Чертоги Тайн (джен)

— Так, давайте последний раз, — миссис Диггори приложила ладонь ко лбу и посмотрела в окно, будто перечитывала невидимый список.

Седрик выразительно вздохнул, закатил глаза к потолку.

— Деньги взяли?

— Да, — Седрик дёрнул плечом и тут же принялся негромко бренчать монетами в кармане, будто подтверждая: вот они, деньги, всё при мне, можно уже заканчивать.

— Сумки, рюкзаки?

— Да.

— Гарри, ты?

— Да, мэм.

Миссис Диггори направилась к комоду у выхода, выдвинула ящик, достала сумочку, пощёлкала замком.

— Так, Седрик, — она выудила несколько монет и протянула сыну. — Вот тебе ещё четыре сикля, если вдруг Дырявый котёл будет закрыт, чтобы вы могли добраться другим камином.

— Котёл закрыт только ночью, — с лёгким раздражением напомнил Седрик и бросил быстрый взгляд на Гарри.

— Пусть лучше будет, — она выпрямилась, окинула их взглядом и вдруг всплеснула руками. — А, кулоны! Кулоны проверьте.

Седрик вздохнул — протяжно, безнадёжно, как человек, который смирился с судьбой. Он перестал бренчать, высунул руку из правого кармана и сжал кулон в форме серебряного единорога на шее. В отличие от него Гарри не делал лишних движений. Едва миссис Диггори сказала «кулоны», он тут же коснулся своего — как солдат по команде. Женщина утвердительно кивнула.

— Мы же в Косой, а не в Лютный в конце концов, — буркнул Седрик, поворачиваясь к камину.

— Да, кстати, — миссис Диггори выпрямилась и подняла палец — точно так же, как и её муж, когда подчёркивал особо важное. — Если кто-то под любым предлогом поведёт вас в Лютный переулок…

— Ну мам! — воскликнул Седрик, оборачиваясь. Он прицокнул, поправил ремень сумки и добавил уже тише: — Нам же не пять лет, мы всё понимаем.

— Хорошо, я рада. Тогда, кажется, всё.

Седрик оживился, хлопнул Гарри по плечу.

— Пошли, — бросил он, зачерпнул летучий порох и шагнул к камину.

— Приглядывай за Гарри! А ты, Гарри, смотри, чтобы Седрик не слишком долго новым «Нимбусом» любовался. Жду вас к обеду! — миссис Диггори выдохнула. — Теперь точно всё. Удачи!

Седрик бросил порох в огонь. Пламя взметнулось, полыхнуло ярче и увлекло его. Гарри взял щепотку пороха, шагнул в камин, чётко произнёс «Косой переулок» — и мир свернулся в тугую воронку.

* * *

Гарри вывалился из камина, зацепился ногой за бортик и рухнул на колени. Монеты в кармане укоризненно звякнули, из-под мантии вылетела серая пыль. Седрик, уже стоявший у одного из треногих стульев возле стойки, отвернулся, пытаясь скрыть улыбку.

В «Дырявом Котле» было немноголюдно. За центральным столом сидела компания — четверо или пятеро, склонившись над газетами, и о чём-то негромко спорили. В углу, у закопчённого окна, устроилась ещё пара — постарше, с кружками, читали молча. Воздух, тёплый, застоявшийся, хранил привычный с прошлого лета пряный запах.

Стены, когда-то светлые, потемнели от копоти и времени. Бесчисленные картины в грубых рамах глядели со всех сторон — волшебники, пейзажи, тарелки с дичью. А деревянные столы пестрели глубокими царапинами и круглыми липкими пятнами.

Седрик толкнул дверь, вышел на улицу. Гарри — следом.

Юноша принялся постукивать палочкой по камням, отсчитывая удары. Гарри, прислонившись к каменной стене, оглядел узкий проулок. Некогда красный кирпич выцвел до блёклого серого оттенка, мусорные баки стояли переполненные. В воздухе висел тошнотворный табачный дух.

«Вот она, входная дверь Волшебной Британии», — подумал Гарри, смотря на возникающую арку.

Ясное утреннее небо слепило, точно фонари в вечерней темноте. По мостовой скользили блики от витрин. Не успела арка сомкнуться за их спинами, как Гарри заметил группу из нескольких мальчишек, столпившихся у магазина по правую руку от них.

Они были разного возраста — от восьми до двенадцати, наверное, — и все как один прилипли носом к витрине «Всё для квиддича». Их мантии, новенькие или бережно хранимые старшими родственниками, уже успели помяться в толпе.

Сквозь стекло доносился возбуждённый гул волшебников. Гарри никогда не был в метрополитене столицы, но именно так представлял себе его в час пик. Седрик, уже распахнувший дверь, остановился. Глаза его блестели.

— Ладно, ты иди. Я быстро, — сказал Гарри и кивнул куда-то влево.

Брови Седрика удивлённо приподнялись.

