Театральный роман (джен)

* * *

Театральный кружок Хогвартса в 1997 году представлял собой жалкое зрелище. Это было прибежище для изгоев, неудачников и тех редких лодырей, которые умудрялись отлынивать даже от эссе профессора Бинса. Дряхлый корабль этого объединения когда-то пережил немало славных битв, но, к огромному сожалению его немногочисленных членов, все они закончились не в его пользу.

Особо сокрушительный удар по этому судну нанёс профессор Кеттлберн — кажется, это случилось еще в «тысяча девятьсот мохнатом» году из-за страсти профессора к опасным тварям и фатально неудачного подбора актеров. Но, несмотря на гигантскую пробоину в днище и отсутствие парусов, старое корыто упрямо отказывалось идти на дно школьного Саргассова моря.

Хогвартс в те дни доказывал, что «театральное искусство» — это не просто красивое слово, а очень глупое, медленное и абсолютно бессмысленное дело. Именно поэтому на высочайшем уровне было принято волевое решение о реабилитации кружка. Мероприятие, по сути напоминавшее попытку реанимации двухнедельного покойника, было придумано лично Альбусом Дамблдором и радостно свалено на плечи студенческого совета. Студсовет же в очередной раз остро прочувствовал, что зря вообще позволил себе сформироваться.

Сценарий рождественской пьесы выбрали предельно светский: никаких ангелов, яслей и, упаси Мерлин, младенцев. Педсовет с подачи Министерства решил, что всё должно быть «по-современному»: Санта-Клаус, олени, эльфы и прочая праздничная мишура. Видимо, в школе надеялись, что такой набор штампов не вызовет лишних вопросов у чиновников. Это «счастье» в принудительном порядке вручили старостам, к которым тут же присовокупили их ближайшее окружение.

«Присовокуплённые» были, мягко говоря, не в восторге. Их привлекли чисто за компанию, по принципу «чтобы не болтались под ногами». В основном это были друзья старост и те несчастные, кто не успел вовремя скрыться в библиотеке или подземельях. К особо строптивым пришлось применять жесткие меры, вплоть до шантажа.

Гарри Поттер сидел в дальнем углу пыльной комнатки театрального кружка. Подперев подбородок рукой, он меланхолично наблюдал за тем, как двое его лучших друзей самозабвенно орут друг на друга, превращая единственную репетицию перед грядущей через два с половиной часа премьерой в филиал дурдома.

Гриффиндорцы давным-давно привыкли к этому бесплатному шоу, воспринимая его как часть интерьера, а вот представители других факультетов наблюдали за перепалкой главных старост с живейшим любопытством.

— А они не подерутся? — осторожно поинтересовался Блейз Забини, наклонившись к Поттеру. В глазах слизеринца читалась робкая надежда на зрелищную дуэль.

— Не в этот раз, — скучно ответил Гарри, даже не повернув головы.

— Да почему?! — взревел Рональд Уизли, чье лицо по цвету уже начало конкурировать с волосами. — Почему распределением ролей занимаешься именно ТЫ? И с какого перепугу я должен быть Сантой?

— ПОТОМУ ЧТО ЭТО ЛОГИЧЕСКИ ОБОСНОВАНО! — не менее оглушительно парировала Гермиона Грейнджер, воинственно взмахнув свернутым в трубку сценарием.

— Это ее универсальный аргумент, — заметил Поттер, обращаясь скорее к пустоте перед собой, чем к Забини. — Апелляция к высшей целесообразности, которой не существует в природе. Чаще встречается только «Потому что я так сказала».

— Вот уж нет! — Рон ни на йоту не уступал. — Я не буду напяливать этот красный халат, пока ты не объяснишь логику процесса!

— ...Только аргументы на него никогда не действуют, — прокомментировал это заявление Поттер, словно читая закадровый текст документального фильма о повадках дикой природы.

