Снежинка (гет)

Путь до лагеря оказался мучительно долгим. Ветер крепчал, снег залеплял глаза, а Миа, несмотря на варежки на ногах и шинель Жени, всё равно дрожала. Женя чувствовал, как её маленькая рука в его ладони становится всё холоднее. Он то и дело оглядывался на девочку, подбадривающе кивал и повторял:

— Почти пришли. Держись.

Наконец между заснеженных елей показались очертания землянок, прикрытых еловыми ветками. Над одной из них вился слабый дымок — топили печь. Женя облегчённо выдохнул: лагерь на месте, никто не снялся с места за время его отсутствия.

У входа в лагерь их окликнул часовой:

— Стой! Кто идёт?

— Свой! Рядовой Морозов из 234‑го стрелкового, — отозвался Женя, подходя ближе. — С собой веду… местную жительницу. Ей помощь нужна.

Часовой, пожилой сержант с обветренным лицом, недоверчиво прищурился, разглядывая Мию. Та съёжилась, инстинктивно прячась за спину Жени.

— Немка? — хмуро уточнил сержант. — И что с ней?

— Босая, замёрзла, — коротко объяснил Женя. — В погребе пряталась, когда бомбёжка началась. Не мог оставить.

Сержант помолчал, потом махнул рукой:

— Ладно, проходи. Но командир пусть решит, что с ней делать.

Женя кивнул и повёл Мию к самой большой землянке — там располагалось командование. По дороге им встречались солдаты: кто‑то удивлённо оглядывался, кто‑то хмуро косился в сторону девочки, кто‑то лишь устало проводил их взглядом.

Капитан Соколов, командир роты, поднял глаза от карты, когда Женя с Мией вошли. Он окинул их быстрым взглядом — сначала на солдата, потом на девочку с белыми волосами, дрожащую в чужой шинели.

— Морозов? Ты где пропадал? И что это за… ситуация?

Женя коротко, по‑военному доложил:

— Проверял линию связи, товарищ капитан. На обратном пути попал под бомбёжку. В деревне нашёл эту девочку. Она была одна, босая, без укрытия. Привёл сюда — тут хотя бы тепло и помощь можно оказать.

Капитан помолчал, постукивая карандашом по столу. Потом спросил у Мии:

— Ты понимаешь по‑русски?

Та лишь молча покачала головой.

— Немецкая, значит, — констатировал капитан. — Морозов, ты понимаешь, что даже дети сейчас могут быть опасны? В листовках пишут — и подростки у них с автоматами ходят, диверсии устраивают. А ты привёл в лагерь неизвестную немку.

— Товарищ капитан, — твёрдо сказал Женя, — она же совсем ребёнок. Ей лет шестнадцать, не больше. Босая по снегу бежала, от бомбёжки пряталась. Она напугана, замёрзла. Если бы хотела навредить — уже нашла бы способ.

— А если за ней следят? Если это ловушка? — повысил голос капитан. — Ты думал об этом? О безопасности роты?

— Думал, — не отступал Женя. — Но я отвечаю за неё. Под свою ответственность. Разрешите оставить её пока здесь — обогреть, накормить, переобуть. Если окажется, что угроза есть, — я первый это замечу. Но бросить её на морозе… это не по‑людски.

Капитан встал из‑за стола, прошелся по землянке. Он остановился у окна, посмотрел на заснеженный лес за окопом, потом снова обернулся к Жене.

— Ты рискуешь, Морозов. Очень рискуешь.

— Рискну, — спокойно ответил Женя. — Я видел, как она дрожала. Видел её глаза. Это не глаза врага. Это глаза ребёнка, который потерял всё.

Капитан долго смотрел на него, потом тяжело вздохнул:

— Хорошо. Пусть остаётся. Но под твою личную ответственность. Если что — отвечать будешь ты. Найди ей что‑нибудь из одежды, накорми. И чтоб под присмотром была постоянно. До особого распоряжения.

— Есть, товарищ капитан! — Женя почувствовал, как камень свалился с плеч.

Он вывел Мию наружу и повёл к своей землянке. По пути встретил своего товарища, Василия:

— Вась, помоги. Девочке нужны какие‑нибудь валенки или сапоги, да потеплее. И поесть что‑нибудь.

Василий, крепкий парень с добродушным лицом, удивлённо поднял брови, но кивнул:

— Понял. Сейчас что‑нибудь подберём.

В землянке Женя усадил Мию поближе к печке, снял с неё мокрые варежки‑«ботинки», растёр озябшие ступни. Василий принёс старую фуфайку, тёплые носки и почти новые сапоги — как раз впору. Потом поставил перед девочкой котелок с горячей кашей и кружку сладкого чая.

Миа смотрела на всё это с недоверием, будто ожидая подвоха. Но Женя улыбнулся, взял ложку, зачерпнул каши и демонстративно съел сам. Потом протянул ложку ей и показал жестом: «Ешь».

Девочка помедлила, потом осторожно взяла ложку и начала есть. Первые несколько ложек — медленно, насторожённо. Потом — быстрее, жадно. Женя и Василий переглянулись и улыбнулись.

— Ну вот, — тихо сказал Василий, — Не такая уж она и «враг».

