Барабаны скоро замолчат (джен)

Лиловая дымка клубами заполняла комнату, и приглушенный свет увязал в ней, путался в хитросплетениях завитков. Нокс устало откинулся на спинку кресла, перекатил затылок, так что голова чуть свесилась набок.

— Там-тики-тики-там…

Острые коготки круг за кругом выстукивали ритм. Розовый, лиловый, фиолетовый, бледный почти до белого, серебристый. Ее даже не заботило, чтоб эти цветастые ногти сочетались.

Барабанчик — деревянная ерундовина в две ладони высотой, которую пришлось везти с островов, — ремнями был прилажен к широкому поясу ее юбки и качался на бедре. Нокс проследил, как цветные коготки выстукивали извечный «там-тики-тики-там» по натянутой кожаной поверхности. Ленивый взгляд скользнул дальше, по складкам плиссированной розовой юбки, обкромсанной по низу так, что едва прикрывала до середины бедер. Юбка эта покачивалась на каждом шагу, то подлетала, то туго натягивалась. Нокс кашлянул, потянул рубашку от горла и расстегнул пару мелких верхних пуговиц. Цепочка ударила по пальцам и свесилась набок, к открывшейся в расстёгнутом вороте ключице. Металл приятно холодил кожу.

«Там-тики-тики-там!» — выбивали ноготки по барабану. И, кажется, кровь к его паху приливала в том же ритме.

— Котенок, налей мне выпить, — хрипло сказал он.

Барабанная дробь стихла. Плавно качнулись бедра. Когда она наклонялась наполнить стакан, то по-кошачьи выгнула спину. Жилетка приподнялась, открывая круглые выступающие косточки позвонков. Нокс хмыкнул и чуть склонил голову набок, разглядывая полоску молочной кожи. Вот она развернулась с наполненными стаканами. Взгляд сам собою скользнул по серой жилетке, надетой на голое тело, без рубашки, до самого треугольника открытой кожи. Небольшие торчащие груди приподнимали плотную серую ткань, натягивали ее. Нокс сам не заметил, как вдавил пальцы в мягкие подлокотники.

Взгляд зацепился за нашивку на левой стороне жилетки. Знак столичной музыкальной школы. Она остановилась перед его креслом, ровно между его ног, и протянула наполненный стакан. На запястье качнулись цветастые браслетики из резиночек. Нокс коротко наморщил лоб и забрал протянутый стакан.

Ей девятнадцать. Девятнадцать. Он не делал ничего… противозаконного.

— Там-там-тики-тики-там… — пробормотала она, уселась со своим стаканом прямо в ногах у Нокса и снова принялась выстукивать по своему барабанчику. — Мне он не нравится.

— Мне он тоже не нравится, котенок, — он опустил руку и запутал пальцы в ее волосах, царапнул нежную кожу, — но мы не угрожаем людям оружием просто за то, что они нам не нравятся.

Она потянулась за его рукой. А когда Нокс отстранился, оставил ее волосы в покое, уложила голову ему на колено. Он вздохнул и снова погладил разноцветные, неровно остриженные пряди.

— Прости…

— Я не злюсь, — устало бросил тот, пальцы скользнули с волос вниз, на шею, — я беспокоюсь за тебя, котенок. Угрожать пристрелить прокурора — плохая затея.

Она запрокинула голову, уставилась на него широко раскрытыми глазами. На нижней губе поблескивала капля от выпитого, розоватая из-за освещения.

— Но ты же меня защитишь, правда? — торопливо спросила она и двумя руками вцепилась в его штанину. — Ты всегда меня защищаешь.

Капля поблескивала так заманчиво, что Нокс не стал себе отказывать в удовольствии, подался вперед, поймал ее острый подбородок и большим пальцем отер нижнюю губу. Она мигом поймала его палец и втянула в рот, как какой-то леденец.

— Конечно, котенок, — выдохнул он и глубже протолкнул палец во влажный теплый плен, — всегда.

* * *

Солнце медленно вставало над городом. Ранние лучи уже позолотили трущобы, забликовали в высоких окнах фабрик и протянулись яркими светлыми дорожками по узким улочкам окраины. Нокс сощурился, когда на лицо упал слепящий свет, приоткрыл глаза и тут же скривился. Потер лицо. За окном вспыхивали золоченые арки, стальные трубы и кроваво-красные черепицы.

