, когда она ещё была ребёнком. Так что, можно сказать, что лишь став "улыбашкой", она стала жить.

Но её мнение никого не интересовало. Среди "улыбашек" не было своего мнения — словно коллективный разум, они объединялись мыслями и чувствами, и думы одного были думами всех. Если ты не разделял общего настроения, то ты какой-то не такой, какой-то... бракованный. Что ж, видимо, это и было кредо Миры. Бракованная девчонка. Бракованная игрушка.

Поэтому с ней никто не говорил. И узнать ответы на мучающие вопросы Мире было не у кого. Помимо "улыбашек", Игровая была домом и для "кошмаров" — но те, как и подобает их прототипам, не любили своих улыбающихся собратьев. Нередко "улыбашки" и "кошмары" нападали друг на друга, особенно там, где сотрудники Игровой не сразу могли их разнять. К счастью, "кошмаров" никогда не было много, иначе эти потасовки могли вылиться в ужасные побоища, ведь "кошмары" тоже обладали коллективным разумом и терпеть не могли иномыслящих. Хоть они и так же, как и "улыбашки", ненавидели людей, что-то на уровне подсознания заставляло их избегать "не-своих".

Мире приходилось избегать и тех, и других. Она старалась держаться поближе к свету — многие мелкие твари, обитатели Игровой, не любили его и предпочитали сумрак. Мира их понимала — свет бил по глазам, и те вспыхивали болью, будто бы ещё имели нервные окончания. Но свет был её защитником. Он горел не везде — в тоннелях был приглушен, поэтому Мира старалась бывать там как можно реже. Сильнее всего свет горел в комнате смотрителя, поэтому Мира переселилась туда, стараясь, впрочем, не сильно палиться, если смотритель вдруг вернётся. Пусть и без трости, он всё ещё мог быть опасным.

Детей не было. Не было людей вообще. Мира снова и снова обходила Игровую, обрывала календарные листки и ощущала внутри тревожное чувство нереальности. Что-то было не так. Что-то явно было не так. Это неправильно. Люди же не могли просто... уйти? Мира, может, и не была слишком умной — как-никак, она даже не ходила в школу, — но даже она понимала, что превратить ребёнка в игрушку стоит больших денег. А таких превращений было очень, очень, очень много. Больше, чем она могла вообразить.

* * *

Тридцать первый августовский листок календаря мягко спланировал на пол. Мира несколько мгновений рассматривала его с высоты, после чего вздохнула и спрыгнула со стола на стул, а потом и на пол. Плюшевые лапки издали глухой звук, соприкоснувшись с пыльным полом. Мира отряхнулась, смахивая с тела мелкие пылинки, и замерла, почувствовав... что-то. Это было то самое странное не до конца оформленное ощущение чужого взгляда. Мира резко обернулась, выгнув спину дугой, словно испуганная кошка. Из темноты на неё смотрели. Мягкий блеклый свет, словно две белёсые фары блестели, отсутствовал. Тварь, какое-то неизвестное Большое Тело, стояло в темноте коридора и молчало, глядя на неё потухшими провалами глаз.

Убедившись, что его присутствие раскрыли, Большое Тело переступило с лапы на лапу. Мира увидела слегка блеснувший в отсвете электрического рожка голубой плюш, и приподняла уши. Она знала, кто это.

— Бубба! — расслабившись, Мира попрыгала к Большому Телу, надеясь получить ответы от самой умной "улыбающейся твари" хоть какие-то ответы. Да и, честно говоря, уже хотелось услышать нормальную речь, а не сопения и шипения.

Но Бубба игнорировал её сбивчивый писк. Он отступил, когда Мира подошла ближе, и выставил перед собой лапы, словно защищаясь. Мира остановилась, озадаченно глядя на него.

— Бубба, — прошептала она, не отрывая взгляда от чёрных безжизненных глазных провалов, — где люди?

Бубба вздрогнул. Дёрнулась большая плюшевая голова. А потом... потом он просто ушёл. Нет, не ушёл. Убежал, словно боясь сказать то, что могло стать концом. Мира смотрела ему вслед и не могла избавиться от ощущения, что упустила что-то важное, что-то, что могло бы всё объяснить.

— Слон странный... — прошелестело сбоку от неё, и плюшевого плеча коснулось чужое, такое же плюшевое. Мира скосилась и увидела ещё одного "улыбашку" — маленький клон Пеклопса пристально смотрел вслед убежавшему Большому Телу, в его глазах горели красноватые огоньки. — Пахнет странно. Как враг.

— Он нам не враг, — тихо напомнила Мира, и "улыбашка" издал простуженный хрип-лай.

— Они все враги, — прошипел он, после чего скрылся в одном из лазов.

* * *

Мира запрыгнула на стол и, нахмурившись, шевельнула хвостом. Календарь, хранителем которого Мира уже себя ощущала, больше не висел на стене над столом. Бубба, вновь вернувшийся в комнату смотрителя, держал его в лапах, осторожно перелистывая страницы, словно что-то искал. Его тёмные глаза были всё так же темны и безжизненны, и Мира ощутила укол беспокойства. Вчерашний разговор с "улыбашкой", немного разбивший лёд непонимания между мелкими игрушками, заставил её всю ночь ворочаться в самодельном убежище, размышляя. А ведь и правда, Бубба... он был другим. Не таким, каким Мира его помнила.

— Бубба, — тихо произнесла она, и Большое Тело кинуло на неё быстрый беспокойный взгляд.

