Секрет, выйди на свет! (гет)

— Гермиона, — спросил Кингсли, — ты хорошо знаешь Манчестер?

— Смотря что вы имеете в виду, господин министр — игру или город. В игру когда-то играла, а в городе была один раз, и то полдня.

— А есть ли в Манчестере-городе кто-либо, кто может хорошо знать тебя? Какая-нибудь двоюродная сестра твоей бабушки или бывший сосед твоих родителей?

Гермиона неопределённо пожала плечами и слегка поёрзала на стуле, а министр магии отреагировал на её движение и перевернул текстом вниз лежащий перед ним листок пергамента. Нечему удивляться, если сидишь перед человеком, который постоянно имеет дело со всякого рода секретами, но ей на мгновение стало неприятно.

— Не могу сейчас сразу сообразить, но вроде бы никого там такого нет. А могу я всё же поинтересоваться к чему эти вопросы?

— Можешь. Эти вопросы к тому, что я хочу послать тебя в Манчестер с особым поручением от министерства. Нет-нет, — он предостерегающе выставил ладонь, — не стоит объяснять, что ты не порученец и что у тебя есть своя работа, неотложная причём. С твоим непосредственным начальством всё договорено, и нам с тобой сейчас предстоит долгий и содержательный разговор, так что садись поудобнее и позволь отбросить вступительную часть беседы, в которой я должен бы был рассказать тебе какая ты замечательная, прекрасная, как мы все, во главе со мной, тебя ценим, любим и уважаем. Перечень твоих заслуг тоже позволь не озвучивать — просто поверь, что я в курсе. У меня есть для тебя особое поручение, и для его выполнения мне нужна именно ты. И оно требует поездки в Манчестер на некоторое время, минимум на несколько дней.

— Кингсли, — сказала Гермиона, прикусив губу и отведя глаза, — я не могу сейчас никуда ехать. Ты ведь наверняка слышал о моей ситуации.

— Слышал что-то, но искренне не понял. Я же помню, как вы тогда женились, помню как вы с Роном друг на друга смотрели, какая это была замечательная свадьба двух героев войны. Тебе же, наверное, все девушки тогда завидовали, а иные вообще всё на свете бы отдали, чтобы только оказаться на твоём месте.

— У меня нет никаких претензий к Рону, — устало сказала Гермиона. — Он очень хороший человек, и безусловно многие другие девушки могли бы быть с ним счастливы. И надеюсь, что будут — хоть многие из них, хоть любая одна. А мы просто не можем жить вместе. Я больше не могу жить вместе с ним. И не хочу больше жить вместе с ним. Но, оказывается, развод — весьма хлопотное и выматывающее душу дело, особенно если вторая сторона… Если на второй стороне против тебя и твоего решения выступает целый клан. Очень сплочённый, надо заметить, клан.

Кингсли помолчал, барабаня пальцами по столу. Потом встал, подошёл к Гермионе, приобнял её за плечи, поднял из кресла для посетителей и отвел к небольшому стоящему в углу столику, на котором немедленно возник поднос в дымящимся чайником, двумя чашками и тарелками, полными крошечных пирожных.

— Видишь, я помню, что ты любишь с фисташковым кремом, — с улыбкой проговорил он, усаживая её и садясь рядом. И давай договоримся что называется на берегу: если ты возьмешься за моё поручение и выполнишь его, то в своём хлопотном деле ты получишь моё полное содействие. И сама понимаешь, это означает, что всё будет сделано быстро и без твоих эмоциональных затрат — ты просто получишь в руки свидетельство о разводе, и тебе останется только заверить его своей подписью в Отделе магических контрактов и соглашений. К тому же даю слово министра, что вторая сторона будет вести себя тихо. Ну что, идёт?

— Ты шантажист, Кингсли.

— Я шантажист? Да куда уж мне! Я так понимаю, что ты согласна меня выслушать, а это значит, что через пару минут ты поймешь, что такое настоящий шантаж, поскольку именно с настоящим квалифицированным шантажистом тебе и предстоит иметь дело в Манчестере.

Кингсли сделал глоток чая и пригладил ладонью седеющую шевелюру.

