Узник двух сердец (гет)

Всё закончилось.

Гарри стоял посреди разрушенного двора и смотрел, как ветер шевелит пепел. Замок за его спиной дышал тяжело — камни ещё хранили жар вчерашнего пожара, кое-где магия штопала стены с тихим, влажным звуком, похожим на стук сердца.

Он попробовал произнести это про себя: Волдеморт мёртв.

Звучало как ложь.

Слишком привык верить в обратное.

Рядом кто-то плакал. Где-то засмеялись. Мир вокруг уже начал двигаться дальше, а Гарри всё стоял и не мог сдвинуться с места.

Потом чьи-то руки обхватили его — крепко, по-медвежьи.

— Мы сделали это, — прохрипел Рон ему в ухо. — Мы победили… правда победили…

Гарри обнял его в ответ и только тогда почувствовал, что по щекам течёт что-то горячее.

Гермиона стояла чуть поодаль. Она не плакала. Она просто смотрела на небо — чистое, утреннее, такое обычное, будто ничего не случилось.

Гарри поймал её взгляд и увидел в нём то, что не мог описать словами.

Опустошение.

Облегчение.

Страх перед завтрашним днём.

Он хотел подойти, но его уже тянули куда-то, хлопали по спине, что-то кричали. Люди. Много людей. Все хотели его видеть, обнимать, благодарить.

Она исчезла в толпе.

* * *

Три дня спустя Лондон всё ещё пах гарью.

Гарри и Рон сидели в маленьком кафе на окраине Косого переулка — заведение открылось только вчера, хозяин потерял сына и теперь кормил всех выживших бесплатно, лишь бы не быть одному.

Они пили тыквенный сок и молчали.

Говорить было трудно. Слишком много всего случилось в последние дни, чтобы уместиться в слова.

Рон ковырял вилкой пирог и смотрел в окно.

— Нору начали отстраивать, — сказал он наконец. — Через месяц закончат. Близнецы помогают — представляешь, какой там бардак?

Гарри усмехнулся. Представить было легко.

— Хорошо, — сказал он. — Это… хорошо.

Рон помолчал.

— Гермиона в Хогвартсе, — сказал он, не глядя на Гарри. — Решила остаться, помогает с восстановлением. Макгонагалл говорит, она там выкладывается на полную.

Гарри кивнул. Он знал. Она прислала сову вчера — короткую, деловую, без единой лишней эмоции записку.

— Но вечно в школе она не будет оставаться, а пойти ей некуда… она же своих родителей, ну, ты знаешь, — продолжил Рон. Он наконец поднял глаза. — Я хочу, чтобы она переехала к нам. Когда Нору отстроят.

Гарри смотрел на него и видел то, что Рон не говорил вслух.

Красные уши.

Слишком серьезный голос.

То, как он вертит вилку в пальцах.

Рон был влюблён в неё. Всегда был. И сейчас эта любовь никуда не делась — просто стала взрослее. Просто теперь казалось, что для этой любви уже пришло время…

Гарри должен был обрадоваться за друга.

Вместо этого он почувствовал, как внутри что-то сжалось.

Потому что он тоже любил её.

Не так, как Рон. Он любил её той любовью, которая рождается в темноте, когда вы вдвоём против всего мира. Когда она замерзала в палатке, а он отдавал ей своё одеяло. Когда она читала вслух то, что знала наизусть, чтобы заглушить страх. Когда он смотрел на неё спящую и думал: если я умру завтра, пусть она останется жить.

Он никогда не говорил ей об этом.

Не успел.

Не решился.

Не считал, что имеет право.

— Это хорошая мысль, — сказал Гарри ровно.

Рон выдохнул — кажется, боялся, что Гарри будет против.

— Но послушай, — продолжил Гарри. — Пока Нора строится… может, ей лучше пожить у нас?

Рон поднял бровь.

— На Гриммо много места, — быстро добавил Гарри. — И там тихо. Ей сейчас… ну, ты знаешь. Ей нужно побыть в спокойствии.

Он не добавил: и мне нужно, чтобы она была рядом.

Рон смотрел на него долго. Слишком долго.

У него была эта привычка — иногда, в редкие минуты, он включал голову по-настоящему и видел больше, чем Гарри хотел бы показывать.

Но спорить не стал.

— Ладно, — сказал Рон просто. — Так даже лучше. Я всё равно буду приходить каждый день. Достану вас обоих.

Он улыбнулся — устало, по-настоящему.

Гарри улыбнулся в ответ.

А внутри у него всё дрожало.

Потому что он только что купил себе время.

Время быть рядом с ней.

И понятия не имел, что с этим временем делать.

* * *

Гермиона приехала на Гриммо через неделю. Гарри встречал её один. Квартира встретила их запахом.

Не затхлостью — нет, после того как в доме поселились люди, он выветрился. Но старые дома вообще пахнут иначе, чем новые. Они пахнут временем, въевшимся в дерево, в камень, в шторы, которые не меняли сто лет.

Гарри толкнул дверь и сразу почувствовал облегчение. Странное дело — этот дом всегда встречал его как крепость. Как место, где можно упасть и не ждать удара.

Шторы были раздвинуты. Это казалось мелочью, но Гарри помнил, как Сириус в первый же день после возвращения отдёрнул их со словами: «Хватит прятаться, мы не преступники». С тех пор они всегда были открыты.

Свет падал на пыльные половицы, и тени не прятались по углам.

Дверь распахнулась до того, как они успели постучать.

Сириус стоял на пороге.

Он был в старой рубашке, рукава закатаны до локтей, тёмные волосы кое-как стянуты на затылке. Под глазами тени — он не спал эти дни. Но когда он улыбнулся, тени исчезли.

— Ну наконец-то, — сказал он легко. — Дом начал скучать по приличной компании.

Его взгляд скользнул по Гарри и перешёл на Гермиону.

Задержался на долю секунды дольше, чем требовала вежливость.

Гарри не придал этому значения. Он вообще перестал замечать такие вещи.

А Сириус смотрел на девушку, которая стояла в дверях его дома, сжимая лямку рюкзака так, будто это единственное, что удерживает её на земле.

Сириус помнил её другой. Яркой. Вечно спорящей. Храброй.

Сейчас перед ним стояла девушка, которая видела слишком много.

И что-то в её глазах — та же пустота, которую он сам носил в себе после Азкабана, — отозвалось внутри непривычно остро. Настолько, что он вздрогнул.

— Ты можешь оставаться столько, сколько нужно, — сказал он, и голос прозвучал теплее, чем он планировал. — Штаб давно перестал быть штабом. Это дом. Для всех нас.

Он сказал «для всех нас» и понял, что впервые за долгие годы говорит это не ради вежливости.

Гермиона кивнула.

— Спасибо.

Голос чуть сел на последнем слоге.

Сириус сделал вид, что не заметил.

— Проходите. Кикимер обещал вести себя прилично, но я бы не держался за это обещание.

* * *

Кухня была единственным по-настоящему обжитым местом в этом доме.

Здесь пахло луком, мясом и тем особенным теплом, которое появляется только когда огонь горит не для магии, а для еды.

Сириус готовил сам.

Гарри пытался помогать, но больше путался под ногами, и в итоге ему выдали нож и миску картошки — чистить. Он чистил медленно, криво, то и дело отвлекаясь, чтобы ткнуть Сириуса в бок или ответить на очередную колкость.

— Если ты сейчас испортишь этот картофель, я заставлю тебя есть его сырым.

— Он уже испорчен тем, как ты его режешь.

— Я режу идеально.

— Ты режешь, как будто мстишь ему за что-то.

Гермиона сидела за столом и наблюдала.

Она не участвовала в перепалке. Не могла.

Слишком долго она не видела ничего подобного.

Обычный вечер.

Обычная кухня.

Двое мужчин, её близких друзей, которые спорят о еде.

Это было так неправдоподобно нормально, что у неё защипало в носу. Она сжала пальцы в кулак под столом. Нельзя. Не сейчас. Не здесь.

Сириус поставил перед ней тарелку.

Тушеное мясо утопало в густой подливе, картофель таял на вид, хлеб лежал ломтями, ещё тёплый.

— Магии здесь нет, — сказал он, садясь напротив. — Только лук, терпение и полное отсутствие рецепта.

Она взяла вилку.

Отправила в рот первый кусок.

И закрыла глаза.

Это было не просто вкусно. Это было так по-домашнему… То, чего она не ела месяцами. То, что не пахло палаткой, сыростью, страхом и скоропортящимися консервами.

Гарри рассказывал что-то про Кикимера, который пытался украсть его ботинки и спрятать их в старом шкафу как «реликвию рода Блэков».

Сириус хохотал, запрокидывая голову, и в этом смехе не было ничего от узника Азкабана — только мужчина, который когда-то был таким же учеником, как и они, и делился своими историями.

Гермиона слушала, улыбалась, кивала.

И вдруг замерла.

Вилка остановилась на полпути.

— Мама всегда добавляла розмарин, — сказала она тихо.

Никто не понял сначала.

— В рагу, — пояснила она, глядя в тарелку. — Она говорила, что без него вкус… плоский.

Зачем она это… Вспомнила про маму. Всё же было хорошо, она сейчас с Гарри, с его крестным, они ей рады, все закончилось, можно, наконец-то, выдохнуть. Но внутри неё до сих пор будто натянута пружина, и она вот вот лопнет от давления.

Что с тобой такое, Гермиона?..

Слёзы просто потекли.

Без предупреждения.

Без всхлипов.

Без истерики.

Они просто катились по щекам, и она не вытирала их, потому что руки не слушались.

Гарри среагировал первым.

Он встал, обогнул стол, сел рядом. Его рука легла ей на плечо — тяжело, твёрдо, надёжно. Он не говорил ничего. Просто был рядом.

Она уткнулась лбом в его плечо и замерла так.

Плечо пахло дымом и домом.

— Всё хорошо, — сказал Гарри тихо. — Ты не одна…

Она не ответила.

Сириус смотрел на них.

Он видел, как пальцы Гарри сжимаются на её плече. Видел, как их головы почти соприкасаются. Видел эту ниточку, протянутую между ними после месяцев ада, когда они были вдвоём против всего мира.

Он знал.

Он знал это чувство. Он сам носил его в себе двенадцать лет — тоску по тем, кого не вернуть.

И он знал, что Гарри любит её.

Может быть, сам ещё не сказал этого вслух. Может быть, боялся. Но это было в каждом его жесте, в том, как он смотрел на неё, как тянулся, как разговаривал с ней.

Сириус сделал единственное, что счел правильным.

Он тихо встал.

— Я проверю, не решил ли Кикимер устроить восстание на чердаке, — сказал, прочистив горло, и вышел.

Дверь закрылась почти беззвучно.

В коридоре было темно и тихо.

Сириус сделал несколько шагов к лестнице. Но остановился. Потому что из кухни донеслось:

— Я всё ещё слышу их голоса, Гарри… Иногда мне кажется, что я просто. украла у себя родителей.

Голос был тихий. Сломанный. Не для чужих ушей.

Сириус замер.

Он не хотел слушать. Он знал, что не должен.

Но ноги не шли.

Эти слова ударили в грудь.

Потому что он тоже слышал голоса.

Джеймса. Лили. Всех, кого не спас.

Потому что он тоже украл у себя жизнь.

Двенадцать лет.

Брата.

Друзей.

Себя.

— Я не знаю, кто я без них, — прошептала она оттуда, из тёплой кухни, где Гарри держал её за плечи.

Сириус стоял в темноте коридора и сжимал пальцы в кулак.

Это была не просто подруга Гарри.

Это был человек, который знал, каково это. Который прошёл через то же, что и он сам: стереть собственное прошлое, чтобы спасти будущее.

И остаться никем.

Он медленно выдохнул. В груди было горячо. Опасно горячо, с отзвуком давней уснувшей боли.

— Не смей, — прошептал он одними губами.

Он не знал, что именно запрещает себе.

Не сметь жалеть её?

Не сметь хотеть поддержать?

Он развернулся и пошёл вверх по лестнице, стараясь ступать бесшумно. На втором этаже остановился у своей двери. Прислонился лбом к холодному дереву. И закрыл глаза.

Впервые с момента окончания войны дом на Гриммо перестал быть просто убежищем.

Он стал местом, где могло начаться что-то, чему он не знал названия, но что было нужно им всем.

И никто из них пока не знал — насколько.

Гермиона проснулась резко, почти вскочив от мысли, что проспала свою очередь патрулировать.

Несколько секунд она смотрела вокруг, не понимая, где находится. Не палатка. Не больничное крыло. Не спальня в башне Гриффиндора.

Тёмные балки. Тяжёлые шторы. Узкое окно.

Гриммо.

Память вернулась мягко, теплыми воспоминаниями. Вчерашний ужин. Шутки за столом. Руки Гарри на её плече.

В доме было тихо. Непривычно тихо.

Гарри, должно быть, спал. Теперь он мог себе это позволить — спать без дежурства, без кошмаров, без ожидания атаки.

Гермиона села на кровати, провела рукой по волосам и тихо фыркнула — без палочки, без привычной магической аккуратности они жили собственной жизнью. Нужно пока привыкать распутывать их щёткой. Старую растянутую футболку она натянула ещё вечером — из вещей, которые привезла в чемодане. Босые ноги коснулись холодного пола.

Она спустилась по лестнице медленно, стараясь не скрипеть ступенями. Дом по утрам казался выше, чем ночью. Коридоры — длиннее.

Из кухни тянуло запахом кофе.

Она замерла в дверях.

Сириус сидел за столом, боком к окну. Перед ним — чашка, тёмная от крепкого напитка, и развернутая газета. Маггловская. На первой полосе — фотография какого-то политика.

Он поднял глаза сразу, будто почувствовал её присутствие.

Взгляд скользнул — быстро, почти незаметно — по спутанным волосам, по тонким босым щиколоткам, по слишком большой футболке.

И задержался. Всего на секунду.

— Пол холодный, — сказал он спокойно. — Простудишься.

Он почти потянулся к полу — к своим тапочкам, стоявшим у ножки стула, чтобы предложить их ей. Почти. Мысль мелькнула и исчезла. Он одёрнул себя так быстро, что даже плечи едва заметно напряглись.

Вместо этого просто отодвинул для неё стул.

— Кофе будешь?

Вопрос был будничный. Почти ленивый.

Но в нём не было ничего гостеприимно-формального. Он не сказал это, как сказали бы гостю. Не спросил, как ей спалось. Не предложил завтрак с излишней вежливостью. Он разговаривал так, будто она жила здесь давно. Будто это было привычно. И за это Гермиона была ему благодарна.

Девушка кивнула и села. Она вдруг остро ощутила себя — растрёпанную, без привычной собранности, без своей «правильной», всегда опрятной маски отличницы. Просто девушку в восемь утра.

И он это видел, не говоря ничего лишнего, не шутя даже.

Сириус налил кофе, поставил перед ней чашку.

Он вернулся к газете, но не читал.

Взгляд зацепился за строчку, а мысли ушли в другое место.

Спутанные волосы.

Взъерошенная, упрямая, в пыли.

Визжащая хижина.

Он помнил её тогда — девчонку с палочкой, стоявшую между ним и Питером, не дрожащую. Готовую защищать друзей от него.

Помнил, как она смотрела — прямо. Такая храбрость. А он тогда был жуткой тенью самого себя, но она не испугалась. Чёртов Петтигрю…

Из-за этого воспоминания его лицо чуть потемнело. Челюсть сжалась.

Гермиона заметила.

— Всё в порядке? — спросила она тихо.

Он моргнул, будто вынырнул.

— Не люблю политику, — кивнул на газету. — Маглы пытаются спасти мир без магии. Упрямые люди.

В этот момент на лестнице раздались быстрые шаги.

— Я чую запах кофе… — сонно объявил Гарри, появляясь в дверях.

Волосы у него торчали во все стороны, очки сидели криво, и на секунду Гермиона поймала себя на том, что улыбается. Он всегда по утрам выглядел забавно.

Гарри плюхнулся на стул рядом с ней.

— Сегодня будет насыщенный день, — сказал он, зевая. — Рон зайдёт. Он написал вчера.

Он посмотрел на Сириуса:

— Ты не против?

Вопрос прозвучал просто. Но в нём было что-то ещё — будто Гарри проверял границы.

Сириус сделал глоток кофе.

— Гарри, — сказал он спокойно, — ты можешь пригласить сюда хоть весь Хогвартс. Дом большой. Я рад, когда здесь людно.

Он чуть усмехнулся.

Тишина действовала Сириусу на нервы. А ещё больше он не любил оставаться наедине с собой.

Это было сказано легко. Почти шутливо. Но Гермиона уловила под этим что-то другое. Страх остаться наедине с собственными мыслями. Может, ей просто казалось. Может, это скорее было про неё саму…

Гарри кивнул, не вчитываясь в подтекст. А Гермиона опустила взгляд в чашку. Кофе был крепким. Горьким. И впервые за долгое время утро не было напряженным, как она привыкла.

* * *

Гриммо давно уже не слышал столько шума.

Рон влетел в дом, будто за ним гнались акромантулы — громкий, красный от быстрой ходьбы, с пакетами из магазина сладостей Фреда и Джорджа.