— Что значит «быстро»? Мы...

— Мне нужно на почту, — перебил его Гарри и высунул из кармана краешек письма.

— Письмо отправить? Давай потом. Сначала ненадолго зайдём сюда, — Седрик махнул рукой в сторону витрины. — Неужели тебе ни капельки не интересно? Это же новый «Нимбус»! Он разгоняется до ста тридцати пяти миль, а форма…

— Не. Не интересно.

Седрик на миг растерялся, будто его облили водой.

— Стой! — воскликнул он, едва Гарри шагнул. Гарри вздрогнул и попятился, будто его не окликнули, а ударили. — Мама сказала не разлучаться. Тебе что, прямо сейчас не терпится? Мы же ненадолго! Оглянуться не успеешь — и дальше пойдём. Кому хоть письмо?

— Какая разница? Это же всего через дорогу. Ты иди. Я через пять минут приду.

Гарри развернулся и зашагал.

Седрик остался стоять с открытым ртом. Проводил взглядом спину, чёрную взлохмаченную макушку, быстрый шаг, не зная как остановить.

— Только быстро! — крикнул он вдогонку, когда Гарри уже отсёк половину пути.

Он потоптался ещё у входа, перекатывая монеты в кармане, потом вздохнул и вошёл внутрь.

Во «Всё для квиддича» было не протолкнуться. Магазин, обычно просторный, сегодня напоминал потревоженный муравейник: родители с детьми, стайки мальчишек, толкотня у витрин и прилавков. Седрик протиснулся к стойке, где на пьедесталах замерли новинки.

Слева и справа на деревянных стендах расположились «Небесная коса 6» и «Комета-280». Тоже новые модели, но на них мало кто обращал внимание. По центру же, на отдельном пьедестале, парил «Нимбус 2001» — чёрное древко с серебряным отливом, длинные прутья с хищным изгибом. Он был чуть короче прошлогодней модели, но прутья — длиннее, тоньше. На утолщении древка красовался логотип — резкий, агрессивный, совсем иной, чем у «Нимбуса-2000». Стремена, большие, вращающиеся, сами подстраивались под ногу.

Под мётлами, чуть в стороне, мужчина средних лет пылко увещевал семейную пару. Их сын, чуть младше Седрика, стоял впереди, переминался с ноги на ногу и то и дело поправлял спадающие брюки. Консультант горячо жестикулировал, рассказывая о преимуществах новой модели перед прошлогодней, показывал на обтекатель и стремена. Цена на табличке — восемьдесят пять галлеонов — выскакивала и тут же скрывалась за чьим-то плечом, заставляя взрослых посетителей сомневаться.

Седрик не заметил, как пролетело время. Магазин гудел, толпа менялась — кто-то ушёл, кто-то пришёл. Он всё смотрел и пытался представить, каково это — лететь со скоростью сто тридцать пять миль в час.

Когда он наконец очнулся и оглянулся, Гарри нигде не было. Седрик вытянул шею, поднялся на цыпочки — только чужие макушки. Светлые, рыжие, каштановые, аккуратно причёсанные или спутанные, но ни одной чёрной, торчащей во все стороны, как у Гарри.

— Да где же ты? — пробормотал он, в третий раз оглядывая толпу.

Внутри шевельнулось что-то неопределённое — не злость, нет, скорее лёгкая горечь. Гарри, наверное, специально подбил его, чтобы они пошли без родителей. С ними он бы не улизнул. А Седрик повёлся. Чувство одураченности кольнуло под рёбрами.

Но вскоре его сменила тревога. А если с ним что-то случилось? Косой переулок, конечно, место безопасное, но мало ли. В его возрасте Седрику было ужасно интересно, что же там, в Лютном переулке. Или как живут маглы. Хотя в отличие от него, Гарри там наверняка сориентируется... А может, свернул не туда, потерялся? Или…

Он попытался представить, что именно могло случиться, но не мог зацепиться ни за одну мысль. Только сердце глупо и часто забилось в груди.

Седрик резко развернулся, уже собираясь пробиваться к выходу, как вдруг кто-то пихнул его в бок.

— Ну, — требовательно начал знакомый голос, — ты насмотрелся?

Седрик шумно, с облегчением выдохнул, пропустив мимо ушей колкость. Оглядел Гарри — и тут же заметил: волосы снова прилизаны гелем, как в школе, ни одного знакомого вихра.

— Ты меня обманул, — с упрёком сказал он.

Гарри мотнул головой, приставил ладонь к уху:

— Ничего не слышно. Здесь слишком шумно.

Седрик вздохнул и кивнул на дверь:

— Пошли на улицу.

Гарри кивнул, развернулся и зашагал к выходу.

Только они вышли из магазина, и на них упало несколько крупных капель. Седрик запрокинул голову — небо уже не было чистым: редкие серые тучи, словно клочья ваты, тянулись к солнцу, постепенно закрывая его.