— Ну, так если отдать руководство тебе, то ты... — Гермиона набрала в грудь побольше воздуха, готовясь перечислить все грядущие катастрофы.

— Разгоню всех на... волю! — победоносно закончил за нее Рон, вскидывая руки к потолку так, будто провозглашал манифест о независимости домовых эльфов.

Панси Паркинсон, сидевшая на краю стола и с изящным безразличием подпиливавшая ногти, подняла взгляд на Уизли.

— Знаешь, Уизли, — задумчиво протянула она тоном человека, мечтающего о бегстве, — ты был бы идеальным лидером...

Собственно, именно из-за катастрофического нежелания театрального кружка работать время на подготовку и сократилось до пары часов.

— ...Если бы не был такой ленивой скотиной! — закончила за Панси Гермиона, всё еще пребывая в иллюзии, что из затеи юных реаниматологов выйдет хоть что-то путное.

— А ты — высокомерная, назойливая ВСЕЗНАЙКА!!! — взвился Рон, переходя на ультразвук.

— ИНФАНТИЛЬНЫЙ ОБСТРУКЦИОНИСТ! — в ход пошла тяжёлая артиллерия из лексикона, который Гермиона, очевидно, пополняла специально для таких случаев.

— Подхалимка и карьеристка! — не остался в долгу Уизли.

— Наглый, бессердечный ОППОРТУНИСТ! — взвизгнула Грейнджер, едва не ткнув его сценарием в нос.

— Лицемерная эгоистка!

— БЕЗОТВЕТСТВЕННЫЙ РАЗГИЛЬДЯЙ!!!

Гарри Поттер, мальчик-который-слушал подобные диатрибы практически каждый день в течение последних шести с половиной лет, лишь меланхолично вздохнул. Его глубокий, практически космический пофигизм в таких условиях приобрел оттенок бездны.

— И долго они будут так орать? — шёпотом спросил кто-то из рейвенкловцев, испуганно озираясь на эпицентр лингвистического взрыва.

— До второго пришествия, — оптимистично ответил медитирующий Поттер, даже не открывая глаз. — В лучшем случае — до ужина. Они давно знают наизусть все реплики друг друга и особо не затрудняются. У нас на Гриффиндоре это что-то вроде естественного фона.

— Поттер правду говорит, — подтвердила Падма Патил, сочувственно кивнув коллеге по несчастью. — У нас абсолютно все собрания старост с этого начинаются. И, как правило, этим же и заканчиваются. Мы просто сидим и ждём, когда у Грейнджер закончится словарь, а у Уизли — кислород.

Рон, услышав голос Падмы, на секунду отвлекся от Гермионы и обернулся к залу.

— Вот видите! — торжествующе воскликнул он, указывая на Грейнджер. — Даже Падма признаёт, что она невыносима! Это же форменная тирания! Ты, Гермиона, превращаешь Рождество в военный трибунал!

— Я превращаю его в культурное мероприятие, Уизли! — взвизгнула Гермиона, чье лицо теперь по цвету могло соперничать с гербом Гриффиндора. — Если бы не я, наш «спектакль» свелся бы к тому, что ты два часа ел бы имбирное печенье перед комиссией из Министерства! И глумился бы в процессе!

— И это было бы гораздо более честное и захватывающее зрелище! — парировал Рон.

Гарри снова вздохнул, чувствуя, как Сьюзен сочувственно поглаживает его по плечу.

— Может, мне стоит вмешаться? — прошептала она ему на ухо. — Я всегда готова к силовому варианту.

— Не надо, — ответил Гарри, находящийся на грани засыпания. — Сейчас начнется стадия взаимных упреков за домашние задания по истории магии пятилетней давности. Это лучше просто переждать.

Рон в этот момент как раз пытался подобрать рифму к слову «деспотизм», а Гермиона уже перешла к критике его генеалогического древа, так что финал дискуссии явно не предвиделся в ближайшие пару часов.

Впрочем, у этого балагана всё же имелось секретное оружие.

