Аквамарин и Пламя (гет)

Дождь вторые сутки превращал приграничную крепость в вязкое месиво из грязи и крови. Амелия сплюнула вязкую соленую жидкость — кажется, при последнем столкновении какой-то рогатый ублюдок всё-таки заехал ей щитом по лицу.

— Госпожа Амелия! Стена в четвертом секторе... — молодой гвардеец не договорил, его просто снесло волной черного пламени.

Амелия даже не вздрогнула. Эмоции выгорели еще три часа назад, когда магический барьер крепости лопнул с противным звуком разбитого хрусталя. Сейчас в её голове билась только одна мысль: «Почему это чертово платье-амазонка такое тяжелое, когда намокнет?»

Она перехватила фамильный клеймор. Ладони скользили по коже рукояти.

— К черту всё, — прохрипела она, откидывая мокрую аквамариновую прядь с глаз. — Если сдохну, то хотя бы не в корсете на балу.

Перед ней, прямо через пролом в стене, неспешно шел Он.

Никаких доспехов в три обхвата, никаких гигантских топоров. Высокий мужчина в простом черном камзоле, расшитом серебром. Длинные черные волосы, стянутые в хвост, уже выбились и липли к лицу. Он выглядел так, будто просто прогуливался под дождем, а не командовал легионом монстров, пожирающих её дом.

Только красные глаза, светящиеся в полумраке, выдавали в нем демона. И то, как вокруг него затихала сама буря.

— Амелия фон Аквамарин, — его голос был спокойным, почти вежливым. — Ваше фехтование... впечатляет. Но вы едва держитесь на ногах.

— А ты... — Амелия качнулась, вонзив меч в землю, чтобы не упасть. — Слишком разговорчив для порождения бездны. Подойди и закончи это.

Она попыталась призвать остатки магии воды. Ладони едва заметно засветились голубым, в воздухе материализовались тонкие ледяные иглы. Её козырь, её последняя надежда.

Люциан (а это был именно он, Повелитель Эребуса) вздохнул. С таким видом обычно смотрят на упрямого ребенка, который отказывается спать.

— Упрямство — черта хорошая, но несвоевременная.

Он сделал шаг. Один короткий рывок — и он оказался вплотную. Амелия замахнулась, но её магия... она просто схлопнулась. Словно свечу накрыли ладонью. Ощущение было такое, будто из легких разом выкачали весь воздух.

Люциан перехватил её запястье. Его рука была горячей, почти обжигающей по сравнению с ледяным дождем.

— Поспи, — негромко произнес он. — Нам еще предстоит обсудить условия твоей сдачи вашему «золотому» принцу. Хотя, боюсь, он за тебя и медяка не даст.

Мир перед глазами Амелии качнулся и окончательно провалился в темноту. Последнее, что она почувствовала — это запах костра и старой кожи, исходящий от его камзола.

Темнота не была абсолютной. Она имела привкус сырости, старой пыли и чего-то сладковато-металлического — запаха магии, которая застоялась в замкнутом пространстве.

Амелия фон Аквамарин открыла глаза не резко, а медленно, контролируя каждый вдох. Первое правило выживания, которому её учил старый мастер фехтования: если не знаешь, где ты, не выдавай своего пробуждения. Но тело предало её — резкая вспышка боли в затылке заставила зубы сжаться, а из горла вырвался едва слышный стон.

Она лежала на чем-то жестком. Попытка пошевелить руками отозвалась тяжелым лязгом.

Кандалы.

Амелия приподнялась на локтях, ощущая, как мир вокруг делает медленный, тошнотворный оборот. Память возвращалась кусками, острыми и болезненными, как осколки льда. Осада. Дождь, превращающий землю в болото. Крики её людей. И Он. Человек с глазами цвета свежей крови, который одним прикосновением погасил её внутреннее пламя, словно задул огарок свечи.

— Проклятье… — выдохнула она. Голос был хриплым, чужим.

Она осмотрелась. Это не была обычная яма для пленных. Стены из черного, идеально отполированного обсидиана поглощали слабый свет магических светильников, висящих под потолком. Комната — если это слово применимо к темнице — была пуста, если не считать каменного выступа, на котором она лежала, и массивной железной двери без единой щели.

Амелия посмотрела на свои руки. Тяжелые браслеты из холодного серого металла охватывали запястья. На их поверхности тускло мерцали руны, которые она узнала бы из тысячи. Ониксовая Печать. Демоническая ковка, предназначенная для подавления магических каналов.

Она попробовала потянуться к своей стихии. Где-то глубоко внутри, там, где обычно плескалось прохладное озеро её водной магии, была лишь выжженная пустыня. Пустота. Глухое онемение.

— Значит, ты действительно так силен, — прошептала она, вспоминая Люциана. — Или просто труслив, раз боишься даже моей слабой магии.

Она опустила взгляд на себя и поморщилась. Роскошное платье из аквамаринового шелка, в котором она была вынуждена встречать утро того злополучного дня, превратилось в лохмотья. Юбка была изорвана, один рукав отсутствовал, а корсет, впивающийся в ребра, казался инструментом пытки. Амелия всегда ненавидела эту одежду. Она сковывала движения, мешала дышать и превращала её в декоративную куклу, которую отец-герцог планировал выгодно обменять на союз с короной.

Теперь эта «кукла» сидела в самом сердце вражеского логова.

Амелия ждала. Час, может, два — время в подземельях Ноктиса текло иначе. Она ожидала скрипа двери, шагов тяжелых сапог, звона пыточных инструментов. Она готовила себя к допросу. В её голове уже выстроилась стена: она назовет имя, титул и больше ничего. Пусть ломают кости, пусть используют магию ментального воздействия — Аквамарины не сдаются без боя, даже если у них отобрали меч.

Но то, что произошло дальше, ударило по её самолюбию сильнее, чем любой кнут.

Дверь отворилась бесшумно. Никакого пафоса, никакой стражи с алебардами. В камеру вошли две невысокие девушки. Если бы не бледная кожа с легким сероватым оттенком и маленькие, загнутые назад рожки, скрытые в волосах, их можно было бы принять за обычных служанок из поместья её отца.

Они несли подносы.

Амелия напряглась, прижимаясь спиной к холодному обсидиану. Её янтарные глаза хищно сузились.

— Где он? — коротко бросила она.

Служанки вздрогнули. Та, что была постарше, поклонилась так низко, что её поднос едва не коснулся пола.

— Его Темнейшество занят государственными делами, госпожа, — голос девушки дрожал. — Нам велено подготовить вас к аудиенции.

— Подготовить? — Амелия горько усмехнулась, приподнимая закованные руки. — В этом виде? Или вы решили, что кандалы — это новое веяние моды в Эребусе?

Служанки переглянулись в явном замешательстве. Они не ответили. Вместо этого они начали расставлять принесенные вещи. На каменном выступе появились: кувшин с чистой водой, таз, тончайшее полотенце и… одежда.

Амелия замерла, глядя на стопку ткани. Это не было новое платье. Наверху лежали плотные брюки из мягкой темной кожи, высокие сапоги на шнуровке и приталенный камзол глубокого фиолетового цвета с серебряной вышивкой.

Её затрясло. Не от страха — от ярости.

Она ждала, что её будут ломать как воина. Она ждала, что её будут ненавидеть как врага, как дочь человека, который годами топил берега демонов в крови. Вместо этого её обслуживали. Ей принесли её любимый стиль одежды, словно она была капризной гостьей, заглянувшей на ужин, а не плененным командиром гарнизона.

— Заберите это, — процедила она сквозь зубы.

— Но… госпожа… Повелитель приказал… — пролепетала младшая, испуганно прижимая руки к груди.

— Ваш Повелитель может катиться в Бездну, — Амелия встала. Кандалы тяжело звякнули, ударившись друг о друга. — Я — офицер Имперской гвардии. Если он хочет говорить со мной, пусть придет сюда и смотрит мне в глаза, пока я в этой грязи. Я не собираюсь наряжаться для его забавы.

Служанки выглядели так, будто их сейчас казнят на месте. Старшая, набравшись смелости, сделала шаг вперед.

— Простите, госпожа Амелия фон Аквамарин… Но Его Темнейшество сказал, что если вы откажетесь… то он лично придет вас переодевать. И он сказал, что его терпение в вопросах этикета весьма ограничено.

Амелия задохнулась от возмущения. Наглость этого полукровки не знала границ. Она представила Люциана, входящего сюда с этим его спокойным, всезнающим лицом, и то, как он своими руками касается её…

— Вон, — выплюнула она.

— Но…

— Вон! Я оденусь сама! — она почти выкрикнула это, указывая скованными руками на дверь.

Служанки испарились в мгновение ока, оставив за собой лишь аромат каких-то трав и тихий шелест закрывшейся двери.

Оставшись одна, Амелия обессиленно опустилась на камень. Её била дрожь. Это был не просто плен. Это была игра. Люциан не видел в ней угрозы. Он не видел в ней воина, способного перерезать ему глотку при первой возможности. Для него она была интересным экспонатом, заложницей, которую нужно привести в «надлежащий вид», прежде чем использовать в своих политических интригах.

Она посмотрела на еду. Стейк из какого-то мяса, пахнущий пряностями, свежий хлеб и вино. Её желудок предательски сжался. Она не ела почти сутки, а битва выпила из неё все силы.

«Если я не буду есть, я стану слабой. Если я буду слабой, я не смогу сбежать. Если я не смогу сбежать, я проиграю», — холодный голос рассудка в её голове быстро подавил гордость.

Амелия придвинула поднос. Еда была превосходной — лучше, чем в полевых лагерях людей, и даже лучше, чем на некоторых приемах в столице. Это бесило еще больше. Демоны должны были быть дикарями, жрущими сырое мясо, но реальность Ноктиса настойчиво била по её стереотипам.

Закончив с едой, она подошла к принесенной одежде. Брюки идеально сели по фигуре, камзол не стеснял движений, а кожа сапог была такой мягкой, что казалась второй кожей. Она чувствовала себя… собой. Намного больше собой, чем во всех тех нарядах, которые навязывал ей отец.

Она посмотрела на свои отражение в полированной поверхности обсидиана. Бледная девушка с копной аквамариновых волос, в одежде врага, со скованными руками, но с глазами, в которых горел холодный янтарь.

— Ты думаешь, что купишь моё расположение удобными штанами, Люциан? — она поправила воротник камзола. — Ошибаешься. Ты просто сделал так, что мне будет удобнее бить тебя ногами, когда представится шанс.

Она села на край каменного ложа, выпрямила спину и стала ждать. Теперь она была готова. Она была воином, даже без меча. И если этот полукровка-узурпатор хотел аудиенции, он её получит. Но она не скажет ни слова. Пусть сам танцует перед ней свои дипломатические танцы.

Тишина подземелья снова сомкнулась вокруг неё, но теперь это была тишина перед бурей.

Когда тяжелая обсидиановая дверь снова разошлась в стороны, Амелия уже стояла. Она не позволила себе сидеть, когда за ней пришли — это выглядело бы как слабость. Теперь, облаченная в темную кожу и глубокий фиолет, с волосами, стянутыми в тугой узел на затылке, она больше не напоминала сломленную аристократку. Она выглядела как клинок, который на время убрали в ножны, но не затупили.

За ней пришел конвой. Четверо рослых демонов в тяжелых латных доспехах, чья поверхность казалась живой — по металлу пробегали багровые искры. Они не были похожи на тех испуганных служанок. Это были каратели, элита, чьи лица скрывали глухие шлемы с прорезями для горящих глаз.

— Идите впереди, — бросил один из них. Его голос звучал как скрежет камней в жерновах.

Амелия не удостоила его ответом. Она лишь коротко кивнула и шагнула из камеры, высоко подняв подбородок. Кандалы на запястьях тихо звякнули, отмеряя каждый её шаг по бесконечным коридорам замка Ноктис.

Замок демонов давил на психику. Это не был замок в привычном человеческом понимании с гобеленами и факелами. Стены здесь казались продолжением скал, пульсирующими жилами маны. Воздух был пропитан озоном и жженой серой. По пути им встречались другие обитатели: крылатые твари, пикирующие под сводами высоких потолков, и низшие демоны, которые при виде Амелии вжимались в ниши стен.

Она чувствовала их взгляды. Любопытство, смешанное с неприкрытой жаждой крови. Для них она была куском свежего мяса, случайно оказавшимся в логове льва. Но Амелия хранила ледяное спокойствие. Её взгляд, янтарный и колючий, скользил по ним, не задерживаясь ни на секунду, словно они были лишь досадной деталью интерьера.

Они миновали огромный арочный мост над пропастью, в глубине которой текла настоящая лава, освещая замок призрачным оранжевым светом. Именно здесь их ждала преграда.

Впереди, преграждая путь к главному залу, стояла фигура, от которой исходила такая волна жара, что у Амелии пересохло в горле.

Генерал Баал.

Он был огромен — на две головы выше её конвоиров. Его кожа имела цвет запекшейся крови, а из затылка росли массивные рога, загнутые вперед, словно корона из кости. На нем не было рубахи, только тяжелые наплечники и перевязь с гигантским зазубренным мечом. Каждый его вдох заставлял воздух вокруг дрожать.

Конвой немедленно остановился и склонил головы. Амелия же осталась стоять прямо, глядя Баалу прямо в глаза.

— Так вот она, — Баал заговорил медленно, растягивая слова, словно пробовал их на вкус. — Та самая девка Аквамаринов, из-за которой наш «милосердный» Повелитель решил поиграть в дипломатию.

Он сделал шаг вперед. Пол под его тяжелым сапогом едва заметно треснул. Остановившись в полуметре от Амелии, он навис над ней, обдавая запахом каленого железа и гнева.

— Ты пахнешь страхом, человечка, — прорычал он, и его губы разошлись в оскале, обнажая ряды острых клыков. — Хотя пытаешься корчить из себя львицу. Знаешь, что я сделал бы с тобой, не будь на то воли Люциана? Я бы содрал с тебя эту красивую кожу и украсил ею свои знамена. Твой отец сжег мои аванпосты на севере. Твои люди убили моих братьев.

Амелия молчала. Она не шелохнулась, не отвела взгляда. Её зрачки сузились, превращаясь в две черные точки в море янтаря. Она смотрела на него так, как смотрят на взбесившееся животное — с холодным, почти научным интересом, в котором не было ни капли человеческого сочувствия.

— Что, язык проглотила? — Баал протянул огромную лапищу и грубо схватил её за подбородок, заставляя задрать голову. — Или ты думаешь, что твоя смазливая мордашка спасет тебя здесь? В Эребусе нет места для таких, как ты. Ты лишь рычаг давления. Вещь. И как только ты перестанешь быть полезной, я лично вырву твоё сердце.

Амелия продолжала молчать. Она не пыталась вырваться, не выкрикивала оскорбления. Она просто... смотрела. В её глазах не было ненависти, не было вызова. Была лишь бесконечная, пустая тишина. Это было настолько ненормально, настолько не соответствовало человеческой реакции на угрозу смерти, что Баал на секунду замешкался.

Его пальцы, сжимающие её лицо, чуть дрогнули. Он ожидал слез, мольбы или хотя бы яростного выпада, который позволил бы ему ударить её в ответ. Но это молчание... оно было диким. Первобытным. Словно перед ним была не девятнадцатилетняя девушка, а древнее существо, которое видело тысячи таких генералов и пережило их всех.

— Дикая кошка, — Баал резко оттолкнул её голову, словно обжегся. — Ты не человек. В тебе сидит какая-то дрянь.

— Генерал Баал, — голос одного из конвоиров прозвучал приглушенно. — Его Темнейшество ждет. Мы не можем задерживаться.

Баал сплюнул на обсидиановый пол прямо к ногам Амелии.

— Ведите её. Но помни, Аквамарин: стены этого замка слышат всё. И когда Люциан совершит ошибку, доверившись тебе, я буду первым, кто вонзит нож в твою тонкую шею.

Амелия проводила его взглядом, пока он не скрылся в боковом коридоре. Только тогда она позволила себе сделать глубокий вдох. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица, но внешне она оставалась монолитом. Она поняла главное: её молчание — это оружие. Демоны привыкли к крикам и звону стали, но они не знают, как вести себя с тем, кто не дает им никакой эмоциональной пищи.

«Бойся меня, Баал», — подумала она, потирая подбородок, где остались красные следы от пальцев генерала. — «Потому что дикие звери не предупреждают о нападении. Они просто нападают».

Конвой двинулся дальше. Коридоры становились всё шире, потолки — выше, а охрана — многочисленнее. Наконец, перед ними выросли колоссальные ворота, украшенные барельефами битв древности. Охранники у ворот ударили древками копий о пол, и звук эхом разнесся под сводами.

Ворота начали медленно раскрываться.

За ними открывался тронный зал Ноктиса. По обе стороны стояли лорды демонов — разношерстная толпа в богатых одеждах, чей шепот мгновенно стих, когда Амелия вошла внутрь. Сотни глаз уставились на неё.

А в самом конце зала, на троне из черного дерева и кости, сидел Люциан. Он не выглядел как тиран. Он сидел расслабленно, подперев голову рукой, и в его красных глазах, когда он увидел Амелию в брюках и камзоле, промелькнула искра чего-то, подозрительно похожего на одобрение.

Амелия вошла в зал, не сбавляя шага. Кандалы на её руках звенели в гробовой тишине, словно похоронный колокол по её прежней жизни. Она знала, что сейчас начнется настоящая битва. Битва слов и воли.

И она не собиралась проигрывать.

Тронный зал Ноктиса напоминал разинутую пасть древнего чудовища. Высокие своды терялись в густом полумраке, а по стенам, высеченным из цельного базальта, струилось багровое свечение магических жил. Амелия шла по центральному проходу, и звук её шагов — четкий, размеренный, военный — казался святотатством в этой тяжелой, пропитанной запахом серы тишине.

По обе стороны замерли лорды демонов. Они были похожи на застывшие изваяния: рогатые, чешуйчатые, облаченные в меха и черную сталь. Сотни глаз провожали человеческую девчонку, посмевшую явиться к их владыке не в цепях рабыни, а в офицерском камзоле. Шёпот, похожий на шелест змей, катился за её спиной, но Амелия не оборачивалась.

Её взгляд был прикован к трону.

Люциан сидел там, подперев щеку кулаком. В этом огромном зале, среди монстров и тьмы, он выглядел пугающе… человечным. Черные волосы рассыпались по плечам, контрастируя с красным сиянием глаз. Он не надел корону. Ему она была не нужна — сама его аура, тяжелая и плотная, как свинец, придавливала к полу любого, кто находился в радиусе десяти шагов.

Конвой остановился у подножия лестницы. Амелия замерла в трех шагах от нижней ступени. Она не склонила головы. Она не преклонила колено. Она просто стояла, глядя на Повелителя Демонов так, словно они встретились на поле боя, а не в его цитадели.

Один из стражей, не выдержав такой наглости, замахнулся древком копья, собираясь ударить её под колени.

— Оставь, — голос Люциана, негромкий, но вибрирующий от скрытой силы, заставил стража мгновенно окаменеть.

Повелитель медленно поднялся. Его движения были ленивыми, кошачьими. Он спустился на несколько ступеней, сокращая дистанцию, пока их глаза не оказались почти на одном уровне.

— Амелия фон Аквамарин, — произнес он, и в его интонации скользнула странная нотка — не то ирония, не то искреннее любопытство. — Твои люди называют меня чудовищем. Мои люди называют тебя ценным трофеем. А ты… ты упорно отказываешься быть хоть кем-то из этого списка.

Амелия продолжала молчать. Её лицо было высечено из того же камня, что и стены замка. Янтарные глаза смотрели сквозь него, словно за его спиной была лишь пустота.

— Молчание — это щит, — Люциан усмехнулся, заложив руки за спину. — Но щиты имеют свойство ломаться под весом правды. Знаешь, почему твоя крепость пала так быстро? Не потому, что мои легионы были слишком сильны. А потому, что подкрепление из столицы так и не вышло.

Он сделал знак рукой. К подножию трона подошел демон в длинных одеждах секретаря и протянул Люциану свиток с золотой печатью Империи. Люциан развернул его с нарочитой медлительностью.

— Официальный указ Его Величества императора Августа. Слушай внимательно, герцогская дочь. «Ввиду трагической гибели Амелии фон Аквамарин в битве за Северные Рубежи, считать её имя вписанным в Книгу Героев. В связи с отсутствием наследницы, управление флотом Аквамаринов временно передается под опеку Наследного принца Эдриана».

Люциан сделал паузу, внимательно наблюдая за её реакцией.