— Я принёс вам нормальной еды! — объявил он с порога, потрясая кульками. — А не то, что Сириус называет «кулинарией»!

— Я всё слышу, — донеслось с лестницы.

— И правильно!

Джинни вошла следом — тише, но с той же рыжей уверенностью. Она оглядела тёмный коридор, задержала взгляд на портрете миссис Блэк (занавешенном, к счастью) и улыбнулась Гермионе.

— Недурное местечко ты выбрала для побега.

— Это не побег, — улыбнулась Гермиона в ответ. — Это… временное убежище.

Рон уже нёсся на кухню, на ходу оглядываясь, выкрикивая что-то про голод и про то, что мама испекла пирожки специально для Гермионы, так что она обязана съесть хотя бы половину.

На кухне воцарился хаос.

Рон разложил на столе всё, что принёс: пачки с волшебными сладостями, пирожки, бутылки с тыквенным соком. Он рассказывал о лавке близнецов так, будто сам там работал — жестикулировал, перескакивал с одного на другое, жевал одновременно.

— Фред говорит, им нужен управляющий! Представляете? Я — управляющий? Я даже свои носки не могу организовать, а тут — целый магазин!

— Ты справишься, — сказала Гермиона, разбирая пакеты. — Ты на войне многих организовывал.

— Людей — да. А там — товар, деньги, клиенты… Это тяжело.

— Ты просто боишься, что Фред будет над тобой подшучивать, — Джинни фыркнула, усаживаясь за стол

— Он итак будет! Это неизбежно!

Гермиона улыбнулась, раскладывая пирожки на тарелку. Рон тем временем уже открывал банку с тыквенным соком, когда вдруг, будто вспомнив что-то важное, повернулся к ней.

— Ах да, кстати! — сказал он буднично. — Ты пока тут, конечно, обживайся, но как Нору достроим — сразу к нам. Мама уже комнату планирует, спрашивала, какие шторы тебе повесить?

Гермиона замерла с пирожком в руке.

— Что?

— Ну, переезд, — Рон удивился её тону. — К нам. В Нору. Для нас — ты часть семьи, все будут рады тебе.

Он сказал это так просто. Так уверенно. Будто всё уже решено.

Гермиона медленно перевела взгляд на Гарри.

Он стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. Руки скрещены на груди, лицо спокойное — слишком спокойное. Но когда их глаза встретились, его улыбка вышла натянутой. Виноватой. И в то же время — с какой-то отчаянной мольбой. Извини.

— Гарри не говорил тебе? — Рон переводил взгляд с одного на другого. — Я ему рассказывал. Гарри?

— Я… — начал Гарри.

— Да, я помню, просто… — перебила Гермиона ровно. Слишком ровно. — Я ещё не решила, Рон. Ещё не знаю, что будет дальше…

Повисла пауза.

Джинни с интересом наблюдала за всеми тремя, откусывая пирожок и не вмешиваясь.

Рон нахмурился.

— Ну… в любом случае, — сказал он, пожимая плечами. — Место есть. Комната будет. Мама уже вяжет тебе носки и все такое…

Он отвернулся к столу, не заметив — или не желая замечать — как напряглись её плечи.

Гермиона снова посмотрела на Гарри.

В его взгляде была смесь благодарности и сожаления. С ним она разберется позже. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент с лестницы донесся шум.

Сириус прошел коридором, но не на кухню.

Он заглянул в приоткрытую дверь, увидел всю компанию, кивнул коротко — привет, Рон, привет, Джинни — и исчез в коридоре, ведущем наверх.

— Куда это он? — спросил Рон с набитым ртом.

— Искать что-то на чердаке, — ответил Гарри, всё ещё глядя на Гермиону. — Сказал, хочет… ну, проверить старые вещи.

Джинни хмыкнула.

— Нашёл время для уборки.

— Это не уборка, — сказал Гарри, отлипая наконец от косяка и садясь за стол. — Это… не знаю. Он туда никогда не заглядывал.

Гермиона молчала.

Она смотрела в тарелку и думала о том, что Рон уже всё решил за неё. И что Гарри ей ничего не сказал. И что она не знает, злиться ей или нет.

— Гермиона? — позвал Рон. — Ты чего зависла? Ешь давай, а то Джинни всё слопает.

— Я не слопаю, я культурно ем, — возразила Джинни.

— Ты культурно ешь быстрее всех.

— Потому что я голодная.

Гермиона заставила себя улыбнуться. Ей не хватало этой компании, этого шума. Но взгляд Гарри всё ещё жёг ей лицо.

* * *

А в это время на чердаке скрипели половицы.

Сириус поднялся сюда под предлогом поискать что-то. На самом деле он не хотел быть лишним среди молодёжи. Пусть развлекаются, он им не надзиратель. А уж услышав про заявление Рона о переезде в Нору, он понял, что там какая-то ситуация. В какой-то мере, он понимал, почему Гарри так поступает, но смотреть на это ему было тяжело.

И ещё тяжелее было видеть, как Гарри смотрит на Гермиону.

Сириус знал этот взгляд. Сам так смотрел когда-то — давно, в другой жизни. На женщину, которая выбрала другого.

Он тряхнул головой и полез в старый сундук.

Чердак хранил историю рода Блэк — пыльную, тяжёлую, часто уродливую. Но среди фамильных портретов проклятых тётушек и серебра с тёмными пятнами попадались и простые вещи. Даже красивые.

Он вытащил зеркало.

Тяжёлая рама — тёмное дерево, искусная резьба. Никакой тёмной магии, просто хорошая работа. Если протереть стекло, будет как новое.

— Подойдёт, — пробормотал он.

Дальше — коврик. Маленький, вышитый, с цветами. Слишком мирный для этого дома. Идеально.

Потом — шкатулка. Пустая, но красивая. Из карельской берёзы, с инкрустацией. Можно класть мелочи.

Он собирал всё это без особого плана, просто по ощущению: «может, это ей понравится».

Когда руки наполнились, он замер.

— Что ты делаешь, Блэк? — спросил он тишину и самого себя.

Тишина не ответила.

* * *

Внизу грохотало.

Компания играла во взрывающиеся карты. Рон ругался, Джинни хохотала, Гермиона объясняла правила, хотя все их знали с детства.

Сириус спустился по лестнице бесшумно, прошёл мимо кухни никем не замеченный и поднялся на второй этаж, к комнате Гермионы.

Дверь была приоткрыта.

Он вошёл.

Комната была почти пустой — кровать, тумбочка, чемодан в углу. Никаких личных вещей. Ничего, что делало бы комнату живой.

Он поставил зеркало на тумбочку.

Коврик расстелил у кровати.

Шкатулку положил на подоконник, где утром будет солнце.

Отошёл. Посмотрел.

Стало лучше. Почти уютно. Сириус тяжело вздохнул. Откуда эта сентиментальность? Нет, он просто хотел, чтобы этот мрачный дом выглядел хоть немного… теплее. Они с Гарри все-таки мужчины, им любые условия хороши. А Гермиона…

Она ведь выросла в любящей семье, со своей уютной комнатой и завтраками по утрам. Он знал, что этого ей ничто в мире не заменит, но надеялся хоть на время дать ей ощущение дома.

Это все ради Гарри, да… Он будет счастлив, если Гермиона останется у них. Поэтому, нужно постараться.

— Совсем уже не в себе, Блэк… тебе бы поспать.

И вышел, закрыв за собой дверь.

* * *

За взрывами карт и недовольными возгласами Рона, Гермиона вдруг подняла голову.

Ей показалось, что Сириус прошёл по второму этажу — тень мелькнула в коридоре, скрипнула половица.

Она посмотрела на дверь, потом на Гарри.

— Всё в порядке? — спросил он тихо, поймав её взгляд.

— Да, — ответила она. — Просто… ничего, что Сириус не с нами?

Гарри тоже посмотрел на дверь.

— Я схожу проверю, как он — сказал он, вставая.

Рон только отмахнулся — он как раз проигрывал очередную партию и пытался обвинить в этом Джинни.

Гарри вышел в коридор.

Там было тихо. Лестница уходила вверх, в темноту. Он поднялся на второй этаж, постучал в комнату Сириуса.

— Входи, Гарри, — раздался голос.

Гарри осторожно приоткрыл.

Сириус сидел на кровати и смотрел в окно. В темноте его лица было почти не разобрать, только силуэт.

— Ты как? — спросил Гарри негромко.

— Устал, — ответил Сириус ровно. — Слишком много воспоминаний вызывает это старое барахло. Решил отдохнуть.

— Гермиона спрашивает про тебя.

Сириус чуть повернул голову.

— Передай ей, что я в порядке. Веселитесь, ребята, вы это заслужили.

Гарри кивнул. Секунду поколебался, но не стал спрашивать больше. Закрыл дверь и пошёл обратно.

В коридоре первого этажа его ждала Джинни.

Она стояла, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. В полутьме её рыжие волосы казались почти черными.

— Он в порядке? — спросила она тихо.

— Да. Просто устал.

Джинни кивнула. Но не ушла. Гарри остановился напротив.

— А как ты себя чувствуешь? — спросила она вдруг. — Ты будто не с нами.

Вопрос застал его врасплох.

— Я? Да… нормально.

— Не убедительно, — сказала Джинни спокойно. — Ты напряжён. Смотришь куда-то в пустоту. Отвечаешь невпопад.

Гарри открыл рот, чтобы возразить, и понял, что не может.

Она видела его насквозь. Она всегда видела больше других.

— Джинни, я…

— Я не лезу, — перебила она мягко. — Просто… ты столько всего нес все эти годы. А теперь война кончилась, и все думают, что ты должен быть счастлив. Но это так не работает, да?

Она говорила не о себе. Она говорила о нём.

Гарри смотрел на неё и видел — впервые как-то совсем иначе — какую женщину вырастила Молли Уизли. Сильную. Чуткую. Заботящуюся о других больше, чем о себе.

— Я всегда рядом, если ты… ну, захочешь поговорить. Или просто помолчать. — Она чуть улыбнулась. — Я умею молчать, между прочим, в отличии от Рона.

Гарри улыбнулся в ответ.

— Спасибо, Джинни. Правда.

Она ждала продолжения. Он видел это по тому, как дрогнули её глаза.

— Ты хороший друг, — добавил он осторожно. — Один из лучших.

Пауза.

Джинни кивнула. Медленно. Принимая.

— Ладно, — сказала она ровно. — Пошли, а то Рон там всё сожрёт без нас.

Она развернулась и пошла к кухне.

Гарри выдохнул.

Она поняла? Этот взгляд, которым она смотрела на него уже давно. Он делал вид, что не замечал его, чтобы не усложнять и без того сложную жизнь. Джинни — сестра Рона, его близкий человек. Он не хотел подвергать её опасности, и держал на расстоянии, понимая, что не имеет права принять её чувства. А ещё — что не может на них ответить. А она, будто понимала это, но и не отступилась.

Её упрямство делало ей больно, а он не мог найти в себе сил, чтобы прекратить это. Он находился в себе храбрость для сражений с Тёмными Лордом, но не мог найти для того, чтобы оттолкнуть сестру лучшего друга и поставить точку.

За это он себя презирал.

На кухне Рон как раз дожевал последний пирожок, когда они вошли.

— А где мой? — возмутилась Джинни.

— Ты свой съела десять минут назад, я видел.

— Это был разминочный!

Гермиона улыбнулась, глядя на них. В её взгляде, когда она повернулась к Гарри, читался вопрос.

— Он отдыхает, — сказал Гарри, садясь на место. — Сказал передать, чтобы мы веселились.

Гермиона кивнула. Чуть расслабилась.

— Кстати! — Джинни хлопнула ладонью по столу. — Фред и Джордж в пятницу устраивают презентацию новой линейки сладостей. Вы все обязаны прийти, они будут демонстрировать их действие на Роне.

— ЧТО? — Рон подскочил. — Я сам хотел им сказать! Ты испортила сюрприз!

— Какой сюрприз?

— Я хотел сделать вид, что они меня уговорили!

Гермиона рассмеялась — звонко, по-настоящему.

Гарри смотрел на неё и думал о том, что этот смех стоит всех войн на свете.

Джинни поймала его взгляд и отвела глаза первой.

* * *

Они просидели ещё часа два.

Рон рассказывал про близнецов, про новые эксперименты, про то, как Кингсли пытается навести порядок в Министерстве. Джинни подкалывала брата, Гермиона вставляла умные замечания, Гарри молчал и впитывал.

Обычный уютный вечер в компании лучших друзей.

Обычная спокойная жизнь. Которой у них не было так долго.

Когда Уизли наконец ушли — провожать их вышли Гарри с Гермионой и ещё долго стояли в дверях, глядя, как они трансгрессируют с площадки, — дом погрузился в тишину.

— Я наверх, — сказал Гарри, зевая. — Увидимся завтра.

— Спокойной ночи, — ответила Гермиона.

Она постояла ещё немного в коридоре, глядя на лестницу.

Потом поднялась к себе.

Комната встретила её тишиной.

Она не сразу поняла, что изменилось. Но ощутила, когда под босыми ногами, где ранее был холодный пол, почувствовала мягкий ковёр.

Гермиона замерла. Осмотрела внимательным взглядом комнату. Заметила перемены — зеркало и шкатулку. Она подошла к шкатулке, провела пальцем по резьбе. Берёза. Тёплая на ощупь. Инкрустация блестела в свете луны.

Внутри разлилось что-то тёплое. Такое, чего она не чувствовала с тех пор, как потеряла родителей.

Кто-то подумал о ней.

Кто-то захотел, чтобы ей здесь было хорошо.

Она села на кровать, поджав ноги, прижала шкатулку к груди и закрыла глаза.

— Спасибо… — прошептала она сдавленно в тишину, стараясь не заплакать. Она обещала себе, что больше не будет.

Но, кажется, пока ещё не могла его сдержать.

Сириус не помнил, как уснул.

Вчерашний вечер остался кусками: встреча с прошлым на чердаке и попытки быть… человечным. Сириус лёг поздно. Долго ворочался. А потом провалился в темноту.

И оказался там.

Запах горячего грога, дровяного огня и мокрой шерсти.

Сириус моргнул и понял, что сидит за дубовым столом в «Трёх мётлах». Рядом — Джеймс, лохматый с улыбкой до ушей. Напротив — Римус, читающий какую-то книгу прямо за столом (когда он вообще переставал читать?). И Питер, маленький, суетливый, тянущийся к грогу быстрее всех.

— Сириус, ты спишь за столом? — толкнул его Джеймс. — Просыпайся, Лили заказала нам ещё.

— Я не сплю, — ответил Сириус и понял, что это правда. Во сне всё было ярче. Реальнее, чем настоящая жизнь.

Он повернул голову.

Лили сидела рядом с Джеймсом — рыжие волосы рассыпаны по плечам, глаза зелёные, смеющиеся. Она пила что-то из высокой кружки и морщила нос.

— Там точно нет алкоголя? — спросил Джеймс.

— Точно, — ответила она.

— Ты сегодня не пьешь? — ляпнул Питер и тут же уткнулся в кружку под взглядом Римуса.

— Просто не хочется, — сказала Лили мягко.

Сириус смотрел в окно.

Снег.

Он падал крупными хлопьями, ложился на подоконник, на крыши домов, на мостовую. В середине ноября — рано. Но от этого всё казалось ещё красивее. Сказочнее.

— Так рано в этом году, правда? — спросила Лили, перехватив его взгляд.

— Ага, — кивнул он.

Джеймс что-то рассказывал про квиддич, Римус вставлял редкие замечания, Питер поддакивал. Обычный вечер. Обычная встреча друзей.

Лили поднялась.

— Я выйду подышать. Голова разболелась.

— Я с тобой, — Джеймс дёрнулся встать.

— Сиди. — Она положила руку ему на плечо. — Я на минуту.

Она вышла.

Сириус смотрел ей вслед. Что-то в ней изменилось в последнее время. Стало мягче. Теплее. Или он просто выдумывал?

Через минуту он поднялся сам.

— Я на минуту, — бросил он и вышел, не дожидаясь ответа.

На улице снег падал густо и бесшумно.

Лили стояла у перил, глядя вверх, на снежное небо. Её плечи чуть дрожали — мантия была тонковата для такой погоды.

Сириус скинул своё пальто и накинул ей на плечи.

— Простынешь, — сказал он просто.

Она обернулась, улыбнулась.

— Спасибо. Ты всегда такой заботливый?

— Только с теми, кто этого заслуживает.

Она засмеялась — тихо, тепло. Поправила пальто на плечах.

— Сириус, я хотела спросить тебя…

Он прислонился плечом к столбу, скрестил руки на груди.

— Всегда к твоим услугам, Лили. Джеймс не справляется со своими обязанностями? Так я готов это исправить.

Она рассмеялась громче — и этот смех отозвался в нём чем-то давним, знакомым, родным.

— Справляется, — сказала она, отсмеявшись. — Даже слишком. Сириус…

Она помедлила.

Он ждал.

— У нас будет ребёнок, — сказала она тихо.

Снег падал. Где-то внутри Трех метел горел свет. А Сириус смотрел на неё и чувствовал, как мир на секунду останавливается.

— О, — выдохнул он. — Это… поздравляю! Это же замечательно!

