Узник двух сердец (гет)

Гермиона проснулась резко, почти вскочив от мысли, что проспала свою очередь патрулировать.

Несколько секунд она смотрела вокруг, не понимая, где находится. Не палатка. Не больничное крыло. Не спальня в башне Гриффиндора.

Тёмные балки. Тяжёлые шторы. Узкое окно.

Гриммо.

Память вернулась мягко, теплыми воспоминаниями. Вчерашний ужин. Шутки за столом. Руки Гарри на её плече.

В доме было тихо. Непривычно тихо.

Гарри, должно быть, спал. Теперь он мог себе это позволить — спать без дежурства, без кошмаров, без ожидания атаки.

Гермиона села на кровати, провела рукой по волосам и тихо фыркнула — без палочки, без привычной магической аккуратности они жили собственной жизнью. Нужно пока привыкать распутывать их щёткой. Старую растянутую футболку она натянула ещё вечером — из вещей, которые привезла в чемодане. Босые ноги коснулись холодного пола.

Она спустилась по лестнице медленно, стараясь не скрипеть ступенями. Дом по утрам казался выше, чем ночью. Коридоры — длиннее.

Из кухни тянуло запахом кофе.

Она замерла в дверях.

Сириус сидел за столом, боком к окну. Перед ним — чашка, тёмная от крепкого напитка, и развернутая газета. Маггловская. На первой полосе — фотография какого-то политика.

Он поднял глаза сразу, будто почувствовал её присутствие.

Взгляд скользнул — быстро, почти незаметно — по спутанным волосам, по тонким босым щиколоткам, по слишком большой футболке.

И задержался. Всего на секунду.

— Пол холодный, — сказал он спокойно. — Простудишься.

Он почти потянулся к полу — к своим тапочкам, стоявшим у ножки стула, чтобы предложить их ей. Почти. Мысль мелькнула и исчезла. Он одёрнул себя так быстро, что даже плечи едва заметно напряглись.

Вместо этого просто отодвинул для неё стул.

— Кофе будешь?

Вопрос был будничный. Почти ленивый.

Но в нём не было ничего гостеприимно-формального. Он не сказал это, как сказали бы гостю. Не спросил, как ей спалось. Не предложил завтрак с излишней вежливостью. Он разговаривал так, будто она жила здесь давно. Будто это было привычно. И за это Гермиона была ему благодарна.

Девушка кивнула и села. Она вдруг остро ощутила себя — растрёпанную, без привычной собранности, без своей «правильной», всегда опрятной маски отличницы. Просто девушку в восемь утра.

И он это видел, не говоря ничего лишнего, не шутя даже.

Сириус налил кофе, поставил перед ней чашку.

Он вернулся к газете, но не читал.

Взгляд зацепился за строчку, а мысли ушли в другое место.

Спутанные волосы.

Взъерошенная, упрямая, в пыли.

Визжащая хижина.

Он помнил её тогда — девчонку с палочкой, стоявшую между ним и Питером, не дрожащую. Готовую защищать друзей от него.

Помнил, как она смотрела — прямо. Такая храбрость. А он тогда был жуткой тенью самого себя, но она не испугалась. Чёртов Петтигрю…

Из-за этого воспоминания его лицо чуть потемнело. Челюсть сжалась.

Гермиона заметила.

— Всё в порядке? — спросила она тихо.

Он моргнул, будто вынырнул.

— Не люблю политику, — кивнул на газету. — Маглы пытаются спасти мир без магии. Упрямые люди.

В этот момент на лестнице раздались быстрые шаги.

— Я чую запах кофе… — сонно объявил Гарри, появляясь в дверях.

Волосы у него торчали во все стороны, очки сидели криво, и на секунду Гермиона поймала себя на том, что улыбается. Он всегда по утрам выглядел забавно.

Гарри плюхнулся на стул рядом с ней.

— Сегодня будет насыщенный день, — сказал он, зевая. — Рон зайдёт. Он написал вчера.

Он посмотрел на Сириуса:

— Ты не против?

Вопрос прозвучал просто. Но в нём было что-то ещё — будто Гарри проверял границы.

Сириус сделал глоток кофе.

— Гарри, — сказал он спокойно, — ты можешь пригласить сюда хоть весь Хогвартс. Дом большой. Я рад, когда здесь людно.

Он чуть усмехнулся.

Тишина действовала Сириусу на нервы. А ещё больше он не любил оставаться наедине с собой.

Это было сказано легко. Почти шутливо. Но Гермиона уловила под этим что-то другое. Страх остаться наедине с собственными мыслями. Может, ей просто казалось. Может, это скорее было про неё саму…

Гарри кивнул, не вчитываясь в подтекст. А Гермиона опустила взгляд в чашку. Кофе был крепким. Горьким. И впервые за долгое время утро не было напряженным, как она привыкла.

