Потерянные воспоминания (гет)

«Lovely»

Abi Bernadoth ⁽¹⁾

Гермиона проспала завтрак. И, если честно, не планировала просыпаться даже к обеду. После вчерашнего сеанса она совершенно не хотела вставать, выходить из спальни и окунаться в социальное взаимодействие. Поэтому, несмотря на лёгкую слабость, она надела свои самые тёплые вещи, взяла сумку с книгой и пошла на кухню, чтобы перекусить. Домашние эльфы встретили её с теплотой.

После финальной битвы, войны и всего, что пережил волшебный мир, Гермиона изменилась. Она потеряла былое рвение навязать своё мнение всем и каждому. Равенство и свобода нужны не всегда и не всем. И как только она это поняла, её отношения с домовиками пошли на лад.

Возможно, ещё сыграло роль то, сколько сил она приложила к восстановлению Хогвартса. А потратила она их немало… Добровольно отдала всё лето на то, чтобы дать ученикам возможность вернуться в школу в этом году. И вернулась сама. Гарри и Рон не поддержали её идею — один сразу отправился на обучение в Аврорат, а другой на работу в лавку Джорджа. Но Гермиона была потеряна и разбита. И поэтому вернулась в единственное место, которое ещё могла называть домом.

Захватив с собой несколько тыквенных пирожков и один мандарин, она отправилась прогуляться по территории. Снег уютно ⁽²⁾ падал с неба крупными пушистыми хлопьями и слегка похрустывал под ногами. Младшекурсники большой толпой играли во дворе в снежки, поэтому ей приходилось пробираться сквозь них небольшими перебежками, каждый раз прячась за колонны от летящих белых комочков.

Всюду слышался смех и визг от бурной игры. Она невольно улыбалась, смотря на них и вспоминая, как сама несколько лет назад так же играла со своими друзьями. Практически всегда победу одерживали Фред и Джордж, что никогда не было поводом для огорчения. Впрочем, только для неё — Гарри и Рон каждый раз надувались как мышь на крупу и замёрзшие, обледеневшие от налипшего снега возвращались в Большой зал, чтобы выпить горячего чая и съесть по пирожку.

У неё защипало в носу, что служило предвестником подступающих слёз.

Всё было нормально. Они победили. Волдеморт пал, Пожирателей смерти осудили и отправили отбывать срок в Азкабане. Все начали новую и радостную жизнь. Все, кроме неё… Ведь Гермиона чувствовала себя одинокой как никогда в жизни.

Возможно, всему виной было то, что впервые за всю её юность перед ней не было никаких острых задач, требующих прямого включения. Гермиона была свободна. Над ней не висела опасность. Память родителей находилась в руках у блестящего специалиста и уже постепенно возвращалась. Единственное, что могло омрачить ей жизнь в ближайшем будущем — сдача Ж.А.Б.А.

И всё!

Казалось бы, вот она — настоящая беззаботная юношеская жизнь. Но пустота и ощущение потери, которое появилось в ней в первый вечер на Площади Гриммо… День, когда пало Министерство, и война стала делом каждого… С того самого дня эта пустота росла, заполняя собой всё её сердце. И если раньше она не могла думать об этом ощущении, замечать его и волноваться, то сейчас, когда всё, ради чего они боролись, наконец претворилось в жизнь…

Трещина в её душе достигла невиданных размеров.

Гермиона удалялась от шумного двора, двигаясь в сторону Чёрного озера. И чем тише становилось вокруг, тем сильнее звенело у неё внутри. Уже почти дойдя до своего излюбленного дерева, она увидела высокую долговязую фигуру Малфоя у берега.

Он стоял без единого движения, словно гипнотизируя взглядом лёд. Снег неспешно падал на его волосы и тёплую мантию, укутывая подобно одеялу. И по небольшим белоснежным холмикам на плечах можно было понять, что стоит он тут очень долго.

Гермиона замерла и не могла решить — стоит ли ей идти дальше или лучше развернуться и уйти? Секунды промедления помогли Малфою заметить её. И хоть она не издавала ни звука, он встрепенулся, сбрасывая оцепенение, и развернулся, а затем неуверенно зашагал в её сторону. Не дойдя пяти шагов, он остановился. Внимательно просканировал её фигуру взглядом снизу вверх, начав с тёплых магловских дутиков и закончив красной вязаной шапкой с огромным помпоном.

— Привет. — Вслед за словами из его рта вылетело облачко пара.

— Привет. — Он посмотрел на неё еще несколько секунд, а затем просто ушёл в сторону замка, оставив её в одиночестве.

Стоило его фигуре скрыться за пригорком, как Гермиона выдохнула.