Он шагнул к ней, обнял — осторожно, боясь сломать. От неё пахло морозным воздухом, мятой и чем-то ещё — новым, живым.

— А Джеймс знает? — спросил он, отстраняясь.

— Да. Мы хотели сказать сегодня всем, но… — Она замялась. — Я решила сказать тебе лично.

Сириус поднял бровь.

— Я польщен, правда. И.. даже не знаю, что сказать.

Лили смотрела на него серьёзно. В её глазах было что-то, отчего у него сжалось сердце.

— Сириус… ты станешь крестным отцом для малыша?

Он моргнул.

— Я?!

— Да, я хотела тебя попросить.

— Лили, я… — Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться. — Я не то чтоб очень подхожу для этого, ты сама знаешь. Вот Римус стал бы отличным крестным! Ответственный, умный, всегда придёт на помощь…

— Но он оборотень, — сказала Лили тихо. — Он мало с кем может сблизиться по-настоящему. А ты… ты лучший друг Джеймса. Для нас ты уже семья.

Сириус смотрел на неё и чувствовал, как в груди разрастается что-то огромное. Тёплое. Пугающее.

— Что ж, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Значит, пора завязывать с моим образом жизни и становиться серьёзнее.

Она улыбнулась.

— Давай зайдём внутрь, — добавил он. — А то замёрзнешь. Нельзя тебе сейчас болеть.

— Ты прав, — она кивнула.

Она шагнула к двери, потом обернулась. Поднялась на цыпочки и поцеловала его в щёку.

— Спасибо, Сириус.

Он закрыл глаза.

А когда открыл — перед ним стояла Гермиона.

Карие глаза. Тот же взгляд — доверчивый, тёплый, ждущий.

И её голос. Голос Гермионы.

— Я знала, что могу на тебя рассчитывать…

Сириус сел на кровати рывком.

Сердце колотилось где-то в горле. Комната была тёмной, холодной, обычной — никакого снега, никакого запаха грога.

Только тишина.

Он провёл рукой по лицу. Ладонь была влажной.

— Чёрт, — выдохнул он.

Сон не отпускал. Слишком яркий. Слишком настоящий.

Лили.

Её улыбка. Её слова. То, как она смотрела на него — с верой. С доверием.

Он обещал. Он стал крёстным.

И не смог защитить их...

А потом — лицо Гермионы.

Не Лили. Гермионы.

Почему?

Он откинулся на подушку, уставился в потолок.

Он догадывался почему.

Потому что сейчас, в этом доме, жила девушка, которая потеряла всё. Которая смотрела на него иногда — не как на «друга Гарри», а как на… кого? Опору? Защиту? Взрослого на которого можно положиться?

И он хотел дать ей это ощущение.

Как когда-то хотел дать Лили. Как обещал дать Гарри.

Он был для них опорой.

Для Лили — когда-то.

Для Гарри — сейчас.

Для Гермионы… может стать.

Опекуном. Защитником. Тем, кто скажет: «ты дома, ты в безопасности».

Но перед глазами всё стояло это резкое превращение.

Лили. Потом Гермиона.

И тот же взгляд.

То же тепло в груди.

Ты же понимаешь, что такие обещания самому себе опасны? — спросил внутренний голос.

Он зажмурился.

— Нет, — сказал он вслух в темноту. — Не понимаю. И не хочу понимать.

Он перевернулся на бок, натянул одеяло до ушей.

За окном светало.

Внизу, на кухне, уже, наверное, заваривали кофе. Гарри. Гермиона.

Он не вышел к завтраку.

Не смог.

* * *

Гермиона проснулась рано — привычка, въевшаяся за месяцы скитаний. Солнце только начинало золотить шторы, а в доме было тихо.

Она лежала и смотрела в потолок, прокручивая вчерашний вечер.

Рон. Его уверенное «когда переедешь к нам». Взгляд Гарри. Его молчание.

Она не злилась на Рона. Он просто не знал, что Гарри ничего не сказал. И Рон был… Роном. Он всегда решал всё быстро и громко, а потом удивлялся, почему другие не в курсе.

Но Гарри…

Почему он не сказал?

Она перевернулась на бок и посмотрела на шкатулку на подоконнике. В утреннем свете берёза казалась почти прозрачной.

Кто-то поставил её сюда. Кто-то, кто хотел, чтобы ей было уютно.

Она всё ещё не знала, кто.

Но сегодня был новый день. Сегодня она купит свою палочку. И она уже знала, кого попросит пойти с ней.

Она спустилась на кухню первой.

Сириуса не было — наверное, ещё спал. Гарри появился через десять минут, лохматый, сонный, но уже одетый.

— Ты рано, — сказал он, наливая себе кофе.

— Не могла уснуть, — призналась она. — Гарри… ты не занят сегодня?

Он поднял бровь.

— Смотря для чего.

— Мне нужно в Косой переулок. К Олливандеру.

Гарри посмотрел на неё внимательно.

— Что-то не так с твоей палочкой?

Она отвела взгляд.

— Это не моя палочка, она принадлежит Беллатрисе. И она чужая… Не знаю, как объяснить, но мне с ней неспокойно. Сходишь со мной выбрать новую?

Секунда тишины.

— Да, конечно, — сказал Гарри просто.

Она выдохнула.

— Спасибо.

— Не за что.

Они пили кофе молча, и это молчание было не неловким, а тёплым. Таким, какое бывает только между людьми, которые знают друг друга лучше, чем самих себя.

* * *

Они вышли из камина в Дырявом котле, и Гермиона сразу почувствовала, как знакомая атмосфера оседает на плечи.

Косой переулок жил.

Люди ходили по своим делам, лавки работали, где-то смеялись дети. Война кончилась, и мир потихоньку возвращался в нормальное русло.

— Странно, — сказала она тихо.

— Что?

— То, как быстро всё становится обычным. Для них.

Гарри посмотрел на прохожих.

— Они не видели того, что видели мы, — ответил он. — Им легче.

Она кивнула.

Они пошли по мостовой. Гарри не брал её под руку, не касался — просто шёл рядом, чуть ближе, чем требовала вежливость. Она ловила его тень краем глаза — он шёл чуть позади, но так близко, что тепло его тела почти касалось её спины.

— Гарри, — начала она, глядя под ноги. — Почему ты не сказал мне?

— О чём?

— О том, что Рон… ну, про Нору.

Он молчал несколько шагов.

— Не знаю, — сказал наконец. — Наверное, потому что не хотел, чтобы ты чувствовала, что всё уже решено.

Она подняла глаза.

— А разве нет?

Он остановился. Повернулся к ней.

— Гермиона, ты можешь жить где хочешь. Хоть в Норе. Хоть у нас. Хоть… не знаю, в Австралии. Это твой выбор. Не Рона. Не мой.

Она смотрела на него и видела в его глазах что-то, чего не знала, как назвать.

— Я уже не знаю, где моё место, раньше все казалось… проще.

— Серьезно? — Гарри усмехнулся. — Было проще гоняться за кристражами и понимать, что везде враги?

Она улыбнулась — чуть дрогнувшими губами.

— Да, это звучит странно. Но тогда, знаешь, не было сомнений. А сейчас, когда у меня есть выбор, я не знаю, как поступить. И я.. запуталась, — Гермиона хотела, чтобы это звучало легко, но казалось, будто этими словами она складывает на плечи друга непосильную ношу.

— Всё хорошо, тебе не нужно переживать это в одиночку…

Он хотел взять её за руку, развернуть её за плечо, чтобы она взглянула ему в глаза и прочла в них тоже самое. Он тоже ещё не знал, как жить дальше. Он тоже запутался. Прежде всего в самом себе. Но он лишь шёл чуть позади неё и пытался подобрать слова, которые никак не шли в голову.

Гермиона остановилась перед витриной и перевела дыхание.

Магазин Олливандера выглядел почти как раньше. Почти. Золотые буквы над дверью сияли свежей позолотой — кто-то потратил время, чтобы очистить их от копоти. Стекла витрины были чистыми, новыми. За ними на бархатных подушечках лежали палочки — несколько, для вида.

Но внутри горел свет.

— Он открылся, — тихо сказала Гермиона.

Гарри стоял рядом, чуть позади. Он не торопил. Он вообще молчал последние десять минут — с того момента, как они вышли из камина в Дырявом котле и ступили в Косой переулок.

Он чувствовал, как она напряжена. Видел по тому, как сжаты её пальцы на рукаве куртки. Как она смотрит на витрину — будто за стеклом не палочки, а что-то очень особенное.

Внутри пахло деревом, пылью и чем-то ещё — тем особенным запахом старых магических лавок, который не выветривается годами.

Олливандер стоял за прилавком.

Он постарел. Сильнее, чем помнил Гарри. Седые волосы стали жидкими, плечи ссутулились, а руки — когда-то такие уверенные, когда мерили пальцы Гарри для его первой палочки — слегка подрагивали, перебирая какие-то бумаги.

Но глаза.

Глаза были те же. Светлые, живые, внимательные.

— Мисс Грейнджер, — сказал он, и голос его чуть дрогнул. — Мистер Поттер.

Он вышел из-за прилавка. Медленно. С достоинством человека, который слишком много пережил, чтобы суетиться.

— Я надеялся, что вы придёте. Знал, что придёте.

Гермиона сглотнула.

— Я… мне нужна палочка, сэр.

— Конечно. — Он кивнул, будто это было очевидно. — Та, что вы носите сейчас… — Он посмотрел на её руку, на палочку, торчащую из кармана. — Это не ваша. Я чувствую.

Гермиона вытащила её.

Палочка Беллатрисы лежала на её ладони — тёмная, гладкая, опасная даже в неподвижности. Грецкий орех. Сердечная жила дракона. Двенадцать и три четверти.

— Она чужая, не слушается меня, — сказала Гермиона твёрдо. — Я не хочу её.

Олливандер взял палочку очень осторожно — кончиками пальцев, будто она могла укусить.

— О да, — сказал он тихо. — Я помню эту палочку. Мисс Лестрейндж. Мрачная история. Очень мрачная.

Он поднял глаза на Гермиону.

— Вы правильно делаете, мисс Грейнджер. Палочка выбирает волшебника. Нельзя заставить служить ту, что создана для другого, даже добытая в бою.

Он убрал палочку под прилавок. Куда-то вниз, в темноту. Гермиона выдохнула — будто сбросила груз.

— А теперь, — Олливандер посмотрел на неё с внезапным живым интересом, — давайте найдём вашу.

Гарри отошёл к стене.

Он знал этот ритуал. Помнил свой собственный, шесть лет назад, когда был испуганным мальчишкой, который понятия не имел, что его ждёт.

Сейчас он смотрел на Гермиону и видел другое.

Она стояла прямо. Спокойно. Уверенно, как и всегда.

Олливандер достал мерную ленту — та запорхала вокруг неё, измеряя пальцы, запястья, расстояние от локтя до кончиков пальцев.

— Лоза, — бормотал он себе под нос, уже роясь в ящиках. — Для лозы нужен тонкий слух… и сердце, способное чувствовать глубоко… да, да…

Он вытащил первую палочку.

— Попробуйте.

Гермиона взяла. Взмахнула.

С полки упала стопка коробок.

— Нет, — сказал Олливандер без удивления. — Не то.

Вторая палочка выбила искры — целый сноп, от которого Гарри пришлось заслониться рукой.

— Слишком импульсивно. Не ваш характер.

Третья. Четвёртая. Пятая.

Гермиона держалась. Но Гарри видел, как начинает подрагивать её рука. Как сжимаются губы.

— Мистер Олливандер, — сказал он негромко. — Может, ей нужен перерыв?

Олливандер обернулся. Посмотрел на Гарри — и вдруг улыбнулся. Странно. Понимающе.

— Нет, мистер Поттер. Ей нужен не перерыв. Ей нужна правильная палочка. И я знаю, какая.

Он полез в самый дальний ящик.

Достал коробку — старую, тёмного дерева, с потускневшей гравировкой.

— Я берег эту для кого-то особенного, — сказал он, открывая крышку. — Для ведьмы, которая знает, что такое терять. И которая всё равно идёт дальше.

На бархате лежала палочка.

Светлая. Тёплая на вид. С изящной резьбой — виноградная лоза, обвивающая древко.

— Лоза, — сказал Олливандер. — Сердечная жила дракона. Одиннадцать дюймов. Гибкая.

Гермиона взяла её.

И в тот же миг по магазину прошёл ветер.

Лёгкий. Тёплый. Он шевельнул бумаги на прилавке, качнул пылинки в воздухе, коснулся лица Гарри — и исчез.

Из кончика палочки брызнули золотые искры — тихие, мягкие, они кружились вокруг Гермионы, будто здороваясь.

Она смотрела на них с улыбкой.

— О да, — выдохнул Олливандер. — О да. Это вы, мисс Грейнджер. Это точно вы.

* * *

Они вышли на улицу, и Гермиона всё ещё сжимала палочку в руке, будто боялась, что та исчезнет.

— Ты как? — спросил Гарри.

Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы — но она улыбалась.

— Я думала, что забыла, каково это, — сказала она тихо. — Чувствовать, что вещь… твоя. Что она тебя принимает.

Гарри смотрел на неё и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое.

— Такое надо отметить, — сказал он. — Пообедаем? Я знаю одно место, там тихо…

Она оглядела улицу.

Люди оборачивались. Кто-то шептался, показывая пальцем — на него, на неё, на них вместе. Это Гермиона? Та самая, что была с Поттером всё время. Герои войны.

Она почувствовала, как плечи напрягаются сами собой.

— Гарри… — Она понизила голос. — Может, в другой раз?

Он проследил за её взглядом и понял.

— Тогда домой, — сказал он просто. — Купим чего-нибудь по дороге и посидим на Гриммо. Сириус будет рад.

Она выдохнула.

— Да. Хорошо. Спасибо.

Они зашли в небольшой супермаркет на окраине Лондона — Гарри знал этот район, здесь его реже узнавали.

Гермиона взяла тележку и с непривычным удовольствием бродила между рядами. После месяцев палаточных пайков, после больничной еды, после всего — обычный магазин казался роскошью. Даже сам этот рутинный ритуал покупок стал для неё таким непривычным.

Печенье. Шоколад. Фрукты. Чипсы, которые Рон так любил. Что-то лёгкое к чаю.

— Ты как ребёнок в лавке сладостей, — усмехнулся Гарри, глядя, как она разглядывает полки и собирает тележку.

— Я и не помню, когда в последний раз просто… ходила за покупками вот так, — ответила она. — Это так необычно.

Он кивнул. Понимал.

Она вдруг замерла у стеллажа с чаем и кофе.

— Кстати, спасибо за то, что украсил мою комнату. Это очень… — Она подбирала слово. — Это очень тёплый жест.

Гарри моргнул.

— Что?

— Ну, у меня появилось зеркало, коврик... Я подумала, это ты сделал.

Он покачал головой.

Она замерла.

— То есть?

— Я никогда не заходил в твою комнату.

Она смотрела на него, и в её голове что-то щёлкало.

— Тогда кто?

Гарри пожал плечами.

— Может, Кикимер? Хотя нет, он бы скорее украл. — Он задумался. — Наверное, Сириус.

Гермиона молчала.

Сириус.

Она вспомнила, как в тот вечер, когда Рон и Джинни были в гостях, он всё время исчезал. Как поднимался на чердак. Как потом она слышала шаги на втором этаже.

Гарри смотрел на неё внимательно.

— На него это непохоже. Ну, или я его плохо знаю, — он хмыкнул.

— Я… да. Нет. Не знаю. — Она провела рукой по волосам. — Просто он… зачем?

Гарри улыбнулся — странно, тепло.

— Может, потому что ты ему не безразлична.

Она подняла на него глаза.

— Что?!

— Я не это имел в виду, а в хорошем смысле!

Она отвернулась к полке, делая вид, что изучает банки с кофе. Конечно, Гарри не имел ввиду ничего такого. Внутри что-то шевельнулось. Тёплое. Смутное. Непонятное.

О ней заботились.

Не потому что она просила. Не потому что была должна. Просто так.

— А я, — сказала она медленно, — я ведь ничего о нём не знаю.

— О Сириусе?

— Мы живём в одном доме, а я понятия не имею, что он любит, что ненавидит, о чём думает. — Она взяла с полки банку с кофе, повертела в руках. — Он пьёт кофе. Много. Я заметила.

Гарри усмехнулся.

— Это да. Говорит, в Азкабане снилось, что он пьёт нормальный кофе. А когда сбежал — решил наверстать.

Гермиона представила это — и у неё кольнуло сердце.

Двенадцать лет без нормального кофе. Без дома. Без жизни.

Она положила в корзину банку — дорогую, хорошую, с красивой этикеткой.

— Это ему, — сказала она, поймав взгляд Гарри. — В благодарность.

— Купи ещё те пирожные, — сказал он, кивая на витрину. — Сириус их любит. С кремом.

Она улыбнулась.

— Откуда ты знаешь?

— Он сожрал целую коробку на прошлой неделе и сказал, что это лучшее, что придумали маглы.

Она рассмеялась.

И они пошли дальше по магазину — выбирая еду для вечера, для дома, для троих…

* * *

Они вошли в прихожую с полными пакетами.

В гостиной горел свет. Сириус сидел в кресле с книгой — но при их появлении поднял голову.