* * *

Гриммо давно уже не слышал столько шума.

Рон влетел в дом, будто за ним гнались акромантулы — громкий, красный от быстрой ходьбы, с пакетами из магазина сладостей Фреда и Джорджа.

— Я принёс вам нормальной еды! — объявил он с порога, потрясая кульками. — А не то, что Сириус называет «кулинарией»!

— Я всё слышу, — донеслось с лестницы.

— И правильно!

Джинни вошла следом — тише, но с той же рыжей уверенностью. Она оглядела тёмный коридор, задержала взгляд на портрете миссис Блэк (занавешенном, к счастью) и улыбнулась Гермионе.

— Недурное местечко ты выбрала для побега.

— Это не побег, — улыбнулась Гермиона в ответ. — Это… временное убежище.

Рон уже нёсся на кухню, на ходу оглядываясь, выкрикивая что-то про голод и про то, что мама испекла пирожки специально для Гермионы, так что она обязана съесть хотя бы половину.

На кухне воцарился хаос.

Рон разложил на столе всё, что принёс: пачки с волшебными сладостями, пирожки, бутылки с тыквенным соком. Он рассказывал о лавке близнецов так, будто сам там работал — жестикулировал, перескакивал с одного на другое, жевал одновременно.

— Фред говорит, им нужен управляющий! Представляете? Я — управляющий? Я даже свои носки не могу организовать, а тут — целый магазин!

— Ты справишься, — сказала Гермиона, разбирая пакеты. — Ты на войне многих организовывал.

— Людей — да. А там — товар, деньги, клиенты… Это тяжело.

— Ты просто боишься, что Фред будет над тобой подшучивать, — Джинни фыркнула, усаживаясь за стол

— Он итак будет! Это неизбежно!

Гермиона улыбнулась, раскладывая пирожки на тарелку. Рон тем временем уже открывал банку с тыквенным соком, когда вдруг, будто вспомнив что-то важное, повернулся к ней.

— Ах да, кстати! — сказал он буднично. — Ты пока тут, конечно, обживайся, но как Нору достроим — сразу к нам. Мама уже комнату планирует, спрашивала, какие шторы тебе повесить?

Гермиона замерла с пирожком в руке.

— Что?

— Ну, переезд, — Рон удивился её тону. — К нам. В Нору. Для нас — ты часть семьи, все будут рады тебе.

Он сказал это так просто. Так уверенно. Будто всё уже решено.

Гермиона медленно перевела взгляд на Гарри.

Он стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. Руки скрещены на груди, лицо спокойное — слишком спокойное. Но когда их глаза встретились, его улыбка вышла натянутой. Виноватой. И в то же время — с какой-то отчаянной мольбой. Извини.

— Гарри не говорил тебе? — Рон переводил взгляд с одного на другого. — Я ему рассказывал. Гарри?

— Я… — начал Гарри.

— Да, я помню, просто… — перебила Гермиона ровно. Слишком ровно. — Я ещё не решила, Рон. Ещё не знаю, что будет дальше…

Повисла пауза.

Джинни с интересом наблюдала за всеми тремя, откусывая пирожок и не вмешиваясь.

Рон нахмурился.

— Ну… в любом случае, — сказал он, пожимая плечами. — Место есть. Комната будет. Мама уже вяжет тебе носки и все такое…

Он отвернулся к столу, не заметив — или не желая замечать — как напряглись её плечи.

Гермиона снова посмотрела на Гарри.

В его взгляде была смесь благодарности и сожаления. С ним она разберется позже. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент с лестницы донесся шум.

Сириус прошел коридором, но не на кухню.

Он заглянул в приоткрытую дверь, увидел всю компанию, кивнул коротко — привет, Рон, привет, Джинни — и исчез в коридоре, ведущем наверх.

— Куда это он? — спросил Рон с набитым ртом.

— Искать что-то на чердаке, — ответил Гарри, всё ещё глядя на Гермиону. — Сказал, хочет… ну, проверить старые вещи.

Джинни хмыкнула.

— Нашёл время для уборки.

— Это не уборка, — сказал Гарри, отлипая наконец от косяка и садясь за стол. — Это… не знаю. Он туда никогда не заглядывал.

Гермиона молчала.

Она смотрела в тарелку и думала о том, что Рон уже всё решил за неё. И что Гарри ей ничего не сказал. И что она не знает, злиться ей или нет.

— Гермиона? — позвал Рон. — Ты чего зависла? Ешь давай, а то Джинни всё слопает.

— Я не слопаю, я культурно ем, — возразила Джинни.

— Ты культурно ешь быстрее всех.

— Потому что я голодная.

Гермиона заставила себя улыбнуться. Ей не хватало этой компании, этого шума. Но взгляд Гарри всё ещё жёг ей лицо.