— Тебя похоронили, Амелия. Еще до того, как ты очнулась в моей темнице. Принц уже делит твои корабли и земли твоего отца. Для твоего народа ты — красивая легенда о деве-мученице. Для твоего жениха ты — удачно освободившееся место в реестре имущества.

В зале повисла удушливая тишина. Лорды демонов злорадно переглядывались. Что может быть слаще, чем видеть, как рушится мир «светлого» человека?

Внутри Амелии что-то коротко и болезненно ёкнуло. Образ Эдриана — самовлюбленного, лощеного принца — всплыл в памяти, вызывая приступ тошноты. Она знала, что он её не любит. Она знала, что Империя — это машина, которая перемалывает людей ради «высшего блага». Но услышать, что её списали как старую палубу, было… ожидаемо горько.

Люциан подошел еще ближе. Теперь он стоял так близко, что она могла почувствовать запах холодной стали и хвои, исходящий от его одежды.

— У тебя больше нет дома, Амелия. Там — ты мертва. Здесь — ты можешь жить. Мне не нужна рабыня. Мне нужен кто-то, кто знает тактику Имперской гвардии изнутри. Твои знания в обмен на свободу передвижения по Ноктису и личную защиту. Стань моей тенью, моим консультантом. Предай тех, кто уже предал тебя. Это ведь так логично, не правда ли?

Он протянул руку, словно предлагая сделку. Его пальцы были длинными, аристократичными, без когтей, но Амелия знала, что в этих ладонях сокрыта мощь, способная крушить скалы.

Толпа затаила дыхание. Баал в углу зала хищно оскалился, ожидая её падения.

Амелия медленно перевела взгляд с его руки на его лицо. Она видела в его глазах не только расчет, но и странное ожидание — словно он сам хотел, чтобы она согласилась, чтобы она доказала ему, что люди так же продажны, как и все остальные.

Она сделала вдох. Первый раз за всё время её пребывания в замке она разомкнула губы. Её голос прозвучал не как стон сломленной девы, а как удар стали о сталь — холодный, чистый и беспощадный.

— Логика — это удел тех, у кого нет хребта, Повелитель.

Люциан замер. Его рука медленно опустилась.

— Империя может объявить меня мертвой. Эдриан может воровать мои корабли. Это их грехи, не мои. — Амелия сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. Она почти касалась грудью его камзола. — Но я давала присягу не принцу. Я давала присягу людям, которые живут за стеной. И если ты думаешь, что я продам их жизни за право гулять по твоему проклятому замку в удобных штанах… значит, ты еще меньше понимаешь в людях, чем я думала.

Она посмотрела на свиток в его руках и презрительно усмехнулась.

— Сожги эту бумажку. Она не стоит даже того, чтобы ею топить камин. Для тебя я — пленник. И я останусь им до тех пор, пока ты не убьешь меня или пока я не вырвусь отсюда. Но я никогда не стану твоим инструментом.

По залу пронесся коллективный вздох возмущения. Баал сделал шаг вперед, его рука легла на рукоять меча.

— Она оскорбляет тебя, мой Владыка! Позволь мне…

— Молчать! — рявкнул Люциан, не оборачиваясь.

Он продолжал смотреть на Амелию. Его красные глаза горели, но это был не гнев. Это был азарт. Впервые за долгое время кто-то смотрел на него без страха и без жажды выгоды. На его губах медленно расплылась настоящая, пугающая улыбка.

— Гордость Аквамаринов, — тихо произнес он, так, чтобы слышала только она. — Ты даже не представляешь, как скучно мне было до твоего появления. Хорошо. Ты хочешь быть пленницей? Будь ею. Но помни: в моем замке нет дверей, которые я не мог бы открыть. И нет сердец, которые я не мог бы прочитать.

Он резко развернулся к залу, взмахнув полами плаща.

— Увести её! В Восточную башню. Никаких кандалов, кроме Печатей на руках. Она — моя личная гостья. Тот, кто коснется её без моего приказа, познает вкус Бездны.

Амелию грубо развернули стражи, но она не сопротивлялась. Она уходила из зала так же, как вошла — не оборачиваясь. Она знала, что только что объявила личную войну существу, которое сильнее её в тысячу раз.

Но по крайней мере, теперь она точно знала: Люциан её не убьет. Он хочет победить её. И эта его ошибка станет её главным шансом.

Прошло три дня с тех пор, как Амелия фон Аквамарин официально стала «покойницей» для людей и «почетной головной болью» для демонов. Восточная башня Ноктиса была великолепна: панорамные окна, кровать с балдахином из паучьего шелка и ванная, в которой могла бы утонуть небольшая кавалерийская рота.

Но для Амелии это была просто очень дорогая клетка. А раз она сидит в клетке, то не обязана развлекать хозяина хорошими манерами.

— Госпожа… Повелитель запретил выходить на тренировочную площадку без сопровождения! — молодой демон-страж с крошечными рожками и несчастным выражением лица преградил ей путь в коридоре.

Амелия, одетая в тот самый фиолетовый камзол (рукава которого она безжалостно закатала до локтей) и босая, посмотрела на него как на пустое место. В руках она держала увесистую связку ключей, которую «случайно» стащила у зазевавшейся горничной.

— Он сказал «без сопровождения»? — Амелия прищурилась, откусывая кусок сочной груши. — Ну так сопровождай. Только молча. И на расстоянии пяти шагов, чтобы я не чувствовала твой запах пережаренной серы. Это вредно для моей тонкой человеческой натуры.

Демон сглотнул. Инструкции Люциана были четкими: «Не вредить. Не ограничивать, если это не угрожает безопасности замка». Но никто не предупреждал, что герцогская дочь окажется настоящим стихийным бедствием.

За последние три дня она:

Перекрасила черные шторы в своей спальне в «веселенький» синий цвет, используя чернила для свитков и магию воды (которую Печать подавляла, но на «плюнуть и растереть» сил хватало).

Заявила повару, что его фирменное рагу из адских гончих похоже на подошву сапога её покойного дедушки, и потребовала «нормальной человеческой яичницы».

И, самое страшное, она начала давать клички высшим офицерам. Генерала Баала она теперь за глаза называла «Барбосом», что уже дошло до адресата и едва не вызвало вторую гражданскую войну в Эребусе.

Люциан нашел её в своей личной библиотеке через час.

Амелия сидела на массивном дубовом столе, свесив ноги. Перед ней лежал «Гримуар Первородного Хаоса» — книга, за которую любой черный маг отдал бы душу. Амелия использовала её как тарелку для косточек от груши.

— Ты знаешь, что за порчу этого тома полагается триста лет пыток в ледяных озерах? — голос Люциана раздался из тени книжных полок.

Амелия даже не вздрогнула. Она лениво перевернула страницу пальцем ноги (потому что руки были заняты чисткой второй груши).

— О, привет, Ваше Сверхопаснейшество, — бросила она, не глядя на него. — Пытки? Звучит заманчиво. Там хотя бы прохладно? А то в твоем замке такой климат, будто я живу внутри работающей духовки. У меня уже волосы начали пушиться. Смотри.

Она указала на свою голову. Аквамариновые пряди действительно торчали в разные стороны — результат того, что она принципиально отказалась от услуг парикмахера и расчесывалась пятерней.

Люциан вышел на свет. Он выглядел… уставшим. На его бледном лице залегли тени, а воротник рубашки был расстегнут. Видимо, управление демонами и попытки сдержать одну упрямую аристократку высасывали из него силы поровну.

— Слезай со стола, Амелия, — выдохнул он, подходя ближе. — И убери это… мусор с Гримуара. Этой книге четыре тысячи лет.

— Ого, — она с деланным восхищением похлопала по кожаному переплету. — Хорошо сохранилась для своего возраста. Чего не скажешь о твоих методах гостеприимства. Знаешь, Люциан, я тут подумала… Раз я мертва для всего мира, значит, мой титул аннулирован. Я больше не леди Аквамарин. Я просто Амелия. Женщина без чести и обязательств.

Она спрыгнула со стола, оказавшись в опасной близости от него. Её босые ступни глухо шлепнули по каменному полу.

— А это значит, — она ткнула его пальцем в грудь, прямо там, где билось его получеловеческое сердце, — что я больше не обязана соблюдать приличия. Если ты хотел держать в замке послушную куклу-заложницу, тебе стоило похитить принцессу. А я — солдат. И если ты не дашь мне меч, я задолбаю тебя до смерти скукой и сарказмом.

Люциан перехватил её руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье, прямо над Печатью Отрицания. Амелия почувствовала привычный жар его кожи, но на этот раз не отпрянула. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах плясали чертики.

— Ты играешь с огнем, — тихо сказал он. — Ты думаешь, что твоя бравада защитит тебя, если я действительно разозлюсь?

— А что ты сделаешь? — Амелия приподняла бровь. — Запрешь в подземелье? Там было тише, кстати. Кормить перестанешь? Диета мне только на пользу. Убьешь? Так я и так «героически погибла». Дважды не получится.

Люциан смотрел на неё несколько секунд. Он ожидал страха. Ожидал ненависти. Но это вызывающее, почти веселое безумие в её глазах ставило его в тупик. Он медленно отпустил её руку и… рассмеялся.

Это был не пафосный злодейский смех. Это был сухой, искренний смешок человека, который только что понял, какую монументальную ошибку совершил.

— Ты — катастрофа, Амелия, — он потер переносицу. — Хорошо. Если тебе так скучно, завтра утром на тренировочном поле. Я прикажу выдать тебе учебный клинок.

— Настоящий? — её глаза вспыхнули.

— Деревянный, — отрезал он. — Я не настолько сумасшедший, чтобы давать тебе сталь. Ты же первым делом попытаешься отрезать мне голову.

— О, — Амелия расплылась в самой невинной улыбке, на которую была способна. — Не только голову, Люциан. Я еще присматриваюсь к твоим волосам. Очень уж они длинные, так и просятся под ножницы. Тебе бы пошла короткая стрижка.

Повелитель Демонов невольно коснулся своего хвоста.

— Вон из библиотеки, — скомандовал он, хотя в голосе уже не было прежней стали. — И забери свои огрызки.

— Слушаюсь, мой капитан! — Амелия шутливо козырнула, подхватила остатки груши и, насвистывая какой-то неприличный портовый мотивчик, направилась к выходу.

У самой двери она обернулась.

— Кстати, Люциан? Твои рогатые гвардейцы в коридоре… Скажи им, чтобы не дышали так громко. Это мешает мне думать о том, как лучше разрушить твой замок.

Она скрылась за поворотом, оставив Люциана один на один с оскверненным Гримуаром и осознанием того, что ближайшие месяцы будут самыми длинными в его жизни.

Тренировочная площадка Ноктиса представляла собой вырубленный в скале амфитеатр, где воздух был пропитан запахом пота, жженой магмы и мужского тестостерона. Десятки демонов-гвардейцев замерли у парапетов, когда на арену вышла она.

Амелия выглядела вызывающе… обыденно. Те самые кожаные брюки, закатанные рукава камзола и полное отсутствие доспехов. В руках она вертела тяжелый тренировочный меч из «железного дуба» — дерева, которое по весу не уступало стали, но имело тупые кромки.

Ну, или должно было иметь.

Всю прошлую ночь Амелия провела не в попытках взломать замок на двери, а за весьма медитативным занятием. Используя край обсидиана от разбитой декоративной вазы и капельку своей подавленной магии воды для охлаждения трения, она превратила учебную болванку в нечто, способное брить волосы. Она знала: Люциан будет наблюдать. И она собиралась устроить шоу.

— И это всё? — раздался громоподобный голос.

На середину арены вышел капитан гвардии Варгас. Трехметровая гора мышц, затянутая в шипастые латы. Его лицо пересекал шрам, оставленный, по слухам, самим Люцианом в день переворота. Варгас презирал людей, а женщин-людей считал досадным недоразумением природы.

— Повелитель приказал «размять» тебя, человечка, — Варгас оскалился, взмахнув своим учебным двуручником, который в его руках казался зубочисткой. — Постарайся не сдохнуть от первого же порыва ветра. Мои парни хотят зрелищ.

— Зрелищ? — Амелия лениво приподняла бровь, проверяя баланс своего меча. — О, я устрою вам такое зрелище, что ты будешь вспоминать его каждый раз, когда будешь снимать штаны перед сном.

Демоны на трибунах захохотали. Люциан, сидевший на почетном балконе, лишь чуть крепче сжал подлокотники кресла. Он чувствовал, что Амелия задумала что-то из ряда вон выходящее.

— Начали! — рявкнул Варгас и рванул вперед.

Он был быстр для своих габаритов, но Амелия была быстрее. Для неё этот бой не был вопросом силы — это был вопрос геометрии и чистого издевательства. Она не блокировала удары. Она текла мимо них, как та самая вода, которой ей так не хватало.

Раз. Два.

Варгас пролетел мимо, вздымая тучи пыли. Амелия изящно развернулась на каблуках, отвесив ему легкий шлепок плашмя по затылку.

— Слишком медленно, Барбос номер два, — бросила она. — Ты ешь слишком много человечины? Заплыл жирком?

Рык Варгаса сотряс стены. Он развернулся, нанося серию сокрушительных горизонтальных ударов. Воздух свистел. Амелия нырнула под его руку, проскочила между ног и, оказавшись за спиной, сделала первое «хирургическое» движение.

Её деревянный меч, словно бритва, коснулся кожаных ремней, удерживающих массивный наплечник капитана. Кожа лопнула с сухим звуком. Железо с грохотом рухнуло на песок.

— Упс, — Амелия сделала вид, что испугалась, прикрыв рот ладошкой. — Кажется, твои доспехи так же стары, как и твои шутки про людей. Может, снимем еще что-нибудь?

Варгас обезумел. Он отбросил свой меч и попытался схватить её голыми руками. Это была его фатальная ошибка. Амелия ждала именно этого момента.

Когда он бросился на неё, она не отступила. Она шагнула навстречу, пригнулась и нанесла один молниеносный, идеально выверенный удар снизу вверх. Деревянный клинок, «наточенный» её упрямством, прошелся по центральному шву его тяжелых кожаных поножей.

ХРРРЯСЬ!

Звук рвущейся кожи заглушил даже крики толпы.

Варгас замер на месте, чувствуя странную прохладу там, где её быть не должно. Секунда тишины. Другая. И тут его огромные доспешные штаны, лишившись поддержки, медленно сползли вниз, путаясь в массивных сапогах.

На всю арену, под безжалостным светом магических кристаллов, предстали мощные, волосатые бедра великого капитана гвардии, обтянутые… ярко-белыми шелковыми трусами в нежно-розовый горошек.

Трибуны выдохнули. А затем взорвались. Это был не просто смех. Это был истерический вой сотен демонов, которые только что увидели самое сокровенное (и самое нелепое) своего командира.

— О… — Амелия наклонила голову, рассматривая «дизайн». — Какой изысканный вкус, капитан. Это подарок от матушки? Или вы в душе маленькая принцесса?

Варгас, ставший цвета переспелого помидора, судорожно попытался подтянуть штаны, но запутался в собственных поножах и с грохотом рухнул лицом в песок. Его зад в горошек гордо возвышался над ареной, как знамя поражения.

Амелия обернулась к балкону Люциана. Она подняла свой деревянный меч, салютуя ему, и на её лице расплылась самая ехидная улыбка в истории двух миров.

— Ну как, Повелитель? — крикнула она. — Я достаточно «размялась»? Или мне стоит проверить гардероб остальных ваших генералов?

Люциан не смеялся. Он смотрел на неё, подперев голову рукой, и в его глазах боролись два чувства: ярость за подорванную дисциплину и дикое, почти неконтролируемое желание расхохотаться вместе со всеми. Он понимал, что с этого момента Варгас больше никогда не сможет командовать парадом без того, чтобы кто-то не хрюкнул за его спиной.

— Тренировка окончена, — голос Люциана, усиленный магией, мгновенно придушил смех, хотя отдельные всхлипы всё еще доносились из углов. — Капитан Варгас… идите переоденьтесь. В нечто менее… вызывающее.

Амелия победоносно забросила меч на плечо. Она чувствовала себя великолепно.

— Эй, Барбос! — крикнула она Варгасу, который пытался уползти с арены, прикрываясь обломками щита. — Розовый тебе к лицу! Оттеняет глаза!

Она направилась к выходу, чувствуя на своей спине жгучий взгляд Люциана. Она знала, что за этот «перформанс» ей прилетит. Но это стоило каждой секунды, проведенной за заточкой деревяшки.

Вечером того же дня Люциан зашел в её башню без стука. Амелия сидела на подоконнике, свесив ноги в бездну, и грызла очередное яблоко.

— Ты понимаешь, что мне придется наказать тебя? — спросил он, останавливаясь в дверях.

— Только если ты тоже наденешь трусы в горошек, — не оборачиваясь, ответила она. — Хотя тебе, как полукровке, больше подошла бы полоска. Это стройнит.

Люциан вздохнул, закрывая дверь.

Утро в Ноктисе началось не с пафосного зова труб, а с того, что Люциан эль Эребус обнаружил: его «почетная гостья» испарилась.

— Она где-то здесь, — Люциан стоял посреди пустой спальни Восточной башни, и его левый глаз едва заметно подергивался. — Я чувствую запах яблок и… наглости. Она не могла выйти через главные ворота.

— Ваше Темнейшество, — пролепетал Тикс, мелкий бес-посыльный, пряча за спиной подозрительно вкусный имперский шоколад (взятку за молчание). — Она сказала, что… э-э… уходит в бессрочный отпуск по состоянию «я так хочу».

Амелия в это время находилась в самом неподходящем для герцогской дочери месте — в вентиляционной шахте над кухней, нежно поглаживая по голове Адского Котенка (черный пушистый комок с шестью лапами и искрящимся хвостом).

— Тише, Уголёк, — шептала она, скармливая зверьку кусочек вяленого мяса, стащенного из личных запасов Люциана. — Если этот длинноволосый деспот нас найдет, он заставит меня ехать верхом пять часов. А я хочу спать.

Котенок преданно заурчал, выпуская облачко сажи. Амелия была в восторге: демонические твари оказались куда сговорчивее имперских министров. За три дня она выстроила целую агентурную сеть.

Теневые мыши — за хлебные крошки сообщали ей о передвижении стражи.

Горничные-суккубы — за секрет «как сделать так, чтобы помада не размазывалась во время еды» обещали путать следы и указывать Люциану неверное направление.

Огненные саламандры в каминах — просто любили, когда она чесала им за ушками, и в ответ создавали дымовую завесу, когда Люциан заходил в комнату.

Люциан шел по коридору, и его ярость росла с каждым шагом. Он завернул за угол и столкнулся с Варгасом, который выглядел так, будто только что пробежал марафон.

— Владыка! Мы обыскали всё! — Варгас тяжело дышал, придерживая штаны (старая привычка после инцидента). — Она была в прачечной пять минут назад, но… там на нас напали чистящие слаймы. Они… они были очень агрессивны. Кажется, она их чем-то подкупила!

— Она подкупила слизь? — Люциан остановился, массируя переносицу. — Варгас, мы — величайшая армия тьмы. Мы держим в страхе континенты. И ты хочешь сказать, что нас саботирует девчонка с помощью бытовой химии и печенья?

— У неё очень убедительное печенье, Владыка… — буркнул капитан.

Тем временем Амелия, поняв, что на кухне становится жарко, перебралась в библиотеку. Она залезла на самую верхнюю полку, за стеллажи с «Запрещенными трактатами о проклятиях», и уютно устроилась там, накрывшись старым пыльным знаменем. С ней в обнимку сидел Младший Наблюдатель — летающий глаз на тонких ножках.

— Ну что, Глазастик, где он? — спросила она.

Глазастик моргнул, его зрачок сузился. Он издал тонкий писк и указал веком на дверь.

Дверь распахнулась. Люциан вошел стремительно. Он не кричал. Он просто стоял в центре зала, и его аура Отрицания заставила корешки книг недовольно заскрипеть.

— Амелия. Выходи, — его голос был тихим и пугающим. — Я знаю, что ты здесь. Я чувствую, как ты злорадствуешь. Это буквально вибрирует в воздухе.

Амелия затаила дыхание. Она прижалась к стене, надеясь, что пыль и темнота её скроют. Она включила «режим ребенка» на максимум: зажмурилась и про себя повторяла: «Меня тут нет, я облачко, я просто старая книга о демонах-неудачниках».

— Если ты выйдешь сейчас, — продолжал Люциан, медленно проходя между рядами, — я разрешу тебе взять с собой в дорогу ту сумку с сушеными абрикосами, которую ты спрятала под подушкой.