— А ещё медленнее можешь? — с иронией бросил Гарри, сверля его взглядом. — У нас всего-то два часа!

Седрик хмуро посмотрел на Гарри, затем покачал головой, решив с ним поговорить в менее людном месте. Они зашагали вперёд, в сторону лавки Олливандера. Толпа редела, и разговоры затихали под усиливающуюся дробь дождя.

— Так, — начал Гарри знакомую песню, когда они остановились у деревянной вывески с облетевшей позолотой. — Ты иди, а я...

— Ну уж нет, — возразил Седрик. — Так не пойдёт! — он бесцеремонно схватил его за руку и, не обращая внимания на пылкие выкрики, втащил внутрь.

— Не трогай… не трогай меня! — вскинулся Гарри, вырываясь. Он мрачно уставился на фигуру Седрика, заслонившего выход. Прошло несколько мгновений, взгляд его смягчился, он вздохнул:

— Слушай, скоро будет дождь. Давай ты пока здесь всё купишь, а я…

Седрик отрицательно покачал головой и скрестил руки на груди.

— В прошлый раз ты обещал только на почту, а сам…

— Ничего я не обещал! Только сказал, что на пять минут. Кстати, я через пять минут уже вернулся, а вот ты!..

— Добрый день, — послышался тихий голос.

Ребята подпрыгнули от неожиданности, и перепалка прекратилась сама собой.

— Мистер Диггори, — обратился к Седрику мистер Олливандер. — Ясень, двенадцать с четвертью дюймов, шерсть единорога. Как поживает ваша палочка? Ухаживаете?

— Всё в порядке, сэр, — ответил Седрик, краем глаза следя за тем, как Гарри с упрямым видом забрался на треногий табурет. — Я… мы как раз хотели купить средство для полировки.

— Очень хорошо, — старичок медленно кивнул, наклонился, скрывшись из виду, и стал нашаривать что-то под прилавком. Наконец, он показался снова, опустил бутылёк на прилавок. — Десять сиклей.

Седрик принялся отсчитывать серебряные монеты. Олливандер перевёл взгляд на Гарри.

— А ваша красавица, мистер Поттер? Четырнадцать дюймов, ольха, рог василиска… Помню-помню, с вами пришлось повозиться, ох пришлось…

— С ней всё в порядке, сэр, — ответил Гарри. Его взгляд, прежде блуждавший по магазину, остановился на спине Седрика. Мальчик спрыгнул с табурета.

Седрик протянул монеты, и Олливандер уже собрался отойти, но Гарри вдруг спросил:

— Сэр, а можно владеть несколькими волшебными палочками?

— Можно, — неспешно ответил мастер, кивая. — Но обычно нет нужды. Зачем вам?

— Мало ли, — Гарри небрежно пожал плечами. — Сломается. Или кто-нибудь наступит нечаянно… переломит.

Олливандер помолчал, разглядывая его.

— Палочки фирмы «Олливандер», мистер Поттер, не так-то просто сломать, — сухо ответил он. — Это вам не хрупкие безделушки. Они служат десятилетиями, если с ними обращаться как следует. До тех пор, пока вы не направите взрывные чары в неё, палочка будет преданно служить вам.

Гарри опустил взгляд. Помялся, переступил с ноги на ногу, сунул руки в карманы.

— Простите, сэр, — сказал он тихо. — Я не хотел вас обидеть. Просто… задумался.

Олливандер чуть склонил голову, не говоря ни слова, развернулся и бесшумно скрылся в полумраке магазина.

Они вышли из магазина и замерли на крыльце. Дождь уже не капал — он моросил, оседая на волосах и плечах прохожих мелкой прохладной взвесью. Переулок стремительно пустел. Седрик кивнул в сторону синей вывески «Скриббулус», Гарри прищурился и вышел из-под навеса.

Магазин был небольшим, хоть и двухэтажным. Первый этаж был отведён под канцелярские принадлежности, а второй — заставлен шкафами с уценёнными книгами. Гарри отряхнул мантию, достал палочку и принялся водить ею над головой — вытягивая воду из волос и одежды.

— Ты что делаешь? — зашипел Седрик, покосившись на продавца.

— Косой переулок, — ответил Гарри с показным безразличием, не останавливаясь. — Здесь никто не засечёт.

Седрик с силой сжал челюсти, скользнул взглядом по светло-серой палочке в руке Гарри.

Та лежала в ладони так, что набалдашник приходился ниже запястья. Средний, безымянный и мизинец плотно обвивали древко, большой палец лёг наискось, а указательный возвышался над остальными и целил в свободный кончик. Неправильный хват, но поправлять его не хотелось.

Седрик покачал головой и стал подниматься по лестнице, а Гарри направился к прилавку, за которым продавец листал спортивный журнал. Без энтузиазма полистав первую попавшуюся книгу, Седрик захлопнул её, поставил на место и вдруг услышал звонкое хмыканье. Он перегнулся через перила и посмотрел вниз.