* * *

А в это время на чердаке скрипели половицы.

Сириус поднялся сюда под предлогом поискать что-то. На самом деле он не хотел быть лишним среди молодёжи. Пусть развлекаются, он им не надзиратель. А уж услышав про заявление Рона о переезде в Нору, он понял, что там какая-то ситуация. В какой-то мере, он понимал, почему Гарри так поступает, но смотреть на это ему было тяжело.

И ещё тяжелее было видеть, как Гарри смотрит на Гермиону.

Сириус знал этот взгляд. Сам так смотрел когда-то — давно, в другой жизни. На женщину, которая выбрала другого.

Он тряхнул головой и полез в старый сундук.

Чердак хранил историю рода Блэк — пыльную, тяжёлую, часто уродливую. Но среди фамильных портретов проклятых тётушек и серебра с тёмными пятнами попадались и простые вещи. Даже красивые.

Он вытащил зеркало.

Тяжёлая рама — тёмное дерево, искусная резьба. Никакой тёмной магии, просто хорошая работа. Если протереть стекло, будет как новое.

— Подойдёт, — пробормотал он.

Дальше — коврик. Маленький, вышитый, с цветами. Слишком мирный для этого дома. Идеально.

Потом — шкатулка. Пустая, но красивая. Из карельской берёзы, с инкрустацией. Можно класть мелочи.

Он собирал всё это без особого плана, просто по ощущению: «может, это ей понравится».

Когда руки наполнились, он замер.

— Что ты делаешь, Блэк? — спросил он тишину и самого себя.

Тишина не ответила.

* * *

Внизу грохотало.

Компания играла во взрывающиеся карты. Рон ругался, Джинни хохотала, Гермиона объясняла правила, хотя все их знали с детства.

Сириус спустился по лестнице бесшумно, прошёл мимо кухни никем не замеченный и поднялся на второй этаж, к комнате Гермионы.

Дверь была приоткрыта.

Он вошёл.

Комната была почти пустой — кровать, тумбочка, чемодан в углу. Никаких личных вещей. Ничего, что делало бы комнату живой.

Он поставил зеркало на тумбочку.

Коврик расстелил у кровати.

Шкатулку положил на подоконник, где утром будет солнце.

Отошёл. Посмотрел.

Стало лучше. Почти уютно. Сириус тяжело вздохнул. Откуда эта сентиментальность? Нет, он просто хотел, чтобы этот мрачный дом выглядел хоть немного… теплее. Они с Гарри все-таки мужчины, им любые условия хороши. А Гермиона…

Она ведь выросла в любящей семье, со своей уютной комнатой и завтраками по утрам. Он знал, что этого ей ничто в мире не заменит, но надеялся хоть на время дать ей ощущение дома.

Это все ради Гарри, да… Он будет счастлив, если Гермиона останется у них. Поэтому, нужно постараться.

— Совсем уже не в себе, Блэк… тебе бы поспать.

И вышел, закрыв за собой дверь.

* * *

За взрывами карт и недовольными возгласами Рона, Гермиона вдруг подняла голову.

Ей показалось, что Сириус прошёл по второму этажу — тень мелькнула в коридоре, скрипнула половица.

Она посмотрела на дверь, потом на Гарри.

— Всё в порядке? — спросил он тихо, поймав её взгляд.

— Да, — ответила она. — Просто… ничего, что Сириус не с нами?

Гарри тоже посмотрел на дверь.

— Я схожу проверю, как он — сказал он, вставая.

Рон только отмахнулся — он как раз проигрывал очередную партию и пытался обвинить в этом Джинни.

Гарри вышел в коридор.

Там было тихо. Лестница уходила вверх, в темноту. Он поднялся на второй этаж, постучал в комнату Сириуса.

— Входи, Гарри, — раздался голос.

Гарри осторожно приоткрыл.

Сириус сидел на кровати и смотрел в окно. В темноте его лица было почти не разобрать, только силуэт.

— Ты как? — спросил Гарри негромко.

— Устал, — ответил Сириус ровно. — Слишком много воспоминаний вызывает это старое барахло. Решил отдохнуть.

— Гермиона спрашивает про тебя.

Сириус чуть повернул голову.

— Передай ей, что я в порядке. Веселитесь, ребята, вы это заслужили.

Гарри кивнул. Секунду поколебался, но не стал спрашивать больше. Закрыл дверь и пошёл обратно.

В коридоре первого этажа его ждала Джинни.

Она стояла, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. В полутьме её рыжие волосы казались почти черными.

— Он в порядке? — спросила она тихо.

— Да. Просто устал.

Джинни кивнула. Но не ушла. Гарри остановился напротив.

— А как ты себя чувствуешь? — спросила она вдруг. — Ты будто не с нами.

Вопрос застал его врасплох.

— Я? Да… нормально.