В дверях появилась Джинни Уизли — единственный человек в Хогвартсе, обладавший достаточной наглостью и силой воли, чтобы прервать спор Рона и Гермионы. Она не стала тратить время на уговоры, с порога выпалив заклятия немоты и парочку жалящих.

В комнате мгновенно воцарилась тишина, совершенно не характерная для ситуаций, когда Рон и Гермиона находятся в одном помещении.

— Хватит орать! — рявкнула Джинни, обводя присутствующих тяжёлым взглядом. — У нас из двенадцати оленей в наличии только четыре, и всего три костюма на них! Причём спешу уточнить, нормальные крепления есть только у двух пар рогов, а третьи кому-то из вас придётся адгезивным заклятьем приклеивать прямо к голове — намертво.

Гермиона, первой сбросив действие «Силенцио», спрятала палочку и моментально переключилась на деловой тон, будто секунду назад не называла Рона разгильдяем. Вопрос реквизита в театральном кружке всегда был темой болезненной, сравнимой разве что с обсуждением чистоты крови в гостиной Слизерина. Предвиделись серьёзные проблемы.

— Зато у нас есть восемь костюмов эльфов! — бодро провозгласила Грейнджер, словно это могло компенсировать отсутствие тягловой силы для саней.

— И ни одного желающего их надеть, — подхватил Рон, обиженно потирая место, куда угодило жалящее. — Вряд ли кто-то захочет даже на время стать домовым эльфом. А ещё там есть костюм гигантского гриба — я видел его в завалах на складе. Вот его бы я надел! Удивительная штука.

Гермиона принялась лихорадочно перелистывать список инвентаря.

— Здесь сплошная путаница, — бормотала она. — Зачем им столько эльфов? И у оленьих костюмов какие-то странные маркировки... Ладно, разберёмся!

Несмотря на все протесты, Рональд был окончательно назначен на роль Санты. Аргументы Гермионы были железными: он был высоким, синеглазым и, когда не злился на весь мир, умел по-настоящему заразительно и громко хохотать.

Следом за распределением главной роли Грейнджер принялась за «оленью упряжку». Сьюзен Боунс, будучи на добрый дюйм выше Гарри и обладая статью девушки, всерьез увлекающейся боевой магией, была определена в авангард. Компанию ей составили миниатюрная, тонкая и стабильно злая Джинни, а также сам Гарри, чьего мнения, разумеется, никто не спросил.

— Четвёртым оленем пойдёт Колин Криви, — добавила Джинни, сверяясь с каким-то своим списком. — Он еще неделю назад согласился, правда, с тех пор в кружке ни разу не появлялся. Но его пока не во что наряжать — костюма нет вообще, так что придётся импровизировать на ходу.

Гарри представил себе восторженного Криви, скачущего вокруг с рогами из веток, и его сознание начало медленно дрейфовать в сторону ужина. «Главное, чтобы Колин не пытался меня сфотографировать в процессе», — решил он.

— Можем просто обмотать Колина мишурой с ног до головы и искренне надеяться, что министерские примут это за авангард, — предложил Рон, обречённо примеряя роль главного символа Рождества. — Скажем, что это постмодернистская деконструкция образа северного оленя. Чиновники побоятся показаться необразованными и примут всё за чистую монету.

Эльфов в итоге назначали старым добрым методом тыка, что обеспечило постановке видовое разнообразие. В список «добровольцев» попали Парвати Патил, Блейз Забини и ещё пара несчастных, чьи имена Гермиона вычеркивала с особым наслаждением.

— Малфой! — внезапно возопила Грейнджер, озираясь по сторонам. — Куда делся этот трус? Он уже десять минут как должен примерять остроконечные уши!

— Не знаю, где он, но я бы с радостью составил ему компанию в бегах, — пробурчал Рон, тщетно сражаясь с накладной бородой, которая лезла ему в рот, в глаза и, кажется, в самую душу. — Как Дамблдор вообще справляется с этой мочалкой? Я будто овечью шкуру жую!