— В чём же, позволь узнать, твоя светлая голова решила замуровать его? В стене? Шкафу? Столе? — услышал он голос продавца.

— Нет, в тетрадке.

— В тетрадке? — мужчина фыркнул, потом задумчиво почесал щёку и наконец добавил уже без прежней насмешки: — Ладно, это не самая бредовая мысль.

— То есть это возможно? — спросил Гарри.

Продавец оторвался от журнала.

— А чёрт его знает, — пожал он плечами. — Шляпу же Основатели оживили. Возможно, наверное. Вот только что ты будешь делать, когда она кончится? И не замучишься ли писать постоянно?

Продавец помолчал секунду, разглядывая Гарри, потом снова уткнулся в журнал. Мальчик поджал губы, убрал пергаменты в сумку и перекинул лямку через плечо.

Он заметил, что Седрик, спускавшийся с лестницы, не сводит с него взгляда и с вызовом спросил:

— Что?!

— Да так, — Седрик склонил голову, остановился у выхода. — А что за вопрос? Может я знаю.

— Не важно, — Гарри поджал губы и покачал головой. — Да и ты вряд ли знаешь.

— Но может ты хотя бы...

— Нет, — отрезал Гарри. — Пошли во «Флориш и Блоттс».

Они вышли наружу, и Седрик поморщился — повсюду стояли лужи, мириады капель безостановочно били по их поверхности. Со сплошным, напряжённым гулом хлестал ливень.

— А зачем тебе? — перекрикивая дождь, спросил Седрик.

Гарри щурился, высматривая нужную витрину, и не отвечал.

— Ты что обиделся? — внезапно понял Седрик. — Из-за того, что случилось у магазина Олливандера? Ну, прости...

— Я не обиделся, — сквозь зубы сказал Гарри, перепрыгнул лужу, окружившую вход, и устремился вправо.

«Ну, точно», — с усмешкой подумал Седрик, с лёгкостью поспевая за ним.

В букинистической лавке юноша снова остался один — не сказав ни слова, Гарри пошёл к продавцу и стал с солидным видом что-то выспрашивать. Пытаясь преодолеть искушение рассмеяться, Седрик уткнулся взглядом в книжные полки. Но он не сдержал фырканья, когда увидел название первой же попавшейся книжонки. «Префекты, достигшие власти». Какое слизеринское название! Внутри были десятки страниц и тысячи строк — префекты Хогвартса за всю его историю и пара слов о карьере каждого. Он перелистал две страницы и почувствовал прилив гордости, заметив упоминание своих родителей. «Оделия Диггори (у. Трайп) — префект Рейвенкло, 1971-1974» и «Амос Диггори — префект Хаффлпаффа 1970-1973. Сотрудник бюро распределения домашних эльфов 1973-1978, глава бюро распределения домашних эльфов 1978-1985, заместитель главы отдела регулирования магических популяций и контроля над ними 1985 — наст.вр.».

— Что читаешь? — раздался сбоку голос. Седрик обернулся и заметил Гарри. Вид у того был довольный. — «Префекты Хогвартса и их дальнейший жизненный путь», — прочитал мальчик текст с задней обложки.

— Тут есть родители, — Седрик охотно наклонил книгу и указал сначала на одну строчку, затем на другую.

— Да, есть, — мрачно ответил Гарри, чьё внимание привлекла иная страница.

«Лили Поттер (у. Эванс) — префект Гриффиндора 1975-1977, префект Хогвартса 1977-1978», а чуть ниже вторая: «Джеймс Поттер — префект Хогвартса 1977-1978».

Седрик заметил, куда тот смотрел, и нервно потёр лоб. Внезапное чувство вины захлестнуло его.

— Я не… нет, я не это искал, — он нервно залистал книгу, остановился на 1940-х. — Просто хотел посмотреть, когда начали преподавать Спраут и МакГонагалл... Интересно, сколько им уже лет? — он замолчал, понимая, что звучит глупо. Но тут Гарри прошептал:

— Риддл.

— Что? — Седрик заскользил взглядом по странице и в самом деле отыскал это имя: «Том М. Риддл — префект Слизерина 1942-1944, префект Хогвартса 1944-1945». — Полукровка — префект на Слизерине? — пробормотал Седрик. — Сегодня такое трудно представить...

— С чего ты взял, что он полукровка?

— Риддл — не чистокровная фамилия, — пожал плечами Седрик, чувствовавший облегчение, от того, что сумел сменить тему.

— Да, возможно, — отрешённо пробормотал Гарри.

Седрик убрал книгу на полку и поинтересовался:

— Можем идти? Ты купил что хотел?

— Да. Пошли обратно, — всё тем же задумчивым тоном ответил Гарри.

* * *

Он парил высоко в небе. Над стадионом, над всеми — так высоко, что крики болельщиков и голос комментатора растворились в густых, резвых порывах ветра. Ещё чуть-чуть — и можно было бы достать рукой до облаков. Не хватало какого-то пустяка, одного движения.