— Тебе о чём-то говорит фамилия Маскотт?

— М-м-м… Я знаю о заклинании Маскотта, о так называемом заклинании временнОго застоя — оно заключает небольшой объём или массу в некую энергетическую сферу, внутри которой на некоторый срок прекращается течение времени.

— Ты права, но и помимо этого, именного, заклинания он ещё много чего изобрёл и придумал. Но вообще-то его имя больше известно в маггловском мире, чем в нашем. Он полукровка, родился в очень состоятельной семье, учился в Ильверморни, но заодно получил и немагическое образование, а таланты свои проявил в обоих мирах. Много лет был профессором Манчестерского университета — того самого, из которого вышли двадцать пять Нобелевских лауреатов, начиная с Резерфорда. Кроме того, он сотрудничал со многими известными исследовательскими центрами, а заодно и с Отделом тайн. Но представь, что к нашему с тобой делу все его заслуги и достижения не имеют ни малейшего отношения. Тем более, что его уже почти полгода нет в живых.

Гермиона подалась вперёд и уже открыла рот, чтобы задать соответствующий вопрос, но министр снова остановил её, подняв вверх ладонь.

— Нет, в его смерти не было ничего криминального, хотя он и погиб от несчастного, как говорится, случая. Было проведено тщательное полицейское расследование, да и наш Аврорат в нём поучаствовал тоже, так что не доверять их выводам нет оснований, тем более что к нашему с тобой интересу это опять-таки никакого отношения не имеет.

— А что же тогда имеет?

— А вот теперь зайдём с другой стороны. Но тут я даже не буду спрашивать, говорит ли тебе что-то имя Эллиот Атертон.

— Имя ничего не говорит, но звучит для моего уха как-то очень по-манчестерски.

— Ну да, он коренной ланкаширец и большой патриот своего графства. Что не мешает ему заниматься разными делами, весьма предосудительными с точки зрения морали, но совершенно неподсудными с точки зрения закона. Он профессиональный шантажист. И вот с этого момента я наконец могу начать вводить тебя в курс дела, которым тебе предстоит заняться.

— Но разве шантажиста нельзя осудить по закону?

— Нельзя, если никто не жалуется на шантаж. И вообще сейчас речь снова пойдёт не о нём, но личность этого нашего фигуранта мы подробнее обсудим потом, потому что тебе придётся поработать именно с ним.

— Что имеется в виду под «поработать»?

— Гермиона, имей терпение. Потому что оно тебе еще понадобится. А сейчас мы переходим к главному. Мы переходим к БКС, то есть к Британской королевской семье.

— Мне уже надо встать и слушать тебя стоя?

— Сиди тихо и пей свой чай. Так вот, в этой самой семье, которая Семья с самой большой буквы, один из её известных членов — находящийся в начале второй десятки линии престолонаследия — был некогда хорошо знаком с покойным профессором Маскоттом поскольку учился у него в Манчестерском университете.

— Так… и кто ж это из второй десятки учился в Манчестерском университете? Ты говоришь «некогда» — значит лет двадцать, допустим, назад. Сейчас попробую вспомнить…

— И не вздумай вспоминать! Для нас он мистер Икс, и знать нам о нём нужно лишь то, что за время учёбы он настолько сблизился со своим профессором, что потом они еще несколько лет обменивались письмами. Что писал профессор — теперь уже вряд ли мы сможем узнать, а вот бывший студент писал письма небезынтересные. Я имею в виду, небезынтересные для широкого круга читателей. Никто, кроме адресата, об их существовании, а тем более, об их содержании, не знал до самого последнего времени. Семьи у Маскотта не было, его имущество после смерти было разделено между какими-то дальними родственниками, и вот, надо понимать, кто-то из них, разбирая бумаги покойного, нашел эти письма, прочёл их и не нашел ничего лучшего как поправить своё материальное положение, продав их известному шантажисту. Нашему господину Атертону.

— Почему этот господин «наш»? Какое отношение имеют к нам эти письма и в чём тут может быть твой или мой интерес?