Несмотря на то, что между ними давно не было вражды, Малфой не проявлял явного дружелюбия по отношению к ней. Да, он больше не оскорблял её, не кривился, не подначивал (хотя некоторые из этих вещей перестал делать ещё до войны), но это всё равно нельзя было охарактеризовать как что-то положительное. Однако что-то изменилось — совершенно определённо…

И Гермиона знала, когда это произошло.

В тот день, когда её пытала Беллатриса. Тогда она была готова к смерти. Лучше так, чем сойти с ума. Потому что эта боль могла с лёгкостью перевести её через черту. И она знала… чувствовала её близость. Эту грань.

А потом она поймала взгляд Малфоя.

Гермиона никогда не сможет забыть, каким напряжённым, отчаянным и напуганным он был в тот момент. Как сильно сжимал кулаки и челюсти. И как дёрнулся в её сторону, когда Лестрейндж выхватила кинжал.

От смерти и безумия её удержал его взгляд.

Драко же удержала Нарцисса.

Гермиона не знала, что именно он хотел сделать. Возможно она трактовала его порыв неправильно. Но то, что появилось в ней тогда… Эта мысль. Осознание, что даже такой ярый ненавистник маглорождённых не готов к её смерти…

Это изменило её восприятие по отношению к Драко Малфою.

И она была готова поклясться своей магией, что не только её мировоззрение дало трещину в тот момент.

Потому что тоже почувствовала это…

И теперь между ними появилась неловкость. Да, именно неловкость и незнание, как теперь вести себя с ним. Гермиона не собиралась навязываться ему в друзья или делать ещё что-то в этом роде. Она вообще предпочитала просто жить дальше. Да, это однозначно было чем-то большим и важным, но не решающим.

Это были параллели…

Всего лишь параллели, которые случайно, под натиском внешних обстоятельств на секунду практически столкнулись. Но благодарность в душе каждый раз заставляла её замирать при виде его фигуры. Обращать на него лишнее внимание. Намного больше внимания, чем раньше. А дополнительную неловкость всему этому придавало то, что он тоже всё время замирал рядом с ней.

Гермиона заметила, что иногда Малфой впадал в лёгкое оцепенение, стоило им оказаться в одном помещении. Или наоборот отмирал и возвращался из своих мыслей. В общем, всё лето, пока они восстанавливали Хогвартс (она как доброволец, а он по условиям своего условно-досрочного освобождения), между ними копилось напряжение. Пока учились на повторном седьмом курсе (опять же она по своему желанию, а он по приговору суда), атмосфера накалялась, как предгрозовое небо.

Гермиона понимала, что дальше так не может продолжаться. Ей было необходимо высказать ему свои мысли. Просто выпустить этот сгусток эмоций, давящий изнутри. Поблагодарить и забыть. И сегодняшний вечер казался лучшим моментом для этого.

Уже стоя вечером перед зеркалом и разглаживая руками свой наряд, Гермиона пожалела о своём решении. Теперь все её мысли казались ей глупыми.

Ничего не было.

Она ещё раз критично осмотрела свой внешний вид. В прошлый раз, когда она надевала это платье на Святочный бал, прекрасно начавшийся вечер закончился ссорой с друзьями. Да и появляться на знаковом событии в одной и той же одежде два раза подряд… Гермиона знала, что это моветонВ переводе с франц. «mauvais ton» означает «дурной тон» (прим. автора). Но у неё не было средств на новый вечерний наряд, поэтому единственное, что ей оставалось — работать с тем, что у неё есть.

Она добавила ему длины, так как выросла за эти годы на пару дюймов. Сделала цвет чуть более ярким, насыщенным, словно небо в морозное утро. Пустила лёгкую россыпь блёсток по подолу и рукавам, а также наколдовала широкий пояс, плотно обхватывающий талию. Довольная покружилась перед зеркалом, убрала за уши несколько прядей волос, выбившихся из пучка, воткнула в причёску палочку и направилась в Большой зал.

Определённо что-то было…

Войдя в зал и поймав его взгляд, она с самого первого момента почувствовала, как всё смятение, тревога и желание поговорить вернулись с утроенной силой. Гермиона каждый раз возвращалась к этой мысли: когда болтала с Джинни и Полумной, танцевала с Невиллом, пила вместе с Дином пунш, разбавленный огневиски. Когда праздник приблизился к экватору, терпение лопнуло как мыльный пузырь. Как только раздались первые аккорды вальса, она встала из-за стола и двинулась в сторону студентов Слизерина.

Теодор Нотт подавился пуншем от уверенности в её походке и твёрдости во взгляде. Блейз Забини что-то прошептал на ухо Паркинсон, отчего та скривилась и бросила на неё свой типичный взгляд, полный презрения и злобы.

