Секрет, выйди на свет! (гет)

Манчестер это красные кирпичные дома, каналы, склады, корпуса фабрик, дождь и серый свет — по крайней мере, Гермиона именно так себе его представляла. Но улица магического анклава, куда перенёс её портал, выглядела иначе. Дома действительно краснокирпичные, но вокруг много стеклянных фасадов, а на двух попавших в поле зрения плоских крышах росли деревья в крупных кадках. Улица выглядела скорее жилой, чем торговой, но народу, в мантиях и без, вокруг портальной площадки было довольно много. Она обежала глазами стоящих поблизости оживлённо переговаривающихся людей и столкнулась взглядом с высоким ладно скроенным мужчиной, светловолосым и светлоглазым, который радостно помахал ей рукой, подошел и забрал из рук дорожную сумку.

— Саймон, для вас просто Саймон, — представился он. А вы — миссис Стоут.

— Можно просто Эрмина.

— Замечательно! Я снял вам номер в «Коу Холлоу Оттель» в Северном квартале, это здесь совсем рядом и, надеюсь, вам там понравится. Предлагаю выйти отсюда и пройтись пешком, а по дороге полюбоваться достопримечательностями и познакомиться получше.

«Во имя чего мне с тобой знакомиться получше?» — подумала Гермиона, но послушно вышла вслед за своим спутником на обычную городскую улицу.

— Вы уже продумали порядок действий? — поинтересовался Саймон через несколько шагов. — Да, забыл сразу сказать: я приготовил для вас адрес Элиотта Атертона. Он, конечно, негодяй, но я думаю, что неприятностей от него ждать не следует, как считаете? Вы, Эрмина, заинтересованы в нём не больше, чем он в вас, не так ли?

— Знаете, это ведь как в известной пословице — «У каждого в рукаве сидит свой хитрец», так что вполне может случиться и так, что мы столкнёмся с неожиданной хитростью с его стороны, а значит — должны быть к ней готовы.

— Я не сомневаюсь, что Кингсли дал вам подробные инструкции, в том числе и какие-то наработки, заготовки на случай чего-то непредвиденного. Не так ли?

— Безусловно. Но тем не менее, я предпочитаю действовать по обстоятельствам, — подчёркнуто вежливо ответила миссис Стоут, явно сворачивая разговор.

Она с интересом разглядывала оживлённую улицу, по которой они шли, отмечая про себя, что старые викторианские дома плотно прижимаются к современным офисным башням, а вывески пабов, висящие над старыми дверями явно не первое столетие, перемежаются яркими зеркальными витринами новеньких кафе. Воздух был отчётливо влажным, а мягкий металлический звон проходящих трамваев мешался с обрывками мелодий, доносящихся из открытых дверей магазинов и кафе. По тротуарам в обе стороны шли офисные сотрудники в тёмных костюмах, студенты с рюкзаками за спинами и наушниками на голове, проехал ярко-красный автобус, а стоящий у двери очередного паба плотный мужчина с пинтой пива в кружке помахал ей рукой и попытался подмигнуть обоими глазами сразу.

— Обратите внимание вон на тот синий трамвайчик, — Саймон указал пальцем в сторону перпендикулярно идущей улицы. — Видите, у него кабины водителя с обеих сторон — это потому, что маршрут очень короткий, и он ходит по одноколейке, туда-сюда. Только в Манчестере можно увидеть такое.

— Да, — улыбнулась Гермиона. — Знаете эти кабины с двух сторон — точно как морды у соплохвостов, правда? Ой, вы же не можете знать этих милых существ, с обеих сторон плюющихся огнём, ведь Хагрид вывел их только в начале девяностых, а вы учились у него гораздо раньше. Но вам он, наверное, приводил на уроки других неведомых зверей.

— Я вообще не брал уроки по Уходу, — признался её спутник. — Меня как-то никогда особо не интересовали ни животные ни растения. Только люди. Но однокурсники говорили, что его уроки всегда проходили очень интересно и познавательно. Вот, смотрите, это мы уже пришли.

Её отель оказался небольшой двухэтажной гостиницей, вписавшейся в нишу между высокими массивными домами одной из центральных улиц. Не заходя внутрь, она попросила Саймона купить для неё в расположенной рядом кофейне стаканчик кофе с выпечкой, сославшись на то, что любит кофе именно из Старбакса. Забрала у него свою сумку, зашла, зарегистрировалась у стойки, взяла ключ и поднялась в номер.

