Катарсис магии (джен)

В доме № 4 на Тисовой улице города Литтл-Уингинг все мирно спали: от мерно посапывающего Дадли, которому снилась новая видеокамера, до громко храпящего мистера Дурсля старшего. Даже мальчик Гарри, находившийся в чулане под лестницей, погрузился в царство Морфея. Но что-то было странным: медальон на груди у мальчика, под растянутой футболкой, светился и подрагивал.

Неожиданно медальон резко щёлкнул, Гарри начал тяжело дышать и быстро мотать головой из стороны в сторону. Медальон тяжело открылся, будто его давно не открывали, и из него вылетел маленький блестящий шарик, летевший к шраму в виде молнии. Когда металл коснулся кожи, из шрама начала течь чёрная субстанция, а шарик начал впитывать её. Наконец, когда шарик переменил цвет со стального на чёрный, он вернулся в своё углубление в медальоне, который защёлкнулся и погас.

Гарри смог успокоиться и отдышаться, после чего погрузился обратно в сон. Скоро начались привычные для мальчика странные сны, где у него, подростка, происходят сумасшедшие и волшебные приключения.

Рано утром прозвенел будильник, и Гарри, надев очки, начал записывать все сны, которые он смог запомнить. Как уже писалось, подобное ему снилось не впервые. Самый ранний случай произошёл, когда Гарри начал уже ходить в школу. В ту ночь ему приснилось, как он, переволновавшись из-за результатов на только что написанный тест, покрасил парик учительницы в синий цвет и последующую воспитательную "беседу" от тёти Петуньи. И когда данный сон сбылся наяву, Гарри подумал, что это очень странно (хотя, учитывая, что он был Гарри Поттером, несносным и ненормальным мальчишкой, по мнению своих родственников, для него это должен быть обычный вторник) и на всякий случай решил завести отдельную тетрадь, вдруг ещё приснится. И такое действительно снилось. Но было ещё кое-что странное: чёрный медальон с серебряным краем восьмигранной формы, который носил Гарри, сколько себя помнит, и почему-то никак не смущавший тётю Петунью своим наличием, излучал остаточное тепло и небольшое количество света, будто во время странного сна он вовсю светился.

Шло время, и тетрадь пополнялась, и после сбывшегося сна, где Гарри, убегавший от Дадли с компанией, попадает странным образом на крышу, мальчик решил найти ответы на вопросы в библиотеке, чтобы своим снам найти хоть какое-то объяснение. Прошерстив примерно 3 месяца библиотеку, Гарри выявил 2 теории: либо он волшебник, либо мутант.

И во втором классе, когда ему уже как два месяца исполнилось семь лет, одна из теорий подтвердилась — он волшебник. А подтвердилась она следующим образом: ему приснилось, как на его одиннадцатый день рождения рассказал о магии большой человек по имени Хагрид в доме на острове. До этого ему приснился сон, как он в зоопарке разговаривал со змеёй, и это тоже считалось магией, так что Гарри решил на всякий случай точно удостовериться в своей теории и найти змею.

Когда она после разговора о солнце и мышах ускользнула в кусты, Гарри, глядя ей вслед, обрадовался, ибо думать, что он маг, а ненормальный, было куда приятнее. Так и жил свою жизнь Гарри: после школы, домашних забот у Дурслей он проводил своё время в библиотеке, очень стараясь найти хоть какие-нибудь ответы на свои вопросы, а также записывая свои необычные сны в тетрадь.

Но необычные сны не вызывали в нём никакой боли и желания кричать и умолять о помощи. Этот сон казался ещё более удивительным, чем предыдущие. В нём он, уже проучившись шесть курсов студент Хогвартса и прошедший один год в войне, находился в странном зале в окружении своих друзей и учителя, которого он считал мёртвым и с которым недавно поссорился. В центре алтаря находилась, судя по словам учителя, Родомагия.

Существо постоянно двигалось и шевелило своим страшным ртом, а Гарри с компанией пытались его как-то удержать, не поддаться его влиянию, а после победить. И тут Гарри, в своей мантии-невидимке, крепко держащий узловатую палочку учителя, который он ему бросил и начал оседать на пол, как и другие, кинул какое-то заклинание в существо, и зал озарился ослепляющим белым светом.

Записав весь сон от и до, мальчик отложил тетрадь и задумался. Или уже не мальчик. Это сложно сказать, ведь самому Гарри казалось, что после таких снов с самыми фантастическими сюжетами — от боя с Василиском до дуэли с Тёмным Лордом — он становился взрослее. Будто взрослые версии Гарри давали ему свой опыт, а маленькая версия всё это впитывала как губка.

Решив подумать позже о своей возрастной самоидентификации и переключить внимание в более практичное русло, Гарри посмотрел на часы и в спешке вышел из чулана, начиная привычно-равнодушно готовить будничный вариант завтрака: кофе с молоком для дяди Вернона, крепкий чёрный чай с одной ложкой сахара для тёти Петуньи, охлаждённый апельсиновый сок для Дадли и для всех яичница с беконом и овсянкой.

К семи утра уже начало просыпаться семейство и спускаться в кухню. Поприветствовав друг друга, они приступили к трапезе.

А уже поевший свой завтрак и помывший свою посуду, Гарри начал смотреть в окно и думать о своей жизни: что, оставаясь в семье, принявшей его, но остававшейся к нему равнодушной, и по умолчанию, когда ему видятся сны, нашедшие отражение в реальности, и когда у него есть магия, надо что-то делать.

— Почему ты ещё не в саду, мальчишка? — приказным тоном проговорила тётя Петунья, когда уже все члены семьи поели и начали собираться кто на работу, кто в гости. — И поживее, а то не дай бог ты не польёшь мои новые розы!