Амелия дрогнула. Абрикосы были её слабостью. Но она крепилась.

— И… — Люциан остановился прямо под её полкой. — Я не буду заставлять тебя надевать парадный плащ. Можешь ехать в своем любимом рваном камзоле.

Амелия приоткрыла один глаз. Предложение было заманчивым. Но сдаваться так просто? После того как она два часа ползала по вентиляции?

— Нет, — прошептала она едва слышно.

— И я… — Люциан внезапно присел, заглядывая под стол, а затем резко выпрямился и посмотрел вверх. Его красные глаза встретились с её янтарными через щель между книгами. — Я лично приготовлю тебе ужин на костре. Без яда.

Амелия вздохнула. Глазастик предательски пискнул и лизнул её в щеку.

— Ты сжульничал, — сказала она, свешивая ноги с полки. — Использовать абрикосы — это запрещенный прием по международным правилам ведения переговоров.

— А использовать моих Наблюдателей в качестве подушек — это нормально? — Люциан протянул руки, чтобы помочь ей слезть.

Амелия проигнорировала его ладони и спрыгнула сама, приземлившись с кошачьей грацией, хотя и подняв тучу пыли. Она выглядела ужасно: в волосах паутина, нос в саже, на плече — довольный Глазастик.

— Я никуда не еду, — заявила она, скрестив руки на груди. — В замке весело. У меня тут сеть информаторов, верный щенок и слаймы-убийцы. Зачем мне ваш Источник?

— Затем, что если мы не поедем, я заставлю Варгаса петь тебе баллады о любви под окном. Каждую ночь. В тех самых трусах, Амелия.

Амелия побледнела. Это была не просто угроза. Это было оружие массового поражения.

— Ты чудовище, Люциан, — прошептала она с искренним ужасом. — Настоящий демон.

— Я знаю, — он едва заметно улыбнулся, впервые за утро выглядя довольным. — У тебя пять минут, чтобы умыться. Если через десять минут ты не будешь в конюшне, я позову Варгаса и настрою его лиру.

Амелия пулей вылетела из библиотеки, бормоча проклятия на имперском. Люциан проводил её взглядом, а затем посмотрел на Глазастика, который всё еще парил рядом.

— И сколько она тебе дала? — спросил Повелитель.

Глазастик виновато выплюнул половинку яблока. Люциан только вздохнул.

* * *

Выезд из Ноктиса напоминал парад, только вместо восторженной толпы их провожали подозрительные взгляды горгулий и радостный визг подкупленных монстров. Амелия ехала на Ночном Кошмаре — огромном коне с угольно-черной шерстью и копытами, от которых при каждом шаге разлетались искры синего пламени.

КиберЛенинка

КиберЛенинка

— Его зовут Пушок, — объявила Амелия, похлопывая монстра по мощной шее.

— Его зовут Гром, и он — боевой конь моего отца, который питается страхом врагов, — холодно поправил Люциан, ехавший рядом на таком же звере.

— Для меня он Пушок. Смотри, как он мило фыркает огнем, когда я чешу его за ухом.

Пушок (он же Гром) действительно издал звук, подозрительно похожий на довольное мурлыканье. Люциан только вздохнул. Его авторитет в собственном королевстве таял на глазах, подтачиваемый яблоками и детским упрямством одной человеческой девушки.

Дорога пролегала через Пепельные Пустоши. Пейзаж здесь был суров: черные скалы, редкие деревья, похожие на скрюченные пальцы, и небо цвета вечных сумерек.

— А мы уже приехали? — спросила Амелия через десять минут пути.

— Нет.

— А сейчас?

— Амелия, мы отъехали от ворот на три километра.

— Просто проверяю. Мало ли, у вас тут телепорты на каждом углу. И вообще, почему у тебя седло такое жесткое? У нас в Соларисе даже у конюхов подушечки мягче.

— Это — седло воина, а не кресло в гостиной. Если тебе неудобно, можешь идти пешком.

— Ой, какие мы грозные. Пушок, ты слышал? Он хочет, чтобы твоя новая хозяйка сбила свои нежные ножки. Куси его за колено.

Люциан предпочел промолчать. К вечеру, когда небо затянуло тяжелыми багровыми тучами, предвещавшими магический шторм, они остановились у подножия Одинокого пика.

— Разбиваем лагерь, — скомандовал Люциан, спрыгивая с коня. — Доставай палатку.

Амелия с самым невинным видом начала копаться в седельных сумках. Прошло пять минут. Десять.

— Ой… — протянула она, выпрямляясь. — Люциан, ты не поверишь.

— Я уже не верю, — он сложил руки на груди. — Что на этот раз? Её съел саламандр? Она самовоспламенилась от твоей харизмы?

— Хуже. Я её… э-э… «случайно» оставила в прачечной. Ну, помнишь, когда я от тебя пряталась? Она там лежала, такая удобная, мягкая… я на ней сидела. И, кажется, забыла положить обратно.

Люциан медленно перевел взгляд на надвигающийся шторм, а затем на Амелию.

— То есть у нас одна палатка. Моя походная.

— Ну да. Но не волнуйся! — она бодро зашагала к нему. — Я могу поспать снаружи. Правда, Глазастик говорил, что здесь водятся пожиратели снов, которые высасывают душу через уши, но я думаю, я справлюсь. Наверное.

Люциан молча начал устанавливать свою палатку. Она была небольшой, рассчитанной на одного воина-демона, привыкшего к аскетизму. Когда конструкция была готова, он обернулся к Амелии, которая уже картинно дрожала от «холода», хотя температура была вполне комфортной.

— Залезай, — буркнул он.

— Что, правда? А как же твоя демоническая репутация? «Повелитель Тьмы делит ложе с пленной девой» — Баал же лопнет от злости!

— Если ты не замолчишь в ближайшую минуту, ты действительно будешь спать с пожирателями снов.

Внутри палатки места было катастрофически мало. Расстелив один спальник на двоих (второй, разумеется, тоже «пропал»), они оказались плечом к плечу. В тесном пространстве запах Амелии — смесь морской соли, яблок и пыли — стал почти осязаемым. Люциан чувствовал жар её тела, а Амелия — холодную, вибрирующую силу, исходящую от него.

— Эй, Люциан? — прошептала она в темноте.

— Чего тебе?

— Твои волосы… они мне в нос лезут. Подвинь их.

— Это палатка, а не бальный зал. Смирись.

— Знаешь… — её голос внезапно стал серьезным, лишившись привычной иронии. — Спасибо, что не оставил меня там. Ну, в Соларисе. Даже если ты просто используешь меня, это лучше, чем быть «героически погибшей» под управлением Эдриана.

В палатке повисла тишина, прерываемая лишь шумом ветра снаружи. Люциан не ответил, но Амелия почувствовала, как он едва заметно расслабился.

— Спи уже, «катастрофа», — негромко произнес он. — Завтра долгий путь.

* * *

Утро началось с того, что Амелия обнаружила свою пятку на плече Повелителя Демонов. Она спала «звездочкой», нагло отвоевав три четверти узкого пространства палатки. Люциан, зажатый в углу, выглядел так, будто всю ночь сражался с осьминогом.

— Убери ногу, — прохрипел он, не открывая глаз.

— А ты перестань фонить магией, у меня от тебя волосы электризуются, — буркнула Амелия, скатываясь на свою сторону и потирая заспанное лицо. — И вообще, кто так спит? Ты холодный, как надгробная плита.

Через полчаса они уже были в седлах. Путь лежал через Мертвую Рощу — место, где деревья были больше похожи на застывших в агонии грешников. Воздух здесь был липким и тяжелым.

— Чувствуешь? — Люциан напрягся, его рука легла на рукоять меча. — Лесные Сталкеры. Они маскируются под сучья. Отойди назад, я…

Он не договорил. Прямо перед Пушком из земли вырвалось корявое щупальце-корневище, усеянное ядовитыми шипами. Люциан уже приготовился спрыгнуть и разнести тварь магией Отрицания, но Амелия среагировала быстрее.

Она не стала «отходить назад». Она с визгом — нет, не испуганным, а вполне себе боевым кличем — соскочила с коня, на лету выхватывая свой «заточенный» деревянный меч.

— Назад? Издеваешься?! — крикнула она, пригибаясь под вторым ударом корня. — Я этих тварей пачками на северном фронте рубила, пока ты в своем замке вино из черепов пил!

Люциан замер, так и не обнажив меч. Он с интересом (и легким шоком) наблюдал, как «хрупкая герцогская дочь» превратилась в размытое пятно аквамаринового цвета. Она двигалась не как аристократка, а как уличный боец с академической базой.

Хрясь! — деревянный клинок, укрепленный её яростью и остатками магии воды, перерубил основное корневище. Тварь издала ультразвуковой писк.

Вжжух! — Амелия крутанулась на каблуках, используя инерцию, и вогнала острие прямо в «глаз» — светящийся нарост в центре древесного монстра.

Сталкер обмяк, превращаясь в кучу гнилых дров.

Амелия выпрямилась, тяжело дыша и отряхивая руки от липкой древесной слизи. На её щеке красовалась грязная полоса, а глаза горели азартом. Она обернулась к Люциану, который всё еще сидел в седле с приподнятой бровью.

— Что? — вызывающе спросила она. — Ждал, что я упаду в обморок и буду звать на помощь? Извини, в моем контракте с жизнью этот пункт отсутствует.

— Я просто хотел сказать, — Люциан медленно убрал руку от меча, — что слева от тебя еще трое. И у них, кажется, подгорает от того, что ты сделала с их братом.

Амелия мазнула взглядом по зарослям, где зашевелились еще три корявые фигуры. Она хищно оскалилась и перехватила свою деревяшку поудобнее.

— Отлично. А то я после вчерашнего сна в консервной банке совсем затекла. Эй, ветки ходячие! Кто первый за порцией дров?

Люциан скрестил руки на груди, устраиваясь в седле поудобнее.

— Ну давай, Офицер Аквамарин. Покажи мне, за что тебя так ценил твой адмирал-отец. Я пока посмотрю. Может, даже баллы за технику поставлю.

— Засунь свои баллы в… — Амелия не договорила, бросаясь в атаку.

Следующие десять минут Люциан наблюдал за мастер-классом по уничтожению лесной нечисти подручными средствами. Она не нуждалась в защите. Она сама была угрозой. И это… заставляло его чувствовать странное, непривычное уважение, которое потихоньку начало вытеснять простую политическую выгоду.

Амелия с силой вогнала деревянный меч в землю и шумно выдохнула. Её лицо раскраснелось, пара аквамариновых прядей выбилась из хвоста и прилипла к мокрому лбу. Она выглядела как человек, который только что сбросил пар и теперь чувствует себя чертовски довольным.

— Неплохо для «хрупкой девицы», а? — она обернулась к Люциану, вызывающе вскинув подбородок.

Повелитель Демонов молча протянул ей флягу. В его взгляде не было снисхождения — только спокойное признание её мастерства.

— Твоя техника «Танцующей волны»… она заточена под работу с коротким клинком. Если бы у тебя была сталь, ты бы располовинила последнего Сталкера еще на входе.

Амелия жадно припала к фляге. Вода была холодной и отдавала каким-то горным привкусом.

— Сталь — это роскошь, которую ты мне пока не доверяешь, — она вытерла губы тыльной стороной ладони. — Но ничего. Я и обломком забора могу навести шороху.

Они устроились на привал у подножия серой скалы. Пушок и Гром мирно пощипывали сухую, жесткую траву неподалеку. Люциан достал из сумки старую, пожелтевшую карту, испещренную пульсирующими линиями.

— Ты спросила, зачем мы едем к Источнику, — начал он, разворачивая пергамент на коленях. — Смотри.

Амелия придвинулась ближе. Люциан не отодвинулся, позволяя ей почти лечь плечом на его предплечье, чтобы разглядеть детали. Карта была живой: по ней медленно ползли золотистые и фиолетовые нити.

— Фиолетовые — это Мана. Кровь нашей земли, — Люциан указал на затухающий узел в центре Эребуса. — А вот эти золотистые… это ваш Эфир.

— Эфир чист, — мгновенно отозвалась Амелия, её голос стал жестким. — Мы черпаем его из небес. Он дает свет, тепло и исцеление. Мой отец говорит, что Башни Света на границе — это единственный способ удержать мир от хаоса.

— Для вас — да, — Люциан коснулся пальцем места, где золотые линии Солариса упирались в фиолетовые жилы Эребуса. — Но посмотри, что происходит при контакте. Эфир не смешивается с Маной. Он… кристаллизует её. Превращает в мертвый песок. Ваши Башни фильтруют воздух так усердно, что сбрасывают «энергетический шлак» прямо в наши подземные вены.

Амелия нахмурилась. Она привыкла верить, что магия Света — это абсолютное благо.

— Ты хочешь сказать, что мы убиваем вашу землю… просто существуя?

— Вы убиваете её, потому что не смотрите под ноги, — Люциан повернул голову. Теперь их лица разделяли считанные сантиметры. Его алые глаза в полумраке казались не пугающими, а бесконечно усталыми. — Вы считаете нас монстрами и строите стены. Но ваши стены пускают корни, которые душат наши Источники. Я еду туда не для того, чтобы объявить войну. Я еду, чтобы понять, можно ли еще очистить этот «шлак», не разрушая ваши Башни.

Амелия замолчала. Её мир, где всё делилось на «светлых защитников» и «темных захватчиков», дал серьезную трещину. Она видела карту. Она видела, как золотые искры буквально разъедают фиолетовый фон.

— Если я увижу это своими глазами… — она запнулась, чувствуя странное тепло, исходящее от Люциана. — Если это правда, то мой отец об этом не знает. Он не подлец, Люциан. Он просто… солдат. Как и я.

— Знаю, — тихо ответил Повелитель. — Именно поэтому ты здесь. Мне не нужен предатель, Амелия. Мне нужен свидетель. Тот, чьему слову поверят на той стороне, когда придет время говорить.

Амелия посмотрела на его руку, лежащую на карте. Длинные пальцы, лишенные когтей, выглядели такими… человеческими. На мгновение ей захотелось накрыть его ладонь своей, но она вовремя одернула себя, сделав вид, что поправляет сапог.

— Значит, мы едем спасать мир от «экологической катастрофы» магического масштаба? — она попыталась вернуть в голос привычную иронию, но та вышла какой-то неубедительной.

— Вроде того.

— Черт. А я надеялась на эпичную битву с Повелителем Демонов, — она фыркнула и поднялась, отряхивая штаны. — По коням, «эколог». Если мы не доберемся до этого твоего Источника, мне придется слушать серенады Варгаса вечно, а это — судьба хуже смерти.

Люциан едва заметно улыбнулся и свернул карту. Слоуберн продолжал тлеть, но теперь к нему добавилось нечто большее — общая тайна, которая связывала их крепче любых кандалов.

* * *

Застава Теней встретила их запахом каленого железа и низким, вибрирующим гулом магических горнов. Это было суровое место — передовое укрепление демонов на стыке двух энергетических пластов. Здесь не было изящества Ноктиса, только голый прагматизм: колючая проволока из черной стали, массивные баллисты и стража, чьи лица были скрыты за рогатыми шлемами.

Люциан ехал впереди, его плащ развевался на холодном ветру, как знамя грядущей бури. Амелия следовала за ним на Пушке, сохраняя на лице выражение абсолютной, кристально чистой пустоты.

Она молчала три часа. Ни одного «А мы уже приехали?», ни одной жалобы на жесткое седло, ни одной колкости в адрес его прически.

Когда они спешились у главных ворот, к ним вышел комендант заставы — Малакай. Старый демон с иссохшей, похожей на пергамент кожей и отсутствующим левым глазом, на месте которого тускло светился магический кристалл.

— Владыка, — Малакай склонил голову, но его единственный живой глаз мгновенно впился в Амелию. — Зачем ты привел в это священное место… это? Человеческое отродье на Заставе Теней — дурной знак. Мои парни говорят, что Эфир их Башен сегодня особенно сильно жжет кости.

Люциан покосился на Амелию. Он ожидал, что она немедленно выдаст что-то вроде: «Твои кости жжет от старости, дедуля», или начнет защищать честь Солариса.

Амелия даже не моргнула. Она методично распутывала гриву Пушка, полностью сосредоточившись на узле в волосах коня. Она не просто молчала — она транслировала в пространство такое тотальное безразличие, что Малакай на секунду замялся, не зная, продолжать ли оскорбления.

— Она под моей защитой, Малакай, — ровно ответил Люциан. — Подготовь обед. Нам нужно обсудить состояние южного разлома.

Обед проходил в душном, пропахшем факельным дымом зале. На столе дымилось мясо, которое в Соларисе постыдились бы подать даже собакам, и стоял кувшин с чем-то подозрительно фиолетовым.

Малакай, желая угодить господину и одновременно унизить пленницу, начал свой монолог.

— Знаешь, девчонка, — обратился он к Амелии, вонзая нож в кусок мяса, — тридцать лет назад я штурмовал крепость твоего деда. Мы тогда знатно повеселились. Людишки визжали, как поросята, когда мы поджигали их «святые» артефакты. Ты ведь Аквамарин? В твоих жилах течет кровь слабаков, которые прячутся за камнями и молятся невидимому свету.

Амелия медленно подняла взгляд. Люциан замер с кубком в руке, ожидая взрыва. Баал, если бы он был здесь, уже аплодировал бы.

Амелия посмотрела на Малакая. Долго. Внимательно. А затем… она просто взяла кусок хлеба, отломила половинку и начала жевать, глядя в стену за спиной коменданта. Она не удостоила его даже презрительного хмыканья. Она вела себя так, будто коменданта не существовало вовсе. Будто его слова были шумом ветра в пустой трубе.

— Эй! Я с тобой разговариваю, человеческая крыса! — Малакай ударил кулаком по столу так, что тарелки подпрыгнули. — Ты хоть понимаешь, где находишься? Ты в шаге от Бездны! Одно моё слово — и ты станешь кормом для гончих!

Амелия перевела взгляд на Люциана. На её лице не было ни тени страха, ни капли гнева. Она просто указала пальцем на кувшин с водой, стоящий на другом конце стола.

Люциан, подавив невольный смешок, пододвинул ей кувшин.

— Спасибо, — беззвучно, одними губами произнесла она и снова погрузилась в созерцание стены.

Малакай побагровел. Демоны на заставе привыкли к страху, к ярости, к мольбам. Но это ледяное, железобетонное игнорирование выбивало почву из-под ног. Старый воин чувствовал себя глупо. Как будто он лаял на статую.

— Владыка, она… она сумасшедшая? — растерянно спросил Малакай, оборачиваясь к Люциану.

— Нет, Малакай, — Люциан откинулся на спинку стула, с интересом наблюдая за «представлением». — Она просто очень занята.

— Чем?! — взревел комендант.

— Игнорированием тебя. И, судя по всему, она справляется с этим лучше, чем я с управлением королевством.

Амелия в этот момент взяла яблоко из вазы, достала свой «заточенный» деревянный меч (который она принципиально не отдавала) и начала методично срезать кожуру. Тонкая стружка падала на стол. Каждый её жест был пропитан таким высокомерием, какому позавидовал бы сам Император Солариса.

Малакай вскочил, опрокинув стул.

— К черту! Я не буду сидеть за одним столом с этой… этой пустотой! Пойду проверю периметр. Владыка, извини, но твои вкусы в заложницах становятся всё более странными.

Когда дверь за комендантом с грохотом захлопнулась, в зале воцарилась тишина. Только хруст яблока Амелии нарушал её.

Люциан молчал минуту. Затем две.

— И долго ты собираешься это продолжать? — спросил он наконец.

Амелия продолжала жевать.

— Амелия. Я серьезно. Малакай — полезный союзник, а ты превратила его в посмешище перед его же солдатами, не сказав ни слова. Это… впечатляюще, но довольно опасно.

Она медленно повернула к нему голову. Её янтарные глаза сверкнули в свете факелов.

— Ты сказал, что я здесь «свидетель», — произнесла она тихим, ровным голосом. — А свидетели должны смотреть и слушать. Мой голос не входит в условия твоего гостеприимства, Повелитель. И если твои генералы настолько хрупкие, что ломаются от отсутствия женского внимания, то у твоего королевства проблемы посерьезнее, чем засыхающий Источник.

— Значит, это твой новый метод ведения войны? — Люциан прищурился. — Полная изоляция?