— Представь себе, что наш шантажист при всём прочем весьма уважаемый человек. У него своё место и своё положение в обществе, обширные связи и немалые возможности. Он действительно профессионал в своём ремесле, а быть шантажистом, дорогая моя Гермиона, не так легко как кажется. Мы с тобой можем его осуждать, но на самом деле это хорошо образованный, прекрасно воспитанный и уравновешенный господин, и ты сама сможешь в этом убедиться. Хотя и говорят, что у него сложный характер, но, скорее всего, без наличия характера он бы не смог так преуспевать в своей деятельности.

— Когда говорят о сложном характере, то обычно подразумевают характер мерзкий, — буркнула Гермиона. — Но всё же какое отношение этот достойный господин имеет к нам?

— А такое, что достойный господин имеет достаточно возможностей и связей, позволивших ему предложить эти письма непосредственно Букингемскому дворцу. Из дворца к уважаемому человеку прислали не менее уважаемого эксперта, который исследовал эти письма — а их всего четыре — и подтвердил их подлинность. И от имени БКС достойному господину шантажисту поступило предложение о выкупе этих писем.

— Да что ж в них может быть такого, что за них согласны платить через столько лет?

— Я их, знаешь ли, не читал. Но понял так, что милый молодой человек взахлёб описывал своему бывшему профессору всякие неприятные бытовые подробности, чьи-то страхи, привычки, внутрисемейные ссоры и выяснения отношений. Сама понимаешь, в любой семье были и есть неловкие, некрасивые и нелепые ситуации, а в этих письмах всё описано с упоминанием имён членов БКС, с указаниями на конкретные события, со смакованием интимных подробностей и соответствующими эпитетами. Сами письма не подписаны, но невозможно не понять о ком именно идёт речь. Одним словом, этих писем свет увидеть ни в коем случае не должен, и тут срок давности значения не имеет.

— Ну да, — задумчиво протянула Гермиона. — Не зря говорят, что содержимое чужих писем гораздо ценнее, чем содержимое чужих кошельков. Но возникает еще вопрос: а зачем он всё это доводил до сведения своего профессора? Что у них были за отношения?

— Понятия не имею. Возможно, что только в Маскотте бывший студент, заключенный в довольно узкие рамки своего статуса, видел того единственного, кому можно выговориться и выкричаться, пусть даже в такой саркастической форме, сводя всё вокруг к фарсу, но вместе с тем и подчёркивая свой высокий ранг. А возможно, их отношения имели какой-то иной характер. Но, прошу тебя, давай и это вынесем за скобки. Мы имеем то, что имеем. А имеем мы то, что маггловский премьер-министр обратился ко мне с просьбой прислать от нас того, кто был бы посредником при передаче денег и возвращении писем. Ты поняла, от кого просьба?

— Но при чем тут мы?

— При том, что Маскотт был магом, и из этого факта может следовать много всего такого, чего заранее не предусмотришь. Пусть это окажется лишь перестраховкой, но я тоже считаю, что посредником должен быть маг, и далеко не любой. И даже если бы я так не считал — просьбу, поступившую Оттуда, я обязан воспринимать как приказ. Мы все были и остаёмся подданными Короны и гражданами Британии, хоть магической, хоть маггловской.

— Сколько пафоса, министр! Идти на поводу у шантажиста — это безусловно доблесть. Сколько он запросил за письма? Взял ли он аванс? А нельзя ли обойтись без выкупа вообще?

— О, я вижу ты уже вошла во вкус дела, а заодно и в само дело, — Кингсли криво усмехнулся. — Что значит «без выкупа вообще»?

— Насколько мне известно…Из литературы, господин министр, исключительно из литературы! Но согласись, в делах подобного рода редко имеется в виду действительно честный обмен. Ты говоришь, что мы имеем дело с безнаказанным шантажистом, так что же мешает мистеру Атертону теперь, когда подлинность писем удостоверена экспертом, снять с этих писем копии и продать их по вполне сходной цене тем же журналистам.

Кингсли задумчиво откинулся на спинку стула и медленно дожевал очередное пирожное.