Гостиничная комната оказалась довольно большой, с низковатым потолком и большим окном, мебелью, явно стилизованной под старину, и большим пушистым ковром бежевого цвета, по которому ей сразу захотелось походить босиком. Она бросила сумку на широкий подоконник и прошлась вдоль стен, разглядывая многочисленные чёрно-белые фотографии с видами Манчестера — каналы, здания викторианских времён, фабричные корпуса, чугунные конструкции мостов, массивы кирпичных арок…

Осмотреть вторую комнату она не успела, поскольку в дверях появился её напарник, бережно неся картонную переноску со стаканчиками кофе и пакетиками, из которых выглядывали круассаны. Он огляделся и поставил переноску на стол рядом с большим блюдом, заполненным свежими фруктами, которыми гостиничная администрация приветствовала очередного дорогого клиента.

— Прошу вас, — Саймон протянул Гермионе картонный стаканчик и отсалютовал ей своим таким же. — Честно говоря, я рад, что мне выпала честь работать с вами.

Она осторожно отхлебнула безвкусное пойло с металлическим привкусом, убедилась, что этот якобы-кофе достаточно остыл, подошла к блюду с натюрмортом и провела пальчиком по груше.

— Какой, однако, соблазнительный фрукт! Согласитесь, так и хочется её пощекотать. Вы любили щекотать грушу? — и она сделала шаг, придвигаясь к Саймону поближе.

— Щекотать? Простите, а… Грушу? О, наверное, я не понял сразу. Это что… намёк?

— Разумеется, это намёк, — с улыбкой ответила Гермиона, с размаху выплеснула ему в лицо содержимое своего стакана и выхватила палочку.

— Инкарцеро! Силенцио!

Спелёнутое магической сетью тело бесшумно рухнуло на мягкий ковёр и стало отчаянно извиваться в напрасных попытках вырваться из пут. Мужчина ошалело вертел головой, а рот его разрывался в беззвучном крике.

Гермиона подошла к двери и заперла её на полных два оборота ключа. Затем присела над извивающимся пленником, охлопала его по бокам, ощупала рукава, нашла палочку, вытащила, сломала её через колено, половинки переломила еще по разу, а остатки (точнее, останки) сунула себе в карман.

— Ай-яй-яй, ну что ж теперь кричать? — сказала она, встав над поверженным и направив свою палочку ему в пах. — Лежите тихо, дорогой мой напарник, а то как бы чего не вышло. Впрочем, вы всё равно будете лежать тихо пока я не сниму с вас Силенцио.

Мужчина, бешено вращая глазами, судорожно задёргался, и в его взгляде легко можно было прочитать всё, что он пытался высказать вслух. Она спокойно стояла над ним, поигрывая палочкой и явно дожидаясь, когда же он наконец перестанет безудержно тереть спину об ковёр.

Наконец он затих, захлопнул рот и уставился на неё ненавидящими глазами.

— Где Саймон Харди? — задала она первый вопрос и сняла заклинание немоты.

— Вы ещё надеетесь его увидеть? — выплюнул пленник, откашливаясь. — Кто он вам — приятель, любовник?

— Я с ним незнакома и даже не имею представления, как он выглядит.

— Незнакомы? Но как же вы тогда раскусили меня?

Гермиона вздохнула и сама себе покивала головой.

— Вы за такой короткий срок умудрились проколоться четырежды, мистер лже-Саймон. Я бы сказала, что вы допустили два общекультурных прокола и два, так сказать, локальных. Один раз вы прокололись по собственной инициативе, а три раза просто попались в расставленные мною ловушки.

— Ловушки? — подозрительно переспросил её собеседник. — В какие именно?

— Английская пословица, помните? В нашем языке нет выражения «У каждого в рукаве сидит свой хитрец». Зато есть пословица Everyone has a fool up their sleeve — «У каждого в рукаве сидит свой дурак», и эта пословица о том, что у каждого из нас сидит внутри какая-то скрытая слабость, нелепый страх, какой-то его личный неизбежный дурак. Это я, знаете ли, для общего развития вам рассказываю, вдруг когда и пригодится. Но вообще-то это простительно — ну не знает человек какой-то поговорки, что в том такого? Не там вырос, мало книжек читал, не с теми общался, просто как-то мимо прошло. Согласны?

Пленник сделал некий жест, который вполне можно было и принять за согласие.

