Сборник драбблов (джен)

Три человека — столько осталось от сорок шестого стрелкового батальона после неожиданной диверсии. Уже пятый день мы двое продирались по грязи через колючие заросли, по очереди неся на спине раненого капитана. Ночевать приходилось на голой земле, не разжигая огня, иначе нас могли бы заметить враги. Провиант подходил к концу, медикаментов не было, наши ноги были стерты в кровь, руки и лица исцарапаны, одежда изодрана. Даже любимый табак капитана, коего у него в карманах было припрятано немыслимое количество, начал потихоньку заканчиваться. Впрочем, его хозяин отнесся к этому совершенно спокойно. Все трое, мы понимали, что нам не выжить, и капитан, скорее всего, погибнет первым — с тяжелой раной в боку, сотрясением и парой переломов он чудом дотянул до пятого дня, пытаясь, к тому же, направлять наши действия и совершенно истощая этим свой организм.

Когда стемнело, мы, как всегда остановились на привал. Соорудив из своих плащей постель для раненого, мы с товарищем прижались друг к другу, чтобы было теплее, и смотрели на звезды, слушая сбивчивое дыхание командира. Но внезапно тишину разорвал оглушительный звук мотора. Над поляной, где мы сидели, срезая винтом макушки деревьев, завис вертолет.

— Ну вот все и кончено, — пробормотал проснувшись, наш капитан. — Умрем в бою, как и подобает солдатам.

Но ожидаемых выстрелов не последовало: из кабины выпала веревочная лестница, по которой быстро спустился человек в черном комбинезоне. В руках у него был фонарь, которым незнакомец по очереди осветил лица выживших.

— Сорок шестой стрелковый? — вместо приветствия поинтересовался он.

— Да, — слегка обалдело ответил я. — А вы...

— Можете звать меня доктор Уингфилд, — человек стянул капюшон, и стало видно его молодое, бледное лицо, изнуренное вовсе не длительными переходами и тяжелыми боями, а бессонными ночами в лабораториях.

— Как?! Вы? Глава отдела по разработке снаряжения? — изумился мой друг. — Но как вы оказались...

— Прилетел, — отмахнулся тот, отстраняя его и направляясь к раненому. — Снайдер, задница твоя капитанская! Как, по-твоему, я должен все это понимать? Я прилег отдохнуть всего на час, впервые за неделю, и что же я узнаю, когда просыпаюсь? Сорок шестой стрелковый погиб, а его командир пропал без вести! Ты хоть знаешь, каких трудов мне стоило тебя разыскать?!

— Извини, Ксено, — хрипло, и, кажется, смущенно(?!) ответил тот. — Я не знал, что это был один из тех редких моментов, когда ты отдыхаешь. Жаль, что все это произошло в такое неудачное время.

— Стэн, я предпочел бы, чтобы этого всего

в принципе не произошло. Ты ранен? Что болит?

— Я в полном порядке.

— Стэнли! — в голосе доктора зазвучали стальные нотки. — Это совсем неэлегантно!

— Как скажешь. Бок, рука, нога, голова очень сильно, а еще меня тошнит.

— Сразу бы так. Таблетку дать?

— Давай.

Мы с изумлением следили за этой перепалкой. Наш капитан и начальник отдела по снаряжению, важная шишка, называют друг друга по имени, и по их речи выходит, что прилетел Уингфилд сюда... ради Снайдера?

Ученый тем временем обернулся к вертолету и сделал знак фонарем. Из кабины проворно выбрались два медика. Они уложили раненого на носилки и принялись быстро оказывать ему первую помощь.

— Что... что все это значит, доктор Уингфилд, сэр? — спросил я, ошарашенный таким внезапным поворотом событий. — Вы... знаете капитана Снайдера?

— Ого, и как же ты догадался? — с нервно-саркастичной усмешкой отозвался он.

— Ну, вы сказали, что искали его. И вы волнуетесь, это по вашему лицу видно.

— Просто кое-кто у нас на самом деле та еще заботливая мамочка, — подал голос капитан, и тут же чуть заметно вздрогнул от боли, когда один из врачей коснулся его сломанной ноги. — Да, Ксень?

— Это я-то мамочка?! — хлопнул ладонью по лбу тот. — Да вы бы видели его в тот день, когда я однажды поцарапался! Настоящая курица-наседка, я его еле уговорил не тащить меня в больницу!

— Мамочки, курицы, вертолеты... — пробормотал мой товарищ. — Да что за связь между этими двумя?

— Связь между нами? — капитан услышал его слова и без тени улыбки на лице, но с несомненной теплотой в голосе ответил: — Позвольте вам представить, ребята, Ксено Хьюстон Уингфилд — мой лучший друг и самый талантливый ученый во всей стране.

— Ну, насчет самого талантливого ты загнул, Стэнли-я-могу-хоть-умереть-и-мне-плевать-но-если-ты-порежешься-бумагой-я-вызову-скорую-Снайдер, но комплимент засчитан, — нервно ухмыльнулся тот.

— Во-первых, ты тогда не порезался, а обжегся, и не бумагой, а каким-то из своих химических растворов, так что мое беспокойство было оправдано, — припечатал наш командир.

— Ладно, проехали, — махнул рукой Уингфилд. — При твоей гиперопеке даже элементарно удариться пальцем о тумбочку чревато полным медицинским обследованием!

— Первая помощь оказана, — доложил один из врачей, поднявшись с колен и подойдя к ученому. — Но состояние пациента довольно тяжелое, и его нужно срочно доставить в госпиталь.

— Тогда чего же мы ждем? — мгновенно подорвался доктор. — Помогите мне!

Втроем они кое-как загрузили капитана в вертолет, стараясь причинять ему как можно меньше боли, но от обморока его все-таки уберечь не удалось. Наш командир без единого звука переносил все неудобства, и даже отключился настолько незаметно, что остальные обнаружили это, только когда уже были внутри. Мы с товарищем наблюдали за всей этой сценой, восхищенные выдержкой капитана, пока доктор Уингфилд, высунувшись из кабины, не позвал нас:

— Эй, вы идете? Будете тормозить — в лесу оставлю!

Мы поспешно вскарабкались вверх по лестнице и оказались в салоне вертолета. Каким же блаженством для наших измученных тел было опуститься в удобные кожаные кресла и впервые за неделю полноценно расслабиться.

— Надо же, — довольно протянул мой товарищ, — я думал, что командование не станет вас искать, а они целый вертолет послали! Ради трех человек, ха...

— Они не послылали, — послышался в наших наушниках, защищающих нас от шума вертолетных лопастей, голос Ксено Уингфилда. — Я, конечно, добивался этого как мог, но они и слушать меня не хотели.

— То есть как? Тогда...

— Вы что, всерьез думаете, что я бы оставил своего лучшего друга умирать просто потому, что какие-то надутые пузыри в мундирах не хотели помочь мне в поисках?

— Но ведь вертолет-то служебный! — опешил я.

— Да, — доктор невинно ухмыльнулся. — Ну, предположим, в штабе меня за это ожидает маленький нагоняй, но главное, что Стэн теперь будет в порядке.

— Врачи говорят, что его состояние все еще нестабильно.

— Он выкарабкается, — доктор Ксено положил руку на плечо раненого, тщательно пристегнутого к соседнему креслу и обложенного со всех сторон надувными подушками. — Раз уж я здесь, он не посмеет умереть. Верно, Стэнли?

На лице капитана сквозь сон проступила слабая, но невероятно теплая улыбка. Можно было без всяких слов догадаться, что она означает.

"Да, Ксено. Бесспорно — да"