— Явились, — сказал он. — Я уже думал, вы там потерялись.

— Мы закупались, — ответил Гарри, таща пакеты на кухню.

— У нас опять планируется вторжение Уизли? — Сириус вздохнул. Он любил всю рыжеволосую ребятню Молли, а ещё больше — её домашнюю стрепню, которую ему прожоры не оставили…

Гермиона остановилась в дверях гостиной.

— Нет, просто отмечаем! — крикнул Гарри из кухни.

Сириус смотрел на неё — и в его взгляде было что-то, чего она не могла прочитать. Усталость? Тепло? Что-то ещё?

— Новая? — сказал он, кивая на палочку в её руке.

Она улыбнулась.

— Да. Спасибо.

— Благодари не меня. Это всё Олливандер.

— Нет, — сказала она тихо. — Я не про палочку.

Он поднял бровь.

Она вытащила из пакета банку кофе и протянула ему.

— Это вам.

Сириус взял банку, посмотрел на этикетку. Дорогой. Хорошая обжарка. Арабика.

— За что? — спросил он.

— За то, что сделали мою комнату… моей, — сказала она.

Он замер на секунду. Смотрел на банку в своих руках, потом на неё.

— Это не обязательно было, — сказал он тихо.

— Как и то, что вы для меня делаете…

Пауза.

Он усмехнулся — коротко, будто нехотя.

— Ладно. Принимается. И можешь обращаться ко мне на “ты”. Я конечно старая развалина, но это не повод мне выкать, хорошо? — он заметил, как ей было неловко от его просьбы. Да ему и самому все происходящее казалось странным.

Из кухни донёсся голос Гарри:

— Вы идёте или я всё съем сам?

— Идём! — крикнула Гермиона.

Она улыбнулась Сириусу и пошла на кухню.

Он остался сидеть в кресле, глядя на банку кофе в руках. И думал о том, что этот вечер будет трудным.

Потому что она смотрела на него так же, как Лили тогда, много лет назад.

Доверчиво. Тепло. Беззащитно.

А он не знал, имеет ли право на это.

Сова врезалась в окно кухни с глухим стуком, от которого Гермиона подпрыгнула на стуле.

— Чёртова птица, — пробормотал Сириус, не поднимая головы от газеты. — Кикимер вечно забывает открыть окно. Или делает это специально, чтобы потом страдать.

Газета в его руках была, конечно, «Ежедневный пророк». На первой странице улыбался Кингсли Бруствер — в парадной мантии и с выражением человека, который делает всё возможное, чтобы не задушить половину Министерства собственными руками.

— Я открою, — Гарри вскочил, распахнул створку, и сова влетела внутрь, возмущённо хлопая крыльями и роняя перья прямо в масло на столе.

— Замечательно, — сказала Гермиона, глядя, как перья медленно пропитываются маслом. — Теперь у нас завтрак с сюрпризом.

— Это традиция британской кухни, — лениво сказал Сириус. — Масло, хлеб и немного птицы.

Сова сунула лапу Гарри прямо в лицо. На лапе болтался конверт — неестественно толстый, с золотым тиснением и гербом Министерства магии.

— Ого, — Гарри отвязал конверт, сова фыркнула и улетела, даже не дождавшись угощения. — Наглая.

— Это министерская сова, — заметил Сириус. — Они всегда такие. Работают на государство — считают, что им все должны.

— Что там? — Гермиона потянулась через стол.

Гарри вскрыл конверт. Оттуда вывалился лист пергамента, сложенный втрое, и ещё один — поменьше, с вензелями.

— «Министерство магии и дирекция Хогвартса имеют честь пригласить…» — начал читать Гарри вслух. — «…на Бал Восстановления, дабы отметить победу света над тьмой и нерушимость магического сообщества…»

Он запнулся.

— «Нерушимость»? — переспросил он. — У них пол-Министерства сидело при Волдеморте. Какая, к Мерлину, нерушимость?

Сириус хмыкнул в газету.

— Пол-Министерства? Ты оптимист, Гарри. — Он перевернул страницу. — Судя по спискам арестованных, там осталась примерно треть тех же людей. Только теперь они делают вид, что всё это время боролись в подполье.

Гермиона взяла у Гарри приглашение и пробежала глазами.

— «Парадные мантии обязательны. Фуршет. Танцы до полуночи. Пресса будет присутствовать». — Она поморщилась. — Пресса. То есть Рита Скитер будет ползать между столами и вынюхивать скандалы.

— Рита живучая, как таракан, — заметил Сириус. — Её бы даже Азкабан не сломал. Дементоры, наверное, сами бы от неё шарахались.

— Она уже писала обо мне, — мрачно сказал Гарри. — Я до сих пор помню заголовок «Поттер: мальчик, который всё ещё хочет славы».

— Это потому, что ты не дал ей интервью, — сказала Гермиона. — Рита ненавидит, когда у неё нет контроля над историей.

Из угла кухни донёсся скрипучий голос:

— Кикимер слышал про бал. Кикимер думает, что это позор — пускать в Хогвартс всяких… — он покосился на Гермиону, — …гостей, когда замок ещё не отмыли от грязи.

Гермиона вздохнула.

— И тебе, Кикимер, доброе утро.

Домовик стоял на табурете и протирал полку с такой яростью, будто она лично оскорбила весь род Блэков.

— Для Кикимера утро недоброе, — буркнул он. — Кикимеру пришлось убираться все утро, а потом Кикимер нашёл перья в масле. В хорошем масле, между прочим. Миссис Блэк всегда покупала лучшее масло…

— Миссис Блэк также считала, что магглы — это плесень на обществе, — лениво сказал Сириус, наконец опуская газету. — Мы решили не продолжать все её традиции.

На стене в коридоре, словно в ответ на упоминание, тихо заскрипел закрытый портрет Вальбурги Блэк. Гарри и Гермиона одновременно посмотрели в ту сторону.

— Не волнуйтесь, — сказал Сириус. — Я наложил на неё два заглушающих заклинания и одно успокоительное. Теперь она может только слегка выражать недовольство.

Кикимер издал звук, похожий на закипающий чайник, и испарился с громким хлопком.

— Я никогда не привыкну к нашим семейным сценам, — сказал Сириус, потягиваясь. — Но они забавные.

Гермиона вертела приглашение в руках.

— Мы пойдём?

Гарри пожал плечами.

— Не знаю. А надо?

— Надо, — сказал Сириус неожиданно серьёзно. — Если вы не придёте, они напишут, что вы прячетесь. Или что вы высокомерные. Или что вы не уважаете память павших.

Он постучал пальцем по газете.

— Пресса любит истории. А если их нет — они их придумывают.

Гермиона задумалась.

— Макгонагалл будет там, а ей тоже нелегко справляться со всем одной.

— Конечно — Гарри оживился. — Она же директор.

— И, скорее всего, будет смотреть на всё это так, будто оценивает плохо написанное эссе, — добавил Сириус.

— Интересно, что она думает об этом, — тихо сказала Гермиона. — Вряд ли она будет петь дифирамбы Министерству.

— Минерва никогда не пела дифирамбы. Даже когда её просили. Особенно когда её просили.

Гарри посмотрел на Гермиону.

— Если ты не хочешь идти — не пойдём. Просто скажи.

Она встретила его взгляд.

— Нет, — сказала она медленно. — Я хочу. Хочу увидеть, что они там устроили. И… — она запнулась. — Хочу поддержать Минерву. Если она будет одна против всех этих…

— Бюрократов, — подсказал Сириус.

— Да. Бюрократов.

Гарри кивнул.

— Тогда идём. Все вместе.

Сириус поднял бровь.

— Я тоже приглашён?

Гарри заглянул в приглашение.

— Тут написано «мистеру Гарри Поттеру, мисс Гермионе Грейджер и сопровождающим лицам». Думаю, ты проходишь по квоте «сопровождающих».

— Сопровождающее лицо, — Сириус изобразил поклон. — Звучит почти благородно. Лучше, чем «бывший узник», во всяком случае.

Гермиона улыбнулась.

— Придется надеть парадную мантию.

Сириус замер.

— У меня нет парадной мантии.

— У всех есть парадная мантия, — сказала Гермиона. — Она лежит где-нибудь в шкафу и ждёт.

— Я не знаю, где мой шкаф.

— Сириус, — она посмотрела на него серьёзно, но губы кривились в улыбке.

— Ладно, — он вздохнул. — Я поищу. Но если там окажется что-то с гербом Блэков и пафосным воротником — я это не надену.

— Наденешь, — сказал Гарри. — Мы же идём поддержать выживших и почтить погибших. А не позориться.

Сириус посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты становишься слишком взрослым, Поттер. Это пугает.

Гарри ухмыльнулся.

— Учился у лучших.

Из угла снова появился Кикимер с ведром и тряпкой.

— Кикимер слышал, что в доме снова будут гости. Кикимер подготовит парадные залы, хотя зачем — всё равно потом будет грязь и эти… магглы будут оставлять свои следы…

— Кикимер, — перебил Сириус. — Найди мою парадную мантию. Ту, без пафоса.

Кикимер замер. На его морде отразилась сложная гамма чувств — от возмущения до ужаса.

— Хозяин Сириус носил эту мантию на свадьбу своей кузины Андромеды, — сказал он наконец. — После этого мантию пришлось чистить от слёз тёти Вальбурги.

— Значит, она отлично подойдёт, — Сириус отсалютовал ему чашкой. — Неси.

Кикимер испарился снова, бормоча что-то про «позор рода» и «безвкусицу молодёжи».

Гермиона рассмеялась — впервые за утро.

— Он забавный если, конечно, привыкнуть.

— То ещё веселье, — сказал Сириус. — Скорее выживание. Но мы привыкли.

Гарри посмотрел на них двоих — на Сириуса, лениво потягивающего кофе, на Гермиону, улыбающуюся над чашкой, на солнечные пятна на столе, на старый дом, который пережил слишком много войн.

— Знаете, — сказал он вдруг. — Я, кажется, начинаю по-настоящему понимать, что такое дом.

Сириус поднял на него глаза.

— Поздно, Поттер. Ты уже здесь прописался. Придётся терпеть Кикимера, а через пару лет, глядишь, и меня.

— Я справлюсь, — улыбнулся Гарри. — У меня теперь есть подмога, — он кивнул на Гермиону.

Гермиона перевела взгляд с одного на другого.

И в груди у неё снова шевельнулось то самое тёплое, смутное, непонятное.

Она отвела глаза и сделала вид, что читает приглашение дальше.

Но буквы перед глазами предательски плыли.

Потому что дом — это иногда просто кухня, старый стол и слишком много перьев в масле…

* * *

Она поднялась к себе за час до выхода.

Платье лежало на кровати — Гермиона достала его заранее, разгладила, повесила на дверцу шкафа, чтобы не мялось. И теперь смотрела на него и не могла заставить себя надеть.

Оно было простое. Тёмно-синее, в пол, с длинными рукавами и скромным вырезом. Никаких блёсток, никаких магических переливов. Обычное маггловское платье, купленное в универмаге за двадцать фунтов.

Мама сказала тогда: «В нём ты выглядишь взрослой. Но не слишком. Идёт к глазам».

Это было за месяц до того, как она стёрла их память.

Гермиона провела пальцем по ткани.

Она взяла это платье, когда собирала вещи перед уходом из дома родителей в последний раз. Не знала зачем. Просто сунула в рюкзак, под книги, под зелья, под отчаяние.

И все эти месяцы оно лежало на дне чемодана. Ждало.

— Ну вот, — сказала она тихо. — Дождалось.

Она разделась, натянула платье через голову. Ткань скользнула по коже — мягкая, чуть прохладная. Подошла к зеркалу.

Тому самому. Которое появилось в её комнате без спроса.

Она смотрела на своё отражение и вдруг поймала себя на мысли, что изменилась. Похудела, черты лица стали более взрослые, за последнее время появились тени под глазами. Раньше она не замечала, раньше ей было не до этого.

Гермиона поправила волосы. Оставила распущенными — мама всегда говорила, что с распущенными волосами она похожа на «настоящую девушку, а не на вечно хмурую отличницу».

— Посмотрим, что ты скажешь, Рита Скитер, — прошептала она своему отражению. — Посмотрим, что ты напишешь про это.

* * *

Сириус вышел в коридор и остановился.

Мантия сидела хорошо. Это он видел. Но дело было не в мантии.

Дело было в том, что он не появлялся на таких мероприятиях… никогда, если честно. В прошлой жизни — был слишком занят бунтом и вечеринками. После Азкабана — слишком занят выживанием. А теперь?

Теперь он шёл на бал. Как почётный гость. Как «сопровождающее лицо».

— С ума сойти, — пробормотал он.

Он хотел произвести впечатление. Не на Министерство, не на прессу. На них двоих. На Гарри, чтобы тот гордился. На Гермиону, чтобы… чтобы она чувствовала, что рядом с ней не какой-то старый угрюмый тип, а человек, с которым не стыдно появиться в свете.

— Что ты делаешь, Блэк? — спросил он себя в который раз. — Иду с крестником и его подругой, смотреть какое шоу устроит Министерство в этот раз, — ответил он сам себе, разводя руками. — Это же не противозаконно?

Да, вот только почему он так нервничает? Этого он не знал.

* * *

Гарри стоял перед своим шкафом и ненавидел всю свою жизнь.

Парадная мантия висела на плечиках — та самая, которую ему купили на четвёртый курс, перед Турниром Трёх Волшебников. Она до сих пор пахла нафталином и воспоминаниями, которые он предпочёл бы забыть.

— Ты же не собираешься это надевать? — спросил Сириус из коридора.

Гарри обернулся.

— А что не так?

— Всё не так. Ты выглядишь как мальчик, которого ведут на расстрел. Расслабься.

— Я не умею расслабляться на таких мероприятиях.

Сириус прислонился плечом к косяку. Он уже был в мантии — тёмно-серой, без единого намёка на гербы или родовые знаки. Простая, но дорогая ткань. Сидела идеально.

— Ты где взял? — спросил Гарри с завистью.

— Кикимер нашёл. Оказывается, у меня был вкус до Азкабана. — Сириус усмехнулся. — Или это Андромеда подобрала. Я уже не помню.

Гарри вздохнул и снова уставился на свою мантию.

— Может, я вообще не пойду?

— Может, — согласился Сириус. — Но тогда Гермиона пойдёт одна. А там будут толпы людей, которые захотят поговорить с ней. И Рита Скитер. И всякие… — Он сделал неопределённый жест. — Благожелатели.

Гарри надел мантию.

— Так-то лучше, — сказал Сириус. — Только очки протри.

— Они чистые.

— Нет, я отсюда вижу.

Гарри протёр очки.

— Теперь чистые?

— Теперь сносно, — Сириусу это напомнило то, как он всегда делал замечания Джеймсу по поводу очков. Он так похож на отца, даже в таких мелочах.

Гарри посмотрел на себя в зеркало.

— Я выгляжу как идиот.

— Ты выглядишь как герой, — поправил Сириус. — Это одно и то же, только в парадной мантии. Пошли, проверим, как там Гермиона.

Он обернулся.

Гермиона стояла в дверях своей комнаты.

Платье тёмно-синее, волосы распущены, глаза блестят. В руках — маленькая сумочка, явно магическая, потому что такой размер не вместил бы и пару книг, а куда Гермиона без них?

Сириус замер.

Он видел её разной: лохматой по утрам, уставшей после долгого дня, заплаканной за ужином. Но такую — нет.

— Что? — спросила она, поймав его взгляд. — Плохо село? — и сразу начала обводить себя взглядом, ища изъян.

— Нет, — сказал он. И понял, что голос сел. — Нет. Всё… хорошо.

— Ты заикаешься, Сириус?

— Я не… Я просто… — Он не договорил.

Из комнаты вышел Гарри.

— Ого, — сказал он, глядя на Гермиону. — Ты… вау. Отлично выглядишь.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Ты тоже ничего. Мантия новая?

— Старая, — буркнул Гарри. — Но Сириус сказал, что я похож в ней на героя.

— Ты похож на него и без мантии, — просто сказала она.

Гарри покраснел.

Сириус смотрел на них двоих и чувствовал, как внутри борется умиление, гордость и что-то ещё — то самое, что он запрещал себе даже называть.

— Мы идём или будем стоять в коридоре до утра? — спросил он, беря себя в руки.

— Идём, — сказала Гермиона.

Она взяла Гарри под руку — автоматически, привычно. И они спустились по лестнице — втроём, в парадных мантиях, к камину.

У камина их ждал Кикимер с горшком летучего пороха.

— Кикимер подготовил порох, — буркнул он. — Хотя Кикимер не понимает, зачем идти на этот бал, когда можно сидеть дома и не позориться.

— Спасибо, Кикимер, — сказала Гермиона.

Кикимер подозрительно на неё покосился.

— Мисс… — Он замялся. — Мисс выглядит… прилично. Для магглорождённой.

Гермиона моргнула.

— Это был комплимент?

Сириус расхохотался.

— Прогресс, Грейнджер. Ещё пара месяцев — и он скажет тебе «доброе утро».

— Я вряд ли доживу до этого, — вздохнула она с улыбкой.

Зелёное пламя взметнулось вверх, и они исчезли в камине — один за другим.

