Николай Дикой, или тернистый путь познания (джен)

Проснулся Дикой в обезьяннике. Хотя он был лисой и сидеть должен был в лисятнике, кого это когда волновало.

— С вещами на выход!

Так как вещей у Дикого не было, он еле встал с нар — ожог на спине от электрошокера болел — и проследовал за жирным, как железнодорожный вагон с вазелином, гецаем Когтяузером. Дикой назвал Когтяузера гецаем, потому что тот был гепардом и полицаем. Такая игра слов смешила Дикого и поднимала ему настроение. Наконец его привели к кабинет Буйволсона. Ментобык ещё не пришёл, так что у Дикого осталось время на размышления. Но быцай не заставил себя долго ждать. Он вошёл, при этом пол и предметы на столе содрогались от каждого шага. В руках Буйволсон держал папку красного цвета — в таких папках хранились дела особой важности.

— Что вы так, мистер Уайльд, грубите представителям правопорядка, вас мама не учила правилам вежливости?

— Всё, что я помню о своем маме, так это то, что она постоянно орала: "Сава, опусти палку, ей-богу, только не по голове!" Так что меня воспитывал отец.

— Ясно, — буркнул под нос Буйволсон. Он вдумчиво читал содержимое папки. Вдруг он поднял глаза на Дикого и спросил:

— Это правда, что вы можете жопой разбить любую бутылку?

— Так точно, — ответил Дикой и добавил: — В меня встроена швейцарская армейская жопа — супермультитул на двадцать предметов, а в член встроен газовый резак.

Неожиданно для Буйволсона Дикой расстегнул ширинку, достал окаянный отросток, включил газовую горелку и стал плавить браслет наручников. Когда цепочка оплавилась, наручники слетели на пол.

— Да вы просто уникум, — заключил Буйволсон.

— А то, хотя мне до уникума далеко, хотите познакомлю с одним настоящим "уникумом": он может за полчаса нарисовать двадцать фунтов, ни в жисть не отличите...

— Это позже, а сейчас, гражданин Дикой, объясните, как вы умудрились пять лет прожить и проработать в стране, не имея нужных документов, да хотя бы паспорта?

— Ну почему же, у меня есть паспорт...

— Российской Империи, — воскликнул Буйволсон, — а она развалилась лет сто назад!

Дикой понял, что попал впросак, если это можно назвать "просак".

— Видите ли, — начал объясняться Дикой, — мой покойный прапрапрапрадедушка был большим купцом второй гильдии, и мой отей решил назвать меня в честь деда, а паспорт мне достался по наследству.

Дикой кончил объясняться и так посмотрел на Буйволсона, что тот зашёлся румянцем.

— И тем не менее, вас ждёт немедленная депортация.

— Куда? В Российскую Империю?

— На Аляску. Если не придумаем, что с вами делать, пропишем вас на Аляске.

Перспектива отморозить себе все конечности не радовала Дикого, но ещё больше его не радовала перспектива лишиться мороженного бизнеса, ведь эскимо эскимосам на Аляске нужно, как собаке пятая нога. Или рука.

— Короче, Дикой, у меня есть предложение, своего рода сделка, — Буйволсон протянул Дикому папку, — у нас намечается странное дело. Вчера кто-то ограбил картинную галерею и вынес оттуда список с фрески Гойи "Шабаш ведьм". Короче, найдёте негодяя или картину, и мы сделаем вам гражданство.

— Совсем вы у себя в полиции там обленились, что приходиться нанимать частных сыщиков? — спросил Дикой, но его вопрос остался без ответа. — Мне нужно осмотреть место преступления.

— Кстати об этом.

Ментобык потянулся за кнопкой под столом. Через мгновение в кабинет протиснулся Когтяузер. Буйволсон дал ему письменные распоряжения, тот козырнул и исчез в коридоре. Через минуту в кабинет вошли капитан Гастингс и Эркюль Фламбо, — частный детектив и специалист по кражам предметов искусства.

Они ехали в бобике по проспекту имени А.П. Чехова. Капитан Гастингс сидел на заднем сиденье и, высунув голову из окна, принюхивался к воздуху. Фламбо сидел смирно. Надвинув на глаза федору, он спал. Фламбо был истинным французом. Дикому даже почудилось, что Фламбо мычал про себя "Марсельезу".

— Дикой, Дикой, смотри, там на улице полицейские, полицейские! — закричал Гастингс.

— И вы полицейский, капитан, — сказал Дикой и почесал Гастингсу за ушком. В самом деле, Гастингс напоминал Дикому золотистого ретривера.

Так как проспект носил имя А.П. Чехова, то он быстро закончился, и бобик выехал к картинной галереи.