— Не убедительно, — сказала Джинни спокойно. — Ты напряжён. Смотришь куда-то в пустоту. Отвечаешь невпопад.

Гарри открыл рот, чтобы возразить, и понял, что не может.

Она видела его насквозь. Она всегда видела больше других.

— Джинни, я…

— Я не лезу, — перебила она мягко. — Просто… ты столько всего нес все эти годы. А теперь война кончилась, и все думают, что ты должен быть счастлив. Но это так не работает, да?

Она говорила не о себе. Она говорила о нём.

Гарри смотрел на неё и видел — впервые как-то совсем иначе — какую женщину вырастила Молли Уизли. Сильную. Чуткую. Заботящуюся о других больше, чем о себе.

— Я всегда рядом, если ты… ну, захочешь поговорить. Или просто помолчать. — Она чуть улыбнулась. — Я умею молчать, между прочим, в отличии от Рона.

Гарри улыбнулся в ответ.

— Спасибо, Джинни. Правда.

Она ждала продолжения. Он видел это по тому, как дрогнули её глаза.

— Ты хороший друг, — добавил он осторожно. — Один из лучших.

Пауза.

Джинни кивнула. Медленно. Принимая.

— Ладно, — сказала она ровно. — Пошли, а то Рон там всё сожрёт без нас.

Она развернулась и пошла к кухне.

Гарри выдохнул.

Она поняла? Этот взгляд, которым она смотрела на него уже давно. Он делал вид, что не замечал его, чтобы не усложнять и без того сложную жизнь. Джинни — сестра Рона, его близкий человек. Он не хотел подвергать её опасности, и держал на расстоянии, понимая, что не имеет права принять её чувства. А ещё — что не может на них ответить. А она, будто понимала это, но и не отступилась.

Её упрямство делало ей больно, а он не мог найти в себе сил, чтобы прекратить это. Он находился в себе храбрость для сражений с Тёмными Лордом, но не мог найти для того, чтобы оттолкнуть сестру лучшего друга и поставить точку.

За это он себя презирал.

На кухне Рон как раз дожевал последний пирожок, когда они вошли.

— А где мой? — возмутилась Джинни.

— Ты свой съела десять минут назад, я видел.

— Это был разминочный!

Гермиона улыбнулась, глядя на них. В её взгляде, когда она повернулась к Гарри, читался вопрос.

— Он отдыхает, — сказал Гарри, садясь на место. — Сказал передать, чтобы мы веселились.

Гермиона кивнула. Чуть расслабилась.

— Кстати! — Джинни хлопнула ладонью по столу. — Фред и Джордж в пятницу устраивают презентацию новой линейки сладостей. Вы все обязаны прийти, они будут демонстрировать их действие на Роне.

— ЧТО? — Рон подскочил. — Я сам хотел им сказать! Ты испортила сюрприз!

— Какой сюрприз?

— Я хотел сделать вид, что они меня уговорили!

Гермиона рассмеялась — звонко, по-настоящему.

Гарри смотрел на неё и думал о том, что этот смех стоит всех войн на свете.

Джинни поймала его взгляд и отвела глаза первой.

* * *

Они просидели ещё часа два.

Рон рассказывал про близнецов, про новые эксперименты, про то, как Кингсли пытается навести порядок в Министерстве. Джинни подкалывала брата, Гермиона вставляла умные замечания, Гарри молчал и впитывал.

Обычный уютный вечер в компании лучших друзей.

Обычная спокойная жизнь. Которой у них не было так долго.

Когда Уизли наконец ушли — провожать их вышли Гарри с Гермионой и ещё долго стояли в дверях, глядя, как они трансгрессируют с площадки, — дом погрузился в тишину.

— Я наверх, — сказал Гарри, зевая. — Увидимся завтра.

— Спокойной ночи, — ответила Гермиона.

Она постояла ещё немного в коридоре, глядя на лестницу.

Потом поднялась к себе.

Комната встретила её тишиной.

Она не сразу поняла, что изменилось. Но ощутила, когда под босыми ногами, где ранее был холодный пол, почувствовала мягкий ковёр.

Гермиона замерла. Осмотрела внимательным взглядом комнату. Заметила перемены — зеркало и шкатулку. Она подошла к шкатулке, провела пальцем по резьбе. Берёза. Тёплая на ощупь. Инкрустация блестела в свете луны.

Внутри разлилось что-то тёплое. Такое, чего она не чувствовала с тех пор, как потеряла родителей.

Кто-то подумал о ней.

Кто-то захотел, чтобы ей здесь было хорошо.

Она села на кровать, поджав ноги, прижала шкатулку к груди и закрыла глаза.

— Спасибо… — прошептала она сдавленно в тишину, стараясь не заплакать. Она обещала себе, что больше не будет.

Но, кажется, пока ещё не могла его сдержать.