* * *

Зелёное пламя взметнулось в последний раз.

Гарри вывалился из камина первым — закашлялся, стряхивая с рукавов пепел и кусочки сажи, и сделал шаг в сторону, чтобы освободить место.

— Ненавижу летучий порох, — пробормотал он, отряхивая очки.

Следом из камина появилась Гермиона — аккуратнее, но всё равно с облаком золы вокруг плеч. Она быстро поправила платье и автоматически пригладила волосы, хотя те, как всегда, мгновенно вернулись к своему обычному беспорядку.

Последним вышел Сириус. Он выскользнул из пламени так легко, будто делал это каждое утро.

— Привыкайте, — сказал он. — Это ещё один из лучших каминов сети. Помню один в Лютном переулке — там из пламени вылетали прямо в бочку с угрями.

Гарри огляделся.

Они стояли в кабинете директора Хогвартса — точнее, в небольшом приёмном зале перед ним. Старый камин из тёмного камня находился в нише между двумя высокими окнами. Над камином висел знакомый портрет Финеаса Найджелуса Блэка, который сейчас лениво наблюдал за происходящим.

— Ну надо же, — протянул портрет. — Блэк всё-таки явился в школу. Мир определённо сошёл с ума.

— Привет, прадедушка, — небрежно бросил Сириус.

— Я тебе не прадедушка, — возмутился портрет. — И не приветствую манеру вываливаться из камина, как грязный нюхлер.

— Это семейная черта, — сказал Сириус.

Гермиона уже смотрела на дверь.

— Мы прямо рядом с кабинетом директора… — сказала она. — Видимо, Минерва решила, что так безопаснее.

— Или просто не хотела, чтобы мы ошеломили своим появлением половину замка, — заметил Гарри.

Они привели себя в порядок и вышли в коридор.

И только тогда стало ясно, насколько изменился Хогвартс.

Каменные стены были местами ещё светлее обычного — свежая кладка. На некоторых участках висели тяжёлые гобелены, явно скрывающие следы ремонта. Доспехи у стен блестели так, будто их только что начистили — вероятно, так и было.

Из коридора они прошли вниз по лестнице — туда, где располагалась Каминная зала, недавно добавленная к сети для больших мероприятий.

Когда они вошли, Гарри едва узнал помещение.

Раньше здесь была обычная каминная комната, куда иногда выводили сеть для гостей. Теперь же это был официальный вход для прибывающих через летучий порох.

Вдоль стены выстроился целый ряд каминов, каждый с медной табличкой:

Министерство магии

Святой Мунго

Нора

Хогсмид

Стены были задрапированы тканью тёмно-бордового цвета. Она скрывала свежие выбоины в камне. Пол начищен до зеркального блеска.

А вдоль стен стояли огромные вазы с цветами — явно магическими. Лепестки переливались мягким светом, а некоторые медленно меняли цвет.

— Заколдованные георгины, — автоматически сказала Гермиона. — Они могут цвести круглый год, если…

Она осеклась.

Потому что мир вдруг взорвался вспышками.

— МИСТЕР ПОТТЕР! СЮДА!

— ГЕРМИОНА! УЛЫБНИТЕСЬ!

— СИРИУС БЛЭК! ПРАВДА ЛИ, ЧТО ВЫ…

Гарри ослеп на секунду.

Белые пятна плясали перед глазами. Он машинально выставил руку вперёд, заслоняя Гермиону.

— Какого наргла? — выдохнул он.

— Пресса, — сказал Сириус рядом с ним с усталым вздохом. — Добро пожаловать обратно в цивилизацию.

Перед ними толпилась почти дюжина репортёров.

Самопишущие перья кружили в воздухе, щёлкали камеры, вспыхивали заколдованные линзы.

Какая-то ведьма пыталась протиснуть микрофон Гарри прямо под локоть. У другой блокнот был зачарован так, что он превращался в крошечную гарпию и яростно клевал перо, требуя писать быстрее.

— Гарри Поттер, вы довольны новой политикой Министерства?

— Мисс Грейнджер, правда ли, что вы теперь работаете с Кингсли?

И над всей этой толпой, как акула над мелкой рыбой, парила она.

— Рита Скитер, — выдохнула Гермиона.

Золотое перо сверкало рядом с её ухом.

Рита улыбалась той самой улыбкой, от которой хотелось немедленно наложить на себя заглушающие чары.

— Мистер Поттер! — пропела она, просачиваясь сквозь толпу с ловкостью змеи. — Какая честь! И в такой необычной компании…

Её взгляд скользнул по Сириусу.

Задержался на Гермионе.

Вернулся к Гарри.

— Как насчёт небольшого интервью для «Пророка»? Эксклюзив? Читатели просто жаждут узнать, как живёт наш Герой после войны. С кем дружит. С кем… — она сделала паузу, — живёт.

Гарри открыл рот.

Но его опередили.

— Джинни!

Голос Гермионы прозвучал так искренне, что Гарри обернулся.

Джинни Уизли в тёмно-зелёном платье и с выражением человека, который либо сейчас обнимет тебя, либо кого-то ударит, пробралась сквозь толпу.

— Гермиона! — воскликнула она, хватая подругу под руку. — Ты просто обязана пойти со мной, там такое… — она бросила быстрый взгляд на Риту. — Нужно обсудить. Срочно. Наедине.

И, прежде чем Рита успела возразить, Джинни утащила Гермиону в боковой коридор.

Рита открыла рот.

Закрыла.

Снова открыла.

— Что ж, — сказала она, поворачиваясь к Гарри и Сириусу. — Остались только джентльмены. Мистер Поттер, я настаиваю…

— Рита, — перебил Сириус.

Он сделал шаг вперёд. Всего один. Но толпа инстинктивно отступила. Сириус выглядел почти расслабленным — руки в карманах, плечи слегка наклонены. Но глаза стали холодными.

— Давно не виделись, — сказал он.

— Мистер Блэк, — улыбнулась Рита. — Разумеется, пресса всегда рада услышать вашу… точку зрения.

— О, я уверен.

Он наклонился чуть ближе. И заговорил тихо.

— Скажи мне, Рита… ты ведь знаешь, что мой прадед владел половиной акций «Ежедневного пророка»?

Рита моргнула.

— Я… полагаю…

— И ты знаешь, — продолжил Сириус, — что большинство этих акций всё ещё принадлежит семье Блэк. Через пару очень скучных юридических цепочек.

Перо рядом с ней дрогнуло.

— Конечно, это не значит, что я могу уволить журналиста. — Он улыбнулся. — Но я могу начать интересоваться, кто именно пишет статьи о моей семье.

Он сделал паузу.

— А ещё я могу начать рассказывать людям… кое-какие истории.

Рита нервно сглотнула.

— Какие истории?

Сириус пожал плечами.

— Например, о том, как один журналист умеет превращаться в жука и подслушивать чужие разговоры.

Перо в воздухе резко остановилось. Рита побледнела. Гарри моргнул.

— Мистер Блэк… — прошептала она.

— Представь себе заголовок, — мягко сказал Сириус. — «Журналист «Пророка» незаконно использует анимагическую форму для слежки», — Он улыбнулся. — Министерство сейчас очень любит громкие расследования.

Рита несколько секунд молчала. Потом резко захлопнула блокнот.

— Уверена, у мистера Поттера сегодня очень плотный график, — сказала она холодно. — Мы поговорим… в другой раз.

Она развернулась и буквально упорхнула через толпу. Самопишущие перья и другие репортёры послушно последовали за ней.

Сириус повернулся к Гарри.

— Идём. Надо найти наших.

Толпа расступилась перед ними.

— Сириус… — сказал Гарри. — Ты ведь не…

— Конечно нет, — спокойно сказал Сириус. — Я никогда не шантажирую людей.

Он усмехнулся.

— Я просто напоминаю им, что знаю слишком много.

Коридор перед Большим залом гудел, как улей. Здесь уже собралась почти половина магического сообщества: мантии шуршали, перья на шляпах колыхались, смех и шёпот отражались от каменных стен.

И прямо у огромных дубовых дверей стоял Аргус Филч. Рядом, разумеется, сидела миссис Норрис. Филч держал в руках длинный список и выглядел так, будто мечтал вычеркнуть из него половину присутствующих.

— Следующий! — рявкнул он.

Какой-то волшебник в слишком яркой мантии послушно назвал имя.

— Повернитесь.

— Простите?

— Повернитесь! — повторил Филч. — Проверка безопасности!

Миссис Норрис медленно обошла мужчину, подозрительно обнюхала подол мантии и хвостом коснулась ботинка.

— Хм. Ладно. Проходите.

Когда очередь дошла до Гарри, Филч поднял глаза — и на секунду замер.

— Поттер.

Это прозвучало почти обвинительно.

— Добрый вечер, мистер Филч, — вежливо сказал Гарри.

Филч хмыкнул и посмотрел в список.

— Поттер, Грейнджер… — он прищурился. — Блэк…

Он поднял голову.

— Блэк?

Сириус широко улыбнулся.

— Один из немногих уцелевших, — сказал он. — Рад видеть вас в добром здравии, Аргус.

Филч сузил глаза.

— Помню вас. Вы и ваши дружки чуть не разрушили половину школы.

— Только четверть, — поправил Сириус. — Остальное сделали годы.

Миссис Норрис подошла к нему. Остановилась. И вдруг тихо… мурлыкнула.

Филч вытаращил глаза.

— Предательница! — прошипел он кошке.

Сириус наклонился и почесал её за ухом.

— Она всегда была разумной кошкой.

— Она вас помнит?! — возмутился Филч.

— Я был обаятельным учеником.

— Вы были хулиганом!

— Это вопрос терминологии, — Сириус улыбнулся.

Миссис Норрис обнюхала подол его мантии и снова мурлыкнула.

— Видите? — сказал Сириус. — Одобрено службой безопасности.

Филч раздражённо поставил галочку в списке.

— Проходите уже… Ещё одна Уизли?! — Воскликнул он, увидев Джинни, и черкая что-то в списке с недовольным видом тоже пропустил её. — Проходите!

Когда они прошли, Гарри тихо сказал:

— Я не знал, что миссис Норрис может мурлыкать.

— Она редко это делает, — ответил Сириус. — Но кошки всегда чувствуют, кто в доме главный.

— Хорошо, что все обошлось, — усмехнулся Гарри. — Если бы она учуяла от тебя собаку, вряд ли бы мурлыкала.

— Тш-ш-ш, когда-то я гонял её по коридорам школы в облике собаки, — сказал он так тихо, чтобы слышали только они.

Джинни с Гермионой на это тихонько засмеялись.

— Из Блэков, вы точно мой любимчик, — произнесла Джинни, не краснея.

— А что, есть другие? — Сириус вскинул бровь.

Двери распахнулись.

И зал словно вдохнул их внутрь.

Большой зал был украшен так, будто Хогвартс решил вспомнить свои лучшие дни. Потолок показывал ясное ночное небо, усыпанное звёздами. Между столами плавали мягкие золотые огни. Ленты факультетских цветов свисали со сводов. Но кое-где всё ещё были видны следы битвы — новый камень в кладке, слегка отличающийся цветом, или свежий шов в стене. Словно замок не позволял забыть.

— Ничего себе… — выдохнул Гарри.

— Они постарались, — тихо сказала Гермиона.

И тут их заметили.

— Гарри!

Рон буквально прорвался через толпу. Он был в парадной мантии, которая явно сидела на нём чуть хуже, чем на манекене.

— Наконец-то! — сказал он. — Я уже думал, вас съела пресса.

— Почти, — сказал Гарри.

Следом появились Фред и Джордж.

— Гарри!

— Гермиона!

— Сириус!

Фред прищурился, разглядывая его с головы до ног.

— Подожди… — сказал он. — Это тот самый Блэк?

— Который был на Карте Мародёров? — добавил Джордж.

— Который всё время бегал по школе в виде большой подозрительной собаки, — уточнил Фред.

Сириус поднял бровь.

— Значит, вы видели меня на карте.

— Конечно, — сказал Джордж. — Мы сначала решили, что у Филча появился новый питомец.

— Очень быстрый питомец, — добавил Фред. — Он постоянно шастал по тайным ходам.

Сириус усмехнулся.

— Надеюсь, вы не пытались меня поймать.

— Один раз пытались, — признался Джордж.

— Мы положили колбасу в коридоре на третьем этаже, — сказал Фред.

Сириус расхохотался.

— И что?

— Ничего, — сказал Джордж. — Колбасу съела кошка Филча.

Сириус покачал головой.

— Уровень планирования у вас примерно, как у нас с Джеймсом на шестом курсе.

Фред просиял.

— Спасибо. Это лучший комплимент за вечер.

— Кстати, — добавил Джордж, — Карта всё ещё работает.

— Иногда, — уточнил Фред. — Когда не обижается.

— Она обижается? — удивился Гарри.

— Немного, — сказал Джордж. — Особенно если ей не говорить «спасибо».

Сириус фыркнул.

— Джеймс был бы в восторге, что вы так обращаетесь с нашим шедевром.

— Мы стараемся, — сказал Фред.

— Чтим традиции, — добавил Джордж.

К ним подошла Луна Лавгуд — в серебристом платье и с серьёзным выражением лица.

— Здравствуй, Гарри, — сказала она спокойно. — Я рада, что ты пришёл. Сегодня очень много тревожных морщерогих кизляков.

Рон вздохнул.

— Луна…

— Они прячутся в люстрах, — добавила она.

Сириус посмотрел на потолок.

— Знаешь, Луна, я не уверен, что хочу это проверять.

Рядом появился Невилл. Он выглядел выше, шире в плечах — и гораздо увереннее, чем раньше.

— Рад вас видеть, — сказал он.

— Невилл, — улыбнулась Гермиона.

— Профессор Спраут заставила меня следить, чтобы никто не наступил на декоративные мандрагоры.

— Здесь есть мандрагоры? — насторожился Рон.

— Миниатюрные, — успокоил Невилл.

В этот момент зал слегка затих. У входа появился Драко Малфой. Он шёл рядом со своими родителями. Люциус выглядел заметно постаревшим. Нарцисса — напряжённой. Драко на секунду встретился взглядом с Гарри и едва заметно кивнул.

— Это было… странно, — тихо сказал Рон.

— Мир изменился, — ответила Гермиона.

Внезапно столы начали тихо гудеть. На возвышение у преподавательского стола поднялась Минерва Макгонагалл. Она стояла прямо, как всегда. Тишина постепенно распространилась по залу.

— Дорогие гости, — сказала она. Голос её был спокойным, но твёрдым. — Министерство магии предложило провести этот бал, чтобы отметить восстановление нашего мира, — она сделала паузу. — Это благородная идея, — её взгляд скользнул по залу. — Но правда в том, что мир ещё не восстановлен.

Тишина стала глубже.

— Эта война забрала слишком многих. Она оставила шрамы не только на стенах Хогвартса… — Минерва слегка коснулась рукой стола, — но и на семьях тех, кто больше никогда не вернётся, — будто в ответ на её слова над гербами факультетов появились черные траурные ленты.

Гарри почувствовал, как рядом с ним замер Сириус.

— Поэтому я решила, — продолжила Макгонагалл, — что все средства, собранные сегодня на этом балу, будут переданы семьям погибших.

По залу прошёл шёпот.

— Это меньшее, что мы можем сделать, — она обвела присутствующих взглядом. — Хогвартс всегда был больше, чем школой. Это — дом для волшебников и волшебниц, место, где каждый получает поддержку. И сегодня мы собрались не для того, чтобы притворяться, будто всё уже хорошо. А для того, чтобы вспомнить тех, кто стоял с нами для защиты школы, и продолжать жить, неся память о них в сердцах, — Она подняла бокал. — Бал Восстановления объявляю открытым.

Музыка мягко зазвучала под сводами. И жизнь снова начала двигаться.

Речь Макгонагалл повисла в воздухе. Несколько секунд в зале стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивают свечи.

— Вот это да, — выдохнул Рон. — Она им всем утёрла нос. И министерству, и… да всем.

Гермиона быстро моргала, глядя на чёрные ленты, повисшие над факультетскими столами. Она ничего не сказала, только сильнее сжала руку Гарри.

Рядом с ними Фред и Джордж, которые секунду назад улыбались, вдруг стали серьёзными. Фред посмотрел на потолок, где среди звёзд теперь мерцали и траурные огни.

— Она все сделала правильно, — тихо сказал Джордж. — Надо было именно так.

— Мама опять будет плакать, — так же тихо добавил Фред. — Это было сильно…

Сириус стоял неподвижно. Гарри покосился на него и увидел, что крёстный смотрит куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь время. Наверное, он тоже вспоминал. Джеймса. Лили. Всех, кого забрала не только эта, но и прошлая война. Гарри молча положил руку ему на плечо. Сириус вздрогнул, моргнул и коротко кивнул, давая понять, что с ним всё в порядке.

— Профессор Макгонагалл… она невероятная, — раздался голос Невилла. Он смотрел на директорский стол с таким обожанием, с каким раньше, наверное, смотрел только на альбом с карточками выдающихся волшебников.

Музыка заиграла громче, но танец начинать никто не спешил. Люди переглядывались, перешёптывались, но в этом шёпоте не было привычной светской пустоты. Было что-то другое.