— Пословица была первой ловушкой. Но потом, помните, вы хотели показать мне синий трамвайчик и ткнули пальцем в его сторону. Вот тут мой внутренний британец вопросительно поднял внутреннюю бровь. Ну не показывают у нас пальцем, не принято. Пальцем покажет американец, а англичанин в подобном случае указал бы сторону трамвайчика открытой ладонью. И этот ваш прокол даже не был спровоцирован мною, вы совершили его совершенно самостоятельно. Ну да ладно, это тоже не так однозначно: опять же, не там вырос, не в той среде крутился, негде было манер набраться, тяжёлое детство, все дела… У вас было тяжёлое детство? А то, знаете ли, два общекультурных прокола…

Собеседник смотрел на неё с ненавистью и молчал.

— Но вот дальше… Всё, что мне было известно о Саймоне Харди — это то, что он закончил Хогвартс на много лет раньше, чем я. Но ни у вас ни у ваших однокурсников Хагрид не мог вести уроки по Уходу за магическими существами, потому что он стал преподавать только во времена моего третьего курса. Тем более, вы сказали, что этот предмет не посещали никогда, а ведь на первых двух курсах он всегда был обязательным. Всегда, понимаете? И этим вы подтвердили мои подозрения.

Пленник сдавлено зарычал и яростно дёрнулся, но магическая сеть, естественно, выдержала.

— Ну и наконец безусловно груша. Не думаю, что есть хоть один студент Хогвартса, который не знал бы какую грушу и зачем надо пощекотать за бочок. Кто вы такой, в конце концов?

— Да идите вы… этого я вам не скажу, хоть пытайте.

— Хорошая идея! Вот только, к сожалению, мне как-то не приходилось еще никого пытать, у меня это может неправильно получиться, и я даже могу случайно сделать вам больно.

— Да вы издеваетесь надо мной, что ли? — прохрипел пленник. — Чем дальше, тем больше мне хочется вас прикончить.

— Вы не первый, и не хочу даже думать, что вам может повезти в этом больше, чем вашим предшественникам. И согласитесь, что я с вами исключительно вежлива. Так что вы сделали с Саймоном Харди? Зачем вы вообще заняли его место? Чем я вам помешала или могу помешать?

— Ну раз уж вы со мной столь вежливы, — ехидно отозвался собеседник, — я рад буду вам сообщить, что ваш соратник находится в закрытой частной клинике для сумасшедших. Он под надёжной охраной, и шансов выбраться оттуда у него нет никаких. Я поместил его туда как своего брата, снабдив всеми необходимыми документами о давнишнем душевном расстройстве с периодическими приступообразными ухудшениями. Только не надейтесь, что я назову вам адрес клиники и то имя, под которым он туда помещён.

— Да мне, собственно, и не надо, — задумчиво протянула Гермиона. — Всё равно не мне его оттуда вызволять, а там, по крайней мере, спокойно. Но идея хороша, да. Когда человек пропадает — сначала наводят справки в больницах и моргах, потом в полиции и тюрьмах, а вот клиники для душевнобольных… Ах, хорошая идея, — и она выразительно посмотрела на лежащего перед ней мужчину.

Под её взглядом он снова нервно задёргался, и видно было как у него сжимаются и разжимаются кулаки.

— Вам бы полежать спокойно, — укоризненно сказала она. — Вы что, не чувствуете, что от каждого вашего движения узлы только крепче затягиваются?

— Что вы намерены со мной делать? — хрипло спросил он, видя, что она сосредоточенно о чём-то размышляет.

— Что я собираюсь с вами делать? — медленно, чуть ли не по слогам, задумчиво повторила за ним Гермиона, покусывая губы и обводя взглядом гостиничный номер. — И что же это я собираюсь с вами делать… А, вот что мы сделаем! Хотелось бы, конечно, чтобы вы лежали в той же клинике для душевнобольных на соседней с Саймоном койке, но я выберу для вас место понадёжнее.

Она подошла к мини-бару, прячущемуся в нише над столом, вытащила небольшую, унций на десять, бутылочку виски, подошла к пленнику открутила крышечку и выплеснула часть виски ему свитер, а остаток, преодолев сопротивление, влила в рот и заставила проглотить.

— Знаете заклинание Obscenius? — ласково спросила она.

— Обсцениус? — переспросил пленник, откашливаясь и дымя перегаром, а в ответ на её подтверждающий кивок отрицательно дёрнул головой.

— С этим заклинанием обычно любят пошутить студенты. Раз — и твой товарищ начинает изъясняться исключительно нецензурными словами. Так что постарайтесь не раскрывать рот, а то самому стыдно станет, — и она, продолжая мило улыбаться, взмахнула палочкой.