Гермиона видела, что чем ближе она подходила к их компании, тем больше людей на неё смотрело. Она перешла незримую границу, делящую зал на угодных волшебному обществу учеников и детей Пожирателей смерти. В этот момент ей показалось, что она услышала, как Симус настойчиво спрашивал у Джинни, не перепила ли она лишнего. Малфой же намеренно не замечал её приближения, продолжая стоять спиной к ней.

— Кхм-кхм, — вежливо покашляла она, остановившись в паре метров от слизеринцев.

Почему-то возможность похлопать его по плечу для привлечения внимания показалась ужасно неловкой. Тогда бы ей пришлось дотронуться до него. Собственноручно инициировать прикосновение. Хотя сама суть её намерения заключалась именно в достаточно продолжительном физическом контакте… Малфой медленно повернулся, словно проверяя её терпение.

— Грейнджер?

— Малфой.

— Чем обязаны визиту героини войны в угол неугодных современному обществу волшебников?

— Ты должен со мной потанцевать! — Вышло слишком резко и совершенно не так, как она планировала. Это было больше похоже на приказ, а не просьбу.

Его брови поползли на лоб от удивления, а Паркинсон и вовсе фыркнула почти так, как это делают мопсы. Гермиона почувствовала, что начала краснеть. Она уже собиралась развернуться и уйти обратно, но Малфой протянул ей руку. Ладонь слегка дрожала и, на удивление, была холодной и влажной, но она не испытала отвращения. Под звуки оркестра и звенящую тишину между сокурсниками они вышли в центр зала, и он уверенно повёл её за собой.

Воздух между ними буквально потрескивал от натянутой атмосферы.

Гермиона видела, как сомкнулись его челюсти от сдерживаемого напряжения. Он категорически отказывался смотреть ей в лицо, буравя взглядом застёжку у неё на груди.

Раз-два-три… Раз-два-три… Раз-два-три…

Малфой, спасибо, что не дал сойти с ума, когда я корчилась от боли на полу твоей столовой….

Нет, не то.

Раз-два-три… Раз-два-три… Раз-два-три…

Малфой, я глубоко признательна тебе за то, что ты помог нам тогда в своём доме. За то, что «не узнал» Гарри, за то, что не дал мне провалиться в небытие. Твой взгляд, Малфой, дал мне силу выдержать эту пытку…

Не то!

Раз-два-три… Раз-два-три… Раз-два-три…

Малфой, я…

— Почему ты позвала меня танцевать? — Его голос вырвал её из мыслей.

Гермиона несколько раз моргнула, чтобы собраться с мыслями и сказать то, что хотела, но вместо этого с её губ сорвалось совершенно другое:

— Потому что я боролась за это.

Малфой вздрогнул, как от удара, и поднял взгляд на её лицо. Гермиона же, осознав всю двусмысленность своих слов, от стыда принялась рассматривать пуговицу на его мантии.

— За уничтожение предрассудков и неравенства. — Ей срочно нужно пояснить, что конкретно она имела в виду… — И что может доказать это лучше, чем танец ярого блюстителя чистокровности и самой знаменитой маглорождённой? Мы с тобой совершенно из разных миров. Магическая Великобритания Волдеморта не предусматривала взаимодействие между нами, только истребление. Прогрессивная Магическая Великобритания сейчас — это ты и я, волшебники, которые могут вынести целый танец и не поубивать друг друга. Это показывает, что предрассудки исчезли. И мы действительно победили. Равноправие. Взаимопонимание. Дружелюбие и отсутствие кровных предубеждений.

— И всё?

— А разве должно быть что-то ещё? — она вновь изумлённо взглянула на его лицо, но он отвернулся.

— Нет, конечно. — На секунду его тон показался ей грустным. — Знаешь, ещё лучше это смогла бы показать наша прогулка в Хогсмиде.

Гермиона еле удержала рот закрытым. Уши Драко покраснели, но сам он старался выглядеть невозмутимым.

— Какие у тебя планы на рождественские каникулы? Ты останешься в Хогвартсе?

— Да.

— Тогда, может быть… — Он прочистил горло, сжал и разжал челюсти. — Я приглашаю тебя на прогулку. Книжный магазин и кафе-мороженое в рождественские каникулы — что может быть лучше для первого свидания?

От удивления Гермиона сбилась с шага, и они замерли посреди танцпола. Драко трактовал заминку иначе:

— Прежде чем ты откажешься, позволь использовать силу моего тайного оружия. — Малфой загадочно улыбнулся и склонил голову. — У меня есть подарок для тебя, Грейнджер. — Он наклонился ещё ниже и прошептал на ухо, обдавая раковину горячим дыханием: — Оригинальная рукопись «Истории Хогвартса» с заметками и комментариями Батильды Бэгшотмагический историк и автор книги «История Хогвартса» (прим. автора).