Что-то золотое блеснуло слева, снизу. Он ринулся за ним, вытянул руку — и в тот же миг потерял равновесие. Метла ушла из-под ног, он полетел вниз, на миг небо и земля поменялись местами. Но вот мир выровнялся — зелёное марево травы надвигалось, заполняло всё вокруг, стремительно, неумолимо сближая с землёй…

Седрик резко проснулся. Вторую ночь подряд ему снились кошмары, и второе утро он просыпался разбитым.

Разбитым. Книжный оборот, который он прежде считал авторским преувеличением, красным словцом, оказался более чем подходящим под это состояние. Седрик чувствовал себя уставшим, ощущал странную тяжесть в плечах и никак не мог поверить, что проспал целую ночь — ведь перед сном он испытывал точно то же самое.

Седрик откинул одеяло и сел. Воздух в комнате будто набух и был неестественно тяжёлым. У другой стены знакомая до зубного скрежета картина: прямая спина Гарри, выстроенные будто по линейке учебники на полке и скрип пера. Усталость стала отступать, уступая место раздражению.

— Душно же, не чувствуешь что ли, — проворчал Седрик, направившись к окну. — Проветрил бы.

— Тебе надо ты и проветривай.

Седрик не ответил. Он подошёл к окну. То было приоткрыто — створка отведена на добрых пять пальцев. Он едва заметно нахмурился, рывком распахнул его ещё шире и повернулся к Гарри.

— Какой же ерундой ты занимаешься, — сказал Седрик, подходя. — Зачем ты это делаешь? Тебе ведь даже не нравится. Ты что, пытаешься казаться умным?

— С чего ты взял, что мне не нравится? — спокойно спросил Гарри.

— Я видел тех, кому нравится учиться. Ты не из них, — он глянул на пометки в задачнике. — Ты что же, ещё и подряд решаешь?

— А тебе-то какое дело? — чуть резче спросил Гарри. Он подавил зевок и потёр глаза.

— Что, даже повышенной сложности?

— Даже их.

Седрик, пропустив мимо ушей возмущённое «Эй!», взял книгу в руки и пролистал от начала до конца. В самом деле, чуть больше шестидесяти заданий подряд, начиная с самого первого, были обведены в кружочек.

— Ты решил номер с тремя звёздочками? Сам? — изумился он, читая условие сорок седьмой задачи.

— А кто по-твоему мог мне помочь? Ты что ли?!

— И ты справился?.. А Вектор говорила: одна звезда — для отличников, две — для профессоров, а три — лучше не трогать. Сказала: «Тронешь — убьёт».

— Тронешь — убьёт? — с сомнением повторил Гарри. — Профессор бы ни за что так не сказала.

— Ну, не хочешь, не верь, — усмехнулся Седрик, возвращая книгу.

— Тебе откуда вообще знать? Ты же арифмантику не брал.

— Слышал, — пожал плечами Седрик. — У меня, знаешь, много друзей.

По лицу Гарри скользнула тень обиды. Он дёрнул плечом и бросил:

— Тебе поэтому никто не пишет, да? И ты по магловской деревне слоняешься?

— Вообще-то мне вчера днём пришло письмо, — с самодовольной улыбкой поделился Седрик. — А вообще, знаешь...

Он замолчал на несколько мгновений — странное, смутное ощущение отвлекло его.

— Я бы понял, если бы ты чары так учил. Защиту, может. А арифмантика... бесполезно это как-то. Бесполезно и скучно.

Седрик вышел за дверь, не дожидаясь ответа.

К тому времени, когда он почистил зубы, завтрак уже был готов. В столовой его встретил запах кофе — крепкий, душистый, он занимал собой всё пространство. Отец шуршал газетой и негромко разговаривал с матерью.

Седрик сел напротив и вдруг, взглянув искоса на Гарри, почувствовал, как под ложечкой засосало: недавний разговор, его собственные грубые слова ворохнулись в памяти и принялись жечь, точно крапива. Чего это на него нашло? Но Гарри жевал неторопливо, спокойно, и лицо его не выражало ничего — ни гнева, ни обиды. Седрик перевёл дыхание и принялся завтракать.

— Крауч его не поддержал? — услышал он тихий вопрос матери.

— Нет, — ответил мистер Диггори. — И Дамблдор с Боунс, как ни удивительно, тоже. Давненько эти трое не были согласны друг с другом.

— Летающий автомобиль... Подумать только! — покачала женщина головой.

— Странно, что Фадж вообще заинтересовался этим. В секторе Уизли едва ли дюжина сотрудников. Он, конечно, любит привлечь к себе внимание, продемонстрировать успехи, но...

— Мне кажется, ты предвзят к нему. Вот его заместительница показалась мне действительно неприятной. Вся такая жеманная и высокомерная.