— Это мой метод сохранения рассудка, — она встала, стряхивая крошки с камзола. — Ты показал мне карту. Ты рассказал мне про Эфир. Ты хочешь, чтобы я тебе верила. Но я всё еще в кандалах, Люциан. Печать на моих руках всё еще жжет при каждой попытке коснуться маны. Так что не жди, что я буду развлекать тебя беседами. Я — твой «мертвый» офицер. А мертвые, как известно, не очень разговорчивы.

Она развернулась и пошла к выходу, оставляя Люциана одного за столом.

— И еще, — она остановилась у двери, не оборачиваясь. — Передай Варгасу, если увидишь… его розовый горошек был качественнее, чем это мясо.

Дверь закрылась. Люциан остался сидеть в полумраке, глядя на огрызок яблока. Слоуберн продолжался, но теперь он чувствовал, что Амелия не просто защищается — она начинает диктовать свои правила игры. И это игнорирование било по его самолюбию куда сильнее, чем любые оскорбления.

Воздух в пещере Первородного Источника был таким густым, что казался осязаемым. Каждый вдох отдавался в легких металлическим привкусом. Амелия стояла на краю обрыва, глядя вниз, где в полумраке возвышались колоссальные друзы кристаллов.

Они напоминали застывшие деревья, но вместо живого блеска их грани были матовыми, словно их облепил грязный, серый иней. Это и был результат «соседства» с Башнями Света.

— Красиво… в теории, — Амелия сложила руки на груди, стараясь не показывать, как у неё подкашиваются ноги от давления маны. — Но выглядит так, будто твой мир болен тяжелой лихорадкой, Люциан.

— Так и есть, — Люциан стоял рядом, его алые глаза светились в темноте ярче обычного. — Я пробовал выжечь эту корку пламенем, но Кристалл начинает трескаться. Моя магия — это молот. А здесь нужен скальпель.

Он повернулся к ней. В его руках блеснул тонкий стилет из обсидиана. Амелия инстинктивно напряглась, но Люциан лишь жестом попросил её протянуть руки.

— Пришло время вернуть тебе то, что я забрал у ворот Аквамарина. Не обольщайся, это временная мера. Если попытаешься пустить эту силу мне в горло — я просто схлопну пространство вокруг тебя. Поняла?

— Ты слишком много болтаешь для того, кто просит о помощи, — Амелия протянула запястья, скованные серыми браслетами Печати.

Люциан коснулся острием стилета рун на металле. Раздался тихий звон, похожий на стон разбитого зеркала. Браслеты не упали, но их мерцание погасло.

В ту же секунду Амелию накрыло.

Это было похоже на то, как если бы плотину, сдерживающую горную реку в её груди, внезапно взорвали. Холодная, чистая энергия воды хлынула по жилам, возвращая чувствительность кончикам пальцев. Она непроизвольно охнула, пошатнувшись. Мир вокруг внезапно стал четким до боли: она слышала капель где-то в глубине пещер и чувствовала вибрацию самого Кристалла.

— Тише… — Люциан сделал шаг вперед и крепко обхватил её за плечи, удерживая на месте. — Не дай ей захлестнуть тебя. Концентрируйся на воде. Ты — не река, ты — русло.

Его руки были горячими, и этот контраст с её ледяной магией помог Амелии прийти в себя. Она не стала вырываться — сейчас его хватка была единственным, что удерживало её от того, чтобы просто потерять сознание от сенсорного шока.

— Я в порядке, — выдохнула она, хотя её голос всё еще дрожал. — Отпусти.

— Пока нет, — он не ослабил хватку, разворачивая её лицом к Источнику. — Направь свою силу на тот центральный кристалл. Попробуй «смыть» серый налет. Эфир людей — это структура. Твоя вода — это хаос, который может эту структуру растворить.

Амелия закрыла глаза. Она вытянула руки вперед. Сначала ничего не происходило, но затем между её ладонями начал формироваться прозрачный, пульсирующий шар. Вода не бралась из ниоткуда — она конденсировалась прямо из тяжелого воздуха пещеры.

Тонкая струя, чистая, как слеза, ударила в серую поверхность Кристалла.

Раздалось шипение. Серый налет начал медленно, неохотно отступать, обнажая под собой глубокий, чистый фиолетовый свет. Но как только мана начала высвобождаться, она ударила в Амелию обратной волной.

— А-а! — она вскрикнула, чувствуя, как чужая, дикая энергия демонической земли пытается ворваться в её каналы.

Люциан среагировал мгновенно. Он прижался к её спине, перехватывая её ладони своими. Его магия Отрицания окутала их обоих тонкой пленкой, фильтруя бешеный поток маны.

— Держись, Амелия! Не закрывай поток! Если остановишься сейчас — Кристалл детонирует.

Они стояли в центре магического шторма. Аквамариновые волосы Амелии развевались, смешиваясь с черными прядями Люциана. Она чувствовала его дыхание у своего уха и то, как его сердце бьется в унисон с её собственным — ровно и тяжело. Это не была близость влюбленных. Это была близость двух солдат, удерживающих одну позицию против превосходящих сил врага.

— Еще… немного… — процедила она сквозь зубы.

Яркая вспышка осветила весь грот. Серый налет осыпался прахом, и центральный Кристалл вспыхнул ровным, здоровым светом, наполняя пещеру мягким гулом.

Сила инерции отбросила их назад, на камни. Амелия упала первой, Люциан приземлился рядом, тяжело дыша. Наступила тишина. Настоящая, природная тишина живого места.

Амелия лежала на спине, глядя в свод пещеры. Её руки всё еще искрились остатками магии, а Печати на запястьях снова начали медленно наливаться серым — защита сработала автоматически, как только активная фаза закончилась.

— Мы… сделали это? — спросила она, не поворачивая головы.

— Мы очистили ядро, — Люциан приподнялся на локтях. Его камзол был порван на плече, а на лице виднелась ссадина от магического отката. Он посмотрел на неё — не как на пленницу и даже не как на «свидетеля». — Твоя вода… она удивительная. У людей в Соларисе она обычно застойная, как в пруду. А у тебя — горный поток.

Амелия наконец повернулась к нему. На её лице была слабая, вымученная, но искренняя усмешка.

— Это потому, что я никогда не слушалась учителей этикета, Люциан. Горные потоки не умеют делать реверансы.

Он коротко рассмеялся и протянул ей руку, чтобы помочь подняться. На этот раз Амелия её приняла. Без подтекста. Просто как боевой товарищ.

Но когда их ладони соприкоснулись, оба на долю секунды замерли, ощутив остаточное статическое электричество их магий. Это не была любовь. Но это было начало чего-то, что могло стать куда опаснее любой войны.

Обратный путь от Источника пролегал через Ущелье Стенаний. Место, где ветер завывал между скал, имитируя голоса призраков. Амелия ехала чуть впереди, всё еще ощущая покалывание в запястьях — Печать вернулась на место, но память о свободной магии воды жгла кожу изнутри.

Люциан был подозрительно спокоен. Он даже не смотрел по сторонам, словно читал газету, сидя в седле Грома.

— Знаешь, — подала голос Амелия, — если бы я хотела устроить засаду на Повелителя Демонов, я бы выбрала именно этот поворот. Здесь отличный обзор для лучников и…

Договорить она не успела. Огромный валун, объятый черным пламенем, рухнул с вершины утеса, перекрывая дорогу позади них. Пушок испуганно взвился на дыбы, но Амелия мертвой хваткой вцепилась в гриву.

— Владыка! — голос Баала громом раскатился по ущелью. — Ты осквернил Источник прикосновением человечки! Ты делишь с ней пищу и кров! Эребусу не нужен правитель, который пахнет эфиром Солариса!

Генерал спрыгнул с выступа, приземлившись в десяти метрах от них. Земля под его тяжелыми сапогами треснула. Следом за ним из теней вышли еще десяток элитных бойцов Легиона Пепла.

Амелия мгновенно соскочила с коня, привычно перехватывая свой деревянный меч.

— Опять ты, Барбос? Тебе мало было Варгаса в горошек? Хочешь, чтобы я тебе бороду побрила этой палкой?

Баал даже не взглянул на неё. Его взгляд был прикован к Люциану.

— Слезь с коня, полукровка. Докажи, что в тебе еще осталась кровь твоего отца, или сдохни как человек, которым ты так отчаянно пытаешься казаться!

Люциан тяжело вздохнул. Это был вздох человека, которому в сотый раз объясняют элементарную задачу. Он неспешно спешился, поправил манжеты своего камзола и посмотрел на Амелию.

— Отойди к скале, — буднично произнес он. — И постарайся, чтобы на тебя не попала кровь. Твой камзол и так в пыли, а прачечная в Ноктисе работает с перебоями.

— Ты серьезно сейчас о прачечной?! — Амелия округлила глаза, но послушно отступила. Она видела, как воздух вокруг Люциана начал густеть.

— Баал, — Люциан сделал шаг вперед. — Ты скучен. Ты предсказуем. И ты абсолютно не умеешь выбирать моменты.

В следующую секунду реальность в ущелье надломилась.

Это не было постепенное превращение. Это был взрыв мощи. Одежда на плечах Люциана разошлась, когда из спины с влажным хрустом развернулись колоссальные черные крылья. Его рост увеличился, кожа покрылась пульсирующими черными рунами, а из лба выросли те самые рога — корона из обсидиана, венчающая хищника.

Амелия затаила дыхание. Она видела демонов, видела монстров, но это… Это была первозданная мощь. Аура Отрицания вокруг Люциана стала такой плотной, что камни под его ногами начали превращаться в песок. Его алые глаза теперь не просто светились — они полыхали, как два миниатюрных солнца в бездне.

Баал взревел и бросился в атаку, занося свой зазубренный меч. Он был быстр, но Люциан в этой форме двигался за гранью человеческого восприятия.

Удар.

Люциан даже не обнажил меч. Он просто перехватил лезвие Баала голой рукой — когти из обсидиана скрежетнули по стали, высекая искры.

— Твой замах слишком широк, генерал, — голос Люциана теперь звучал двойным эхом, от которого у Амелии завибрировали зубы.

Он нанес короткий, почти ленивый удар ладонью в грудь Баала. Грохот был такой, будто столкнулись два горных пика. Генерал, весивший добрых триста килограммов вместе с доспехами, отлетел назад, пробив спиной скалу и оставив в ней глубокую вмятину.

Солдаты Легиона Пепла замерли.

Люциан подошел к тяжело дышащему Баалу, который пытался выпутаться из обломков камня. Повелитель наклонился и отвесил генералу звонкую, унизительную затрещину тыльной стороной когтистой лапы.

— Еще раз, — пророкотал Люциан, — и я заставлю тебя лично вышивать новые шторы для Амелии. Розовыми нитками. Понял?

Баал сплюнул кровь, его глаза метались от ярости к осознанию полного поражения. Против такой формы он был никем. Закон силы сработал безупречно: Люциан был сильнее, а значит, он был прав.

— Понял… Владыка, — прохрипел генерал, опуская голову.

Люциан выпрямился. Его крылья медленно втянулись обратно, рога исчезли, а кожа снова стала бледной и гладкой. Через секунду перед ними снова стоял ироничный мужчина в слегка порванном камзоле.

— Вот и славно, — он повернулся к Амелии, которая всё еще стояла с открытым ртом. — Чего замерла? Собирай свои яблоки, нам еще тридцать миль до ужина.

Амелия медленно закрыла рот и подошла к нему. Она ткнула пальцем в его плечо — твердое, как сталь.

— Ты… ты только что отвесил генералу затрещину. И угрожал ему вышиванием.

— А что? — Люциан невинно приподнял бровь. — Психологическое давление работает лучше, чем смертная казнь. Мертвый генерал мне не поможет чинить дороги, а пристыженный — будет стараться вдвойне.

— Ты невыносим, — фыркнула Амелия, забираясь в седло Пушка. Но внутри у неё всё еще всё дрожало. Она впервые увидела его настоящего — и это было пугающе красиво. — Но затрещина была качественной. Десять баллов по шкале Аквамарина.

Люциан вскочил на Грома.

— Только десять? Придется в следующий раз постараться лучше.

Они двинулись дальше, оставляя поверженного Баала и его свиту в пыли ущелья.

Тронный зал Ноктиса сиял парадным блеском. Люциан сидел на троне в своем самом пафосном черном камзоле с серебряным шитьем, подперев голову рукой с видом человека, которому бесконечно скучно слушать лекции о мире.

Напротив него стояло посольство Империи Соларис. В центре — Наследный принц Эдриан. Он выглядел как ожившая статуя Света: золотые доспехи, белоснежный плащ и лицо, выражающее скорбь высшей пробы по «погибшей невесте».

— Повелитель Эребуса, — голос Эдриана был поставлен идеально. — Мы прибыли, чтобы забрать прах Амелии фон Аквамарин. Её героическая смерть заставила всю Империю одеться в траур. Мы требуем уважения к памяти нашей святой мученицы и...

В этот момент массивные створки боковой двери, предназначенной для слуг, с грохотом распахнулись.

В зал вошла Амелия. Она была в своих любимых кожаных штанах, слегка забрызганных грязью после поездки к Источнику, и в расстегнутом камзоле. В руках она крутила огрызок яблока, а за ухом у неё торчало перо для письма.

Тишина, воцарившаяся в зале, была такой плотной, что её можно было резать ножом. Эдриан побледнел, его челюсть медленно поползла вниз. Послы Солариса начали креститься, решив, что перед ними призрак.

Амелия даже не посмотрела на них. Она целеустремленно зашагала прямо к трону, мимо онемевших дипломатов.

— Люци, слушай, — громко сказала она, игнорируя протоколы, этикет и здравый смысл. — Ты не видел мой заточный брусок? Я его, кажется, на твоем столе в кабинете оставила, когда мы вчера ту карту смотрели. Без него мой меч — просто палка, а мне завтра надо Варгасу еще пару дырок в доспехах проковырять.

Она подошла к Люциану вплотную. Люциан замер, глядя на неё с выражением «я не знаю, уволить тебя или выдать медаль».

— Амелия… — выдавил он. — У нас вообще-то государственные переговоры. О твоих похоронах.

— А, точно, — Амелия лениво повернула голову и мельком взглянула на Эдриана. — О, привет, Эдриан. Классный плащ, новый? Тебе идет, белый полнит, как раз то, что нужно для «убитого горем» жениха.

Эдриан задыхался, как рыба, выброшенная на берег.

— Амелия?! Ты… ты жива?! Но мы… мы уже воздвигли тебе памятник в столице! Ты должна была пасть за Свет!

— Извини, планы поменялись, — она снова повернулась к Люциану и, к полному ужасу послов, потрепала Повелителя Демонов по плечу, стряхивая несуществующую пылинку. — Так что с бруском? И вели повару принести мне чай в библиотеку. Тот, с сушеными ягодами, который ты прячешь в нижнем ящике. Я всё равно его нашла.

Она похлопала ошеломленного Люциана по щеке, развернулась и, насвистывая тот самый неприличный мотивчик, направилась к выходу.

— Стоять! — вскричал Эдриан, хватаясь за рукоять меча. — Ты находишься в плену у монстра! Ты обязана вернуться с нами для… для объяснений!

Амелия остановилась у двери, обернулась и смерила принца взглядом, полным искренней скуки.

— Слушай, «Ваше Сиятельство». У меня там третья глава трактата по тактике не дописана и недоеденный персик. Иди похорони пустой гроб, получи свои льготы и оставь меня в покое. Тут хотя бы штаны разрешают носить.

Она подмигнула Люциану, который уже начал тихо подхихикивать в кулак, и вышла, громко хлопнув дверью.

В зале снова повисла тишина. Принц Эдриан стоял красный как рак, его свита дрожала от ярости и шока.

— Итак, принц, — Люциан откинулся на спинку трона, и в его глазах заплясали опасные огоньки. — Вы говорили что-то про прах? Боюсь, «прах» только что ушел пить чай. Продолжим переговоры или вы тоже хотите обсудить фасон моих штор?

Принц Эдриан стоял неподвижно, его пальцы побелели, сжимая эфес парадного меча. В его глазах отражалась катастрофа: в Соларисе уже отчеканили памятные монеты с ликом «павшей мученицы», а налоги с земель Аквамаринов уже были распределены между фаворитами короны. И тут эта «мученица» заходит за точильным бруском.

— Повелитель… — голос Эдриана дрогнул, сорвавшись на высокий регистр. — Это… это возмутительно! Вы удерживаете высокородную леди, одурманив её разум магией! Она ведет себя как… как…

— Как человек, которому наконец-то удобно в штанах? — Люциан лениво перекинул ногу через подлокотник трона. Его напускная серьезность испарилась. — Послушайте, принц. Ваша «святая Амелия» только что прямым текстом послала вас хоронить пустой ящик. Я, конечно, демон, но даже для меня это выглядит как крайне неловкое расставание.

— Это похищение! — выкрикнул старый посол, стоящий за спиной принца. — Мы потребуем созыва Совета Света!

Люциан мгновенно выпрямился. Его аура Отрицания тяжело осела на плечи послов, заставляя их согнуться. В зале резко похолодало.

— Требуйте чего хотите. Но давайте начистоту: Амелия пришла сюда сама. Без кандалов. Похлопала меня по щеке — вы это видели, я до сих пор в шоке — и ушла пить чай. Если это похищение, то я, видимо, худший похититель в истории Бездны.

Эдриан сглотнул. Он понимал, что если он вернется в столицу и скажет: «Амелия жива, она хамит и дружит с Повелителем Демонов», его авторитет превратится в пыль. Ему нужно было либо забрать её силой (невозможно в центре Ноктиса), либо объявить её предательницей.

— Она осквернена, — тихо, с ядовитой ненавистью произнес Эдриан. — Она прикоснулась к Тьме. Если она отказывается возвращаться для очищения, Империя объявит род Аквамарин вне закона. Её отец… адмирал Сириус… ответит за измену дочери.

Люциан прищурился. В его красных глазах вспыхнул опасный огонек.

— Угрожаете старику из-за того, что его дочь оказалась умнее вашего протокола? Как… по-человечески.

— Переговоры окончены, — Эдриан резко развернулся, взмахнув плащом. — Мы уходим. Но помните, полукровка: Соларис не прощает тех, кто крадет его символы. Амелия фон Аквамарин умрет. Если не от ваших рук, то от наших. Официально она мертва, и мы сделаем так, чтобы реальность совпала с бумагами.

Когда посольство с грохотом покинуло зал, Люциан долго смотрел на закрытые двери. Затем он тяжело вздохнул и потер лицо ладонями.

— Варгас! — крикнул он.

Из тени колонны вышел капитан гвардии, старательно делающий вид, что не слышал про чай и похлопывание по щеке.

— Да, Владыка?

— Усиль охрану библиотеки. И… — Люциан замялся. — Проследи, чтобы повар действительно принес ей этот проклятый чай с ягодами. Если она не получит его через пять минут, я боюсь, она придет сюда за вторым бруском.

Люциан поднялся с трона. Ему нужно было поговорить с Амелией. Не как Повелителю с пленницей, а как человеку, который только что понял: принц Эдриан только что подписал ей смертный приговор, который приведут в исполнение «свои».

* * *

Эхо копыт посольских лошадей еще не затихло в ущелье у подножия Ноктиса, когда из тени придорожных скал вынырнул Пушок. Амелия пригнулась к гриве коня, стараясь не привлекать внимания стражей на стенах. Она знала, что Люциан хватится её через десять минут, но ей нужно было это сделать.

— Стой! — крикнула она, преграждая путь кавалькаде Солариса.

Эдриан резко натянул поводья. Его белая лошадь всхрапнула, почуяв демонического скакуна. Гвардейцы принца мгновенно обнажили мечи, но Эдриан жестом приказал им замереть.

— Ты… — он смотрел на неё с ледяной яростью. — Вернулась, чтобы еще раз поиздеваться надо мной перед моими людьми? Тебе мало было того цирка в тронном зале?

Амелия спрыгнула с Пушка. Грязь чавкнула под её сапогами. Она подошла ближе, подняв пустые ладони — знак того, что она пришла не драться.

— Эдри, выдохни, — тихо сказала она, подходя к самому стремени принца. — Давай на минуту забудем про короны, про демонов и про твой пафосный плащ. Поговорим как люди, которые вместе в детстве воровали яблоки в саду моей матери.

— Те яблоки были кислыми, — отрезал Эдриан, но в его взгляде на секунду промелькнула тень того мальчишки, которым он когда-то был. — Чего ты хочешь, Амелия? Ты предала Империю. Ты… ты лапала этого полукровку у всех на глазах! Ты понимаешь, что я не могу просто забрать тебя домой после такого?

