Аквамарин и Пламя (гет)

Темнота не была абсолютной. Она имела привкус сырости, старой пыли и чего-то сладковато-металлического — запаха магии, которая застоялась в замкнутом пространстве.

Амелия фон Аквамарин открыла глаза не резко, а медленно, контролируя каждый вдох. Первое правило выживания, которому её учил старый мастер фехтования: если не знаешь, где ты, не выдавай своего пробуждения. Но тело предало её — резкая вспышка боли в затылке заставила зубы сжаться, а из горла вырвался едва слышный стон.

Она лежала на чем-то жестком. Попытка пошевелить руками отозвалась тяжелым лязгом.

Кандалы.

Амелия приподнялась на локтях, ощущая, как мир вокруг делает медленный, тошнотворный оборот. Память возвращалась кусками, острыми и болезненными, как осколки льда. Осада. Дождь, превращающий землю в болото. Крики её людей. И Он. Человек с глазами цвета свежей крови, который одним прикосновением погасил её внутреннее пламя, словно задул огарок свечи.

— Проклятье… — выдохнула она. Голос был хриплым, чужим.

Она осмотрелась. Это не была обычная яма для пленных. Стены из черного, идеально отполированного обсидиана поглощали слабый свет магических светильников, висящих под потолком. Комната — если это слово применимо к темнице — была пуста, если не считать каменного выступа, на котором она лежала, и массивной железной двери без единой щели.

Амелия посмотрела на свои руки. Тяжелые браслеты из холодного серого металла охватывали запястья. На их поверхности тускло мерцали руны, которые она узнала бы из тысячи. Ониксовая Печать. Демоническая ковка, предназначенная для подавления магических каналов.

Она попробовала потянуться к своей стихии. Где-то глубоко внутри, там, где обычно плескалось прохладное озеро её водной магии, была лишь выжженная пустыня. Пустота. Глухое онемение.

— Значит, ты действительно так силен, — прошептала она, вспоминая Люциана. — Или просто труслив, раз боишься даже моей слабой магии.

Она опустила взгляд на себя и поморщилась. Роскошное платье из аквамаринового шелка, в котором она была вынуждена встречать утро того злополучного дня, превратилось в лохмотья. Юбка была изорвана, один рукав отсутствовал, а корсет, впивающийся в ребра, казался инструментом пытки. Амелия всегда ненавидела эту одежду. Она сковывала движения, мешала дышать и превращала её в декоративную куклу, которую отец-герцог планировал выгодно обменять на союз с короной.

Теперь эта «кукла» сидела в самом сердце вражеского логова.

Амелия ждала. Час, может, два — время в подземельях Ноктиса текло иначе. Она ожидала скрипа двери, шагов тяжелых сапог, звона пыточных инструментов. Она готовила себя к допросу. В её голове уже выстроилась стена: она назовет имя, титул и больше ничего. Пусть ломают кости, пусть используют магию ментального воздействия — Аквамарины не сдаются без боя, даже если у них отобрали меч.

Но то, что произошло дальше, ударило по её самолюбию сильнее, чем любой кнут.

Дверь отворилась бесшумно. Никакого пафоса, никакой стражи с алебардами. В камеру вошли две невысокие девушки. Если бы не бледная кожа с легким сероватым оттенком и маленькие, загнутые назад рожки, скрытые в волосах, их можно было бы принять за обычных служанок из поместья её отца.

Они несли подносы.

Амелия напряглась, прижимаясь спиной к холодному обсидиану. Её янтарные глаза хищно сузились.

— Где он? — коротко бросила она.

Служанки вздрогнули. Та, что была постарше, поклонилась так низко, что её поднос едва не коснулся пола.

— Его Темнейшество занят государственными делами, госпожа, — голос девушки дрожал. — Нам велено подготовить вас к аудиенции.

— Подготовить? — Амелия горько усмехнулась, приподнимая закованные руки. — В этом виде? Или вы решили, что кандалы — это новое веяние моды в Эребусе?

Служанки переглянулись в явном замешательстве. Они не ответили. Вместо этого они начали расставлять принесенные вещи. На каменном выступе появились: кувшин с чистой водой, таз, тончайшее полотенце и… одежда.