Седрик подавил зевок и бросил взгляд на Гарри. Тот уже давно закончил завтракать и тоже читал газету — сложит, развернёт, перевернёт, снова сложит, — и Седрик искренне не понимал, что там такого интересного.

— Сэр, а пятьдесят галлеонов это много? — спросил Гарри, сморщив лоб. — Для главы сектора?

Седрик в замешательстве посмотрел сначала на него, затем на отца. К чему ему такие расспросы? Но Гарри смотрел на Амоса выжидающе, и Седрик решил не встревать.

— Всё зависит от отдела, — ответил отец. — Министерские служащие получают немало, однако... — он ненадолго замолчал. — Давай лучше на моём примере. Я получаю примерно четыреста пятьдесят галлеонов в год, а мой начальник — так уж получилось я знаю, — пятьсот.

— А мистер Уизли, сэр? — осторожно спросил Гарри.

— Не знаю, Гарри.

— Но меньше?

— Меньше, — подтвердил Амос Диггори.

Гарри некоторое время сидел неподвижно, опустив глаза в тарелку. Потом медленно поднял их и посмотрел на мистера Диггори. Видно было, что у него на языке вертится ещё один вопрос, но он лишь вздохнул и принялся теребить пальцами край газеты.

— Спрашивай, Гарри, не бойся, — подбодрил мужчина.

— Сэр, а почему Люциус Малфой не в тюрьме? — спросил мальчик, окончательно сбив с толку Седрика. При чём тут вообще это? — Он тут даёт интервью, его даже слушают... Но ведь все говорят, что он прислуживал Волде... — все трое Диггори вздрогнули, и Гарри поправился. — Тёмному Лорду.

— Видишь ли, Гарри, — помедлил отец семейства. Он потёр лоб, поправил очки и продолжил. — Люди много что говорят. В наше с Оделией время, например, ходил слух, что профессор МакГонагалл тайно обвенчана с директором Дамблдором. Теперь поговаривают, будто профессор Снейп — вампир, — мужчина выдавил усмешку, но тут же продолжил серьёзным тоном. — После войны Люциус Малфой утверждал, что был заколдован Тем-Кого-Нельзя-Называть. Кстати, впредь попрошу тебя называть его только так. Так вот, доказательств того, что он лжёт найдено не было. В дальнейшем распространились... слухи, о его сознательном участии. Но подтвердить их не удаётся. Хотя Скримджер, конечно, очень усердствует, — закончил он гораздо тише.

— Почему не удаётся? Разве нельзя просто заставить его выпить сыворотку правды? — недоумевал Гарри.

— Сыворотка правды погружает человека в бессознательное состояние, — нахмурился мистер Диггори. — В таком человеке раскрывается всё, что у него на уме — включая и то, что касается государственных тайн, и то, что касается секретов его семьи. Поэтому её применение строго контролируется. Даже мракоборцы не имеют права пускать её в ход без особого разрешения.

— То есть существуют законы, которые ограничивают допрос с ней? — уточнил Гарри.

— Да, — коротко ответил Амос.

— Но почему бы их не изменить? На время войны, например? — Гарри подался вперёд.

— Люди бы не поддержали, — сказал Амос, и в голосе его прозвучала усталость.

— А какая разница, что подумали бы люди? Законы принимает Визенгамот. А там всего двадцать семь постоянных членов и дюжина ситуативных. Им просто нужно принять новый, — он пожал плечами.

Амос Диггори сложил газету пополам и отложил в сторону. Он посмотрел на Гарри — не строго, но от этого знакомого взгляда Седрику всегда было не по себе.

— В силу возраста ты многого не понимаешь, Гарри. Не все вопросы решаются простым голосованием. Законы всегда так или иначе опираются на доверие и поддержку общества.

Гарри чуть склонил голову, и его правый глаз почти скрылся за чёлкой. Он открыл было рот, но мать Седрика мягко перебила:

— Завтра утром зайдёт профессор Дамблдор. Может, если у него будет время, он объяснит тебе всё понятным языком.

Мальчик кивнул. Помолчал секунду, глядя куда-то в сторону.

— Да, мэм, — выговорил он наконец. — Спасибо.

Седрик смотрел на его застывшее лицо, на сжатые губы и вдруг ясно, без всякой мысли, понял: Гарри не станет ни о чём спрашивать Дамблдора. Даже если тот сам заведёт разговор.

* * *

Субботнее утро выдалось пасмурным. Низкие облака ползли над садом, и свет был ровный, без теней. Гарри и Седрик стояли у окна и смотрели, как на дорожке, ведущей к крыльцу, профессор Дамблдор, в длинной зелёной мантии, беседовал с мистером Диггори. Тот слушал почтительно, время от времени поправлял очки и окидывал взглядом дом.

Директор поднял глаза, увидел мальчиков, кивнул. Ребята кивнули в ответ. Дамблдор ещё несколько секунд смотрел на них, потом перевёл взгляд на собеседника.