Под бок ему ткнулось что-то теплое. Одеяло приподнялось холмиком. Об его ногу потерлось голое бедро. У ребер защекотало от легкого дыхания. Он скользнул рукой под одеялом и мягко, едва касаясь, погладил голую, по-кошачьи изогнутую спину.

Ночью она выглядела взрослой женщиной, когда бесстыдно изгибалась в его руках. А по утрам, как теперь, — преступно юной. И он снова напомнил себе, что ей девятнадцать. А в висках все равно неприятно ныло.

Он скосил глаза вниз, на ее беззащитное лицо. Покрасневшие, припухшие, искусанные губы слегка приоткрылись во сне. Теплое мерное дыхание щекотало ему кожу. На щеках поблескивали крохотные волоски, на солнце казавшиеся золотыми. Он очертил пальцем линию подбородка.

Отдернул руку и силой растер свое заспанное лицо. Ей гребаных девятнадцать, вот и все. Она сама с ним пошла, сама захотела остаться, сама полезла к нему на колени. Он тоже не святой, ну в конце концов.

Вдруг донесся шум. Он всем телом напрягся, схватил с тумбочки пистолет и осторожно, чтобы не разбудить спящую девушку, поднялся. Но не успел Нокс сделать и трех шагов, как дверь оглушительно грохнула о стену. Шестеро рослых парней в черном ввалились в комнату.

За спиной раздался крик. Нокс бросил пистолет на пол и медленно поднял руки раскрытыми ладонями вперед. Он стоял посреди комнаты, как проснулся, в одних трусах. На спине и плечах царапины и укусы. На щеках проступила утренняя щетина. Волосы падали на лоб.

Сразу четыре ствола указывали ровно в его голую грудь, поэтому он не рисковал даже мотнуть головой и смахнуть пряди с глаз.

— Шшш, не бойся, котенок, — не оглядываясь, нарочито спокойно сказал он, — тебя эти господа трогать не станут. Верно я понимаю?

Он криво усмехнулся, когда из-за спин ворвавшихся парней выступил прокурор в таком же черном мундире. Схлестнулись два льдисто-голубых взгляда. Прокурор отвернулся первым.

— Верно, мистер Нокс, — бросил он сквозь зубы, вытащил сложенный вчетверо листок, раскрыл и ткнул ему в лицо, — ордер на ваш арест.

— Ты вляпался, мальчик. Ты очень крупно вляпался, — с усмешкой покачал головой Нокс и перевел спокойный взгляд на одного из тех, кто выбил ему дверь. — Надеюсь, мне позволят хотя бы одеться?

— В допросной переоденешься, — грубо вмешался прокурор и дал отмашку остальным. — Так забираем.

Щелкнули наручники. Надсадно закричала девчонка. Его заломали почти что пополам и так, голого, закованного в наручники и унизительно согнутого, вывели из квартиры и протащили до машины.

* * *

За несколько шагов до здания правосудия Нокс в одних трусах успел продрогнуть до костей, а из-за наручников даже плечи растереть не мог. Босые ноги кололо холодом от полов, пока он шел до торцевой двери под тычки в спину. Прокурор отпер железную дверь, схватил за плечо и втолкнул его в затхлую серую комнату, провонявшую табаком и потом. Нокс машинально поморщился и дернул плечом, на что хватка сжалась больнее.

— Эй, прокурор, я у вас какие-то нездоровые желания вызываю? Или к чему так хватать?

Тот вместо ответа стиснул плечо так, будто сломать собрался. Задержанный упал на четвереньки и глухо простонал сквозь зубы.

Прокурор зашел следом, захлопнул за собой дверь и пнул его в голый бок мыском ботинка. Тот неловко повалился набок и затем, упираясь на скованные руки, перекатился на спину. Сверху серой плитой давил низкий потолок, вокруг — четыре глухие стены без единого окна, против двери — железный стол, у ножки которого лежали пристегнутые на цепь наручники, и пара стульев.

Прокурор шагнул ближе, навис над ним, презрительно глянул, как тот возился. Нокс встретил высокомерный взгляд ухмылкой:

— Наслаждаетесь видом, а?

С трудом, сильно выворачивая запястья, он подтянул на себе трусы и сел на полу.