Амелия замерла, глядя на стопку ткани. Это не было новое платье. Наверху лежали плотные брюки из мягкой темной кожи, высокие сапоги на шнуровке и приталенный камзол глубокого фиолетового цвета с серебряной вышивкой.

Её затрясло. Не от страха — от ярости.

Она ждала, что её будут ломать как воина. Она ждала, что её будут ненавидеть как врага, как дочь человека, который годами топил берега демонов в крови. Вместо этого её обслуживали. Ей принесли её любимый стиль одежды, словно она была капризной гостьей, заглянувшей на ужин, а не плененным командиром гарнизона.

— Заберите это, — процедила она сквозь зубы.

— Но… госпожа… Повелитель приказал… — пролепетала младшая, испуганно прижимая руки к груди.

— Ваш Повелитель может катиться в Бездну, — Амелия встала. Кандалы тяжело звякнули, ударившись друг о друга. — Я — офицер Имперской гвардии. Если он хочет говорить со мной, пусть придет сюда и смотрит мне в глаза, пока я в этой грязи. Я не собираюсь наряжаться для его забавы.

Служанки выглядели так, будто их сейчас казнят на месте. Старшая, набравшись смелости, сделала шаг вперед.

— Простите, госпожа Амелия фон Аквамарин… Но Его Темнейшество сказал, что если вы откажетесь… то он лично придет вас переодевать. И он сказал, что его терпение в вопросах этикета весьма ограничено.

Амелия задохнулась от возмущения. Наглость этого полукровки не знала границ. Она представила Люциана, входящего сюда с этим его спокойным, всезнающим лицом, и то, как он своими руками касается её…

— Вон, — выплюнула она.

— Но…

— Вон! Я оденусь сама! — она почти выкрикнула это, указывая скованными руками на дверь.

Служанки испарились в мгновение ока, оставив за собой лишь аромат каких-то трав и тихий шелест закрывшейся двери.

Оставшись одна, Амелия обессиленно опустилась на камень. Её била дрожь. Это был не просто плен. Это была игра. Люциан не видел в ней угрозы. Он не видел в ней воина, способного перерезать ему глотку при первой возможности. Для него она была интересным экспонатом, заложницей, которую нужно привести в «надлежащий вид», прежде чем использовать в своих политических интригах.

Она посмотрела на еду. Стейк из какого-то мяса, пахнущий пряностями, свежий хлеб и вино. Её желудок предательски сжался. Она не ела почти сутки, а битва выпила из неё все силы.

«Если я не буду есть, я стану слабой. Если я буду слабой, я не смогу сбежать. Если я не смогу сбежать, я проиграю», — холодный голос рассудка в её голове быстро подавил гордость.

Амелия придвинула поднос. Еда была превосходной — лучше, чем в полевых лагерях людей, и даже лучше, чем на некоторых приемах в столице. Это бесило еще больше. Демоны должны были быть дикарями, жрущими сырое мясо, но реальность Ноктиса настойчиво била по её стереотипам.

Закончив с едой, она подошла к принесенной одежде. Брюки идеально сели по фигуре, камзол не стеснял движений, а кожа сапог была такой мягкой, что казалась второй кожей. Она чувствовала себя… собой. Намного больше собой, чем во всех тех нарядах, которые навязывал ей отец.

Она посмотрела на свои отражение в полированной поверхности обсидиана. Бледная девушка с копной аквамариновых волос, в одежде врага, со скованными руками, но с глазами, в которых горел холодный янтарь.

— Ты думаешь, что купишь моё расположение удобными штанами, Люциан? — она поправила воротник камзола. — Ошибаешься. Ты просто сделал так, что мне будет удобнее бить тебя ногами, когда представится шанс.

Она села на край каменного ложа, выпрямила спину и стала ждать. Теперь она была готова. Она была воином, даже без меча. И если этот полукровка-узурпатор хотел аудиенции, он её получит. Но она не скажет ни слова. Пусть сам танцует перед ней свои дипломатические танцы.

Тишина подземелья снова сомкнулась вокруг неё, но теперь это была тишина перед бурей.