— Я же не зря сказал тебе, что Атертон — уважаемый профессионал. И ещё я тебе уже сказал, что быть шантажистом не так легко, как представляется. Если он пойдёт на поводу у своей жадности и запросит слишком много, если он нарвётся не на того, с кого можно безнаказанно вымогать деньги, да если он просто попытается смошенничать — например так, как ты сейчас предположила — то или дни его жизни или дни его свободы будут сочтены. А он своим ремеслом открыто и успешно занимается уже много лет. Выводы делай сама.

— То есть никаких мошеннических схем за спиной посредника и никаких неприятных сюрпризов я могу не ожидать?

Кингсли пожал плечами.

— От сюрпризов никто не застрахован. Поэтому я выбрал тебя. Во-первых, мне представляется, что в таком деле лучший посредник — женщина. Во-вторых, ты не тот тип женщин, с которым ему по роду деятельности приходится иметь дело, а это уже ставит тебя в выигрышную позицию. В-третьих ты… э-э-э… в тебе удивительным образом гармонично сочетаются внешняя законопослушность, склонность к здоровому авантюризму и способность к нетривиальным решениям. Позволь же опять не озвучивать полный список твоих достоинств, но потому там и нужна именно ты, что всякое может случиться, причём вовсе не по злой задумке нашего отпетого шантажиста. Тем более, что всё это будет происходить в родном для тебя маггловском мире. Так что — некому, кроме вас, миссис-пока-ещё-Уизли.

— Хорошо, — медленно произнесла Гермиона, что-то просчитывая про себя. — Я постараюсь взглянуть на нашего достойного профессионала с другой стороны. Как, допустим, на торговца. У него есть товар, который представляет определённую ценность именно для меня, а у меня есть деньги, без которых не может обойтись он. В случае же с нашим достойным мистером тот, кто платит за своё спокойствие, может быть уверен, что его тайна так и останется тайной, и успешная сделка — гарантия того, что никто никогда ничего не узнает.

— Именно так, — кивнул ей министр. И потому все те, с кем наш фигурант когда-либо имел дело, остались с ним в хороших отношениях. Все знают, чем именно он занимается, и все довольны. Возможно, что некоторые и не прочь назвать его за глаза мерзавцем, но никто никогда не осмелится сказать это ему в лицо. Да, собственно, и не за что: покупатель платит добросовестному продавцу, чтобы выкупить у него свои неприглядные тайны, а то и грязные секретики — так кого из них скорее можно осудить? Я не знаю, как обстояло дело в нашем случае — то ли Атертон огласил цену, на которую вторая сторона согласилась, то ли вторая сторона предложила свою — но сумма, которую ты должна передать в обмен на письма, уже обговорена и утверждена.

Кингсли встал, подошел к своему столу и взял тот самый листок, который перевернул текстом вниз в начале их разговора. Показал ей крупно написанную там цифру, убедился, что она сосчитала разряды числа и движением палочки вернул пергамент обратно. Гермиона не произнесла ни слова, и только с ошеломлённым видом посмотрела на министра. Тот пожал плечами.

— Однако! — только и смогла выговорить она наконец. — Какие-то несусветные деньги.

Он ещё раз пожал плечами.

— Конечно, это несусветные деньги, но ведь они не наши, да нам и увидеть их не придётся. Вся сумма уже лежит на счету в центральном филиале банка «Арбатнот Латам», который находится на Кинг-Стрит — одной из центральных улиц Манчестера. А у тебя будет с собой чек на предъявителя. Который ты в случае благополучно совершаемой сделки передашь достопочтенному мистеру Атертону, на чём эта самая благополучная сделка будет не менее благополучно завершена, чего я тебе от всей души желаю.

Гермиона молчала, что-то напряженно обдумывая, и он продолжил:

— Не думаю, что у тебя там возникнут какие-то сложности. Если бы у меня была хоть тень сомнения, я бы тебя просто не отпустил, поверь. Тем более, что ты там будешь не совсем одна. Как ты понимаешь, у министерства вообще и у меня лично всюду есть люди для, скажем так, особых поручений, есть человек и в Манчестере. Его к самому делу привлекать не стоит — он не так свободно ориентируется в маггловском мире как ты, а кроме того, не хочется его светить перед нашим фигурантом. Но ты всё же будешь там не одна, он тебя встретит, а дальше можешь его использовать как сочтёшь нужным.