В этот момент из-за тяжёлых пыльных ширм вышли переодевшиеся «олени».

Рональд Уизли впервые в жизни потерял дар речи, и даже Гермиона, всегда знавшая, что сказать, выглядела заметно смущённой. По залу пронёсся дружный вздох изумления, смешанный с ужасом.

— Где вы взяли эти костюмы? — леденящим кровь тоном поинтересовалась Сьюзен Боунс. — В сомнительном заведении в Лютном переулке?

Сьюзен выглядела так, будто собиралась не тянуть сани, а идти на штурм Министерства в качестве наёмницы. Джинни в это время яростно пыталась поправить рога, стараясь не уронить при этом остатки чести. Её наряд был несколько более закрытым, чем у Сьюзен, но всё равно оставлял мало простора для воображения. Самое нелепое заключалось в том, что на их фоне костюм Гарри выглядел досадной ошибкой — он висел на нём огромным бесформенным мешком. В этом облачении Поттер напоминал скорее говорящую рекламу уценённого корма или ростовую куклу из «Улицы Сезам».

Рон наконец обрёл дар речи, и его голос сорвался на фальцет:

— Почему костюмы настолько отличаются?! И почему моя сестра выглядит ТАК?! — он резко обернулся к Гермионе, тыча пальцем в сторону «оленей».

— Я понятия не имею! — огрызнулась Гермиона, чьи щёки залил густой румянец. — Я впервые участвую в работе кружка! Откуда мне знать, что здесь копилось десятилетиями?

— То есть ты даже не проверила, что у нас есть в наличии? — искренне восхитился Рон.

— Проверила! — горестно возразила Гермиона. — По бумагам...

— Как это типично для тебя, — вынес вердикт Рон и со скорбным негодованием воззрился на «оленей». — Это не театральный кружок, это клуб любителей экстремальных ощущений!

— Любопытно, чем они тут занимались в прошлые годы? — задумчиво спросила Сьюзен, брезгливо выдёргивая нитку из вызывающе обтягивающего лифа. По сути, это был закрытый купальник с меховой опушкой, явно не предназначенный для детских праздников. — Это больше похоже на реквизит для низкопробного шоу варьете.

— Мне глубоко наплевать на историю этого притона! — сообщил Рон. — Но если мы выведем на сцену таких «оленей», их всех посадят в магический «зоопарк» за грубое нарушение норм общественной морали! А меня посадят рядом — за то, что я на это смотрел! И тебя, Грейнджер, посадят тоже — за организацию!

— У магглов это называется «бронелифчиками», — вставил свои пять кнатов Дин Томас. Они с Шеймусом Финниганом отделались малой кровью: их определили в музыкальное сопровождение, и дефиле в меховых трусах им не грозило. — Очень популярная вещь в определённых кругах, поверьте на слово.

— Можете взять мой костюм, — невозмутимо предложил Гарри. — Сюда влезут и Сьюзен, и Джинни, и пара фестралов в придачу. К тому же он тёплый.

Его равнодушие произвело бы потрясающий эффект, если бы труппе было до него дело. Панси Паркинсон, чья обычная надменность сменилась искренним ужасом, произнесла слабым голосом:

— Грейнджер, умоляю, скажи, что костюмы эльфов выглядят не так... Я не перенесу позора.

Гермиона, которая уже успела самоназначиться на роль одного из эльфов, заметно содрогнулась. Лицо ее приобрело землистый оттенок, и она, не теряя ни секунды, бросилась к реквизиторским сундукам, ныряя в них почти с головой.

— Их же восемь штук! — доносился глухой голос из недр сундука. — Они не могут быть все такие... такие... Это статистически невозмо...

Она подняла голову, и в ее глазах читалось полное поражение. Волосы Гермионы от статического электричества и шока окончательно превратились в подобие львиной гривы.