Здание галереи было построено в стиле русского неопосткрестьянского модерна с жар-птицами, коньками-горбунками и резными наличниками с рельефом в виде ракеты Ю.А. Гагарина. Само здание выдержано в строгом тёмно-розовом цвете. От такого сочетания форм и цвета у Дикого разболелась голова, у Фламбо отвисла челюсть, на Гастингса этот выкидыш всех жанров и эпох не произвёл никакого впечатления, хотя Фламбо показалось, что Гастингс тихо заскулил.

— Прошу, господа, внутрь, — директор картинной галереи провёл сыщиков к месту преступления.

В зале номер десять, где висел список фрески Гойи, царила тишина. На пустующей стене прямо под гвоздиком, на котором висела картина в раме, висел приколотый батистовый платочек с вышитой красной нитью литерой "Х".

— Что скажете, Фламбо, — спросил Дикой.

— Это дерзкое ограбление, но, по-моему, действовало двое или одиночка, — он указал на батистовый платочек: — Видите литеру "Х"? Его фирменная метка, он таким образом обозначает себя, это, дескать, сделал он, а не кто-нибудь другой.

— Странная привычка — оставлять особые метки, — задумался Дикой.

— А почему странная? — встрял нетерпеливый Гастингс. — Все хотят славы, даже анонимной.

— Ну, с Лёнькой Пантелеевым такие "платочки" сыграли злую шутку.

— А кто это и что с ним случилось?

— Жил в Петрограде, — начал свой рассказ Дикой, — милиционер по имени Алексей Пантелеев. Жил-служил, пока не ступил на грязную дорожку: начал грабить кабаре и рестораны. "Я вас категорически приветствую" — так приветствовал он жертв. А пока его подельники обчищали бедняг, Лёнька раскидывал визитки со своим именем. — Дикой посмотрел на Гастингса и улыбнулся: — И что вы думаете? Другие налётчики сделали себе такие же визитки, только писали имя не своё, а Лёньки Пантелеева. Сразу по городу разлетелась молва о неуловимом налётчике. Тогда петроградская милиция приняла решение убить Лёньку. Его подкараулили, а затем расстреляли, как бешеную собаку.

— А что же потом стало с его телом?— спросил Фламбо.

— Хороший вопрос, — Дикой подошёл к гвоздику и присмотрелся к приколотому платочку, — ему отрезали голову и поместили в банку с формалином. До сих пор плавает в музее милиции.

— Да, лажа, — вздохнул Гастингс.

А пока коллеги слушали историю о судьбе самого известного налётчика Петрограда, Дикой осмотрел рамы окон и выход на балкон. Оконные рамы были целы и закрыты на щеколды, а вот дверь на балкон была открыта. Дикой вышел на балкончик, его сражу же обдул холодный ветерок. Перила были целы, к основанию балюстрады грабитель привязал верёвку, по которой спустился на землю. Дикой перевесился через перилы и посмотрел на брусчатку.

— Скорее всего действовало двое.

— Вы так считаете? — усомнился Фламбо.

— Да. Они спустились по бечёвке, привязанной к балюстраде балкона, но один спустился неудачно, судя по лужице крови. Капитан Гастингс, вы осмотрели тело?

— Так точно, — ответил Гастингс, — вот отчёт об осмотре и найденные предметы.

Дикой стал пристально изучать отчёт. Преступник погиб от полученных травм, которые вызвали внутреннее кровотечение. На шее преступника была выжжена литера "W".

— Вы раньше видели такое клеймо? — спросил Дикой у Гастингса.

— Нет, да и сейчас это не столь важно, лучше посмотрите на найденный в кармане куртки конверт.

Конверт оказался пустым, однако на конверте Дикой заметил еле проступавший адрес получателя: "Улица Красивых молдавских партизан, д.6, кв. 357 B".

— Я так понимаю, что вы уже ездили на этот адрес и ничего подозрительного не нашли?

— Да, — уверенно ответил Гастингс, — мадам Оливер — писательница и милейшая женщина, мы не нашли ничего подозрительного.

— Вы говорите, она писательница? И что же она пишет? — поинтересовался Фламбо.

— В основном детективы, но недавно засела за биографию одного художника...

— Не Гойи ли часом? — насторожился Дикой.

— Не знаю.

— А надо бы знать. Это ваша работа — всё знать.

Дикой раздвинул пыльные портьеры и посмотрел на Зверополис.

— Надо бы навестить её...

— Мистер Дикой, — внезапно возник Гастингс, — смотрите, что я нашёл!

На полу под самым плинтусом лежал окурок сигареты, докуренный до самого фильтра.

— А это дело становится всё интересней, — улыбнулся Дикой.