Женя кивнул, глядя, как Миа ест и понемногу отогревается. В её глазах всё ещё читался страх, но теперь к нему примешивалась робкая надежда. Её руки уже не так сильно дрожали, а щёки понемногу розовели от тепла печки. Василий присел рядом, оперся локтями о колени:

— Ну что, малышка, теперь ты в безопасности. У нас тут, конечно, не санаторий, но зато тепло и сытно.

Он подмигнул ей, и Миа слегка улыбнулась в ответ — впервые за всё время.

В этот момент в землянку вошли ещё двое солдат: Пётр и Андрей. Они замерли на пороге, удивлённо разглядывая девочку у печки.

— Морозов, ты где это девчонку нашёл? — В голосе Петра прозвучала явная настороженность.

— В деревне, что бомбили, — коротко ответил Женя. — Она там одна была, босая, в тонком пальто. Не мог оставить. Капитан разрешил оставить её под мою ответственность.

Андрей подошёл ближе, присел на корточки перед Мией, внимательно вгляделся в её лицо. Его взгляд был холодным, изучающим.

— Немка, значит, — тихо произнёс он. — И что она тут делает?

Женя почувствовал напряжение в воздухе:

— Она ребёнок, Андрей. Просто испуганный ребёнок.

Пётр, стоявший у двери, скрестил руки на груди:

— Ребёнок, да. Но она из той страны, что убивает наших матерей и детей. Ты уверен, что это не какая‑то хитрость? Может, её специально подослали?

— Да какая хитрость? — возмутился Василий. — Посмотрите на неё! Она еле на ногах стояла, когда Женя её привёл. Ей помощь нужна, а не подозрения!

Миа, чувствуя нарастающее напряжение, вжалась в стенку, снова сжимая край шинели. Она не понимала слов, но интонации были ей ясны. Женя положил руку ей на плечо:

— Всё хорошо, — тихо сказал он по‑русски, надеясь, что тон его голоса успокоит девочку. Потом повернулся к товарищам: — Она напугана. Она потеряла семью, дом. Разве мы не должны помочь тому, кто в беде? Даже если он говорит на другом языке?

Андрей помолчал, потом вздохнул:

— Ладно, пусть остаётся. Но я буду следить. Просто на всякий случай.

Пётр фыркнул, но ничего не сказал. Василий, заметив испуг Мии, подошёл ближе и мягко улыбнулся ей:

— Не бойся, малышка. Не все тут такие хмурые. Я вот точно на твоей стороне.

В ответ Миа ещё раз робко улыбнулась, опустив глаза в тарелку с кашей.

— Вот и славно! — Василий хлопнул в ладоши, отчего девочка инстинктивно вздрогнула, — А теперь надо решить, где она будет спать. Места у нас и так мало…

— Я постелю ей тут, у стенки, — предложил Женя. — Возьму сена, сделаю матрас. И своё одеяло отдам.

— Не надо своё, — вмешался Василий. — У меня запасное есть, почти новое. И подушка найдётся.

— А я помогу всё устроить, — неожиданно добавил Андрей. — Только чтобы она была под надзором. Не более.

Пётр лишь покачал головой:

— Делайте что хотите. Только помните: война не кончилась. И доверять никому нельзя.

Пока солдаты готовили место для сна, Миа доела кашу. Она уже не съёживалась при каждом движении, а с любопытством разглядывала обстановку землянки, хотя время от времени бросала осторожные взгляды на Петра и Андрея.

Женя заметил её интерес и решил попробовать наладить контакт:

— Дом, — он показал на землянку. — Тепло. Еда. Друзья.

Он по очереди указал на себя, Василия, Петра и Андрея. Потом на Мию:

— Миа. Здесь. Хорошо?

Девочка задумалась, осмысляя слова Жени, а потом медленно и неуверенно кивнула.

— Хо-ро-шо? — Вопросительно, с явным акцентом, но уже по-русски повторила Миа.

Василий тихо и басисто рассмеялся, глядя в голубые девичьи глаза:

— Вот и отлично! Значит, всё у нас получится.

Андрей лишь хмыкнул, но в его взгляде уже не было прежней холодности. Пётр отошёл к своим нарам и принялся что‑то проверять в вещевом мешке, демонстративно не глядя в сторону Мии.

Женя сел рядом с Мией, положил руку ей на плечо:

— Отдыхай, — сказал он мягко. — Завтра будет новый день. Много дел. Но ты не одна. Мы поможем.

Миа посмотрела на него, потом на Василия, который ей ободряюще подмигнул, затем на Андрея, который уже не выглядел таким суровым. Впервые за долгое время в её глазах не было отчаяния — только усталость и робкая надежда. Она зевнула, потянулась и, не дожидаясь, пока ей покажут место для сна, свернулась клубочком прямо на нарах, укутавшись в фуфайку. Через несколько минут её дыхание стало ровным — она крепко спала.

Женя посмотрел на спящую Мию, на своих товарищей и почувствовал, как в груди разливается тепло. Он не знал, что принесёт завтрашний день, но сейчас был уверен: он поступил правильно.

— Ладно, ребята, — шёпотом сказал он. — Давайте и мы отдыхать. Завтра рано вставать.

Солдаты начали устраиваться на ночь. Кто‑то ещё тихо переговаривался, кто‑то уже засыпал. А в уголке, укутанная в тёплую фуфайку, мирно спала Миа — впервые за много дней в тепле, сытая и не одна.