— Да, тётя Петунья, — бесцветно ответил Гарри, уходя из кухни.

Определенно, надо что-то делать.

…

Гарри возвращался из пекарни с хлебом, который попросила купить тётя к ужину, через парк, намеренно не торопясь. Вспомнив свои утренние мысли, он решил к ним вернуться.

У него были сны, которые, как он предполагал, были пророческими из-за уже сбывшихся событий либо же воспоминаниями, потому что вряд ли от простых снов он внутренне взрослел и менялся. Он точно являлся магом… По идее, у него был дом в Годриковой впадине, но он был разрушен, так что там жить не удастся. Но у него были знания о магии, да и обычные, которые ему бы помогли найти свой дом. Тем более, раз 22 июня 1998 года они безуспешно пытались одолеть Родомагию, то надо готовиться к ней уже сейчас.

Пройдя уже через половину парка, Гарри наткнулся взглядом на дерево со скворечником, сделанным из большой коробки из-под новомодной игрушки . Оттуда доносился лёгкий щебет птиц, и мальчик подумал, что они обсуждают, как провели свой птичий день. Гарри улыбнулся, ведь он сам этот скворечник сделал: хоть он и не вписывался в прилизанный Литтл-Уингинг, домик нашел своих свободных жильцов. "Если даже у птиц есть свой дом, то и у меня будет", — закралась обнадеживающая мысль в голове Гарри, и он, окрылённый, быстрым шагом продолжил путь.

Дойдя до дома и открыв дверь, мальчик не услышал привычного бурчания от телевизора и звуков готовки на кухне. Что-то было не так. Пройдя на цыпочках по коридору, Гарри начал незаметно продвигаться в гостиную, где через щель в двери он увидел тётю Петунию с его тетрадкой в руках. Она, бледная и с застывшим выражением шока на лице, медленно листала страницы, внимательно изучая содержимое. Гарри не знал, как поступить, но неожиданно для обоих Дадли вернулся от друзей, громко оповещая о своём приходе свою мать. Миссис Дурсль быстро положила тетрадь в тумбочку и, заметив Гарри в дверном проёме, одними губами прошептала: "Поговорим позже".

Ужин длился для Гарри, в тревоге трогающий цепочку через футболку, долго и тяжело, и из-за этого потерял аппетит и просто размазывал пюре с рагу по тарелке. Данную атмосферу почувствовал каждый член семьи, хоть и не в полной мере: тётя Петуния пыталась интересоваться делами мужа и сына, дядя Вернон, улавливая настроение жены, отвечал как мог, а Дадли, не понимая, что происходит, решил не выделяться и просто есть, быстро утаскивая тосты с джемом. По завершении ужина, выполнив свои обязанности, Гарри сел под давящим взглядом тёти. Дадли громко закрыл дверь и отправился в свою комнату, а дядя Вернон напряжённо сел напротив племянника.

— Что это? — спросила женщина, доставшая из тумбы тетрадь.

— Судя по виду, тетрадь, — решив прикинуться непонимающим, пожал плечами Гарри.

— Я знаю, что это тетрадь. Я имею в виду содержание. Тебе кто-то рассказал про магию, Хогвартс. Кто это? — нарочито спокойно спросила побледневшая женщина.

— Дорогая…

— Вернон, не мешай!

— Мне никто не рассказывал о магии. Разве она есть? Вы вроде регулярно напоминаете, что всё, выходящее за рамки нормального, не существует, — пытался продолжать свою тактику Гарри и думал, что делать.

— Да ну. И это говорит человек, который покрасил волосы своей преподавательнице, полез на крышу школы и уменьшил свитер.

— Мы вроде бы пришли к выводу, что это всё случайности, — влез в разговор мистер Дурсль.

— Да посмотри на него, Вернон. Этот мальчишка просто издевается, как его мать. Притворяется нормальным, лишь бы нас дурачить и получать от этого удовольствие, — неожиданно вскрикнула миссис Дурсль.

— Не говорите так о моей матери и вашей сестре, — стараясь оставаться хотя бы внешне спокойным, мальчик устало положил подбородок на пальцы.

— Хорошо, буду говорить о твоём отце. Лентяй, раздолбай, не смог защитить Лили.

— Дорогая, давай я тебе налью…

— Не надо мне ничего наливать, мне нужны ответы. Почему этот мальчишка что-то скрывает, вечно где-то шастает, почему мы должны его держать у себя? — тётя Петуния находилась на грани нервного срыва.

Гарри быстро схватил тетрадку и побежал в чулан, собирая свои немногочисленные вещи в школьный рюкзак, пока старшие Дурсли не отошли от шока, и под влиянием адреналина убежал из дома. Бежал он недолго, в парк, для небольшой передышки и обдумывания.

Сев на ближайшую скамейку, Гарри отдышался и начал осматривать парк. Тихо, темно, уже все жители находились по своим домам и общались со своими близкими, и так каждый день. Мальчик сгорбился и закрыл глаза. "Если я вернусь в дом, то глобально ничего не изменится. Дурсли побесятся, будут построже, но на этом всё. Но так я не узнаю, что происходит в волшебном мире, а точнее, с Родомагией. Буду просто ведомым у жизни, как баран, и не смогу помочь никому из-за своего несвободного положения". Что-что, но из снов мальчик уяснил, что такие случайности неслучайны. Из мыслей Гарри выдернула птица, приземлившаяся перед ним и с любопытством на него глядя. Не дождавшись чего хотела, она так же случайно ввысь улетела. "Мы сами куём своё счастье. И несчастье тоже", — такая была последняя мысль перед тем, как Гарри, ни на что не рассчитывающий, сильно сжал медальон и представил себе Годрикову впадину.