— А я и не прошу меня забирать, — Амелия положила руку на луку его седла. — Послушай меня внимательно. Я знаю, что тебе нужно. Тебе нужны флоты Аквамаринов. Тебе нужна поддержка северных баронов. Тебе нужно быть «героем», который объединит земли под своей рукой.

— И? — принц прищурился.

— И ты всё это получишь. Если я останусь «мертвой». Понимаешь? — она заглянула ему в глаза. — Объяви, что та женщина в зале была магической иллюзией демонов. Скажи, что это был морок, призванный сбить тебя с толку. Похорони пустой гроб с почестями. Забирай всё наследство, забирай титулы. Мне это не нужно, Эдриан. Я никогда не хотела быть герцогиней, ты это знаешь лучше всех.

Эдриан замер. План был заманчивым. Безумно заманчивым. Никакой скандальной невесты, полная власть над севером и статус безутешного, но сильного вдовца.

— Ты предлагаешь мне просто… забыть о твоем существовании? — прошептал он.

— Да. Считай, что Амелия фон Аквамарин действительно пала при обороне крепости. А та, кто стоит перед тобой… просто тень. Оставь моего отца в покое. Не трогай старика, и я обещаю: ты никогда больше меня не увидишь. Я не вернусь в Соларис. Я не буду претендовать на трон. Я исчезну.

Наступила тишина. Ветер трепал гриву коня и аквамариновые волосы девушки. Эдриан смотрел на неё долго, почти с жалостью. В его голове боролись остатки детской дружбы и взрослая, расчетливая жажда власти.

— Ты предлагаешь мне сделку с совестью, Амелия, — наконец произнес он. Его голос стал сухим, как пергамент. — Но есть одна проблема. Ты — Аквамарин. Твой род слишком силен, чтобы я мог позволить тебе бродить на свободе, даже в землях демонов. Что, если ты передумаешь? Что, если через год ты явишься в столицу с армией монстров за спиной?

— Ты же знаешь меня, — Амелия горько усмехнулась. — Я ненавижу политику больше, чем корсеты.

— Именно поэтому ты так опасна. Ты непредсказуема, — Эдриан выпрямился в седле, и его лицо снова стало маской государственного мужа. — Мой ответ — нет, Амелия. Ты либо вернешься со мной в цепях для суда и «очищения», либо ты действительно умрешь сегодня. Гвардия! Схватить её!

— Черт, Эдри… — Амелия отскочила назад, её рука привычно метнулась к поясу, где была лишь деревянная палка. — Я пыталась быть милой. Клянусь, я честно пыталась!

Гвардейцы начали окружать её, смыкая кольцо. Амелия свистнула Пушку, готовясь к безнадежному прорыву, но в этот момент воздух над ущельем взорвался черным пламенем.

— Кажется, я просил тебя не уходить без чая, — раздался голос Люциана.

Повелитель Демонов стоял на вершине скалы прямо над ними. Его аура была такой тяжелой, что лошади гвардейцев начали падать на колени, не выдерживая давления.

— Ты неисправима, Амелия, — Люциан спрыгнул вниз, приземляясь между ней и принцем. Он даже не смотрел на солдат, его взгляд был прикован к Амелии. — Ты действительно думала, что этот «золотой мальчик» выберет правду, а не выгоду?

— Я надеялась, что в нем осталось хоть каплю человечности, — огрызнулась Амелия, хотя в глубине души почувствовала дикое облегчение от его появления.

Люциан повернулся к Эдриану.

— Принц. Вы отказались от её предложения. Теперь моё. Убирайтесь из моих земель в течение десяти минут, или я сделаю так, что ваши «святые кости» станут удобрением для моих грибов. И поверьте, я буду очень внимательно следить за тем, чтобы с отцом Амелии ничего не случилось. Если на герцога упадет хоть один кирпич — я лично приду в твой дворец переклеивать обои. Твоей кровью.

Эдриан, дрожа от бессильной ярости, понял: время переговоров ушло.

— Мы еще встретимся, монстр! И ты, Амелия… ты пожалеешь, что не умерла в той крепости!

Посольство сорвалось в галоп, исчезая в облаке пыли. Амелия осталась стоять на дороге, глядя им вслед.

— Ну и зачем? — спросил Люциан, подходя к ней со спины. — Зачем ты рисковала головой ради этого ничтожества?

— Потому что я хотела верить, что мир можно починить словами, а не только мечами, — она повернулась к нему. На её лице была усталость, которую не скрыть сарказмом. — Теперь я официально — враг народа. Доволен, Повелитель? Твой «свидетель» теперь в розыске.

Люциан посмотрел на неё странным, почти мягким взглядом.

— Я не доволен тем, что ты чуть не погибла. Но я доволен тем, что теперь тебе точно некуда идти. Идем домой, Амелия. Твой чай уже остыл.

Он протянул ей руку. Амелия посмотрела на его ладонь, затем на дорогу, ведущую в её прошлое, и, наконец, вложила свои пальцы в его руку.

После инцидента в ущелье Ноктис казался Амелии почти уютным. Она сидела в библиотеке, забившись в глубокое кожаное кресло у камина. В руках была кружка того самого чая с лесными ягодами — горячего, ароматного и удивительно успокаивающего.

Дверь тихо скрипнула. Люциан вошел без своего обычного пафоса, неся в руках небольшую коробочку из темного дерева.

— Ты знала, что за самовольную отлучку из-под стражи в моем королевстве полагается… — он замолчал, увидев её поникшие плечи. — Впрочем, забудь. Сегодня я слишком устал для нотаций.

Он присел на край стола рядом с её креслом.

— Держи, — он протянул ей коробочку. — Раз уж ты так настойчиво искала свой брусок.

Амелия открыла крышку. Внутри, на черном бархате, лежал кусок странного минерала, переливающегося всеми оттенками синего и фиолетового. Он вибрировал, издавая едва слышный гул, похожий на шум прибоя.

— Это не просто камень, — Люциан посмотрел на огонь в камине. — Это Слеза Источника. Он резонирует с твоей магией. Если будешь точить им свой… кхм… деревянный меч, он начнет проводить твою воду даже через Печать. Ненамного, но достаточно, чтобы ты не чувствовала себя беспомощной.

Амелия коснулась холодного камня. Вибрация тут же перешла на её пальцы, согревая их. Она подняла глаза на Люциана.

— Спасибо, — тихо сказала она. — И за это, и за то, что вытащил меня там. Я… я действительно думала, что мы с Эдрианом сможем договориться.

— Люди редко выбирают правду, когда на кону стоит корона, Амелия. Особенно такие люди, как он. Ты для него — не человек, а политическая шахматная фигура, которая вдруг решила ходить не по правилам.

— А для тебя? — она прищурилась, внимательно глядя на него. — Я тоже просто фигура? «Свидетель», «рычаг давления»?

Люциан долго молчал, глядя на её отражение в темном окне библиотеки.

— Сначала — да, — признал он честно. — Но фигуры не воруют шоколад, не издеваются над генералами и не лезут в пасть льву ради призрачной надежды на мир. Ты — хаос, Амелия. А я, как ты помнишь, Повелитель Эребуса. А мы, демоны, очень любим красивый хаос.

Он поднялся, собираясь уходить, но на секунду задержался у двери.

— Ешь свой персик. Повар сказал, что если ты его не съешь, он воспримет это как личное оскорбление и начнет готовить только овсянку.

Амелия слабо улыбнулась ему вслед.

Утро в библиотеке началось не с Люциана, а со звона тонкого фарфора. Амелия, всё еще кутающаяся в плед после вчерашнего стресса, обнаружила на кофейном столике не только свой ягодный чай, но и поднос с изысканными пирожными, которые пахли... настоящей ванилью.

— Мужчины — это такие примитивные существа, не находишь? — раздался мелодичный голос из тени книжных стеллажей.

Амелия мгновенно напряглась, рука привычно легла на рукоять деревянного меча, лежащего рядом.

Из теней вышла Лилит. Она плавно скользила по залу, её шелковое платье глубокого винного цвета шуршало по паркету. Она присела в соседнее кресло с такой грацией, будто это был её трон.

— Кто ты? — Амелия прищурилась. — Еще один генерал, пришедший рассказать мне, как я оскверняю это место своим дыханием?

Лилит мелодично рассмеялась, прикрыв рот ладонью с идеальным маникюром.

— О боги, нет. Я Лилит. И я пришла поблагодарить тебя. Твоя выходка с штанами Варгаса… — она на секунду зажмурилась от удовольствия. — Это было лучшее, что случалось в этом скучном замке за последние полвека. Я три дня пересматривала это в кристалле памяти.

Амелия медленно расслабилась.

— Так ты не хочешь меня съесть?

— Дорогая, в тебе слишком много праведного гнева, от этого мясо становится жестким, — Лилит пододвинула к Амелии блюдце с пирожным. — Ешь. Это из моих личных запасов. В этом замке только Люциан и я понимаем толк в хорошей кухне. Остальные готовы жевать подошвы, если их предварительно вымочить в крови.

Амелия осторожно откусила кусочек. Глаза её расширились.

— Это… божественно.

— Это солидарность, — Лилит подмигнула, и её хвост игриво качнулся. — Я слышала, что вчера устроил этот твой «золотой мальчик» Эдриан. Типичный мужчина-человек: если не может владеть игрушкой, он хочет её сломать. Мерзко.

— Он не мой, — буркнула Амелия. — Больше нет.

— И слава Бездне. Теперь послушай меня, Амелия фон Аквамарин. Люциан — хороший правитель, но в том, что касается женщин, он бревно. Красивое, мощное, очень дорогое, но абсолютно бесчувственное бревно. Он будет защищать тебя как «стратегический объект», но он не понимает, что тебе нужно не только это.

— А что мне нужно? — Амелия отставила чай.

— Тебе нужно оружие. И я сейчас не про твою заточенную корягу, — Лилит наклонилась вперед, её голос стал тише. — Тебе нужна информация. Я научу тебя, как читать этот замок. Кто кому подчиняется, кто тайно ненавидит Баала и у кого из поваров можно выпросить нормальное вино в обход охраны. Мы сделаем из тебя не «пленницу», а хозяйку положения, пока наш Повелитель будет думать, что он всё контролирует.

Амелия посмотрела на суккуба. В глазах Лилит не было издевки — только искреннее желание устроить небольшой хаос в мужском царстве.

— Каков твой интерес, Лилит? — спросила Амелия.

— Мне скучно, дорогая. А еще я хочу посмотреть на лицо Люциана, когда он обнаружит, что его «свидетель» знает о замке больше, чем его тайная полиция. Ну что, по рукам? Или ты предпочитаешь и дальше грустить в компании пыльных книг?

Амелия посмотрела на магический брусок, подаренный Люцианом, затем на хитрую улыбку Лилит. На её губах впервые за долгое время появилась по-настоящему хищная, женская улыбка.

— По рукам, Лилит. Рассказывай… кто тут самый слабый на секреты?

Лилит сидела в кресле, изящно закинув ногу на ногу, и с нескрываемым изумлением наблюдала, как из-за тома «Истории Древних Кланов» выкатывается Младший Наблюдатель (Глазастик) и виновато протягивает Амелии украденную с кухни сосиску.

— Ты хочешь сказать, — Лилит подалась вперед, и её хвост возбужденно дернулся, — что пока Люциан тратит миллионы маны на магические детекторы, ты создала шпионскую сеть из низших существ за еду и почесывание за ушком?

— Ну… — Амелия небрежно потрепала Глазастика по склере, — они очень исполнительные. И, в отличие от твоих суккубов, их никто не замечает. Кто будет допрашивать котенка с лишней парой лап?

Лилит расхохоталась — искренне и громко.

— Дорогая, ты — сокровище. Люциан даже не представляет, какой термитный гриб он пригрел у себя в замке. Но давай добавим в твой «зоопарк» немного профессионализма.

Весь день прошел под знаком «Большого инструктажа». Лилит учила Амелию не просто собирать сплетни, а анализировать их.

Если Уголёк принес клочок бумаги из кабинета Баала — это улика.

Если Теневые Мыши пищат у входа в сокровищницу — значит, там меняют караул.

Если Слаймы в прачечной стали фиолетовыми — кто-то из лордов использует запрещенную магию яда.

— Смотри сюда, — Лилит вывела пальцем в воздухе светящуюся схему. — Это «Узел Шепота». Если ты приложишь к нему своего Глазастика, он будет транслировать звук прямо тебе в голову. Попробуем?

Они выбрали «канал» покоев Люциана.

В голове Амелии раздался низкий, уставший голос Повелителя:

«…и скажите Варгасу, если он еще раз наденет те панталоны под доспехи, я лично отправлю его в ссылку к пингвинам Бездны. Это подрывает боевой дух легиона».

Амелия прыснула в кулак. Лилит заговорщицки подмигнула.

Но через час шутки кончились. Глазастик, притаившийся в вентиляции зала совещаний, передал нечто иное. Голос Баала был приглушенным, но четким:

«Повелитель слабеет. Он возится с этой человечкой, пока наши границы трещат. Завтра, когда он отправится на осмотр внешнего периметра, мы нанесем удар. Не по нему… по его "слабости"».

Амелия похолодела. Лилит мгновенно посерьезнела, её глаза сузились.

— Они планируют нападение на тебя, Амелия. Пока Люциан будет занят на границе, Баал решит «зачистить» замок от «грязи».

Амелия медленно встала, сжимая в руке тот самый магический брусок.

— Они думают, что я — слабое место? — в её голосе прорезался тот самый офицерский холод, который когда-то держал стены Аквамарина. — Глазастик, собери всех. Уголёк, дуй в казармы к Варгасу. Нам нужно подготовить «теплый прием».

Лилит встала рядом, поправляя кружевную манжету.

— Ты ведь не собираешься говорить Люциану?

— Нет, — Амелия хищно улыбнулась. — Он занят «государственными делами». А мы тут… просто играем с домашними питомцами. Покажем генералу, что бывает, когда пытаешься обидеть хозяйку котиков?

— О, я в деле, — Лилит облизнула губы. — Я всегда хотела увидеть, как Баал запутается в боевых слаймах.

Рассвет над Ноктисом был окрашен в тревожные багровые тона. Люциан уехал еще затемно. Он зашел к Амелии перед отправлением — в доспехах, пахнущий холодным металлом и решимостью. Он выглядел непривычно серьезным.

— Оставайся в башне, — сказал он тогда, задерживаясь в дверях. — Варгас выставил двойной пост. Если что-то пойдет не так… просто жди. Я вернусь к закату.

Амелия тогда лишь сонно кивнула, натягивая одеяло до носа. Но как только звук копыт Грома затих вдали, она вскочила с кровати. Ждать? Это не в стиле Аквамаринов.

— Уголёк, Глазастик, подъем! — скомандовала она, затягивая пояс на кожаных брюках. — У нас сегодня переезд. В самое безопасное и пафосное место в этом замке.

К полудню замок Ноктис напоминал растревоженный улей. Баал не стал ждать заката. Он ударил раньше, как только магический сигнал подтвердил, что Люциан пересек границу внешнего периметра.

— Взять девку! — ревел генерал, ведя своих верных головорезов по коридорам Восточного крыла. — Живой или мертвой, мне плевать! Я очищу этот трон от человеческой вони!

Они ворвались в спальню Амелии, выбив дверь с петель. Но комната встретила их лишь тишиной и аккуратно заправленной постелью. На подушке лежал… персик. Одинокий, спелый персик с приклеенной запиской: «Слишком медленно, Барбос. Попробуй еще раз».

Баал взревел так, что с потолка посыпалась крошка обсидиана.

— Искать её! Она не могла уйти далеко! Обыскать каждый шкаф, каждую бочку с вином!

В это же время Лилит, неспешно прогуливаясь по галерее второго этажа, наблюдала за хаосом через маленькое карманное зеркальце.

— Ох, Амелия, — прошептала суккуб, поправляя локон. — Ты гений или безумица. Прятаться там, куда никто не осмелится зайти без приглашения… Это поэтично.

Тронный зал Люциана был огромен. Высокие своды, тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием магических светильников, и ощущение абсолютной власти, застывшее в камне.

Амелия сидела на самом троне. Точнее, она полулежала в нем, закинув ноги на один из резных подлокотников в виде черепа дракона. В руках она держала книгу по древней навигации, а рядом, прямо на сиденье из черного дерева, Глазастик увлеченно рассматривал пылинки в лучах света.

— Знаешь, Глазастик, — Амелия перевернула страницу, — а здесь удобнее, чем кажется. Люциан просто любит напускать на себя важный вид, но кресло-то мягкое. Подкладка из кожи мантикоры — это вам не шутки.

Она чувствовала вибрацию пола. Баал и его ищейки носились этажом выше, вскрывая полы в библиотеке и переворачивая кухни. Никому и в голову не пришло, что «жалкая человечка» осмелится зайти в святая святых Повелителя Демонов.

Это был идеальный расчет: тронный зал охранялся особой магией Люциана. Никто из демонов не рискнул бы войти сюда без его прямого приказа, боясь гнева Владыки. А Амелия? У неё была Печать Отрицания. Магия трона просто не видела её, принимая за неодушевленный предмет или часть интерьера.

— Уголёк, не грызи гобелен, — лениво бросила она шестилапому котенку, который увлеченно охотился на вышитую на стене сцену битвы. — Это антиквариат. Люциан расстроится.

Внезапно Глазастик издал тревожный писк и замигал красным. Амелия мгновенно подобралась, опуская ноги на пол.

— Что? Идут сюда? — она прислушалась.

За массивными дверями зала послышались тяжелые шаги и яростный спор.

— Я сказал — обыскать всё! — это был голос Баала. — Даже тронный зал!

— Но генерал… — пролепетал какой-то гвардеец. — Владыка запретил… это смерть на месте!

— Владыки здесь нет! А я — ваш главнокомандующий! Открывайте!

Амелия быстро огляделась. Бежать было некуда. Но она и не собиралась бежать.

— Так, ребята, за работу. Помните, что мы готовили с Лилит? Слаймовый протокол активировать!

Она нырнула за массивную спинку трона, скрываясь в тени.

Двери распахнулись с таким грохотом, что люстры закачались. Баал ворвался внутрь, тяжело дыша. Его глаза горели безумием. Он прошел до середины зала, оглядываясь.

— Пусто? — он ударил кулаком по колонне. — Как это может быть пусто?! Я лично видел, как она бежала в сторону центральной башни!

В этот момент сверху, прямо с потолочных балок, на головы его солдат обрушился «дождь». Но это была не вода. Это были Боевые Очищающие Слаймы, которых Амелия три дня подкармливала солью и магическими дрожжами.

Слаймы имели одну неприятную особенность: они мгновенно прилипали к любому металлу и начинали его… чистить. До блеска. И до полной потери функциональности.

— Что за…?! — Баал попытался выхватить меч, но его рука завязла в густой, пахнущей лимоном массе.

Его элитные воины превратились в неуклюжих клоунов. Слаймы просачивались в сочленения доспехов, щекотали подмышками и заставляли железные пластины скользить друг по другу. Солдаты падали, не в силах удержать равновесие на внезапно ставшем скользким полу.

— Сссссука! — Баал пытался содрать с лица огромного розового слайма, который радостно пытался «отполировать» его шрам.

Амелия, наблюдая за этим из-за трона, едва сдерживала истерический смех. Но тут случилось непредвиденное. Баал, в порыве ярости, использовал магию огня. Вспышка жара заставила слаймов испариться, но вместе с тем создала такую плотную завесу пара, что в зале стало ничего не видно.

Генерал, ослепленный и взбешенный, пошел прямо на трон, размахивая руками.

— Я знаю, ты здесь! Я чую твой страх, девчонка!

Амелия поняла: пора. Она выхватила свой деревянный меч, теперь светящийся из-за магического бруска мягким синим светом.

— Знаешь, Баал, — её голос раздался из тумана, спокойный и холодный. — Ты так много говоришь о чести демонов, но ты даже не заметил самого главного.

Она вышла из тени прямо перед ним. В тумане она казалась призраком.

— Ты стоишь перед троном своего Повелителя с обнаженным оружием и грязными намерениями. В моем мире это называется государственной изменой. А в твоем?

Баал замахнулся, но скользкий пол и остатки слайма на сапогах сыграли с ним злую шутку. Он поскользнулся. И в этот момент Амелия не стала его рубить. Она просто подставила ему подножку своим деревянным мечом.

Генерал с грохотом рухнул прямо к подножию трона. В ту же секунду двери зала снова открылись. Но на этот раз тихо. Опасно тихо.

В дверях стоял Люциан. Он вернулся раньше. Намного раньше.