— Как думаешь, зачем он пришёл? — спросил Седрик.

— Ты вообще не слушаешь родителей? — съязвил Гарри, затем нехотя ответил: — Он пришёл добавить защиту. На дом.

— Лишь бы он не задерживался, — пробормотал Седрик. — Если он останется на обед... Это будет неловко.

Гарри не мог не согласиться, хотя присутствие директора школы вызывало у него совсем иные чувства.

Дамблдор достал что-то из кармана — маленькое, тёмное, — опустил на землю, вынул палочку и легонько коснулся ею предмета. В тот же миг воздух задрожал, пошёл мелкими кругами, словно невидимая гладь воды встревожилась от брошенного камня.

Седрик тихо присвистнул.

— У него, должно быть, самая длинная палочка из всех, какие мне доводилось видеть, — проговорил он вполголоса.

Гарри приподнял бровь, и щёки Седрика отчего-то залила краска.

Директор выпрямился, взмахнул палочкой. В тот же миг волосы на голове Гарри поднялись дыбом, а по затылку побежали холодные мурашки. Он сильнее сжал пальцами край подоконника.

— Ты… ты почувствовал? — выдохнул он.

Голос его, против воли, дрожал — не то от страха, не то от благоговения.

Седрик пожал плечами. Движение вышло какое-то неловкое, будто он сам не верил в то, что собирался сказать.

— Ну, вроде да, — сказал он без малейшего восторга.

Гарри уставился на него, не веря ушам.

— Вроде? — переспросил он. — Какое ещё «вроде»? Это же… салазаровы...

Он запнулся, не в силах подобрать слова.

Седрик переступил с ноги на ногу, бросил на Гарри быстрый взгляд — в котором смешались и зависть, и какая-то неловкая гордость — и ответил:

— Ты просто к магии чувствительнее. Я давно заметил. Мама у нас вообще никакая. А отец рассказывал: как-то в атриуме Грюм с Краучем спорили. Говорит, волны от них шли — хоть прикасайся, — он развёл руками. — Каждому своё.

Седрик вскоре заскучал, зевнул, потянулся и ушёл — куда-то вглубь дома, предоставив Гарри самому себе. А Гарри остался стоять у окна. Почему — он и сам не мог бы объяснить. Какая-то странная, тягучая неохота двигаться, что-то менять.

Он не притрагивался к арифмантике со вчерашнего утра. Не писал в дневнике с понедельника. Продавцы в Косом переулке, книжка со старостами — всё это почти заставило его поверить, что тревога была напрасна. Но она не проходила. Сидела где-то глубоко, подобно занозе. И вчерашний разговор с Седриком задел другую струну. «Бесполезно и скучно» — эти слова не шли из головы. И в самом деле, какой толк от всей этой арифмантики? Всё равно он никогда не догонит тех, кому она даётся легко. Всё равно любую сложную задачу ему придётся выклянчивать у Тома. Или пропускать. Ту, с тремя звёздочками, он теперь мысленно считал списанной. И это чувство — быть обманщиком, списывать — жгло, выворачивало наизнанку.

Гарри ничего не хотел. Ни заниматься, ни читать, ни говорить. И в то же время было скучно — до тошноты, до зевоты. Странное, мучительное состояние, когда и делать нечего, и безделье тоже не в радость.

Он не заметил, как пролетело время. Голос миссис Диггори позвал обедать. Гарри заставил себя отлепиться от окна, спустился по лестнице — и замер на последней ступеньке.

На кухне за овальным столом уже сидели профессор Дамблдор, Седрик и Амос. Пустовали лишь два места — оба по соседству с директором. Гарри спустился по лестнице, и с каждым шагом ноги его точно деревенели, теряли чувство. Он опустился на стул справа от Дамблдора.

Мистер Диггори и директор о чём-то говорили, но Гарри не вникал. Мысли его были далеко, и только одно слово — «Гендель» — прозвучавшее четырежды, каким-то чудом зацепилось в сознании.

Наступила пауза. Миссис Диггори возилась у плиты, что-то булькало, шипело.

— Профессор, — спросил Седрик нерешительно, — а вы уже нашли преподавателя на Защиту?

— Мистер Локхарт, — ответил Дамблдор. — С ним почти всё согласовано. А профессор Снейп вернётся к зельям.

— Гилдерой Локхарт? — Седрик вытаращил глаза. — Вы шутите? Он же… — он обвёл взглядом остальных в поисках поддержки, — писатель. При всём уважении, сэр.

— У мистера Локхарта есть таланты и помимо писательских, — мягко возразил Дамблдор. — Так что я не шучу. А впрочем… этим летом я услышал один анекдот, — он сделал паузу и улыбнулся почти заговорщически: — Заходят, значит, тролль, ведьма и лепрекон в бар. Бармен, не отрываясь от протирания стакана, спрашивает: «Что закажете?»