За одним из дальних столов, где разместилась пресса, Рита Скитер быстро строчила что-то в своём зелёном блокноте. Её длинные ногти с ярко-алым лаком нервно постукивали по столу.

— Кисейная барышня, — прошипела она, косясь на возвышение. — Явила милосердие. «Средства семьям погибших». Как благородно. Завтра же все газеты будут трубить о том, какая Макгонагалл святая, а министерство… — она хищно прищурилась, — а министерство выставили полными идиотами, которые хотели устроить пир во время чумы.

Её коллега-фотограф, грузный мужчина с уставшим лицом, пожал плечами.

— Так оно и есть, Рита. Так оно и есть.

— Это неважно! — отрезала она. — Важен заголовок! «Макгонагалл бросает вызов министерству: бал превратился в тризну» или… — её перо заскрипело быстрее. — «Слёзы и скорбь вместо танцев: восстановление по-Хогвартски». Люди любят драму.

Она поджала губы и снова уставилась на толпу гостей, выискивая новую жертву для своего пера.

За столом, отведённым для почётных гостей из Министерства магии, царило лёгкое замешательство. Перси Уизли, который помогал организовывать приём от лица министерства, поправил галстук и нервно кашлянул.

— Ну что ж, — сказал он, обращаясь к соседям по столу, пожилым волшебникам в строгих мантиях. — Профессор Макгонагалл, безусловно, умеет держать удар. Эм-м… Это очень… трогательно.

Один из чиновников, плотный мужчина с бакенбардами, недовольно хмыкнул.

— Трогательно? Это политический провал, Уизли. Мы хотели показать стабильность и процветание. А она напомнила всем о крови и разрушениях. Это не добавит министерству уважения.

— Но… правда же… — начал было Перси, но осекся под тяжёлым взглядом.

Другой чиновник, женщина с острым лицом, тихо добавила:

— И она объявила сбор средств. Теперь все будут ждать того же от нас. Придётся раскошеливаться, если не хотим выглядеть чёрствыми.

— А выглядим мы именно так, — буркнул первый. — Ладно, будем делать хорошую мину при плохой игре.

Они натянуто улыбнулись и взяли с подносов проходящих эльфов по бокалу шампанского, делая вид, что наслаждаются вечером.

В толпе гостей реакция была разной. Кто-то, как и предсказывала Скитер, был тронут до слёз. Пожилая волшебница в вязаной шали, мать кого-то из погибших во время битвы, промокнула глаза платком и прошептала соседке: «Вот это настоящая женщина. Не забыла. Спасибо ей».

Молодые волшебники и волшебницы, которые только начинали свою жизнь после войны, перестали улыбаться. Танец казался сейчас чем-то неуместным. Но постепенно, под мягкую музыку, лёд начал таять. Кто-то сделал первый шаг, пригласил девушку. Кто-то подошёл к столу с записями и начал заполнять купон на пожертвование.

Жизнь, как и сказала Макгонагалл, снова начинала двигаться. Только теперь все точно знали, ради чего и в память о ком.

Малфои держались особняком. Они не подошли ни к одному из столов, остановившись у колонны недалеко от входа, словно всё ещё сомневались, имеют ли они право находиться здесь.

Люциус выглядел так, будто каждый мускул его лица был напряжён. Он смотрел прямо перед собой, старательно избегая встречаться взглядом с кем-либо. Только пальцы, сжимающие трость, побелели.

Нарцисса стояла рядом, чуть касаясь его руки — жест, который должен был успокаивать, но скорее выдавал её собственную тревогу. Она смотрела на чёрные траурные ленты, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на боль.

Драко замер между ними. Он выглядел старше своих лет — не столько из-за парадной мантии, сколько из-за выражения лица. Настороженного. Усталого. Готового к тому, что кто-то сейчас подойдёт и скажет что-то обидное. Или не скажет ничего — что было бы ещё хуже.

Мимо проплыла группа студентов в мантиях. Кто-то бросил быстрый взгляд в сторону Малфоев, шепнул соседу. Драко дёрнул подбородком, но промолчал.

— Мы можем уйти, — тихо сказала Нарцисса, не поворачивая головы.

— Нет, — ответил Люциус так же тихо. Голос его звучал сухо, как старая бумага. — Если мы уйдём сейчас, это будет выглядеть как бегство. Мы останемся.

Он не договорил: мы выдержим это, как выдерживали всё остальное. Но это читалось в его прямой спине и неподвижном взгляде.

Сириус заметил их почти сразу. Нельзя было не заметить — светлые волосы Малфоев выделялись в толпе. Он замер на мгновение, и Гарри, стоявший рядом, почувствовал, как изменилось напряжение в теле крёстного.

— Сириус? — тихо спросил Гарри. — Ты в порядке?

— В полном, — ответил Сириус, но голос его звучал странно. Спокойно. Слишком спокойно. — Я сейчас вернусь.

Гарри хотел что-то сказать, но Сириус уже двинулся сквозь толпу. Прямо к колонне, где стояли Малфои.

Рядом с Гарри оказалась Гермиона.

— О нет, — выдохнула она. — Только не это. Гарри, может, стоит…

— Нет, — сказал Гарри, не сводя глаз с крёстного. — Пусть. Если он решил — его не остановить.

Люциус увидел его приближение за несколько секунд. Его рука на трости дёрнулась, но он заставил себя остаться на месте.

— Блэк, — процедил он сквозь зубы, когда Сириус остановился в двух шагах.

— Малфой, — ответил Сириус. Тон был почти нейтральным. Почти.

Нарцисса инстинктивно шагнула ближе к мужу. Драко напрягся, готовясь к худшему.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Двое мужчин, которых разделяло всё — и объединяло тоже многое. Чистая кровь. Старые семьи. Война. Потери.

— Ты имеешь наглость подойти ко мне? — голос Люциуса дрогнул. — После всего, что твоя семейка…

— Моя семейка? — перебил Сириус, и в его голосе впервые прорезался металл. — Ты сейчас серьёзно? После того, как ты прислуживал Ему, как верный пёс?

Драко шагнул вперёд.

— Не смейте так говорить о моём отце.

Сириус перевёл взгляд на него. Медленно. Внимательно. Драко выдержал этот взгляд, хотя было видно, чего ему это стоило.

— Твой отец, — сказал Сириус уже тише, — сделал много того, за что ему до сих пор должно быть стыдно. Как и я, кстати. — Он снова посмотрел на Люциуса. — Но сегодня не об этом.

Люциус прищурился.

— А о чём же?

Сириус сделал ещё полшага вперёд. Теперь они стояли так близко, что могли говорить, не повышая голоса.

— О том, что моя кузина, — он кивнул на Нарциссу, — рисковала своей жизнью, чтобы спасти Гарри в Малфой-мэноре. Я знаю эту историю. Не всю, но знаю.

Нарцисса побелела. Люциус дёрнулся, словно его ударили.

— Это было…

— Это было смело, — перебил Сириус. — И это был выбор. Твой выбор, Нарцисса. — Он посмотрел на неё в упор. — Я не умею прощать легко. И не уверен, что хочу простить твоего мужа за всё, что было. Но я умею быть благодарным. Спасибо тебе.

Тишина повисла между ними тяжёлая, как свинец.

Нарцисса моргнула. В её глазах блеснуло что-то — может быть, удивление, может быть, старая боль.

— Я сделала это не ради тебя, Блэк, — сказала она тихо, но твёрдо.

— Я знаю, — кивнул Сириус. — Ты сделала это ради сына. Это я тоже понимаю.

Он перевёл взгляд на Люциуса.

— Мы не станем друзьями, Малфой. Никогда. Но война закончилась. И если ты действительно хочешь, чтобы твой сын жил в другом мире… — он чуть заметно кивнул в сторону Драко. — То придётся научиться хотя бы не прятаться по углам.

Он развернулся и пошёл обратно, не дожидаясь ответа.

Люциус смотрел ему вслед с каменным лицом. Драко переводил взгляд с отца на мать. А Нарцисса вдруг очень медленно выдохнула, словно всё это время задерживала дыхание.

— Он прав, — прошептала она едва слышно.

Люциус резко повернулся к ней.

— Нарцисса…

— Он прав, Люциус. — Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы, которые она не позволяла себе проронить. — Мы не можем вечно прятаться.

Гарри проводил взглядом Сириуса, возвращающегося к ним. Лицо крёстного было непроницаемым, но в глазах плескалось что-то тёмное и глубокое.

— Поговорили? — спросил Гарри.

— Поговорили, — кивнул Сириус. — Не волнуйся, никто никого не убил, но мне срочно надо выпить.

Гермиона скептически поджала губы, но ничего не сказала.

Гарри чувствовал, как напряжение скручивает мышцы спины. Слишком много всего. Слишком много людей. Слишком много взглядов, которые всё ещё ищут его — Избранного, Мальчика-Который-Выжил, героя. Он хотел бы сейчас оказаться где угодно, только не здесь.

— Гарри.

Он обернулся.

Джинни стояла рядом — рыжие волосы рассыпались по плечам, на лице лёгкая улыбка, в глазах понимание. Она смотрела на него так, словно видела всё, что творилось у него внутри.

— Потанцуй со мной, — сказала она просто. Это не был вопрос.

— Джинни, я не…

— Знаю, — перебила она. — Ты не хочешь. Ты устал. Ты хочешь исчезнуть. Но если ты сейчас останешься здесь и будешь стоять, как каменный, ты сойдёшь с ума быстрее, чем успеешь моргнуть. — Она протянула руку. — Пошли.

Рон рядом хмыкнул.

— Слушайся её, Гарри. Я пытался спорить с ней шестнадцать лет — бесполезно.

Гарри посмотрел на её ладонь. Тонкие пальцы, мозоль от метлы на указательном. Рука, которая держала биту так же уверенно, как и волшебную палочку. Рука, которая не раз вытаскивала их всех из темноты.

Он взял её за руку.

Джинни улыбнулась — не победно, а тепло, по-настоящему.

— Вот и славно.

Она повела его в центр зала, где уже кружились несколько пар. Гарри чувствовал на себе десятки взглядов, но Джинни вдруг остановилась и громко сказала, обращаясь к залу:

— Если вы все сейчас уставитесь на нас, я прокляну вас. Пейте, танцуйте, делайте что хотите. Это бал, в конце концов.

Кто-то засмеялся. Кто-то одобрительно загудел. Взгляды рассеялись.

Гарри выдохнул.

— Ты невероятная, — сказал он, когда они начали двигаться под музыку.

— Знаю, — кивнула Джинни, кладя руку ему на плечо. — Расскажи мне что-нибудь, чего я ещё не знаю.

— Например?

— Например… — она задумалась, покачиваясь в такт. — Почему Сириус пошёл к Малфоям?

Гарри коротко пересказал то, что знал о разговоре — насколько вообще мог видеть со стороны. Джинни слушала внимательно, не перебивая.

— Мир сошёл с ума, — сказала она наконец. — Блэк и Малфой разговаривают без драк.

— Это хорошо или плохо?

— Скорее… странно. — Джинни посмотрела куда-то поверх его плеча. — Но, наверное, правильно. Если мы хотим жить дальше.

Музыка лилась мягко и тепло. Гарри вдруг поймал себя на том, что впервые за весь вечер не думает о том, кто на него смотрит. Он смотрел на Джинни — и этого было достаточно.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— За что?

— За то, что вытащила. Как всегда.

Джинни улыбнулась и чуть крепче сжала его руку.

— Всегда пожалуйста. Но имей в виду: я буду тащить тебя танцевать каждый раз, когда ты начнёшь каменеть. Так что привыкай.

Гарри улыбнулся в ответ.

— Это не так уж и плохо.

Гарри и Джинни кружились в центре зала, и Рон проводил их взглядом с непривычно мягким выражением лица.

— Кто бы мог подумать, — сказал он задумчиво. — Она смогла заставить его танцевать.

— Джинни всегда могла найти нужный подход, — ответила Гермиона рассеянно. Она смотрела на танцующие пары, и в её глазах мелькнуло что-то… может быть, лёгкая грусть.

Рон перевёл взгляд на неё. Сердце вдруг забилось быстрее. Они стояли вдвоём — Фред и Джордж куда-то исчезли, Сириус разговаривал с кем-то из старых знакомых. Только он и Гермиона. И музыка. И этот дурацкий момент, который либо случится, либо нет.

— Гермиона, — выдохнул он раньше, чем успел подумать.

Она обернулась.

— Что?

Рон покраснел. До кончиков ушей. До корней рыжих волос.

— Я… ну… — он переступил с ноги на ногу. — Потанцуй со мной.

Гермиона уставилась на него так, словно у него выросла вторая голова.

— Ты? Танцевать? Рональд Уизли, ты же ненавидишь танцы.

— Ненавижу, — честно признался он. — Но я… слушай, я так и не извинился нормально. За Святочный бал. Тогда, на четвёртом курсе.

Гермиона замерла. В её глазах мелькнуло удивление — чистое, искреннее.

— Ты всё ещё об этом помнишь?

— Ну да, — Рон засунул руки в карманы мантии и сразу понял, что это глупо, и вытащил их обратно. — Я вёл себя как придурок. Полный. Непроходимый.

Тишина повисла между ними. Гермиона смотрела на него, и на её лице боролись самые разные чувства.

— С тех пор мало что изменилось, — сказала она наконец.

Рон поморщился, но кивнул.

— Заслужил. — Он поднял на неё глаза. — Ты злишься ещё? За то, что было?

Гермиона вдруг улыбнулась — коротко, но тепло.

— Нет, что ты. После всего, что мы пережили… злиться на такое? Это было так глупо.

Рон выдохнул с облегчением.

— Ну тогда… — он протянул руку, неуклюже, но решительно. — Потанцуем?

Гермиона замялась.

Она смотрела на его протянутую руку, и на её лице появилось странное выражение — не отвращение, не холодность. Растерянность. Колебание. Она словно не знала, что делать.

— Рон, я… — начала она, но не закончила.

— О, смотри, — раздался голос справа. — Наш братец отрастил храбрость.

Фред и Джордж материализовались буквально из ниоткуда. Фред с интересом разглядывал застывшую сцену.

— А мисс Грейнджер, кажется, раздумывает, не сбежать ли на другой конец света, — добавил Джордж.

— Джордж! Фред! — рявкнул Рон. — Валите отсюда!

— Не можем, — трагически вздохнул Фред. — Мы посланы с важной миссией.

— Мама велела напомнить, — подхватил Джордж, — чтоб ты не заляпал новую мантию. И если ты, Рональд, это сделаешь, она тебя проклянёт. Лично. Старым материнским проклятием, которое передаётся по женской линии уже триста лет.

— Она так и сказала? — недоверчиво спросил Рон.

— Нет, — честно признался Фред. — Но звучит правдоподобно, согласись.

Рон обернулся к Гермионе, чтобы сказать… что-то. Что угодно.

Но её уже не было рядом.

Она исчезла так тихо, что он даже не заметил.

— Вот чёрт, — выдохнул он.

Фред и Джордж переглянулись.

— Бедный Ронни, — сказал Фред.

— Вечно ему не везёт в любви, — добавил Джордж.

— Закройтесь, — буркнул Рон и побрёл в сторону столов, чувствуя себя полным идиотом.

Гермиона почти бегом добралась до ближайшего столика с напитками. Сердце колотилось где-то в горле. Руки слегка дрожали.

Что я наделала? Почему я не ответила? Это же Рон. Это просто Рон. Мы столько пережили вместе, а я не могу сказать простое «да»?

Она схватила первый попавшийся бокал с шампанским — эльфы явно не жалели напитков для гостей — и опрокинула его в себя одним долгим глотком.

Пузырьки ударили в нос. Она закашлялась.

Гарри кружил Джинни, но краем глаза искал в толпе тёмно-синее платье. Нашёл — у стола с напитками. И сам не понял, почему выдохнул с облегчением, когда увидел, что она одна.

— Мисс Грейнджер.

Голос за спиной был насмешливым, тёплым и до боли знакомым. Гермиона замерла. Медленно, очень медленно обернулась.

Сириус Блэк стоял в двух шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с выражением крайнего удивления, смешанного с неподдельным восхищением.

— Вам ведь ещё нет восемнадцати, юная леди, — протянул он. — Мне стоит приглядеть за вами? Или, может, вызвать профессора Макгонагалл?

Гермиона почувствовала, как жар заливает щёки. Она покраснела так, как не краснела никогда в жизни — даже когда Снегг отчитывал её при всём классе.

— Я… это… — она беспомощно посмотрела на пустой бокал в своей руке. — Это была необходимая мера.

Сириус поднял бровь.

— Необходимая мера. Для чего, позвольте узнать?

Гермиона открыла рот и закрыла. Открыла снова.

— Для… поддержания душевного равновесия.

Сириус расхохотался. Тихо, но искренне. Он подошел ближе, беря со стола бокал с соком, и протянул его ей вместо шампанского — властно, но мягко

— Я не знаю, что лучше — напиться или танцевать с Уизли. Честно говоря, я бы, наверное, выбрал первое.

Гермиона замерла, принимая бокал.

— Вы… ты всё слышал?

— Нет, — Сириус качнул головой. — Но я видел твоё лицо. Оно у тебя, Грейнджер, очень красноречивое. Всё эмоции как на ладони.