— Ладно, — сдавленно произнесла она, судорожно сжимая в руках кусок зеленого бархата с подозрительно прозрачными вставками. — Мы как-нибудь подгоним эти... наряды. Обмотаем Сьюзен и Джинни чем-нибудь сверху, лентами или факультетскими знаменами... И эльфов нам хватит четырех. Все равно Малфой пропал без вести.

Она зажмурилась, словно пытаясь стереть увиденное из памяти.

— Знаете, я начинаю думать, что роль Санты не такая уж плохая, — задумчиво выдал Рон, поправляя бороду-мочалку с видом человека, выигравшего в лотерею. — По крайней мере, на мне есть штаны. И мех не пришит к местам, о которых я стесняюсь говорить вслух.

— Гермиона! — позвал подругу Гарри, прерывая философские размышления Рона. — Сделай что-нибудь с этими рогами. Они постоянно съезжают и весят целую тонну! Они меня отвлекают от медита... то есть от твоих указаний, конечно.

Поттер безуспешно пытался поправить реквизит. Дело осложнялось тем, что к костюмам прилагались перчатки с имитацией копыт в виде твердых кругляшей на костяшках. Из-за этого «олени» чувствовали себя несколько ущемлёнными в мелкой моторике.

— Давай я помогу! — раздался безмятежный голос Луны Лавгуд, возникшей в центре комнаты словно из воздуха.

Луна выглядела на удивление довольной.

— Я буду Снежинкой, — похвасталась она, демонстрируя наряд. — Джинни сказала, что костюмов мало, поэтому я всё сделала сама!

Все присутствующие обернулись. В сравнении с тем кошмаром, что достался Сьюзен и Джинни, работа Луны выглядела удивительно прилично: многослойное белое платье, расшитое странненькими, но симпатичными мерцающими блёстками. Это зрелище вызвало у окружающих мгновенный приступ скорби.

— Почему у Лавгуд есть полноценная юбка, а у меня из одежды только меховые манжеты и надежда на темноту в зале? — поинтересовалась Сьюзен Боунс, обращаясь к пустоте.

Ответа ей, разумеется, не дали, лишь Луна лучезарно улыбнулась:

— Какой странный у тебя костюм, Сьюзен. Кого ты изображаешь?

— Я олень, — сумрачно сообщила Боунс. — Парнокопытное животное в состоянии агрессивного неприятия реальности.

— А я Снежинка, — радостно ответила Лавгуд. — Вода в твёрдом агрегатном состоянии.

Сьюзен, не терпя возражений, натянула поверх мехового недоразумения плотные мешковатые штаны. Джинни обмоталась гриффиндорским знаменем на манер сари, из-за чего превратилась в пугающий гибрид жрицы Кали и Кернунна.

Так, обмотанные лентами, знамёнами и надеждами, спешно подкрашенные актёры, обнаружили: хотя костюмы и обрели некое подобие формы, сама сцена находилась в разгромленном состоянии.

Специальных актовых залов в Хогвартсе не было, так что подмостки предстояло собирать прямо в Большом зале. Перед студентами высилась гора из обструганных досок, пыльных холстов с ёлками, ящиков с битыми игрушками и совсем уж подозрительных предметов. В центре хаоса возвышались огромные голубые сани и гигантские мухоморы в белый горошек.

— Эти грибы всё объясняют, — глубокомысленно заметил Рональд Уизли. — Сценарий явно писали под их воздействием.

Весь этот скарб требовалось перетащить со склада и соединить в единую конструкцию, не убив в процессе никого из членов труппы.

— Зато Малфой нашёлся! — оптимистично добавил Гарри. К нему наконец вернулся интерес к жизни через желание отомстить. Рога Гарри уменьшили и закрепили заклинанием, так что он снова мог игнорировать вечные гриффиндорские склоки. — Этот гадёныш всё это время прятался в декорациях. Гермиона, ты просто обязана надеть на него самый жуткий костюм эльфа. Пусть узнает на собственной шкуре, каково было Добби!