Затем Гермиона схватила мирно стоящую на столе тяжёлую стеклянную вазу, двумя руками подняла её над головой, и подошла к несостоявшемуся напарнику, в глазах которого стоял такой страх, что ей даже стало немного стыдно.

— Я действительно прошу прощения, — сказала она. — Но это вынужденная мера: если у вас не будет шишки, мне просто никто не поверит. — И быстро, боясь передумать, ударила его вазой по голове, закрыв при этом глаза от ужаса.

Раздался такой треск, что она успела почувствовать себя убийцей еще до того как поняла, что это раскололась ваза, обломки которой теперь живописно и как-то очень симметрично лежали на ковре по обе стороны головы. Глаза у этой головы были закрыты, надо лбом просто на глазах вспухал бугор и оттуда медленно ползла ниточка крови. Тело обмякло в путах и выглядело пустым, набитым ватой.

Гермиона осторожно оттянула пленнику веко, чтобы убедиться, что он действительно без сознания, а не притворяется. Убрала путы, расстегнула на бессознательном теле брюки и, брезгливо зажмурившись, стянула их вместе с трусами вниз к коленям. А потом резко провела ногтями по щеке напарника, оставив на ней три косые красные полоски.

Дальше всё происходило очень быстро. Гермиона швырнула на пол стул, дёрнула в сторону кресло и сбросила на пол остатки картонной упаковки со всем содержимым. Перекрутила на себе юбку, пару раз сильно хлопнула ладонями по щекам, а потом рванула ворот блузки так, что спереди отлетели несколько пуговиц, а сам воротник оказался полуоторванным. Истошно закричала, со стуком распахнула настежь дверь и вылетела из номера.

— А-а-а… Спасите! Помогите! А-а-а… — заорала она и, не переставая кричать, бросилась в сторону лестницы, по которой уже бежали ей навстречу консьерж и охранник отеля.

Следующие полтора часа прошли исключительно содержательно. Дорогую миссис Стоут отпаивали водой и сердечными каплями. Её пытались завернуть в одеяло, поскольку она тряслась так, что стучали ножки кресла, в которое её усадили. Вокруг неё охали и ужасались. Её успокаивали, подбадривали и рассказывали какая она сильная и мужественная женщина, самостоятельно справившаяся с таким отвратительным крупным самцом, и при этом успевали восхититься её хрупкостью и женственностью. Трое полицейских прибыли на удивление быстро, и все наличествующие постояльцы оживлённо сновали по коридору, чтобы не упустить возможности увидеть вблизи настоящего мерзавца и насильника. Его вытащили из номера двое констеблей, на которых он практически висел, поскольку почти не мог самостоятельно передвигать ноги, но при этом ругался так, что, как потом описал это в своей заметке прибывший вместе с полицейскими молодой журналист, «в Антарктиде покраснели двенадцать айсбергов».

Миссис Стоут пытались допросить, и она даже мужественно старалась взять себя в руки и ответить на вопросы, но у неё плохо получалось выговаривать буквы, а после просьбы последовательно описать случившееся она закрыла лицо руками и наконец-то смогла нормально зарыдать. В результате констебль вручил пострадавшей карточку с телефонами и адресом полицейского участка, и — с нескольких попыток быть услышанным — взял с неё обещание прийти в отделение для беседы с детективом, которому будет передано дело о попытке изнасилования. Убедился, что миссис не нуждается в неотложной медицинской помощи, записал фамилии свидетелей и убыл.

После его убытия жертва нападения стала постепенно успокаиваться и приходить в себя. И наконец она попросила принести из комнаты её сумку, переоделась, привела себя в порядок и, кусая губы и заламывая руки, сказала, что не может больше оставаться в этом отеле, потому что всё вокруг будет ей напоминать о пережитом кошмаре. Несмотря на сетования и уговоры, она сердечно распрощалась с персоналом, отказалась от помощи и, скорбно понурив голову, вышла на улицу.

Завернув за угол, она распрямила плечи и куда более уверенным шагом направилась на поиски газетного киоска, в котором купила карту города и ворох газет.

Ещё через пятнадцать минут в «Caffè Nero» — тёмные деревянные панели, мягкий свет, кожаные диванчики — сидела молодая ясноглазая леди. На её столике стояли большая чашка капучино и тарелка с черничными маффинами, а она увлечённо листала газеты, отчёркивая в них объявления об аренде квартир и домов.