Тролль опёрся на дубину и прогудел: «Большую кружку эля и мясной пирог. И, будьте любезны, проверьте, чтобы пирог не был оживлён заклятием — в прошлый раз он отрастил ножки и удрал за одним гоблином. Я до сих пор не уверен, кто кого съел».

Ведьма, поправляя поля остроконечной шляпы: «Мне огневиски, пожалуйста, но без огня — просто виски комнатной температуры, в чистом бокале. И салат из свежих водорослей. Только, умоляю, никаких ингредиентов, которые шевелятся: после того случая с зельем болтливости мой желудок уже полгода принимает самостоятельные решения и крайне нервно относится к шевелению в тарелке».

Лепрекон, взгромоздясь на табурет и свесив ножки в блестящих башмачках: «А мне, если можно, стакан воды и суп дня».

Бармен, поднимая глаза к потолку: «Суп у нас луковый, с гренками и сыром. Вода — исключительно из Темзы».

«В таком случае суп не нужен, — отвечает лепрекон. — Просто принесите воду и, если вас не затруднит, чайную ложку — откушаю похлёбки».

Мистер Диггори и Седрик рассмеялись. Гарри, к собственному изумлению, тоже издал короткий смешок. Миссис Диггори сдержанно, чуть торжественно опустила тарелки на стол.

— Премного благодарен, — проговорил старый волшебник, и Гарри, бросив взгляд на хозяйку дома, заметил её лёгкую улыбку — значит, и она слушала анекдот, не подавая виду.

Дамблдор снял очки и неторопливо убрал их во внутренний карман мантии. На некоторое время воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим позвякиванием столовых приборов.

Гарри вдруг подумал: не играет ли Дамблдор роль? Не притворяется ли он нарочно чудаковатым, чуть тронувшимся стариком? Всегда ли он был таким? Или этот образ сложился недавно? А может, его однокурсники правы, и директор в самом деле уже не в здравом уме?

Седрик же в это время не сводил заворожённого взгляда с золотых очков директора, на дужках которых переливались крошечные звёздные вкрапления.

— Профессор, они что, из чистого золота? — спросил он, когда закончил есть.

— Седрик! — с укоризной произнесла мать.

— Ничего, ничего, — улыбнулся Дамблдор. — Ваш сын далеко не первый, кто меня об этом спрашивает. Раньше, знаете ли, они то и дело выскальзывали из рук — а однажды, стыдно сознаться, я на них сел. Когда они упали в одиннадцатый раз, я обратился к одному знакомому мастеру в Праге. Золото, как известно, хранит магию дольше всего. Так вот эти очки уже двадцать пять лет служат мне.

Гарри открыл было рот, но слова застряли в горле. Он сглотнул — отчего же так мучительно, так нестерпимо трудно говорить, когда на тебя устремлён этот немой, всевидящий взгляд голубых глаз?

— Они… заколдованы на неразбиваемость, сэр? — выдавил он.

— Не только, — загадочно, почти шёпотом ответил Дамблдор.

Гарри нервно кивнул. В тот же миг вспомнился недавний случай: директор застал его под дверью, и от одного этого воспоминания стало душно. А потом он подумал: какие полезные могли бы быть такие очки! Зачаровать их на неразбиваемость. Чтобы видеть сквозь мантии-невидимки. Сквозь двери. Распознавать магию.

— Не беспокоило ли вас что-нибудь, пока я ставил защиту? — спросил профессор после паузы.

— А что случилось? — испуганно спросила миссис Диггори.

— Пустяки, меры предосторожности, — ответил Дамблдор и резко обернулся к Гарри. Его кустистые брови сошлись к переносице. — А тебя, Гарри?

Мальчик помотал головой. Кажется, шрам кольнуло. Или показалось.

— А ваш друг… — Гарри замялся, — он всем делает такие очки или только вам?

— А что, мой мальчик, у тебя проблемы со зрением? — спросил Дамблдор, и в голосе его послышалось что-то, отчего Гарри внутренне напрягся.

Он заметил, как обеспокоенно сощурилась миссис Диггори, и поспешно, почти испуганно мотнул головой.

— В любом случае, тебе это не пригодится, — вздохнул Дамблдор. — Он умер несколько лет назад.

— О, мне жаль, сэр, — ответил Гарри ровно, без особого чувства.

Дамблдор кивнул и отвернулся. Гарри подумал: ему ведь больше ста лет, а он до сих пор так магически силён. И желание увидеть Дамблдора прежним — тем, кто победил Гриндевальда, — снова проснулось в нём.

Обед кончился. Дамблдор говорил старшим Диггори, что ему осталось работать чуть больше часа, когда Гарри уже поднимался по лестнице в свою комнату.

Он подошёл к столу, достал из стопки загадочный дневник, раскрыв его, обмакнул перо в чернильницу и написал:

«Том, помнишь, ты говорил, что можешь показывать воспоминания?»