Она прикусила губу. Сириус сделал глоток из своего бокала (огневиски, судя по запаху) и посмотрел на неё с внезапной серьёзностью.

— Почему ты не согласилась?

Гермиона моргнула.

— Что?

— Рон. Почему ты не пошла танцевать? Он хороший парень. Тупица порядочная, конечно, но мы, тупицы, обычно вырастаем в приличных людей. Со временем.

Гермиона смотрела в свой бокал с соком, словно искала там ответы на все вопросы мира.

— Да, он… замечательный. Правда. Я бы даже сказала, он… — она запнулась, подбирая слова. — Но я не знаю, могу ли я ответить на его чувства.

Сириус молчал, давая ей пространство.

Гермиона продолжила, словно разговаривала сама с собой:

— Если я соглашусь только потому, что он сделал первый шаг, а сама не уверена… это будет нечестно. По отношению к нему. Я не хочу причинять ему боль. И просто принимать, не давая ничего взамен… это слишком эгоистично.

Она подняла глаза на Сириуса, ища в нём понимания или осуждения.

Он не сказал ничего. Просто кивнул — медленно, задумчиво.

— Знаешь, — сказал он наконец, — Джеймс добивался Лили два года. Она его терпеть не могла. Считала заносчивым болваном. Что, в общем-то, было правдой.

Гермиона улыбнулась краешком губ.

— И что случилось?

— Он вырос, — пожал плечами Сириус. — Немного. И она увидела в нём не только болвана. Но это время нужно было им обоим. Чтобы разобраться в себе. — Он посмотрел на неё внимательно. — Ты никому ничего не должна, Гермиона. Ни Рону, никому. Если ты не готова — не заставляй себя. Это нормально.

Она выдохнула с облегчением.

— Спасибо, Сириус.

— Не за что. — Он вдруг усмехнулся и кивнул куда-то в сторону. — Смотри-ка, кажется, твой ухажёр нашёл новое занятие.

Гермиона обернулась.

Рон стоял у стола с едой и с самым серьёзным видом накладывал себе на тарелку всё подряд, словно от этого зависела судьба магического мира. Рядом с ним маячила миссис Уизли, которая явно выговаривала ему за это.

— Он будет в порядке, — тихо сказал Сириус.

Гермиона благодарно улыбнулась ему и сделала шаг в сторону открытой террасы.

— Составите мне компанию? — вдруг спросила она.

— Почему бы и нет, — ответил Сириус, оставляя бокал на столе.

Сириус смотрел ей вслед и думал о том, что Джеймс и Лили гордились бы этой девушкой. И что мир, кажется, действительно потихоньку заживает.

Терраса оказалась пустой — гости предпочитали оставаться внутри, в шуме зала. Здесь было свежо, но не холодно; майский воздух казался удивительно мягким после духоты бала. Внизу расстилались тёмные воды озера, в которых отражались огни замка.

Сириус вышел следом за Гермионой, прикрывая за собой дверь.

— Не замёрзнешь? — спросил он скорее по привычке, чем из реального беспокойства — она стояла, опершись на каменные перила, и, кажется, чувствовала себя прекрасно.

— Нет, — Гермиона обернулась и улыбнулась. — Здесь хорошо. Тихо.

Сириус встал рядом, облокотившись на перила. Несколько секунд они молча смотрели на звёзды, которые над Хогвартсом всегда казались ближе, чем где-либо ещё.

— Сириус, — вдруг сказала Гермиона. — Расскажи ещё о Лили и Джеймсе?

Он повернул голову, удивлённо приподняв бровь.

— С чего вдруг?

— Не знаю, — она задумалась. — Наверное, потому что Гарри так мало о них знает. А ты — единственный, кто может рассказать больше.

Сириус усмехнулся. Отвёл взгляд куда-то в темноту.

— Ну, смотри, сама напросилась.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Джеймс на первом курсе был невыносим. Честное слово, если бы я встретил его сейчас в том же возрасте, я бы, наверное, задушил его собственными руками. Самовлюблённый павлин с идеальной фамилией и полным отсутствием чувства самосохранения.

Гермиона фыркнула.

— Звучит как начало прекрасной дружбы.

— Так и было, — рассмеялся Сириус. — Мы возненавидели друг друга с первого взгляда. А на втором — уже стали неразлучны. Потому что, видишь ли, только я мог терпеть его выходки, и только он — мои.

Он посмотрел на неё, и в глазах его заплясали смешинки.

— Однажды, на третьем курсе, мы решили, что Слизерин заслуживает особого внимания. И превратили весь их стол в огромный аквариум. С рыбками, водорослями и всем, чем положено.

— Вы превратили стол в аквариум? — ахнула Гермиона. — Но трансфигурация такого масштаба…

— Была запрещена, абсолютно незаконна и чертовски сложна, — закончил Сириус довольно. — Мы провели неделю, изучая заклинание. Джеймс чуть не спалил свою кровать, когда оно сработало не с той стороны. Но результат того стоил. Представляешь лица слизеринцев, когда они сели завтракать и оказались по пояс в воде?

Гермиона захохотала — звонко, искренне, откинув голову назад.

— И что было? Наказание?

— О, да, — Сириус мечтательно прищурился. — Две недели отработок у Филча. Чистка ночных горшков без магии. Но мы были молоды и глупы, и нам казалось, что оно того стоило.

Он замолчал, глядя на неё. Смеющаяся Гермиона, с разлетевшимися от ветра волосами и сияющими глазами, вдруг напомнила ему что-то очень далёкое. Очень тёплое.

— Знаешь, — сказал он неожиданно тихо. — В тебе есть что-то от Лили. Не внешне. Ты больше похожа на неё… внутри. Она тоже всегда всё знала лучше всех. И тоже смотрела на наши выходки вот так — сначала с ужасом, а потом смеялась, если мы умудрялись её рассмешить.

Гермиона смущённо улыбнулась.

— Я польщена.

— А ещё ты напоминаешь мне… — он запнулся. — Нас. Молодых. Какими мы были, когда сидели в этих залах и думали, что весь мир у наших ног.

На секунду — всего на долю секунды — в голове Сириуса мелькнула мысль, от которой он сам опешил.

Если бы я был молод. Если бы мы учились вместе. Я бы сам пригласил её танцевать. Прямо сейчас. И не отступил бы, как этот рыжий остолоп.

Он моргнул. Отогнал мысль прочь, как назойливую муху. Заставил себя думать о чём-то другом — о погоде, о еде, о том, что Гарри, наверное, уже обыскался их.

— Сириус? — голос Гермионы вернул его в реальность. — Всё в порядке?

— Да, — ответил он слишком быстро. — Просто задумался. О возрасте. О времени. О том, как быстро оно летит.

Она понимающе кивнула, не спрашивая больше.

Несколько минут они стояли молча, глядя каждый в свою темноту.

— Знаешь, что я люблю в Хогвартсе больше всего? — вдруг спросила Гермиона.

— М-м-м?

— Всё, — она улыбнулась тому, как очевидно это прозвучало. — Но особенно — залы. Библиотеку, конечно. Даже запах. Этот особый запах — старого камня, свечей, магии и тысяч книг. Когда я впервые вошла сюда, я подумала: я там, где должна быть.

Сириус молча слушал.

— Я очень надеюсь, — продолжила она тише, — что мы сможем вернуться. Доучиться. Как раньше. Я знаю, что всё изменилось, и мы изменились, но… Хогвартс всегда был местом, где можно было спрятаться от всего мира. Мне бы хотелось, чтобы он снова стал таким.

Сириус посмотрел на замок у них за спинами. Тёплые окна, силуэты танцующих, отблески свечей. Хогвартс выстоял. Хогвартс всегда выстаивал.

— Будет, — сказал он твёрдо. — Я обещаю.

Гермиона подняла на него глаза.

— Ты не можешь этого обещать. Ты не директор.

— Лучше — я Блэк, — усмехнулся он. — Это почти то же самое, но меньше ответственности и больше вредных привычек.

Она рассмеялась снова — и этот смех разогнал остатки его странных, неуместных мыслей.

— Пойдём, — сказал Сириус, протягивая ей руку. — А то миссис Уизли начнёт нас искать и решит, что я совращаю несовершеннолетних на тёмных террасах. Мне ещё с Молли ссориться рано — я на тот свет не спешу.

Гермиона взяла его под руку — легко, доверчиво, как берут под руку старшего друга, в котором уверены на все сто.

И Сириус снова заставил себя не думать ни о чём лишнем.

Они вернулись в зал — шумный, тёплый, пахнущий едой и праздником. И где-то в толпе рыжий парень с виноватым лицом всё ещё искал кого-то взглядом. А в другом конце зала тёмно-синее платье мелькнуло рядом с серой мантией — и исчезло в толпе.

Они вернулись в зал — шумный, тёплый, пахнущий едой и праздником. Гермиона всё ещё держала Сириуса под руку — просто, не задумываясь. Это казалось таким естественным после тишины террасы.

— Ага!

Голос Молли Уизли прозвучал как боевой клич. Она возникла перед ними буквально из ниоткуда — в парадной мантии изумрудного цвета, с идеально уложенными волосами и выражением лица, не предвещающим ничего хорошего.

— Миссис Уизли! — Гермиона отдёрнула руку быстрее, чем если бы её ударило током. — Я... мы... это не то, что вы...

— Я вижу, — Молли перевела взгляд с неё на Сириуса. — Мистер Блэк. Не ожидала от вас.

Сириус поднял обе руки в примирительном жесте.

— Молли, клянусь, я просто составлял компанию юной леди. Свежий воздух, звёзды, разговоры о школе...

— О школе, — эхом повторила Молли тоном, которым обычно произносили «о тёмных искусствах».

— Честное слово, — вмешалась Гермиона, чувствуя, как щёки снова заливает краска. — Сириус рассказывал мне о Джеймсе и Лили. О том, какими они были в школе. Это был просто... разговор.

Молли посмотрела на неё. Смягчилась.

— Дорогая, ты вся раскраснелась. Иди сюда.

Она притянула Гермиону к себе и поправила ей выбившуюся прядь волос — материнским жестом, от которого у Гермионы сжалось сердце.

— Ты выглядишь чудесно, — сказала Молли тише. — Просто чудесно. И если кто-то забывает, что тебе нет восемнадцати, я напомню. Лично.

Последние слова явно предназначались Сириусу.

— Молли, — Сириус приложил руку к сердцу с преувеличенной серьёзностью, — я помню, что ей нет восемнадцати. Честное слово, я помню это лучше, чем своё имя.

— Это хорошо, — строго сказала Молли, но в уголках её губ дрогнула улыбка. — Потому что если ты забудешь...

— Ты превратишь меня в чайник. Или хуже. Я знаю твои методы.

В этот момент из толпы появился Гарри. Растрёпанный, слегка запыхавшийся — танец с Джинни явно дался ему нелегко.

— Что тут происходит? — спросил он, переводя взгляд с покрасневшей Гермионы на Сириуса с невинным лицом и на Молли с подозрительным прищуром.

— Ничего, — быстро сказала Гермиона.

— Твоя подруга гуляла по террасе с подозрительным типом, — сообщил Сириус доверительным тоном. — Я пытался вразумить её, но боюсь, не получилось.

Гарри моргнул.

— С подозрительным... ты про себя?

— А ты видишь здесь других подозрительных типов? — Сириус обвёл руками зал. — Только я. Остальные — скучные и законопослушные.

— Сириус! — Молли шлёпнула его по руке, но уже откровенно смеясь. — Ты неисправим.

— Именно поэтому Джеймс меня и любил, — Сириус улыбнулся, но в глазах мелькнула тень.

Гермиона посмотрела на него — и снова почувствовала то самое, непонятное.

— Ладно, — сказала Молли, оглядывая их всех. — Вы, молодёжь, идите развлекайтесь. А тебе, Сириус, советую найти ровесников. А то ещё заразишь их своим хулиганским нравом.

— Я уже пытался, — вздохнул Сириус. — Но ровесники либо в Азкабане, либо выглядят так, будто вот-вот туда отправятся. А те, кто выжил, смотрят на меня как на привидение.

— Потому что ты и есть почти привидение, — фыркнула Молли. — Только с нечеловеческим аппетитом.

Она ушла, бормоча что-то про «вечные проблемы с Блэками».

Сириус проводил её взглядом и повернулся к Гарри.

— Твоя мантия всё ещё жива после танца?

— Кажется, да, — Гарри поправил воротник. — Джинни сказала, что я топчусь как тролль, но она переживёт.

— Джинни всегда была смелой, — заметил Сириус. — Не каждый согласится танцевать с героем, который наступает на ноги.

Он хотел добавить что-то ещё, но вдруг замер.

Из толпы к нему направлялась группа пожилых волшебников — явно чистокровных, судя по осанке и дорогим мантиям. Впереди шла дама с высокой причёской и фамильным высокомерием на лице.

— Блэк, — произнесла она, останавливаясь в двух шагах. — Не ожидали увидеть вас здесь.

— Мадам Эббот, — Сириус изобразил лёгкий поклон. — Взаимно. Думал, вы уже давно отошли от светской жизни.

— Я отошла от всего, что связано с вашей семьёй, — отрезала она. — Но сегодня особый случай.

Сириус вздохнул и повернулся к Гарри и Гермионе.

— Прошу прощения. Долг крови. — Он понизил голос: — Спасайтесь, пока можете.

Гермиона фыркнула, но позволила Гарри увести себя в сторону.

Сириус остался среди старых чистокровных семей. Они говорили о чём-то — о политике, о восстановлении, о старых долгах. Он отвечал, кивал в нужных местах, улыбался, когда требовалось.

Но глаза его искали в толпе одно тёмно-синее платье.

Оно мелькало то у одного стола, то у другого. Вот Гермиона остановилась поговорить с Невиллом. Вот к ней подошла Полумна — в своём серебристом платье и с серьёзным лицом. Вот она засмеялась чему-то искренне и звонко.

Сириус поймал себя на том, что смотрит на неё слишком долго.

Слишком.

Он заставил себя перевести взгляд на мадам Эббот, которая как раз объясняла ему, почему молодое поколение не знает традиций.

— ...и эта Грейнджер, например, — говорила она, проследив за его взглядом. — Магглорождённая, а туда же — в Хогвартс, на бал... Хотя, надо отдать должное, воспитана прилично. Для своего происхождения.

Сириус почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение.

— Мадам Эббот, — сказал он ровно. — Эта девушка спасла магический мир не меньше, чем мой крестник. И если вы продолжите обсуждать её происхождение, я буду вынужден напомнить вам, что моя семья всегда славилась умением делать скандалы.

Мадам Эббот захлопнула рот.

Сириус снова посмотрел в сторону Гермионы.

Она уже стояла одна. И что-то в её одиночестве заставило его сжать бокал крепче. Но подойти он не мог. Не имел права.

Гермиона оглядывала зал и чувствовала странную пустоту. Все танцевали, смеялись, общались. А она стояла у колонны и просто наблюдала.

К ней несколько раз подходили — однокурсники, знакомые семьи Уизли, даже какой-то молодой мракоборец в парадной мантии. Все приглашали танцевать.

Она всем улыбалась и всем отказывала.

— Ты сегодня популярна, — раздался голос рядом.

Гарри. Он подошёл незаметно, встал плечом к плечу, тоже опёрся о колонну.

— Просто вежливые люди, — пожала она плечами.

— Вежливые люди уже полчаса к тебе подходят. А ты стоишь здесь как статуя.

Гермиона покосилась на него.

— Ты тоже не танцуешь. Где Джинни?

— Пошла спасать Джорджа от мамы. Он пытался подлить кому-то новинку из их магазина в сок. Мама не оценила.

Гермиона улыбнулась.

— Вечные Уизли.

— Вечные Уизли, — согласился Гарри.

Несколько секунд они молчали. И вдруг Гарри рядом с ней присвистнул.

— Ничего себе, — выдохнул он.

Гермиона проследила за его взглядом — и замерла.

В центре зала, среди танцующих пар, двигался Рон Уизли. С самым сосредоточенным выражением лица он пытался вести в танце Падму Патил — и, судя по лицу Падмы, это было примерно так же приятно, как танцевать с взбесившимся троллем.

— Он наступает ей на ноги, — констатировал Гарри с каким-то благоговейным ужасом. — Она уже дважды поменяла цвет лица.

— Трижды, — поправила Гермиона машинально. — Сейчас у неё оттенок «спелая слива».

Они смотрели на это зрелище, и где-то в груди у Гермионы шевельнулось что-то тёплое и жалостливое. Рон старался. По-настоящему старался.

— Мисс Грейнджер!

Голоса прозвучали с двух сторон одновременно.

Фред и Джордж материализовались рядом, как всегда, бесшумно и некстати.

— Вы только посмотрите на это, — Фред указал на танцующего брата. — Наш Ронни осваивает светские манеры.

— Осваивает и методично уничтожает, — добавил Джордж. — Бедная мисс Патил. Она подписалась на это добровольно?

— Видимо согласилась, когда он спросил, — заметила Гермиона.

— Значит, у неё либо плохое зрение, либо хорошее сердце, — заключил Фред. — Или и то, и другое.

Джордж повернулся к Гермионе с притворно-сочувственным выражением.