В ноздри ударил запах мелиссы. От его слов и действий у Гермионы началась тахикардия. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. По радужкам были рассыпаны вкрапления яркого чистого серебра. И тонкая окружность глубокого и насыщенного нефритового цвета вокруг зрачка — волнистая, словно сердечная диаграмма. Она поняла, что тонет в его взгляде, как в разбушевавшемся океане…

В следующую секунду её настигла резкая головная боль. Словно кто-то начал вгонять огненный штырь прямо в висок. Она побледнела и начала заваливаться, но сильные руки Малфоя удержали её от падения.

— Салазар, Грейнджер! Ты в порядке?! — Он плотно прижал её к себе, помогая сохранить вертикальное положение. — Если тебя так сильно напугало моё предложение… Ты не обязана соглашаться, Грейнджер. Забудь. Неудачная шутка.

Она отмахнулась от него и его слов, как от назойливого пикси. Вместе с болью пришли тошнота и слабость. У неё задрожали руки. Ей срочно нужно в постель! Похоже, распитие предложенных Томасом напитков было ужасной идеей.

— Всё нормально. — Собрав все силы в кулак, она оттолкнулась от него и сделала шаг в сторону дверей. — Возможно, мне не стоило так сильно увлекаться пуншем.

— Куда ты?

— В башню. — Она продолжила идти нетвёрдым шагом. — Мне нужно прилечь.

— Я провожу тебя!

Малфой пошёл рядом с ней, поддерживая под локоть. И это действительно было ей необходимо. Гермиона чувствовала себя всё хуже и хуже, но она сцепила зубы и максимально расправила плечи. Уже на выходе обернулась и махнула рукой Джинни, посылая самую успокаивающую и добрую улыбку. Подруга одарила её нечитаемым взглядом, а затем послала Малфою классический жест «Я слежу за тобой». Возможно, будь Гермиона в чуть более хорошем состоянии, она бы рассмеялась над данной ситуацией.

Где-то на середине пути она запнулась о свою же ногу и чуть не упала. Её всю трясло от холода и жара одновременно. Малфой снял свою мантию и накинул ей на плечи, затем подхватил на руки и понёс, словно принцессу.

— Отпусти меня на пол. — Она уткнулась носом ему в шею. Аромат его феромонов был лёгким, приглушённым, но неуловимо знакомым.

— Чтобы ты ещё раз споткнулась и расквасила себе нос? — Он усмехнулся и перехватил её поудобнее. — Ну уж нет, Грейнджер! Я доставлю тебя до постели в целости и сохранности. Слишком большое количество людей видело, что мы выходили из зала вместе. Мне не нужны ещё бóльшие проблемы с законом.

Его слова плохо усваивались её воспалённым от боли мозгом. Гермиона не была уверена, как и почему Полная дама впустила его в гостиную Гриффиндора вместе с ней на руках. Она очнулась на моменте, когда Малфой попытался подняться по лестнице в спальню девочек, а та вместо ступеней встретила его гладким уклоном. Устоять на ногах с такой ношей не получилось. Гермионе повезло — она приземлилась сверху, выбив весь воздух из его груди.

— Ты в порядке? Не ушиблась?

— Всё хорошо, Малфой. — Гермиона встала и ступила на лестницу, опираясь ладонью о стену. — Спасибо, дальше я сама.

— Хорошо.

Драко продолжал стоять и смотреть на неё. Она тоже не двигалась с места.

— Можешь идти.

— Хорошо, — ответил он, но не сделал ни шага. — Я подожду, пока ты поднимешься по лестнице, Грейнджер. Вдруг ты упадёшь и свернёшь себе шею, как только я уйду? А обвинят в этом меня.

Гермиона фыркнула, развернулась и медленно побрела наверх. Перед тем, как закрыть дверь в спальню, она обернулась, но его уже не было. Она нашла в своих запасах зелье сна без сновидений, выпила его и легла в кровать прямо в одежде. Закуталась в тёплую мантию, как в кокон. Мысль о том, что надо обязательно вернуть её Малфою, была последней, прежде чем она погрузилась в сон.

1) Песня:

https://music.yandex.ru/album/13139384/track/72285059

Перевод:

https://lyrhub.com/track/Abi-Bernadoth/Lovely/translation

Вернуться к тексту

2) это видение автора! для него снег всегда падает уютно🙊 (прим. беты)

Вернуться к тексту