Он не был в ипостаси. Он был просто Люцианом — в пыльном дорожном плаще, с усталыми глазами. Но от того, как он посмотрел на Баала, распластанного у его ног в розовой слизи, по залу прошел настоящий мороз.

Люциан медленно прошел к трону, не глядя на солдат, которые судорожно пытались отдать честь, поскальзываясь на слаймах. Он остановился перед Баалом, который пытался подняться.

— Генерал, — негромко произнес Люциан. — Я просил тебя присмотреть за замком. Я не знал, что под словом «присмотреть» ты подразумеваешь влажную уборку моего тронного зала собственным лицом.

Баал замер. Он посмотрел на Люциана, потом на Амелию, которая спокойно облокотилась на спинку трона с видом победительницы.

— Владыка… она… она саботировала…

— Она пила чай, Баал, — перебил его Люциан, подходя к трону и замечая на нем оставленную кружку и книгу. — Она пила чай в месте, где никто не смеет меня беспокоить. А ты ворвался сюда, нарушив мой прямой приказ. Уходи. Пока я не решил, что твои розовые пятна на коже — это отличная мишень для моей магии.

Когда посрамленный Баал и его «отполированные» гвардейцы покинули зал, Люциан тяжело опустился на трон. Он посмотрел на Амелию.

— Мой тронный зал пахнет лимоном и детским шампунем, — констатировал он.

— Скажи спасибо, что не твоим любимым «запахом бездны», — Амелия подошла и протянула ему его же кружку с чаем. — Он еще теплый. Я грела его магией бруска.

Люциан взял кружку. Его пальцы на секунду коснулись её руки.

— Ты действительно пряталась у всех на виду?

— Под носом у врага всегда темнее всего, — она пожала плечами. — И вообще, Люци… твой трон действительно очень удобный. На нем отлично читается навигация.

Люциан впервые за весь день улыбнулся — настоящей, не ироничной улыбкой.

— В следующий раз, когда решишь захватить мой замок, предупреди заранее. Я велю повару испечь печенье. Чтобы шпионаж был более комфортным.

Амелия рассмеялась, и этот звук заполнил холодный зал Ноктиса, делая его чуть менее страшным и чуть более… домашним.

Утро после «Слаймового побоища» выдалось на удивление тихим. Замок Ноктис, обычно гудящий как растревоженный улей, словно затаил дыхание. Слухи в мире демонов распространяются быстрее, чем лесной пожар, и к завтраку каждый распоследний бес в прачечной знал: человеческая девчонка не просто выжила после нападения генерала Баала, она выставила его полным идиотом прямо в тронном зале.

Амелия шла по коридору к библиотеке, и на этот раз стражники не просто сухо кивали ей. Они вжимались в стены, а некоторые — самые молодые и впечатлительные — едва ли не отдавали честь.

— Доброе утро, госпожа Амелия! — пискнул Тикс, тот самый мелкий посыльный, пробегая мимо с подносом. — Повар передал, что сегодня на завтрак блинчики с северной черникой. Он сказал, что это… «специальный рацион для великих тактиков».

Амелия лишь хмыкнула, поправляя на плече Уголька. Шестилапый котенок чувствовал себя героем дня и гордо топорщил усы.

— Видишь, Уголёк? — шепнула она зверьку. — Стоит один раз измазать генерала розовой слизью, и ты уже национальное достояние. Жаль, в Соларисе за такое давали только гауптвахту.

В библиотеке её уже ждала Лилит. Суккуб сидела на подоконнике, залитая бледным утренним светом, и перебирала стопку донесений. При виде Амелии она расплылась в хищной, довольной улыбке.

— О, а вот и наша «Гроза Генералов», — Лилит спрыгнула на пол, её хвост удовлетворенно хлестнул по подолу платья. — Дорогая, Баал сегодня утром уехал в дальний гарнизон «проверять укрепления». Читай: он прячется от насмешек собственных солдат. Ты сделала то, чего Люциан не мог добиться годами — ты лишила его пафоса. А без пафоса демон — это просто очень злой парень с рогами.

— Я просто хотела почитать в тишине, Лилит, — Амелия опустилась в кресло, чувствуя, как вчерашнее напряжение сменяется странной пустотой. — Но спасибо за помощь со слаймами. Без твоих «дрожжей» они бы не были такими приставучими.

— Это мелочи, — Лилит посерьезнела и присела на край стола. — Но у меня есть новости. И они тебе не понравятся. Мои «шепоты» из Солариса только что вернулись.

Амелия замерла. Внутри всё сжалось в нехорошем предчувствии. Когда шпионка такого уровня говорит, что новости плохие — значит, мир вот-вот рухнет.

— Твой принц Эдриан не просто обиделся, Амелия. Он в ярости. Твоё появление в тронном зале разрушило его идеальную схему наследования флота. Чтобы сохранить лицо и власть, он нанес удар по единственному человеку, который мог бы подтвердить твоё право на жизнь.

— Отец… — выдохнула Амелия. Кружка с недопитым чаем на столе едва заметно задрожала.

— Адмирал Сириус фон Аквамарин взят под стражу, — голос Лилит звучал сухо и профессионально. — Официальное обвинение: государственная измена. Якобы он знал, что ты жива, и тайно сотрудничал с Люцианом, чтобы сдать северные порты демонам. Его поместье опечатано, гвардия Аквамаринов распущена и заменена личными полками Эдриана.

Амелия вскочила. Её глаза горели янтарным пламенем, а магия воды в жилах отозвалась резким холодом, от которого иней пополз по ножкам стола.

— Он не мог… Отец никогда бы не предал Империю! Он всю жизнь положил на алтарь этой чертовой стены! Эдриан лжет! Он просто хочет избавиться от него, чтобы никто не задавал вопросов о моем «воскрешении»!

— Мы это знаем, — Лилит положила руку ей на плечо, пытаясь успокоить. — Но Соларис верит тому, кто громче кричит о «свете». Эдриан выставил твоего отца пособником Тьмы. Суд назначен через две недели. В Соларисе за измену полагается… сама знаешь что.

— Казнь, — Амелия ударила кулаком по столу. — Публичная казнь на Площади Солнца.

В библиотеке стало темно. Светильники начали мигать. Амелия чувствовала, как ярость затапливает её рассудок. Она знала Эдриана, знала, что он амбициозен, но не думала, что он пойдет на убийство человека, которого называл «дядей Сириусом».

— Мне нужно вернуться, — сказала она, глядя прямо в глаза Лилит. — Я должна вытащить его оттуда.

— Ты с ума сошла? — Лилит округлила глаза. — Как только ты пересечешь границу, тебя схватят. Ты для них — либо живое доказательство измены отца, либо «демонический морок», который нужно уничтожить на месте. Ты не дойдешь даже до столицы!

— Тогда я пойду через Ноктис! — Амелия рванулась к выходу, но в дверях столкнулась с Люцианом.

Повелитель Демонов выглядел так, будто не спал всю ночь. Он услышал последние слова и стоял, преграждая ей путь. Его лицо было непроницаемым, как обсидиан.

— Лилит уже рассказала тебе, — констатировал он.

— Отойди, Люциан, — прошипела Амелия. — Мой отец в темнице из-за того, что я вчера решила «поиграть в невозмутимость» перед Эдрианом. Это моя вина. И я это исправлю.

— И как? — Люциан даже не шелохнулся. — Ворвешься во дворец с деревянным мечом и парой котиков? Эдриан ждет этого. Он специально ударил по Сириусу, чтобы выманить тебя. Ты для него — единственная улика, которую нужно уничтожить в контролируемых условиях.

— Мне плевать на его планы! — Амелия сорвалась на крик, хватая Люциана за отвороты камзола. — Это мой отец! Он единственный, кто у меня остался! Если он умрет из-за моих капризов, я никогда себе этого не прощу!

Люциан перехватил её запястья. Его хватка была железной, но не болезненной. Он заставил её посмотреть себе в глаза — красные, глубокие, полные странной решимости.

— Слушай меня, Офицер Аквамарин. Ты не пойдешь туда одна. Ты не пойдешь туда как беженка.

— А как я пойду? — Амелия всхлипнула, её гнев начал сменяться отчаянием.

— Мы пойдем туда вместе, — Люциан отпустил её руки и выпрямился. — Но не как спасательная миссия. Мы пойдем туда как дипломатический корпус Эребуса. Я объявлю, что Амелия фон Аквамарин — мой официальный представитель и… — он на секунду замялся, — …моя невеста.

В библиотеке повисла такая тишина, что было слышно, как Глазастик моргает. Лилит за спиной Люциана издала тихий восторженный свист. Амелия замерла, её рот приоткрылся от изумления.

— Что ты… что ты сейчас сказал? — переспросила она, решив, что у неё начались галлюцинации.

— Политический союз, Амелия. Чистый расчет, — Люциан сложил руки на груди, восстанавливая свою маску безразличия. — Если ты просто «живая дочь», тебя можно объявить предательницей. Но если ты — будущая королева Эребуса, то любое нападение на тебя — это объявление мировой войны. Эдриан — трус. Он не рискнет напасть на официальную делегацию Повелителя Демонов в сердце своей столицы. Это даст нам время вытащить твоего отца легально.

— Ты предлагаешь… фиктивный брак? — Амелия прищурилась, пытаясь найти подвох. — С демоном? С врагом человечества?

— С тем самым демоном, который вчера пил с тобой чай и спасал твой Источник, — Люциан сделал шаг ближе. — Это единственный способ, Амелия. Либо ты идешь со мной под моим знаменем, либо ты идешь на эшафот вместе с Сириусом. Выбирай.

Амелия посмотрела на Лилит. Та едва заметно кивнула, в её глазах читалось: «Соглашайся, это гениально». Затем она снова посмотрела на Люциана. Его лицо было серьезным, но где-то в глубине его зрачков она увидела то, чего он никогда не признает вслух — он действительно хотел ей помочь. Не ради флота. А ради неё самой.

— Ладно, — выдохнула она, чувствуя, как сердце делает кульбит. — Ладно, «Люци». Но учти: если ты заставишь меня надеть свадебное платье с рюшами, я всё-таки применю к тебе тот прием с деревянным мечом.

Люциан едва заметно улыбнулся.

— Никаких рюш. Только черный шелк и сталь. Лилит, готовь выезд. Мы отправляемся в Соларис через три дня. И вели портным сшить для будущей королевы нечто такое, от чего Эдриан подавится своим «святым» вином.

Когда Люциан вышел, Амелия бессильно опустилась обратно в кресло.

— Лилит… во что я только что вляпалась?

— В историю, дорогая, — суккуб похлопала её по плечу. — В самую скандальную и прекрасную историю этого века. Пойдем, нам нужно выбрать фасон твоего «боевого» платья.

За три дня замок Ноктис превратился в филиал Бездны, охваченный предсвадебной лихорадкой. Хотя «свадебной» её можно было назвать с большой натяжкой — атмосфера больше напоминала подготовку к решающему штурму.

Амелия стояла на невысоком подиуме в личных покоях Лилит, раскинув руки в стороны. Вокруг неё, словно стая хищных птиц, кружили демонессы-портнихи. В их руках мелькали костяные иглы и нити, спряденные из маны и паутины полуночных пауков.

— Лилит, я клянусь, если этот корсет затянут еще на сантиметр, я не смогу не то что дышать, я не смогу нанести даже прямой удар! — прохрипела Амелия, глядя на свое отражение в ростовом зеркале.

— Ты не будешь наносить прямые удары, дорогая, — Лилит сидела в кресле, прихлебывая вино и критически осматривая фасон. — Твоим оружием будет их шок. Ты должна выглядеть как кошмар, который стал несбыточной мечтой. Эдриан должен смотреть на тебя и понимать: он не просто потерял флот, он потерял богиню, которая теперь принадлежит его злейшему врагу.

Амелия посмотрела на себя. Это не было похоже на пышные, похожие на безе платья соларской знати. На ней был наряд из тяжелого черного шелка, который переливался глубоким фиолетовым при каждом движении. Лиф был жестким, расшитым обсидиановой крошкой, а вместо кружев плечи украшали тонкие вставки из вороненой стали, имитирующие чешую дракона. Юбка с глубоким разрезом позволяла видеть высокие сапоги на шнуровке — Амелия наотрез отказалась от туфель, заявив, что «королева может и должна уметь бить с разворота».

— Ты выглядишь пугающе красиво, — раздался низкий голос от двери.

Амелия вздрогнула и обернулась. Люциан стоял в дверях, прислонившись к косяку. На нем был парадный мундир Эребуса — черный с серебряными эполетами, перевязь с тяжелым мечом и длинный плащ, подбитый мехом снежного барса. Его красные глаза медленно скользнули по Амелии, задерживаясь на разрезе юбки и открытых ключицах.

— Это… приемлемо? — Амелия внезапно почувствовала себя неловко под его взглядом.

— Это объявление войны, — Люциан подошел ближе, жестом отсылая портних. — Соларис привык к твоему аквамариновому шелку и невинным взглядам. Когда они увидят тебя в этом… они поймут, что ты больше не их «мученица».

Он протянул ей руку, и на его ладони лежал тяжелый кулон на серебряной цепочке. Крупный кристалл маны, внутри которого пульсировало темное пламя.

— Символ дома эль Эребус, — он застегнул цепочку на её шее. Его пальцы на секунду коснулись её прохладной кожи, и Амелия почувствовала, как по спине пробежал разряд статического электричества. — Теперь ты под моей прямой юрисдикцией. Даже если Эдриан решит применить магию Света, этот камень поглотит удар.

— Значит, игра началась? — Амелия посмотрела ему прямо в глаза.

— Это не игра, Амелия. Это ва-банк.

Выезд делегации из Ноктиса был зрелищем, достойным легенд. Впереди ехали всадники Легиона Пепла на кошмарах, за ними — карета, запряженная четверкой адских скакунов, черных, как сама ночь. Но Амелия отказалась садиться внутрь.

— Я въеду в свою страну на коне, — заявила она. — Пушок заждался прогулки.

Так они и ехали: Люциан и Амелия, плечом к плечу, во главе кавалькады. За три дня пути напряжение между ними достигло предела. Они больше не были «пленницей и хозяином». Они были соучастниками самого дерзкого обмана в истории. Каждое случайное касание коленями в узких проходах, каждый взгляд у костра во время ночных привалов — всё напоминало о том, что их «фиктивная помолвка» начинает обретать слишком реальные очертания.

На четвертый день они достигли Пограничной Стены.

Это было колоссальное сооружение из белого камня, увенчанное теми самыми Башнями Света, о которых говорил Люциан. Золотистое сияние эфира заливало окрестности, создавая невидимый барьер, который должен был испепелять демонов. Но сейчас, по официальному запросу на «дипломатический коридор», барьер был приглушен.

У главных ворот их ждал полк «Золотых Львов» — личная гвардия принца Эдриана. Командовал ими полковник Маркус, старый соратник отца Амелии, который когда-то учил её держать тренировочный меч.

Когда кавалькада демонов остановилась, Маркус сделал шаг вперед, его лицо было бледным.

— Повелитель Люциан, — голос полковника дрожал. — Мы получили извещение. Но Империя не признает этот союз. Мы требуем выдачи тела леди Амелии… то есть, этого морока, который вы создали.

Люциан лениво усмехнулся и чуть подался вперед в седле.

— Морок? Полковник, вы всегда были плохого мнения о моей магии иллюзий. Но, боюсь, это не ко мне. Моя невеста сама хочет поприветствовать старого друга.

Амелия пришпорила Пушка и выехала вперед. Она откинула капюшон плаща, позволяя аквамариновым волосам рассыпаться по плечам. Солнечный свет Солариса, пробивающийся сквозь облака, ударил ей в лицо, подчеркивая бледность кожи и блеск черных камней на груди.

— Маркус, — произнесла она, и её голос эхом разнесся в тишине пограничного поста. — Ты всегда говорил мне, что воин должен уметь адаптироваться к любой местности. Как видишь, я адаптировалась.

Полковник пошатнулся. Гвардейцы за его спиной начали шептаться, кто-то выронил копье.

— Леди Амелия… Но вы… вы в черном. Вы… с ними?

— Я с теми, кто не объявляет меня мертвой ради наследства, Маркус. Я приехала за своим отцом. И если кто-то из вас попытается преградить нам путь к столице — Повелитель Люциан расценит это как нарушение дипломатической неприкосновенности. Вы ведь не хотите мировой войны из-за того, что ваш принц плохо справляется с бумажной работой?

Маркус посмотрел на Люциана, который скрестил руки на груди, за его спиной тяжело дышали кошмары, а в небе кружили виверны. Затем он снова посмотрел на Амелию. В её глазах не было Тьмы — в них была всё та же яростная, гордая искра Аквамаринов, только теперь она была оправлена в обсидиан.

— Ворота! — хрипло выкрикнул Маркус. — Открывайте ворота! Пропустить делегацию Эребуса!

Когда они проезжали под сводами массивной арки, Амелия почувствовала, как по её коже пробежал холодный озноб. Она вернулась домой. Но теперь она была чужой. Она чувствовала взгляды своих соотечественников — смесь ужаса, благоговения и ненависти.

Люциан поравнялся с ней, когда они выехали на имперский тракт.

— Ты держишься лучше, чем я ожидал, — тихо сказал он.

— У меня хороший учитель, — Амелия не смотрела на него, но её пальцы крепче сжали поводья. — Но учти, Люци… в столице нас ждет не полковник Маркус. Там нас ждет Эдриан. И он подготовил для нас не цветы.

— Пусть готовит что угодно, — Люциан поправил перчатку. — Главное, не забывай: ты — моя будущая королева. Веди себя так, будто ты владеешь этим миром. Потому что пока я рядом — так оно и есть.

Амелия посмотрела вдаль, где на горизонте уже виднелись золотые шпили столицы. Путь к спасению отца только начинался, и она знала: эта дорога будет вымощена либо правдой, либо пеплом их обоих.

Столица Империи, Золотой Город, встретил делегацию Эребуса колокольным звоном. Но это не был приветственный перезвон — тяжелые, медные удары Собора Первозданного Света звучали как погребальный набат. Улицы, обычно бурлящие жизнью, были зачищены гвардией. Горожане теснились за кордонами, глядя на проезжающих демонов с суеверным ужасом, который переходил в яростный шепот, стоило им увидеть аквамариновые волосы всадницы в черном.

Амелия ехала с прямой спиной, глядя строго перед собой. Она чувствовала каждый косой взгляд, каждую проклятие, брошенное ей в спину. Для своего народа она была не просто предательницей — она была ожившим кошмаром, оскверненной святыней.

— Не опускай голову, — негромко произнес Люциан, поравнявшись с ней. Его голос, усиленный магией, прозвучал только для неё. — Если ты сейчас дрогнешь, они разорвут тебя глазами. Ты не просишь прощения, Амелия. Ты пришла за справедливостью.

— Я знаю, — отрывисто бросила она. — Но запах ладана и этой стерильной чистоты... он душит сильнее, чем сера в твоем подземелье.

Императорский дворец возвышался над городом как скала из белого мрамора и золота. У подножия парадной лестницы их ждал строй «Золотых Львов». Эдриан стоял на верхней ступени, облаченный в парадные доспехи, которые на солнце сияли так ярко, что на него было больно смотреть. Рядом с ним, в тяжелых парчовых ризах, замер Верховный Инквизитор — фигура, при виде которой даже у Амелии холодели кончики пальцев.

Когда копыта Пушка зацокали по дворцовым плитам, Люциан первым спрыгнул на землю и, вопреки всякому соларскому этикету, подошел к лошади Амелии, чтобы помочь ей спешиться. Это был жест абсолютного обладания, вызов, брошенный прямо в лицо принцу. Амелия приняла его руку, чувствуя тепло его ладони через перчатку.

— Повелитель Эребуса, — голос Эдриана разнесся над площадью, лишенный всяких эмоций. — Мы приняли ваш запрос на аудиенцию согласно древнему Протоколу Гостя. Но присутствие здесь... этого существа, принявшего облик покойной леди Аквамарин, оскорбляет наши чувства.

— «Этого существа»? — Люциан усмехнулся, не отпуская руки Амелии. — Принц, ваше зрение, должно быть, испортилось от избытка «святого сияния». Перед вами ваша бывшая невеста и моя нынешняя спутница. И если вы продолжите называть мою невесту «существом», наши дипломатические отношения закончатся раньше, чем мы поднимемся по этой лестнице.

Эдриан сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки.

— Проходите. Для вас подготовлены покои в Крыле Закатного Солнца. Обед состоится через два часа. Там мы обсудим... условия вашего пребывания.