И Мира окончательно поняла, что именно царапнуло её ещё при их первой за последнее время встрече.

Его глаза были не просто потухшими.

Их не было.

— Бубба, — Мира невольно отступила на шаг, ощутив липкую дрожь в лапах.

Большое Тело вновь смотрело на неё, таращилось провалами вырезанного под глазницы плюша. Оно молчало, молчал и весь мир вокруг. Мира не двигалась, замерев и не зная, что делать дальше. Она ещё не видела игрушки без глаз и теперь растерянно перебирала лапами, не зная, как деликатнее сформировать вопрос.

— Что... что с... — она замялась, но всё же выдавила, — твоими... глазами?.. Они... они их...

Большое Тело вздрогнуло. Календарь выпал у него из лап и с оглушительным в тишине щелчком ударился об пол. Мира содрогнулась от неожиданного звука, а её мозг зафиксировал ещё одну неточность... сбой системы... Она не знала, в общем, как должно называться это явление, но оно было — несостыковка, которую она до сих пор не замечала, но которая всегда была рядом.

Бубба держал календарь руками. Не лапами. Руками. Под плюшем была не набивка, каркас и маковый гель. Там были человеческие конечности.

То, чего у Больших Тел никогда не было.

— Т-ты... ты не Бубба, — хрипло выдохнула Мира, пятясь.

Бубба медленно, словно в трансе, двинулся на неё. Его хобот безжизненно свисал над оскаленной в улыбке пастью, провалы глаз чернели, как две круглые ямы. Он вытянул лапы-руки вперёд, пытаясь схватить её — почему не хоботом? Бубба всегда использовал хобот, — и Мира, пискнув от страха, стремглав слетела со стола.

Она больно ударилась об пол, но быстро вскочила и скользнула под ногой лже-Буббы, который, добравшись до неё, пытался её раздавить. Он не произнёс ни слова с того самого момента, как они встретились накануне. И от этой тишины было невыносимо страшно — куда страшнее, если бы Большое Тело зарычало или загудело, как делало обычно, когда злилось.

Мира вылетела в коридор и заметалась среди тоннелей. Свет, тускло льющийся со стен, отражался в углах строений, переломлялся и пугал, рисуя всевозможные тени. Мира рванула в сторону едва видимого в темноте лаза, когда вдруг большая лапа прижала её к полу. На мгновение это выбило из Миры весь дух, заставив её задохнуться. После чего последовал резкий рывок вверх, заставивший внутренности Миры всколыхнуться — и она завизжала, когда увидела прямо перед собой уже знакомую морду с хоботом.

"Улыбашки" запищали на разные лады из своих убежищ. А Бубба вдруг поднял хобот и слегка похлопал Миру по голове, словно пытался неловко погладить.

— Тихо, ти-и-ихо, малышка, — произнёс он. — Не бойся.

Слышать его голос было столь неожиданно, что Мира замолчала, тупо глядя на Большое Тело. Спустя время паника стала отступать, фиксируя детали:

Лапы. Не руки.

Глаза. Были.

В тёмных провалах глазниц блестели белёсые огоньки. Глаза были живыми и наполненными эмоциями. Конкретно сейчас это было беспокойство.

— Ты, — пророкотал Бубба и слегка встряхнул Миру, словно шкодливого ребёнка. — Чего кричишь?

— Т-там! — Мира скользнула взглядом за спину Буббы, надеясь, что он поймёт её без слов. Ведь он самая умная "улыбающаяся тварь".

Бубба, всё ещё держа её в лапе, вернулся в комнату смотрителя. Мире очень хотелось бы, чтобы лже-Бубба был там — стоял или пытался отыскать её в укромных уголках комнаты. Но помещение было пустым, лишь календарь, до сих пор валяющийся на полу, доказывал, что всё было реальностью.

Бубба поднял его и, мгновение странно посмотрев на оторванные края страниц, прислонил на стол у стены. После чего усадил Миру рядом и осмотрелся. Взгляд его бегал, а хобот нервно шевелился.

— Т-ты... — Мира не знала, что хотела сказать. Уточнить, что и правда видела безглазого Буббу? Что это не сон, не галлюцинация, что она не надышалась красным дымом и не сошла с ума? Она не знала. Да и не дали ей такого шанса.

— Тс, — Бубба прижал хобот к её морде, словно пытался заставить замолчать. — Молчи. Бывает.

— Но я правда.

— Молчи. Всё хорошо.

— Кто это был?

— Никто! — Бубба чуть смягчился, явно увидев страх в её глазах, и добавил спокойнее: — Тебе показалось. Бывает. Надо поспать.

— Но я видела! Он... оно... напало...

— Напало? — огоньки в глазах Буббы стали жёстче. — Погнался? Побежал следом?

— Я... — Мира замолчала. Она не была в этом уверена. Честно говоря, она даже не могла с уверенностью сказать, последовал ли лже-Бубба за ней. — Я не знаю, — наконец тихо произнесла она.

Бубба вздохнул.

— Красный дым. Мало, но, видимо, тебе хватило. Маленькая. Надо поспать.

"Но он... был реалистичный..." — Мира хотела было продолжить спорить, но Большое Тело уже исчезло в коридоре. Без него комната вновь стала казаться больше... и тревожней, ведь Мира не была уверена, что дело в красном дыме.

Но если это не он, то кто тогда был с ней в комнате? И почему Бубба так хочет, чтобы она молчала?

"Слон странный".

Что ж, Мира никогда не думала, но сейчас она была почти согласна со своим собратом-"улыбашкой".