— Заткнись, ублюдок, — выдавил прокурор и бросил мягкий серый ком ему в лицо. — И одевайся.

— Едва ли у меня получится.

Нокс демонстративно поднял руки, так и сцепленные наручниками. Прокурор цокнул языком, с угрюмым видом наклонился и расстегнул их.

— Доволен?

— Прямо кончаю от восторга, прокурор, — расплылся он в пошлой усмешке и неторопливо размял затёкшие руки, потер запястья. — Такой сервис… обязательно порекомендую ваш садомазоклуб всем друзьям.

Прокурор выхватил пистолет из кобуры и вдавил дуло прямо в морщинистый лоб. Нокс застыл, показательно поднял руки и посмотрел на него исподлобья.

— Захлопни пасть, пока я тебе мозги не вышиб прямо здесь!

— И чего ты добьешься, кроме массовых беспорядков? — тихо спросил он.

— Одевайся, скотина. Просто завали и одевайся.

Нокс сверлил его взглядом, пока тот не убрал пистолет в кобуру. Затем он опустил голову, раздражённо смахнул упавшие на глаза волосы и развернул брошенный ком одежды. Ткань была мягкой и лёгкой, эти робы в последние годы делали как будто пижамы какие-то. Одну за другой он просунул ноги в мешковатые штанины, поднялся, продел руки в безразмерные рукава и стал неторопливо застёгивать крупные круглые пуговицы, гладкие, как галька.

— Не затягивай там, — буркнул прокурор.

— О, а вы спешите, господин прокурор? — насмешливо протянул Нокс и нарочно ещё замедлил движения. — Сами понимаете, что у вашего ордера к обеду срок истечет? Кстати, не дадите ли почитать? Очень любопытно, кто осмелился под таким документом подписаться.

Прокурор не сдержался и все же двинул кулаком в челюсть. Голова мотнулась от удара, щеку обожгло болью. Нокс обхватил челюсть ладонью, судорожно ощупал ряд зубов и сузил глаза.

— Ты за это поплатишься, мальчишка, — прошипел он.

— За то, чтоб засунуть твою наглую морду за решетку, не жалко и заплатить.

Прокурор снова жестко сжал его плечо, пихнул на железный стул и быстро приковал руки уже к тем наручникам, что крепились на длинных цепях к ножке стола. Нокс, чуть склонив к плечу голову, наблюдал за его дергаными суетливыми движениями. С падавшими на глаза волосами он смирился и уже не пытался смахнуть.

После недолгой возни прокурор покончил с наручниками, выпрямился и размял плечи. Но стоило ему напороться взглядом на лицо Нокса, как самодовольная улыбка стекла с лица.

— Недолго тебе ухмыляться осталось, — грозно выдал он и уселся на стул напротив, — двадцать лет ты воровал детей из центра, заманивал их в свои поганые лапы. Но я положу этому конец!

Нокс тихо рассмеялся. Прокурор засопел во всю мощь, вскочил, так что стул опрокинулся, и с размаху заехал задержанному в нос. Кровь брызнула на стол между ними. Нокс с шипением прижал ладони к лицу.

— Тебя снимут… еще до вечера… — прогундосил он, между словами слизывая с губ собственную кровь. — А потом… прикончат.

— Смотри, сам не кончись раньше, — отозвался обнаглевший сопляк, — если не я, так родители похищенных детей до тебя доберутся!

Он протяжно выдохнул, обошел комнату, поднял обратно стул и снова уселся напротив задержанного. Нокс перемазал все рукава, но наконец кровь остановилась. Он осторожно ощупал нос, затем опустил руки между колен и застыл на краешке стула в напряженной позе, так и сверля противника тяжелым взглядом.

— Похищенные дети, прокурор? Разве я залезал по ночам в ваши богатенькие дома и вытаскивал их из уютных постелек? — нарочито спокойно заговорил он. — В чем вы меня обвиняете, если ваши дети сами сбегают из дома?

— Я не знаю, чем ты их заманиваешь, — стиснул кулаки молодой прокурор, — но я выясню это, даже если придется ответы из тебя выколачивать.

— Выяснишь? — скривил губы Нокс в презрительной усмешке, мотнул головой, отчего волосы только еще больше накрыли глаза, и откинулся на спинку стула. — Ответ всегда был у тебя перед глазами, прокурор. Ты просто не хочешь признать очевидное.