Крыло Закатного Солнца оказалось «золотой клеткой» в буквальном смысле. Роскошные комнаты были напичканы артефактами Света, которые подавляли любую магию Тьмы, а у каждой двери стояло по четыре гвардейца.

Амелия вошла в отведенную ей спальню и первым делом сорвала со стены тяжелый гобелен с изображением «Победы над Бездной». За ним обнаружилась вентиляционная решетка — старая, забитая пылью, но вполне рабочая.

— Ты неисправима, — Люциан вошел следом, плотно закрыв дверь. Он выглядел напряженным. Магия Света, пропитывающая дворец, явно доставляла ему физический дискомфорт, хотя он и скрывал это за маской иронии. — Ты в императорском дворце полчаса, а уже ищешь пути отхода.

— Это инстинкт, — Амелия обернулась. — И здесь слишком светло. У меня уже глаза болят. Люциан, ты понимаешь, что Эдриан не даст нам увидеться с отцом? Он будет тянуть время до самого суда.

— Именно поэтому мы здесь, — Люциан подошел к окну, глядя на город внизу. — Официально мы гости. Пока идет обед, Лилит и её «тени» начнут прощупывать тюремные блоки. Твоя задача на сегодня — быть максимально вызывающей.

— Это я умею, — Амелия подошла к зеркалу и поправила обсидиановый кулон. — Но я хочу увидеть Сириуса. Живым. До того, как Эдриан решит, что «государственная измена» лечится только плахой.

Обед в Малом Тронном зале был образцом пассивной агрессии. Стол ломился от изысканных блюд Солариса — легких вин, фруктов, белого мяса. Люциан сидел напротив Эдриана, и между ними словно искрила невидимая молния.

— Скажите, Повелитель, — Эдриан изящно отрезал кусочек рыбы, — как вам удается удерживать разум нашей леди в таком… специфическом состоянии? Какие чары вы использовали? Забвение? Или, может, старую добрую скверну в кровь?

Амелия, которая в этот момент с аппетитом разделывала жареного перепела, громко стукнула ножом по тарелке.

— Эдри, если ты еще раз заговоришь обо мне в третьем лице, я запущу этим перепелом тебе в лоб. Мой разум в полном порядке. Более того, он работает гораздо лучше, чем когда я была вынуждена слушать твои стихи о «солнечных зайчиках» в детстве.

Верховный Инквизитор, сидящий по правую руку от принца, поперхнулся вином.

— Дитя, ты не понимаешь… Твоя душа в опасности. Ты стоишь рядом с порождением Тьмы.

— Порождение Тьмы предложило мне помощь, когда «воины Света» делили моё наследство, — отрезала Амелия. — Давайте перейдем к делу. Где мой отец?

— Адмирал Сириус находится под следствием, — холодно ответил Эдриан. — Его вина в пособничестве демонам почти доказана. Твоё появление здесь, в таком виде и с таким… защитником, — лишь последний гвоздь в крышку его гроба.

— Если его вина «почти доказана», значит, у вас нет ничего, кроме домыслов, — Люциан подался вперед, и его красные глаза хищно блеснули. — Я привез официальные документы из архивов Эребуса. Там нет ни слова о сотрудничестве с Аквамаринами. Зато там есть очень интересные записи о торговле эфирными кристаллами через подставных лиц… лиц, которые очень близки к вашему трону, Эдриан.

Принц на секунду побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Грязные подделки демонов не имеют силы в имперском суде.

— Зато они имеют силу в умах ваших герцогов, — Люциан улыбнулся, и эта улыбка была страшнее его гнева. — Мы здесь не для того, чтобы умолять. Мы здесь, чтобы восстановить истину. И если Сириус фон Аквамарин не будет допущен к открытому слушанию с защитой, которую выберу я… что ж, тогда мой флот на границе решит, что дипломатия провалилась.

Обед закончился в гробовой тишине. Эдриан понимал, что Люциан играет в его же игру — использует законы Империи против неё самой.

Вечером, когда солнце скрылось за горизонтом, Амелия сидела на балконе своих покоев. Внизу, в саду, шептались гвардейцы. Она сжала кулак, чувствуя, как внутри ворочается её магия воды. Здесь, в сердце Света, она была слабой, придавленной эфиром Башен.

— Псс… госпожа… — раздался тихий писк из-под перил.

Амелия вздрогнула. Из тени высунулся знакомый шестилапый силуэт. Уголёк! Котенок каким-то чудом просочился сквозь все барьеры, ведомый своим инстинктом и, вероятно, магией Лилит. В зубах он держал помятый клочок бумаги.

Амелия быстро схватила котенка и развернула записку.

«Башня Молчания. Сектор 4. Уровень воды — критический. Он жив, но слаб. Лилит».

Амелия прижала записку к груди. Башня Молчания — самое страшное место в тюрьме Солариса, где заключенных держали в камерах, которые постепенно затапливались водой во время прилива, чтобы ломать их волю.

Она обернулась к двери, ведущей в смежную комнату Люциана.

— Ну что, «жених», — прошептала она. — Пора показать этой золотой клетке, что бывает, когда в ней запирают двух хищников.

Ночь в Крыле Закатного Солнца была удушающей. Эфир, сочащийся из стен дворца, гудел в ушах Амелии, мешая сосредоточиться. Она мерила комнату шагами, то и дело поглядывая на обсидиановый кулон.

— Если мы проиграем завтра, — прошептала она, остановившись у окна, — Эдриан не просто казнит отца. Он сотрет само имя Аквамарин из истории.

Люциан сидел в кресле, вертя в пальцах тот самый магический брусок. Он выглядел непривычно спокойным для человека, который завтра собирается выйти против всей судебной машины Империи.

— Мы не проиграем, — ровно ответил он. — Потому что Эдриан совершил главную ошибку любого диктатора: он поверил в собственную ложь. Он думает, что я — чудовище, которое пришло за кровью. Он не ждет, что я приду с законами его собственного государства в руках.

Амелия подошла к нему и села на ковер у его ног. Ей было плевать на этикет. Сейчас ей просто нужно было чувствовать, что она не одна.

— Люциан… почему ты это делаешь? — она посмотрела на него снизу вверх. — Это ведь огромный риск. Ты мог бы просто сидеть в Ноктисе и смотреть, как мы грызем друг другу глотки. Твоему королевству это было бы выгодно.

Люциан замер. Его рука медленно опустилась на её плечо. Это было первое осознанное, не продиктованное ситуацией касание. Его пальцы были горячими, и это тепло пробилось сквозь её страх.

— Знаешь, — он посмотрел на огонь в камине, — мой отец тоже считал, что закон — это лишь воля сильного. Он запер мою мать в башне, похожей на эту, когда она отказалась предать свой народ. Я смотрел на неё через решетку десять лет. Я обещал себе, что когда я стану королем, в моем мире справедливость не будет зависеть от того, насколько острые у тебя рога.

Он перевел взгляд на Амелию.

— Я делаю это не для Эребуса. И не для твоего отца. Я делаю это потому, что если я позволю Эдриану победить сейчас, то я ничем не лучше своего отца. А я очень стараюсь им не быть.

Амелия накрыла его ладонь своей. В этот момент между ними не было войны, маны или эфира. Были только двое взрослых, побитых жизнью людей, решивших дать отпор лжи.

Утро Суда.

Зал Высшего Правосудия Солариса был забит до отказа. Герцоги, бароны, высшее духовенство — все собрались, чтобы увидеть падение «Старого Ската».

Эдриан сидел на возвышении рядом с пустующим троном Императора (старый Август «заболел», не желая участвовать в этом позоре). Принц сиял. Он уже чувствовал вкус победы.

— Приведите обвиняемого! — выкрикнул глашатай.

Сириуса ввели в зал. Он был в цепях, в простом сером хитоне, но его спина была прямой, а взгляд — таким же тяжелым, как пушечное ядро. Когда он увидел Амелию, сидящую в первом ряду рядом с Люцианом, его брови сошлись на переносице, а в глазах вспыхнул гнев.

— Амелия?! — прорычал он. — Что ты здесь делаешь в компании этой падали?!

— Тишина в зале! — Эдриан ударил жезлом о пол. — Адмирал Сириус, вам предъявлены обвинения в сговоре с врагом. У вас есть что сказать в свое оправдание перед тем, как свидетели подтвердят вашу вину?

— Моя вина — в том, что я верил твоему отцу, щенок! — рявкнул Сириус.

— Поскольку у обвиняемого нет официального защитника, — Эдриан ехидно улыбнулся, — суд приступает к…

— У него есть защитник, — голос Люциана разрезал воздух зала, как бритва.

Повелитель Демонов поднялся со своего места. На нем был строгий черный костюм Соларского кроя, но с серебряными знаками Эребуса. Он раскрыл массивный свиток с имперскими печатями.

— Согласно Параграфу 12 «Устава Благородных Семей Солариса», в случае обвинения в измене, честь семьи может защищать законный супруг или официальный жених ближайшего родственника обвиняемого.

По залу пронесся шокированный гул. Эдриан побледнел.

— Вы не жених! — выкрикнул он. — Это ложь!

— Официальная нота о помолвке была передана вашему посольству неделю назад и зафиксирована в реестре пограничного поста, — Люциан обернулся к Амелии. — Не так ли, дорогая?

Амелия встала. Она выглядела великолепно — строгая, холодная, в черном платье с гербом Аквамаринов.

— Да. Я, Амелия фон Аквамарин, подтверждаю этот союз. И я передаю право защиты чести своего рода своему жениху — Люциану эль Эребусу.

Сириус в кандалах издал звук, похожий на подавленный рык раненого медведя. Он смотрел на Люциана так, будто хотел испепелить его на месте, но Амелия поймала его взгляд и едва заметно, одними глазами, попросила: «Доверься мне».

— Это цирк! — Эдриан вскочил. — Мы не признаем этот брак!

— Тогда вы не признаете собственные законы, принц, — Люциан развернул второй свиток. — И раз уж я теперь защитник, я требую огласить показания капитана порта Северных Рубежей… который, к слову, сейчас находится под моей охраной в Ноктисе и очень хочет рассказать, кто именно приказал ему открыть склады с продовольствием для «наступающих демонов», которых на самом деле не было.

В зале стало тихо. Очень тихо. Эдриан понял: «чудовище» пришло не с когтями. Оно пришло со свидетелями.

Зал Высшего Правосудия гудел, как разворошенный улей. Решение Люциана вступить в процесс в качестве официального защитника Аквамаринов создало юридический прецедент, который имперские законники будут обсуждать десятилетиями. Эдриан, восседая на своем возвышении, выглядел так, будто проглотил кусок раскаленного железа. Его план быстрого и тихого судилища рассыпался на глазах.

— Мы протестуем! — выкрикнул королевский прокурор, худощавый мужчина с лицом, напоминающим сушеную сливу. — Допуск демона к защите чести имперского адмирала — это надругательство над самой сутьей нашего права!

— Суть права, — Люциан сделал шаг к центру зала, и звук его каблуков по мрамору заставил прокурора замолкнуть, — заключается в следовании букве закона, а не вашим эстетическим предпочтениям. Параграф 12 Устава не содержит ограничений по расовому признаку защитника, если его статус подтвержден легитимным союзом. Вы хотите оспорить легитимность моей невесты, Амелии фон Аквамарин? Той самой, которой вы только что собирались ставить памятник?

Прокурор поперхнулся словами. Эдриан коротко кивнул, призывая своих людей к порядку. Он понял, что прямая атака на Люциана сейчас лишь добавит тому очков в глазах аристократии, которая всегда ценила юридическое изящество.

— Хорошо, — процедил принц. — Пусть «защитник» говорит. Но учтите, Люциан: если ваши доказательства окажутся ложью, вы не покинете этот город живым.

— Я рискну, — Люциан едва заметно улыбнулся и повернулся к Сириусу. — Адмирал, я знаю, что вы предпочли бы сейчас придушить меня моими же четками. Но ради вашей дочери — просто слушайте.

Люциан вызвал первого свидетеля — капитана Галлоса, того самого коменданта порта, который, по версии обвинения, «сдал» провиант демонам по приказу Сириуса. Галлос выглядел жалко: его мундир был помят, а глаза бегали по залу, избегая взгляда Сириуса.

— Капитан Галлос, — Люциан подошел к нему вплотную. — Вы утверждаете, что получили письменный приказ от адмирала Сириуса открыть склады для «сил вторжения» 14-го числа прошлого месяца. Верно?

— Да… да, сэр. Печать Аквамаринов была на месте.

— Любопытно, — Люциан вытащил из папки лист бумаги. — Вот копия этого приказа. Подпись действительно похожа. Но скажите мне, капитан… вы ведь служили на северных верфях десять лет назад?

— Служил… — Галлос нахмурился.

— Тогда вы должны знать, что адмирал Сириус — левша. Он подписывает документы под углом сорок пять градусов. А на этом приказе… — Люциан поднес бумагу к свету, — нажим пера идеально ровный. Словно его ставил человек, привыкший к каллиграфии столичных канцелярий. Или тот, кто копировал подпись с парадного портрета.

В зале послышались смешки. Сириус на скамье подсудимых хмыкнул, впервые посмотрев на Люциана не с ненавистью, а с интересом.

— Но это лишь графология, — продолжал Люциан, повышая голос. — Давайте поговорим о логике. Зачем адмиралу сдавать провиант врагу, если его собственные корабли в тот момент находились в двух днях пути от порта и нуждались в этом самом снабжении? Чтобы уморить своих людей голодом?

— Я… я не знаю! Я исполнял приказ! — сорвался на крик Галлос.

В этот момент двери зала снова распахнулись. Но на этот раз никто не входил. Вместо этого в зал плавно влетела Лилит. На ней было платье, которое больше подошло бы для королевского бала, чем для суда, но её взгляд был холодным и деловым. В руках она держала небольшую шкатулку из синего бархата.

— Ваше Высочество Эдриан, — Лилит присела в безупречном реверансе, от которого у половины баронов в зале перехватило дыхание. — Простите за вторжение. Но мои «маленькие друзья» нашли в ваших личных покоях нечто, что вы, должно быть, случайно там оставили.

Она открыла шкатулку. Внутри лежал набор печатей. Одна из них была точной копией печати Аквамаринов, но с крошечным дефектом на кайме, который был виден только при сильном увеличении.

— Оригинальная печать адмирала сейчас находится в его сейфе в поместье, которое вы так предусмотрительно опечатали, — Люциан взял печать из шкатулки и поднял её над головой. — А эта… эта была изготовлена в столичной мастерской «Золотых Дел Мастер» по заказу вашего личного секретаря три месяца назад. У меня есть и квитанция.

Эдриан вскочил, опрокинув кубок с вином.

— Это подлог! Демоническая магия! Она подбросила это!

— Подбросить печать в защищенные магией покои принца? — Люциан иронично приподнял бровь. — Если ваша охрана настолько плоха, что суккуб может гулять по вашей спальне как по парку, то у Империи большие проблемы. Но я думаю, дело в другом. Вы просто не ждали, что кто-то осмелится заглянуть под ваш «святой» ковер.

Амелия сидела в первом ряду, чувствуя, как её сердце колотится о ребра. Она видела, как рушится уверенность Эдриана. Она видела, как лорды в зале начинают перешептываться, глядя на принца с подозрением.

Сириус фон Аквамарин медленно поднялся со скамьи. Кандалы на его запястьях звякнули.

— Эдриан, — голос адмирала прогремел под сводами зала, как гром перед штормом. — Я качал тебя на коленях, когда ты был щенком. Я верил, что ты станешь великим императором. Но ты… ты продал честь своего имени за кусок металла и страх перед женщиной, которую не смог сломать.

Адмирал повернулся к Люциану. Старый воин долго смотрел в алые глаза демона.

— Ты… — Сириус запнулся. — Ты защищал мою дочь, когда я считал её мертвой. Ты пришел сюда, зная, что тебя могут растерзать. Я всё еще ненавижу твой род, Люциан эль Эребус. Но если ты — «чудовище», то я начинаю сомневаться в том, кто из нас в этом зале человек.

Эдриан понял, что проигрывает. Его глаза лихорадочно бегали.

— Стража! — закричал он. — Арестовать их всех! Суд прерван! Это заговор демонов!

Но стражники «Золотых Львов» не шелохнулись. Полковник Маркус, стоящий у входа, медленно положил руку на рукоять своего меча, но не обнажил его. Он смотрел на адмирала Сириуса.

— Полковник? — Эдриан осекся. — Выполняйте приказ!

— Приказ о защите Империи? — Маркус покачал головой. — Адмирал Сириус — и есть Империя. А то, что мы видим здесь… это не правосудие, Ваше Высочество. Это позор.

Люциан подошел к Амелии и взял её за руку.

— Идем, Амелия. Кажется, спектакль окончен. Дальше — дело за твоим отцом и его флотом.

Зал Высшего Правосудия превратился в кипящий котел. Пока лорды Солариса кричали, обвиняя друг друга, а полковник Маркус демонстративно игнорировал истеричные приказы Эдриана, Сириус фон Аквамарин сделал то, что умел лучше всего — взял командование на себя.

— Гвардия! — его рык заставил замолкнуть даже прокурора. — Снять с меня это железо! Именем флота и чести Аквамаринов, я объявляю это судилище закрытым. Эдриан… ты под домашним арестом до созыва Совета Герцогов.

Принц, бледный как полотно, попятился к выходу, но путь ему преградили собственные рыцари. «Золотые Львы» не были дураками; они видели, куда дует ветер, и этот ветер пах соленой водой и яростью адмирала.

Амелия почувствовала, как чья-то рука осторожно, но настойчиво увлекла её из центра этого хаоса. Люциан вывел её на балкон, скрытый за тяжелыми бархатными шторами. Здесь, на высоте птичьего полета, шум беснующейся толпы превратился в глухой рокот прибоя. Воздух был прохладным, напоенным ароматом вечерних цветов и… свободы.

Амелия привалилась спиной к мраморным перилам, тяжело дыша. Её обсидиановый кулон всё еще пульсировал теплом.

— Мы это сделали, — выдохнула она, глядя на Люциана. — Ты это сделал. Ты уничтожил его карьеру одним свитком и парой ехидных замечаний.

Люциан подошел ближе, останавливаясь в шаге от неё. Он снял перчатки, и в лучах заходящего солнца его пальцы казались почти прозрачными. На его лице не было торжества — только бесконечная, вековая усталость, которую он скрывал все эти недели.

— Я лишь подтолкнул камень, который уже балансировал над пропастью, — тихо ответил он. — Эдриан сам вырыл себе могилу. Я просто… принес лопату.

Он посмотрел вниз, на город, где уже начинали загораться первые огни.

— Твой отец свободен, Амелия. Флот признает его власть. Империя восстановит твоё имя. Ты можешь вернуться в свой аквамариновый шелк. Ты можешь снова стать «Святой Амелией», героиней, которая вернулась из ада.

Амелия нахмурилась. Слова о возвращении в прежнюю жизнь отозвались внутри странной, колючей болью.

— И это всё? — она сделала шаг к нему. — Ты просто… оставишь меня здесь? Справился со «свидетелем», очистил Источник, спас адмирала — и обратно в свой мрачный Ноктис пить горький чай в одиночестве?

Люциан горько усмехнулся, не глядя на неё.

— А что ты предлагаешь? Я — Повелитель Демонов. Полукровка, который держит трон только потому, что умеет убивать лучше других. У меня за спиной Баал, который ждет моей ошибки, и умирающий мир. А ты… ты свет этого города. Тебе не место среди теней, Амелия.

— Ты идиот, Люциан эль Эребус, — Амелия схватила его за отвороты мундира, заставляя посмотреть на себя. — Ты умный, расчетливый, гениальный тактик, но ты абсолютно ничего не понимаешь в людях. Особенно во мне.

Она притянула его ближе, чувствуя, как его сердце под ладонью сбивается с ритма.

— Я умерла в той крепости, помнишь? Ту девушку в корсете похоронили. Та, кто стоит перед тобой, умеет точить деревянные мечи, дружит с шестилапыми котами и… и она не хочет возвращаться в мир, где её ценят только за фамилию.

Люциан замер. Его взгляд стал глубоким, почти лихорадочным. Он медленно поднял руку, коснувшись её щеки кончиками пальцев.

— Ты понимаешь, что это значит? Если ты вернешься со мной… назад пути не будет. Соларис никогда не простит тебе этого выбора. Для них ты станешь настоящим монстром.

— Тогда я буду самым красивым монстром в твоей библиотеке, — Амелия едва заметно улыбнулась.