— И всё-таки, господин министр, — настойчиво сказала Гермиона, — мне хотелось бы знать, что мне делать, если… если вдруг что-то пойдёт не так.

Кингсли резко отставил пустую уже чашку, встал и буквально завис над ней.

— Дорогая миссис Уизли! Смею предположить, что именно от вас будет зависеть ход событий. Вся предварительная работа уже проведена, договорённость достигнута, деньги приготовлены. От вас, согласитесь, требуется не слишком много. Всего лишь договориться с шантажистом о предварительной встрече, обговорить там любые мелочи, а при завершающей встрече — взять письма, отдать чек и раскланяться. Обманывать и юлить ни одна сторона не намерена. А зная твои семейные обстоятельства и людей, в них участвующих, я думаю, что получив от меня в обмен на те же письма свидетельство о разводе… Короче, не сомневайся — ты не продешевила.

Гермиона сидела, кусая губы. Что-то колючее шевелилось у неё где-то за грудиной. Она вот просто чувствовала, просто знала: когда тебе говорят, что многого от тебя не потребуется и что всё будет очень просто — вот тогда-то как раз просто и не будет, тогда-то всё как раз и обернётся для тебя так, что хуже не придумаешь.

Кингсли расценил её молчание по-своему.

— Моего человека, который тебя встретит в Манчестере, зовут Саймон Харди. Он сам тебя узнает, но ты с ним незнакома — Саймон закончил Хогвартс лет на пятнадцать раньше тебя, нигде ничем особо не отсвечивал, а в Лондоне практически не бывает. Как я уже сказал — используй его по своему усмотрению или не используй вовсе. У моего секретаря возьмешь сейчас портал в Манчестер и конверт с маггловскими деньгами. Их там более чем достаточно для любых твоих нужд и непредвиденных обстоятельств. Отчитываться за них не надо — если останутся, считай это премией, тем более что после развода у тебя будет много всяких-разных трат на обустройство.

Он взмахнул палочкой, убирая чайный столик со всем содержимым, снова уселся в министерское кресло, похожее на трон с львиными лапами, и кивнул Гермионе на то же кресло перед массивным столом, в котором ей уже довелось сегодня посидеть.

— Осталось последнее. Вот чек на предъявителя в центральное отделение банка «Арбатнот Латам» и твои новые документы.

— Какие документы?

— Гермиона, ты едешь выполнять щекотливое поручение, связанное с огромными — пусть огромными исключительно для нас с тобой, но тем не менее — деньгами. О настоящей цели твоей миссии никто, кроме нас двоих и Саймона, знать не должен и не будет. А в Манчестере, представь себе, тоже живут маги, и их немало. Угадай: есть ли среди них хоть один, кто не слышал бы имени Гермионы Грейнджер или Гермионы Уизли? Правильно, нет таких, да и имя уж очень редкое. А вот в лицо они тебя вряд ли узнают — слишком давно твои фотографии буквально высыпались из всех газет, время прошло, да и мало ли похожих друг на друга людей. Но вот именем тебе светить не стоит, уж слишком оно приметно, а ты будешь на виду у многих. Волшебников, а тем более сквибов, всюду хватает, и мало ли кто из них может работать в гостинице, ресторане или магазине. Портал перенесёт тебя в магический квартал Манчестера, но постарайся больше там не появляться. Для всех твоих целей тебе хватит нового маггловского паспорта. И на этом, пожалуй, всё. Мне как официальному лицу, — хмыкнул он, торжественно выпрямившись в кресле, — остается только пожелать тебе успехов.

Гермиона вздохнула, согласно кивнула, тщательно спрятала переданный ей чек и раскрыла синюю с золотым тиснением книжечку паспорта.

— Что? — вырвалось у неё. — Меня зовут Эрмина Стоут? Действительно, как же еще меня могут звать! Кингсли, ты это сам придумал? Ты правда вот тут за столом сидел и на полном серьёзе подбирал для меня маленьких пушных зверьков?*