Драко, извлечённый из-за груды фанеры, выглядел бледнее обычного и тщетно пытался слиться с тенью. Но Гермиона уже заносила его фамилию в список «смертников».

— Лучше бы я сразу пошел в грузчики, — бормотал Рон, пытаясь ухватить охапку реквизита. — Всё равно в итоге всё свелось к физическому труду. А Санта-Клаус, оказывается, просто очень нарядный ломовой кентавр.

— Блейз, повернись! — рявкнула Панси Паркинсон. Её ненависть к гриффиндорцам и всему миру росла в геометрической прогрессии с каждой минутой в этом пыльном аду. — Стой смирно, я сказала!

С этими словами она бесцеремонно взвалила Забини на спину гору уменьшенных, но всё еще чертовски громоздких досок. Слизеринец только крякнул, едва удержав равновесие.

— А левитировать их никак нельзя? — с надеждой спросил Рон, удерживая в охапке восемь разнокалиберных картонных ёлок, которые так и норовили рассыпаться.

— Вот когда научишься ювелирно левитировать дюжину разнородных объектов разом, не проломив при этом коллегам головы, тогда и поговорим! — отчеканила Гермиона. Она одновременно пыталась закрепить занавес и проверить прочность полозьев на санях. — Не говоря уже о том, что этот хлам разваливается от любого неосторожного... Держите!

Огромная искусственная ель вместо того, чтобы дисциплинированно уменьшиться, начала распадаться на части, демонстрируя полное сопротивление магии недоучек.

И всё же череда заклятий — уменьшающих, закрепляющих и вспомогательных, бесконечные «Репаро», капля аккуратной левитации и изрядная порция нецензурных выражений — принесли плоды. Понемногу они начали справляться.

Работа кипела. Ёлки под воздействием увеличивающих заклятий с утробным скрипом возвращали себе естественные размеры, занимали места на сцене и тут же... начинали хаотично менять цвет. Одна стала ядовито-розовой, другая — кислотно-лимонной, внося в атмосферу нотки безумия.

— Косорукие недоумки, — яростно бормотала Гермиона, мечась между декорациями с палочкой наперевес. — Да чтоб я ещё хоть раз на это подписалась... Никогда! Ни за какие баллы, зачёты и «перспективы»!

Доски наконец начали обретать очертания чего-то, отдалённо напоминающего задник. Рон смотрел на этот прогресс с нарастающей тоской: каждый вбитый гвоздь неумолимо приближал момент, когда ему придётся натягивать бороду-мочалку.

— Мне совершенно не хочется работать, — доверительно поделился он с Луной, которая сидела на краю сцены и беззаботно болтала ногами, словно на пикнике. — Вот честно, Луна. Мне хочется просто бездельничать и иногда величественно покрикивать на тех, кто пашет. Слушай, почему у тебя это так естественно получается? И почему Гермиона орёт и командует, а работает по факту меньше всех?

— Я ни на кого не покрикиваю, Рон, — безмятежно ответила Луна, полностью игнорируя факт своего ничегонеделанья. — А Гермиона просто нервничает. У неё в голове слишком много планов, они толкаются и мешают друг другу. Это вредно.

— Нет, вот ей это как раз полезно, — отрезал Рон, усаживаясь на перевёрнутый ящик. — Поорёт, ногами потопает — глядишь, и пар выпустит. Терапия! Думаешь, почему она в режиссёры подалась? Командовать любит больше, чем дышать!

— РОН УИЗЛИ!! — громовой голос Гермионы долетел с другого конца зала раньше, чем она сама успела там показаться.— Ты опять бездельничаешь?! Сани не закреплены, а ты философствуешь!

Рон вздрогнул и тоскливо посмотрел на Луну. Та лишь понимающе улыбнулась: она знала, что её Гермиона к работе не подпустит ни за что — во избежание лишнего хаоса.