Право молчать (гет)

В тамбуре воняет туалетом, а сырость пробирает до костей. Я стою и курю, хотя курить здесь нельзя. Мне восемнадцать. Куртка китайская, пухлая, как скафандр, под ней — майка с блестками. Волосы выпрямлены утюжком, хотя на улице минус пятнадцать. На лбу маленький ожог — промахнулась мимо челки.

Рядом парень. Красивый, в кожанке, пахнет «Кэмелом» и еще чем-то терпким, мужским. Смотрит на меня.

— Ты куда?

— В «Пирамиду».

— О, круто. Диджей Грув сегодня?

— Ага.

— Я тоже туда. Меня Диман зовут.

Я киваю. Диман так Диман.

Он что-то говорит про музыку, про то, как сам пытался сводить на виниле. Я слушаю вполуха. Мне важен не он, а ощущение: меня выбрали.

В клубе тесно, дымно, музыка долбит так, что вибрируют ребра. Мы пьем текилу, потом еще, потом танцуем, потом целуемся в углу, у колонок, и его язык у меня во рту, и мне кажется, что это и есть взрослая жизнь. Настоящая. Не как у мамы, с тетей Валей и линолеумом.

— Поехали ко мне, — шепчет он. Глаза уже мутные, но рука на талии — собственническая, крепкая.

— Поехали.

У него дома — холостяцкая берлога. На стене плакат «2 Unlimited», в раковине гора посуды. Пахнет благовониями, которые должны перебить запах носков. Он быстр, неуклюж и после сразу отворачивается к стене. Я лежу и смотрю в потрескавшийся потолок. Мне не больно, не стыдно, не радостно. Мне ровно.

А утром он провожает меня до метро и покупает в ларьке сосиску в тесте. Мы молчим. Он уже не кажется красивым. У него прыщ на подбородке и уши смешно оттопырены.

— Позвонишь? — спрашиваю я для порядка.

— Ага. — Он уже смотрит поверх моей головы, высматривает кого-то в толпе. Или просто хочет, чтобы я ушла.

Я ухожу. И всю дорогу в электричке прокручиваю это в голове, пытаясь понять: это было хорошо или плохо? Это была любовь или просто так? Ответа я не знаю, но внутри разрастается что-то тяжелое и холодное. Первый камешек.