Люциан больше не колебался. Он преодолел те последние сантиметры, которые разделяли их всё это время. Его поцелуй не был нежным — в нем была вся ярость перенесенных унижений, весь жар Источника и та самая «черная магия», которой Амелия так долго сопротивлялась. Это был вкус грозы и стали.

Амелия ответила с той же силой, обвив его шею руками. В этот момент Башни Света над городом могли бы рухнуть, и она бы не заметила. Всё, что имело значение — это горячие руки Люциана на её талии и осознание того, что её «слоуберн» наконец-то превратился в настоящий пожар.

Они отстранились друг от друга лишь через минуту, тяжело дыша. Люциан прижался своим лбом к её лбу, закрыв глаза.

— Лилит будет в восторге, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на счастье. — Она уже, наверное, планирует настоящую свадьбу с участием всех слаймов замка.

— Только попробуй ей разрешить, — Амелия рассмеялась, вытирая губы. — Но… нам нужно сказать отцу. Прямо сейчас. Пока он не начал планировать мой новый брак с каким-нибудь престарелым герцогом.

Они вошли в зал рука об руку. Сириус фон Аквамарин, уже облаченный в свой старый плащ адмирала, стоял у окна, отдавая приказы Маркусу. Увидев их, он замолчал. Его взгляд упал на их переплетенные пальцы.

— Амелия… — старик нахмурился, в его глазах боролись гнев и понимание. — Ты ведь не собираешься мне сказать, что этот… защитник… теперь действительно часть нашей семьи?

Амелия посмотрела на Люциана, затем на отца. Она выпрямилась, и в этот момент в ней было больше величия, чем во всех императрицах Солариса вместе взятых.

— Папа, — твердо сказала она. — Люциан не просто защитник. Он тот, кто показал мне правду о нашем мире. Я уезжаю в Эребус. Не как пленница, а как его союзница. И как женщина, которая сама выбирает свою судьбу.

Сириус долго молчал. Его кулаки сжимались и разжимались. Маркус и гвардейцы затаили дыхание. Наконец, адмирал тяжело вздохнул и подошел к Люциану.

— Послушай меня, полукровка, — Сириус ткнул пальцем в грудь Люциана. — Если я узнаю, что ты обидел её, или что в твоем замке ей не хватает яблок… я пришлю весь северный флот прямо в твою обсидиановую спальню. Ты меня понял?

Люциан склонил голову в знак уважения.

— Я бы не ожидал от вас меньшего, адмирал.

Сириус посмотрел на дочь, и его лицо на секунду смягчилось. Он притянул её к себе, крепко обняв.

— Ты всегда была слишком упрямой для этого города, девочка. Иди. Но помни: море всегда ждет Аквамаринов. Если этот рогатый тебе надоест — мой флагман всегда готов забрать тебя домой.

Возвращение в Ноктис не было тихим. Весь замок, от кухонных слаймов до высших лордов, выстроился в главном холле. Но стоило Люциану и Амелии войти в двери, держась за руки (что Люциан пытался делать с максимально величественным видом, а Амелия — с видом «попробуй только отпусти»), как толпа расступилась, пропуская Лилит.

Министр Информации выглядела так, будто она только что выиграла в лотерею всё золото Империи. Её хвост выписывал в воздухе восьмерки, а в руках она держала поднос с двумя бокалами самого дорогого игристого вина из подвалов Бездны.

— О-о-о, — пропела Лилит, останавливаясь прямо перед ними. — Посмотрите на этих «стратегов». Я-то думала, вы там будете штурмовать архивы и фехтовать на протоколах, а вы, оказывается, решили заняться… более тесным укреплением дипломатических связей?

Амелия почувствовала, как краска медленно заливает её щеки. Она попыталась отвести взгляд, но Лилит бесцеремонно заглянула ей прямо в глаза.

— Дорогая, у тебя губы припухли так, будто тебя укусил очень крупный и очень страстный шмель, — Лилит перевела взгляд на Люциана, который сохранял каменное лицо, хотя кончики его ушей подозрительно порозовели. — Владыка, я всегда знала, что у тебя отличная техника Отрицания, но не знала, что ты так успешно отрицаешь личное пространство своей заложницы.

— Лилит, — предупреждающе произнес Люциан, — у нас был тяжелый день. Политический переворот, спасение адмирала…

— Да-да, конечно, «переворот», — Лилит хитро прищурилась, обходя их кругом, словно осматривая новый экспонат в музее. — Я так и вижу этот отчет: «В ходе спецоперации губы противника были захвачены и удерживались в течение длительного времени». Люциан, ты хоть предупредил девушку, что у полукровок в порыве страсти иногда искрит мана? Амелия, детка, если ночью из вашей спальни повалит фиолетовый дым, я пришлю Варгаса с огнетушителем. Он как раз купил новые трусы — на этот раз в сердечко, специально к вашему возвращению.

— Лилит! — в один голос выкрикнули Люциан и Амелия.

— О, какая синхронность! — суккуб восторженно всплеснула руками. — Глядя на вас, я начинаю верить в мир между расами. Или, по крайней мере, в очень шумные ночи в Восточной башне. Кстати, Люци, я уже перенесла её вещи в твои покои. Зачем нам тратить ману на отопление двух комнат, когда вы так прекрасно греете друг друга своим… «взаимным интересом»?

Амелия закрыла лицо ладонью, мечтая провалиться сквозь обсидиановый пол. Люциан же, поняв, что спорить с Лилит бесполезно, просто отобрал у неё один бокал и залпом его осушил.

— Я прикажу Баалу запереть тебя в библиотеке на неделю, — буркнул он.

— О, пугай-пугай, — Лилит подмигнула Амелии. — Он такой милый, когда пытается доминировать после того, как его только что приручили. Иди, «королева хаоса». Твой Уголёк уже ждет тебя на кровати Владыки. Он, правда, сжевал его парадную подушку, но я думаю, сегодня Люциану будет на чем… или на ком… поспать.

Лилит грациозно удалилась, насвистывая свадебный марш в демонической аранжировке, оставляя парочку под прицелом сотен любопытных глаз.

Позже, когда суматоха утихла, они стояли на самом высоком балконе Ноктиса. Внизу мерцали огни города демонов, а вдали, за горизонтом, тлело золото Солариса. У ног Амелии крутился Уголёк, а Глазастик мирно дремал на плече Люциана.

— Она невыносима, — тихо сказала Амелия, прислонившись к плечу Люциана.

— Она суккуб, это её работа — смущать и подстрекать, — он обнял её за талию, притягивая ближе. — Но в одном она права. Мир изменился. Мы с тобой сломали старые правила. И завтра нам придется строить новые.

— Завтра, — согласилась Амелия, закрывая глаза. — А сегодня… сегодня я просто хочу допить свой чай. Без свидетелей. И без шуток про Варгаса.

Люциан коснулся губами её макушки, и над Ноктисом впервые за тысячи лет взошла луна, которая казалась одинаково прекрасной и людям, и демонам.

Если бы кто-то сказал Амелии фон Аквамарин месяц назад, что она будет обсуждать меню свадебного ужина с суккубом и трехметровым генералом-мясником, она бы добровольно прыгнула в пасть к морскому змею. Но реальность Ноктиса имела специфическое чувство юмора.

— Нет, Баал. Мы не будем подавать «Сердце поверженного врага» в медовой глазури, — Амелия устало потерла переносицу, глядя на список закусок. — У нас на свадьбе будет мой отец. И половина северного флота. Давай остановимся на запеченной оленине. Она тоже красная, если тебе так важна эстетика.

Генерал Баал, который после «затрещины» от Люциана стал подозрительно исполнительным, обиженно засопел.

— Владыка всегда любил сытное мясо. Олени — это еда для эльфов и слабых духом людей. Но… — он покосился на Люциана, который сидел в углу зала совещаний с видом человека, мечтающего о невидимости. — Ладно. Олени. Но я лично прослежу, чтобы их забили с особой яростью.

— Договорились, — вздохнула Амелия.

Лилит, сидевшая рядом на столе и игриво болтающая хвостом, перевернула страницу своего бесконечного списка дел.

— Теперь о главном. Рассадка гостей. Это, дорогие мои, посильнее любой магии Отрицания. Если мы посадим Верховного Инквизитора Солариса рядом с нашим Малакаем, к моменту подачи десерта от замка останутся только воспоминания.

Люциан наконец подал голос, не отрываясь от изучения карты границ.

— Рассади их по принципу «один человек — один демон». И поставь между ними ведра со льдом. Если кто-то начнет светиться святым эфиром или изрыгать пламя — лед охладит пыл.

— Ты гений тактики, Люци, — Амелия метнула в него огрызок яблока. — Но ты забыл про своего «любимого» Варгаса. Он заявил, что хочет вести меня к алтарю в составе почетного караула. В тех самых парадных доспехах, которые я… ну, ты помнишь.

Люциан вздрогнул. Образ Варгаса в горошек всё еще преследовал его в кошмарах.

— Я запрещаю Варгасу приближаться к алтарю ближе чем на пятьдесят метров. Пусть стоит в оцеплении у ворот. И выдайте ему штаны из драконьей кожи, их сложнее разрезать деревяшкой.

Подготовка шла полным ходом уже вторую неделю. Замок Ноктис преобразился: черные стены были украшены стягами Аквамаринов, а магические светильники настроили на мягкий, лазурный свет. Лилит настояла на том, чтобы Амелия примерила «то самое» платье еще раз, но теперь к нему добавилась фата из дымчатого шелка, которая тянулась за ней на три метра.

— Это не фата, это рыболовная сеть, — ворчала Амелия, запутываясь в слоях ткани. — Уголёк, вылези оттуда!

Шестилапый котенок увлеченно охотился на подол, считая, что это новая интерактивная игрушка. Глазастик, сидевший на шкафу, периодически мигал фиолетовым, сигнализируя о приближении Люциана.

— Красота требует жертв, — назидательно произнесла Лилит, затягивая шнуровку на спине Амелии. — Ты понимаешь, что завтра ты официально станешь первой королевой-человеком в истории Эребуса? Это не просто свадьба. Это политический взрыв. Эдриан в своей столице, небось, уже вторую подушку сгрыз от злости.

— Надеюсь, он подавился перьями, — Амелия посмотрела на свое отражение.

Она выглядела… иначе. В её взгляде больше не было той загнанности, что в первые дни плена. Теперь это была уверенная в себе женщина, которая нашла дом там, где меньше всего ожидала. Кулон Люциана на её груди пульсировал в такт сердцу.

Внезапно в комнату без стука ворвался Тикс.

— Госпожа! Госпожа Амелия! Прибыл корабль! С севера! Адмирал Сириус уже в порту Ноктиса!

Амелия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Одно дело — обнимать отца после суда, и совсем другое — принимать его в замке демонов в качестве хозяйки.

Встреча Сириуса в порту была отдельным видом искусства. Старый адмирал сошел на берег в полном парадном облачении, опираясь на свою трость-палаш. За ним следовали десять офицеров флота, которые смотрели на рогатых портовых рабочих так, будто те были экзотическими насекомыми.

Люциан ждал его на пристани. Он не кланялся, но его жест приветствия был безупречно уважительным.

— Адмирал. Добро пожаловать в Ноктис.

— Вижу, ты не перекрасил замок в розовый, как я советовал, — проворчал Сириус, оглядывая черные шпили. — Где моя дочь? Если она опять сидит в какой-нибудь вентиляции, я лично выпорю её на глазах у твоих подданных.

— Она ждет вас в замке, Сириус, — Люциан едва заметно улыбнулся. — И поверьте, теперь она сама решает, кто и когда будет её пороть. Скорее всего, это будет она — вас.

Сириус хмыкнул, оценив шутку. Несмотря на вековую ненависть между расами, эти двое мужчин нашли общий язык на почве одной очень упрямой женщины.

Вечер перед свадьбой прошел в странном, сюрреалистичном спокойствии. Люциан и Амелия сидели на своем любимом балконе. Внизу, в главном зале, уже гремели кружками демоны и моряки, соревнуясь, кто кого перепьет. Судя по периодическим крикам «За Аквамаринов!» и ответному «За Владыку!», дипломатия через алкоголь работала лучше, чем через свитки.

— Ты боишься? — спросил Люциан, накрывая её ладонь своей.

— Завтра я официально связываю свою жизнь с существом, которое может превращаться в четырехметрового рогатого монстра и высасывать ману из воздуха, — Амелия прислонилась к его плечу. — Конечно, я боюсь. Боюсь, что в нашем замке слишком быстро закончатся яблоки.

Люциан тихо рассмеялся, притягивая её ближе.

— Яблок хватит на всех, Амелия. А если нет — мы завоюем какой-нибудь фруктовый сад в Соларисе. Чисто в дипломатических целях.

— Люци… — она повернула голову, глядя на его бледный профиль в лунном свете. — Спасибо. За то, что не отпустил меня тогда в ущелье.

— Я никогда не отпускаю то, что принадлежит мне по праву сердца, — прошептал он, и на этот раз в его голосе не было ни капли иронии. — Завтра мы станем началом чего-то нового. Или концом старого мира. В любом случае, это будет грандиозно.

Амелия улыбнулась, закрывая глаза. Она знала, что впереди еще много проблем: Баал, который всё еще ворчит; Эдриан, который явно замышляет месть; и разница в продолжительности жизни человека и демона. Но сейчас, под небом Ноктиса, это не имело значения.

Завтра она наденет черную фату и пойдет к алтарю, где её ждет её личная Бездна. И она знала, что Бездна обязательно подхватит её, если она решит прыгнуть.

День официального союза Эребуса и Аквамаринов начался с того, что Уголёк стащил парадную перчатку Люциана и спрятал её в доспехах спящего Варгаса. Поиски затянулись на час, в течение которого Повелитель Демонов всерьез размышлял о том, не отменить ли свадьбу и не уйти ли в отшельники в ледяные пещеры.

Но отступать было поздно. Замок Ноктис гудел. Тысячи свечей, заправленных магическим воском, горели ровным фиолетовым пламенем. Главный зал был разделен на две половины: на одной сидели суровые морские офицеры Солариса в парадных кителях, на другой — рогатые лорды Эребуса, старающиеся не слишком громко точить когти о мебель.

В центре, на возвышении, стоял алтарь из белого мрамора — подарок Сириуса, привезенный с севера, как символ чистоты намерений.

Люциан стоял у алтаря. На нем был черный мундир с золотыми эполетами, а волосы были перехвачены серебряным обручем. Он выглядел неприступным, как скала, но Лилит, стоявшая рядом в качестве «свидетельницы», видела, как едва заметно дрожит его левая рука.

— Дыши, Владыка, — шепнула она, поправляя свое невероятное платье из перьев теневого феникса. — Она не сбежит. Я проверила все выходы, везде стоят мои суккубы с приказом «целовать до потери сознания любого, кто попытается выйти».

— Лилит, замолчи, — прошипел Люциан.

В этот момент зазвучали трубы. Но не пафосные имперские фанфары, а глубокий, вибрирующий звук демонических горнов, к которым присоединился ритмичный бой флотских барабанов.

Двери распахнулись.

Амелия шла под руку с Сириусом. Адмирал выглядел так, будто он ведет свой флагман в последний бой — челюсть сжата, взгляд устремлен вперед, рука крепко сжимает локоть дочери. Амелия была ослепительна. Её черное платье с металлическим отливом шуршало по плитам, а фата окутывала её, словно туман над ночным океаном.

Когда они дошли до алтаря, Сириус остановился. Он посмотрел на Люциана, затем на Амелию. Его глаза на мгновение увлажнились, но он быстро моргнул.

— Береги её, — глухо сказал адмирал, передавая руку дочери Люциану. — Иначе я вспомню, как стреляют мои двенадцатидюймовые орудия.

— Клянусь честью, адмирал, — серьезно ответил Люциан, принимая ладонь Амелии.

Её пальцы были холодными, но как только они коснулись его руки, между ними пробежала искра — настоящая, физически ощутимая магия.

Церемонию вел старейшина клана Мудрецов — древний демон с козлиной бородой и свитком длиной в три метра. Он начал зачитывать древние обеты, но Амелия, к ужасу протоколистов, прервала его на середине второй страницы.

— Хватит литаний, — сказала она, и её голос прозвучал четко в наступившей тишине. — Люциан, я не буду обещать тебе быть «покорной тенью». Я не буду обещать «смирения перед тьмой».

По залу пронесся шокированный шепот. Эдриан, если бы он был здесь, наверняка бы упал в обморок.

— Я обещаю, — продолжала Амелия, глядя прямо в алые глаза Люциана, — что буду твоим самым верным союзником и самым невыносимым критиком. Я обещаю точить твои мечи и твоё терпение. Я обещаю, что в этом замке всегда будет пахнуть яблоками и свободой. И если ты когда-нибудь решишь, что ты — один против всего мира, я буду той, кто подаст тебе второе копье.

Люциан медленно улыбнулся. Его аура Отрицания непроизвольно расширилась, окутывая их двоих коконом тишины и тепла.

— А я, — его голос стал двойным, демоническим и человеческим одновременно, — обещаю, что твоя воля всегда будет для меня важнее моих законов. Я обещаю, что ты никогда не будешь пленницей — ни в моем замке, ни в моем сердце. Моя сила принадлежит тебе, Амелия фон Аквамарин. И если мир когда-нибудь решит пойти против тебя… что ж, тогда миру придется познакомиться с моим гневом.

Они обменялись кольцами. Это не было обычное золото. Кольцо Амелии было вырезано из обсидиана с вкраплением её собственной застывшей магии воды, а кольцо Люциана — из белого золота с частицей его алого пламени.

— Объявляю вас… — начал старейшина, но его слова утонули в грохоте.

Это был не взрыв и не нападение. Это Варгас, стоявший в почетном карауле, от избытка чувств случайно ударил топором о щит с такой силой, что высек сноп искр, поджегших декоративную ленту.

— ГОРЬКО! — неожиданно для всех заорал полковник Маркус с «человеческой» стороны зала.

Морские офицеры подхватили клич, а демоны, не знающие этого слова, но понимающие контекст, начали ритмично бить хвостами по полу.

Люциан притянул Амелию к себе и поцеловал её. Это был поцелуй, который официально завершил войну в их сердцах. В этот момент Уголёк выскочил откуда-то из-под алтаря с украденной перчаткой в зубах и начал носиться кругами, а Глазастик устроил настоящее световое шоу, мигая всеми цветами радуги.

Банкет продолжался до рассвета. Лилит превзошла саму себя: на столах соседствовали имперские деликатесы и демонические яства. Самым популярным блюдом, как ни странно, стала та самая «оленина с яростью» от Баала — моряки Сириуса оценили крепость мяса.

К полуночи Сириус и Баал сидели в обнимку в углу, обсуждая преимущества баллист над пушками.

— Я тебе говорю, Баал, — пьяно басил адмирал, — если мы поставим твои огненные кристаллы на мои фрегаты, мы этот Эфирный барьер насквозь прожжем!

— Ты голова, старик! — рычал в ответ генерал. — А давай я тебе своего племянника в юнги отдам? Он тупой, но сильный, канат зубами перегрызет!

Амелия и Люциан наблюдали за этим с балкона, попивая вино.

— Ты видишь это? — Амелия указала на спящего Варгаса, на голове которого Лилит аккуратно закрепила кружевную чепчик. — Твоя армия и мой флот только что заключили пакт о ненападении через коллективное похмелье.

— Это самая эффективная дипломатия в моей жизни, — Люциан обнял её сзади, утыкаясь носом в шею. — Но Лилит… она завтра заставит нас смотреть отчеты о расходах на ремонт зала после «танцев» Баала.

— Пусть заставляет, — Амелия повернулась в его руках. — У нас впереди целая вечность, Люци. Или, по крайней мере, очень долгая и веселая жизнь.

Она посмотрела на кольцо на своем пальце. В нем пульсировал свет двух миров.

— Знаешь, — прошептала она, — я до сих пор не верю, что всё началось с того, что ты вырубил меня в грязи под дождем.

— Худшее первое свидание в истории, — согласился Люциан. — Постараюсь исправиться во время медового месяца.

— И куда мы поедем? — Амелия прищурилась.

— Я думал о южных островах. Говорят, там есть пляжи с черным песком и кракены, которых можно приручить яблоками.

Амелия рассмеялась, притягивая его для нового поцелуя. Над Ноктисом вставало солнце нового дня — дня, когда никто не умер, никто не проиграл, и когда двое влюбленных монстров решили, что их счастье стоит того, чтобы ради него изменить весь мир.