— А вы, мисс Грейнджер, упустили свой шанс. Могли бы провести вечер в компании оттоптанных ног и виноватого взгляда.

— Какая потеря, — сухо сказала Гермиона.

— Не переживайте, — Фред похлопал её по плечу. — У него ещё семь попыток. Вдруг ещё научится, пока до вас дойдёт очередь.

— Вы ужасные, — сказала Гермиона, но не удержалась от улыбки.

Фред и Джордж раскланялись и исчезли так же внезапно, как появились.

Гарри посмотрел на Гермиону.

— О чём они?

Она вздохнула.

— Рон приглашал меня танцевать. А я... сбежала.

Гарри моргнул.

— Сбежала?

— Да. Просто... не была готова. — Она пожала плечами, стараясь говорить легко. — Глупо, да?

— Нет, — сказал Гарри слишком быстро. — Не глупо.

И поймал себя на том, что внутри что-то противно ёкнуло.

Обрадовался.

Он обрадовался, что она отказала Рону. Гарри замер. От этой мысли стало противно.

Чему ты радуешься, Поттер? Тому, что твой друг получил отказ? Тому, что она выбирает быть одной? А если бы она согласилась — ты бы ревновал? Ты вообще имеешь право ревновать?

Он посмотрел на Гермиону — она улыбалась, глядя на неуклюжего Рона в танце. На её лице не было сожаления. Только тёплая, почти сестринская нежность.

А если она посмотрит так на меня? Если откажет мне?

Гарри сглотнул.

— Смотри, — Гермиона ткнула его локтем. — Он сейчас уронит её.

Рон действительно чуть не споткнулся о собственные ноги. Падма каким-то чудом удержалась, но выражение её лица обещало Рону долгую и мучительную смерть после танца.

Гермиона засмеялась — искренне, звонко.

И Гарри вдруг подумал: я никогда не смогу пригласить её танцевать. Потому что если она откажет — это убьёт меня. А если согласится... что тогда?

Он не знал ответа.

— Гарри? — Гермиона заметила его молчание. — Ты чего?

— Ничего, — он мотнул головой. — Задумался.

— О чём?

— О том, что Рону нужны уроки танцев. Серьёзно. Это же опасно для окружающих.

Гермиона хмыкнула и снова посмотрела в сторону танцпола.

И вдруг замерла.

— Гарри, — сказала она тихо. — Смотри.

Он проследил за её взглядом.

У преподавательского стола, в плотном кольце министерских чиновников, стояла Минерва Макгонагалл. Она была прямой, как всегда, с каменным лицом и идеальной осанкой. Но даже со стороны было видно, как напряжены её плечи.

Вокруг неё роились люди в дорогих мантиях — кто-то говорил, жестикулировал, явно пытаясь что-то доказать. Макгонагалл слушала, не перебивая, но на её лице застыло выражение, которое Гермиона знала слишком хорошо: «Я вас слушаю, но это не значит, что я с вами согласна».

— Они её там съедят, — сказала Гермиона.

— Скорее, подавятся, — поправил Гарри. Но встал прямее. — Идём?

— Идём.

Они переглянулись — и двинулись сквозь толпу. К директору. К Минерве. К женщине, которая никогда не просила о помощи, но всегда её заслуживала.

— Заодно посмотрим, — добавил Гарри, — кто из них осмелится говорить гадости при нас.

— Гарри, — предупредила Гермиона, но в голосе её звучало одобрение. — Не начинай войну с министерством прямо на балу.

— Не начну, — пообещал он. — Просто постою рядом. Подышу.

Гермиона фыркнула.

— Ты ужасен.

— Учился у лучших.

Она вдруг подумала о Сириусе, который час назад сказал почти то же самое.

И снова отвела взгляд.

Потому что думать об этом сейчас было нельзя. Совсем нельзя.

Они подошли ближе, и сквозь гул голосов уже можно было разобрать обрывки фраз.

— ...не можете единолично принимать такие решения, Минерва! Министерство ожидало...

— ...сбор средств без согласования с отделом магического финансирования...

— ...подали дурной пример, теперь все будут считать, что могут действовать в обход...

Макгонагалл стояла в центре этого людского водоворота, как скала. Гермиона видела, как она чуть заметно сжала пальцы на бокале — единственный признак того, что разговор её утомляет.

— Джентльмены, — голос директора прозвучал ровно и холодно, как зимний ветер в Шотландии. — Я уже объяснила свою позицию. Хогвартс — не филиал Министерства. И если вы полагаете, что я буду согласовывать с кем-то решение почтить память погибших...

— Речь не о памяти погибших, Минерва! — перебил плотный чиновник с багровым лицом, тот самый, что раньше сидел за столом министерства. — Речь о процедуре! О том, что школа не может существовать вне системы!

— Школа существует уже тысячу лет, — отрезала Макгонагалл. — И пережила немало министерств, поверьте.

— Вы как всегда поступаете по своему усмотрению! — воскликнула женщина с острым лицом. — Это недопустимо для публичного учреждения!

— Я поступаю по своему усмотрению ровно в той степени, в какой это необходимо, чтобы школа оставалась школой, а не придатком министерской бюрократии. — Макгонагалл обвела их взглядом. — И позвольте напомнить: Хогвартс вам ничего не должен. Это вы, — она сделала паузу, — в долгу перед школой и её учениками. Которые сражались здесь, пока некоторые... — её взгляд задержался на чиновнике с бакенбардами, — ...находили убежище в безопасных местах.

Повисла тишина.

Чиновник побагровел ещё сильнее. Женщина открыла рот и закрыла, не найдя, что сказать.

— Минерва, — начал кто-то примирительно, — никто не отрицает героизма...

— О, вы отрицаете, — перебила Макгонагалл. — Вы отрицаете его каждый раз, когда пытаетесь вписать войну в отчёты и диаграммы. Но довольно.

Она сделала движение, чтобы развернуться — и замерла.

Потому что прямо за спинами чиновников стояли Гарри и Гермиона.

Гарри — с самым невинным выражением лица, какое только можно изобразить, когда ты только что слышал каждое слово.

Гермиона — с вежливой улыбкой, которая обычно означала, что она уже составила в голове список аргументов и готова к дебатам.

Чиновники обернулись. Разговоры стихли.

— Мистер Поттер, — выдавил багровый чиновник. — Мисс Грейнджер. Мы... э-э... обсуждали организационные вопросы.

— Мы слышали, — любезно сказал Гарри. — Очень интересно было послушать.

Чиновники переглянулись.

— Профессор Макгонагалл, — Гермиона шагнула вперёд, обращаясь к директору так, будто чиновников вообще не существовало. — Мы хотели спросить... нужна ли помощь Хогвартсу?

Макгонагалл подняла бровь.

— Помощь?

— Да. — Гермиона говорила ровно, но твёрдо. — Я могу организовать группу учеников. Мы готовы помогать с восстановлением, с документами, с чем угодно. Если нужно.

Чиновники за спиной зашевелились, но Макгонагалл даже не взглянула в их сторону.

— Мисс Грейнджер, — сказала она тише. — Вы уже сделали больше, чем можно было требовать от кого бы то ни было. Вы сражались… — Она помолчала. — Сейчас вам нужно не работать. Сейчас вам нужно отдыхать. Восстанавливаться. Быть молодыми. — Её взгляд смягчился. — Хогвартс справится.

— Но профессор... — начала Гермиона.

— Мисс Грейнджер, — перебила Макгонагалл тоном, не терпящим возражений. — Это не обсуждается. Вы отдали этой войне слишком много. Я не позволю вам отдать ещё больше.

Гермиона прикусила губу.

— Она права, — тихо сказал Гарри. — Мы... мы правда устали.

Он посмотрел на Макгонагалл.

— Но если что-то понадобится — мы готовы помочь. Всегда.

Макгонагалл кивнула — коротко, но с теплотой, которую редко позволяла себе показывать.

— Знаю, Поттер. Спасибо.

Чиновники, поняв, что разговор окончен, начали неловко расходиться. Багровый бросил напоследок:

— Мы ещё вернёмся к этому вопросу, Минерва.

— Жду с нетерпением, — холодно ответила она. И тише, когда они отошли на достаточное расстояние, добавила: — Интересно, вернутся ли они так же быстро, когда нужно будет сдавать кровь для восстановления магических барьеров.

Гарри фыркнул. Гермиона улыбнулась.

— Профессор, вы бесподобны.

— Я знаю, мисс Грейнджер. — Макгонагалл поправила мантию. — Просто обычно стараюсь не демонстрировать это слишком явно.

Она перевела взгляд куда-то поверх их плеч — и вдруг выражение её лица изменилось. Стало... задумчивым? Скептическим? Гермиона проследила за её взглядом.

В центре зала Рон Уизли всё ещё танцевал с Падмой Патил. Если это можно было назвать танцем. Скорее, это напоминало попытку сложного заклинания, которое постоянно идёт не по плану.

— Мистер Уизли, — произнесла Макгонагалл медленно. — Я смотрю, он решил освежить навыки.

Гарри и Гермиона переглянулись.

— Вы помните, профессор? — осторожно спросил Гарри. — Святочный бал?

Макгонагалл издала звук, который у любого другого человека можно было бы назвать фырканьем.

— Помню ли я? Поттер, я четыре вечера учила вашу компанию танцевать. Четыре. Вечера. — Она помолчала, наблюдая, как Рон пытается сделать пируэт и едва не сносит соседнюю пару. — Должна признать… — Она на миг задумалась. — Это было пустой тратой времени, — закончила Макгонагалл с каменным лицом.

Гарри поперхнулся от смеха. Гермиона зажала рот рукой.

Макгонагалл медленно перевела на них взгляд. Её глаза — строгие, директорские, те самые, что приводили в трепет поколения учеников — вдруг чуть заметно блеснули.

И она улыбнулась едва заметно. Уголками губ, но это была улыбка.

— Идите, — сказала она мягче. — Отдыхайте. Наслаждайтесь вечером. Вы это заслужили — даже если некоторые из вас так и не научились танцевать.

— Профессор... — начал Гарри.

— Это был комплимент, Поттер.

Она развернулась и направилась к выходу из зала — прямая, величественная, несгибаемая. Настоящий директор Хогвартса.

Гарри и Гермиона смотрели ей вслед.

— Она улыбнулась, — сказал Гарри благоговейно. — Ты видела?

— Видела. — Гермиона всё ещё улыбалась. — Я запишу этот день в историю.

Они рассмеялись — тихо, устало, но по-настоящему.

А в центре зала Рон Уизли наконец закончил танец и теперь пытался извиниться перед Падмой, которая смотрела на свои туфли так, будто они только что пережили личную трагедию.

— Бедная Падма, — сказала Гермиона.

— Бедный Рон, — поправил Гарри.

— Почему это?

— Он только что понял, что магия не решает всех проблем. А танцы — решают ещё меньше.

Гермиона хмыкнула.

— С каких это пор ты стал философом?

— С тех пор, как увидел это зрелище со стороны — я ведь танцую не лучше Рона.

— У тебя просто было мало практики.

— Согласен. — Гарри вздохнул. — Может, ещё наверстаю…

Они снова посмотрели на зал — шумный, тёплый, живой. Где-то в толпе мелькнула серая мантия Сириуса. Где-то смеялись близнецы. Где-то Молли Уизли отчитывала кого-то за неподобающее поведение, а Луна подозрительно осматривала люстры.

И это было так по-настоящему нормально…

— Гарри. Гермиона.

Голос Полумны раздался так неожиданно, что Гермиона вздрогнула. Она стояла рядом — в своём серебристом платье, с серьёзными глазами и серьгами в виде редисок, которые, кажется, тихо позвякивали, когда она поворачивала голову.

— Здравствуй, Луна, — улыбнулся Гарри. — Ты как?

— Хорошо, — ответила она спокойно. — Морщерогие кизляки почти успокоились. Наверное, им понравилась музыка.

Гермиона улыбнулась. С Луной всегда было легко — её необычный взгляд на мир не требовал правильных ответов или объяснений. Она всегда принимала все как есть.

— А ты сегодня светишься, — добавила Луна, глядя на Гермиону в упор и подходя близко, так чтобы только она слышала.

— Каким-то особым светом? — Гермиона улыбнулась, подыгрывая Полумне, которая видимо собралась сказать, что это из-за какой-то очередной видимой только ей волшебной живности.

— Ну да, — Луна склонила голову к плечу, разглядывая её, как разглядывают что-то интересное. — Твоя аура. Она обычно золотистая, когда ты с Гарри или с Роном. Тёплая такая. А сегодня она другая.

Гермиона замерла.

— И какая она сегодня?

— Серебристая, — кивнула Луна. — С голубыми искрами. Я такие видела только у людей, которые... — она задумалась, подбирая слово. — Которые нашли что-то очень важное. Или кого-то.

Она перевела взгляд куда-то поверх плеча Гермионы. В ту сторону, где у стола с чистокровными всё ещё стояла группа пожилых волшебников. Где маячила серая мантия.

— А, — сказала Луна с лёгким удивлением. — Вот оно что.

— Что? — переспросила Гермиона, чувствуя, как сердце почему-то ускоряет бег.

— Ничего, — Луна улыбнулась своей странной, отсутствующей улыбкой. — Просто Большая Собака сегодня тоже светится тем же цветом.

Она похлопала Гермиону по руке — легонько, успокаивающе.

— Это хорошо, — сказала она просто. — Когда люди светятся одним цветом — значит, они друг друга нашли. Даже если сами ещё не знают.

И, прежде чем Гермиона успела спросить хоть что-то, Луна направилась к толпе с той же лёгкостью, с какой появилась.

Гермиона смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Что она сказала? — спросил Гарри, который слышал только обрывки.

— Ничего, — ответила Гермиона слишком быстро. — Ты же знаешь Луну. Она всегда говорит загадками.

Гарри кивнул, принимая объяснение. Но Гермиона больше не смотрела на зал.

Её взгляд сам собой скользнул туда, где среди пожилых чистокровных стоял Сириус. Он говорил с кем-то, кивал, улыбался — и вдруг, словно почувствовав её взгляд, повернул голову.

Их глаза встретились.

Секунда.

Две.

Гермиона отвернулась первой.

Серебристый, — стучало в голове. — С голубыми искрами.

Она не знала, что это значит. Но почему-то покраснела.

“Это ничего не значит, — сказала она себе. — Это просто Луна. Просто её выдумки.”

Но щёки всё ещё горели.

Они стояли рядом, плечом к плечу, и смотрели, как зал живёт своей жизнью.

А где-то в другом конце зала Сириус Блэк поймал себя на том, что снова ищет взглядом тёмно-синее платье.

Нашёл.

Она стояла с Гарри. Улыбалась.

Сириус заставил себя отвернуться.

Пусть побудут вдвоём, не мешай им, Блэк. Хоть бы Гарри набрался смелости и сказал ей обо всём — Джеймс таким стеснительным не был.

Он сделал глоток огневиски — уже третий за последние полчаса, надо бы притормозить — и снова скользнул взглядом по залу.

Старая привычка. Осматривать пространство, искать угрозу, оценивать обстановку. Азкабан не отпускает до конца, даже когда ты уже на свободе.

Гарри и Гермиона стояли у колонны, плечом к плечу. Разговаривали о чём-то — он видел, как двигаются их губы, как Гермиона иногда кивает, как Гарри улыбается краешком губ.

Они были вдвоём в шумном, переполненном зале. И Сириус вдруг увидел то, чего не замечал раньше.

Они оба выглядели... старше. Не внешне — внешне это были обычные семнадцатилетние, Гарри в мантии, Гермиона в синем платье. Но было что-то в их осанке, в том, как они держались, как смотрели на окружающих.

Как будто война оставила в них отпечаток, который не смыть никакими балами.

Гермиона улыбалась — но улыбка не доходила до глаз. Она смотрела на танцующих, на смеющихся — и Сириус мог поклясться, что где-то в глубине её взгляда пряталась тень. Мысль о тех, кого с ними сегодня нет. О Тонкс, о Люпине, о Колине Криви, о десятках других.

Она была здесь. Но часть её — большая часть — была где-то далеко. Там, где гремели взрывы и падали стены.

Гарри... Гарри держался лучше. Рядом с ним всё время кто-то появлялся — Джинни, Рон, близнецы, Невилл. Друзья вытягивали его наружу, заставляли быть живым, присутствовать здесь и сейчас.

Но когда они уходили — Гарри застывал. Становился тихим. Смотрел в пространство так же, как Гермиона.

Они оба застряли.

Сириус узнавал это чувство. Он сам жил с ним двенадцать лет, а потом — ещё два года в бегах, в войне, в попытках догнать упущенное. Он знал, каково это — когда внутри тебя живет война, а снаружи уже мир. Когда все вокруг празднуют, а ты не можешь понять, почему они не слышат криков.

Они слишком молоды для этого.

В их возрасте Джеймс и Лили только начинали встречаться, строили планы, а эти двое уже похоронили пол-школы.

Сириус сжал бокал.

Я не хочу, чтобы они повторяли мою судьбу.

Он знал, каково это — проснуться в тридцать с лишним и понять, что лучшие годы сгорели в войне, в тюрьме, в ненависти. Что ты пропустил всё — дружбу, любовь, простые радости. Что ты стал старым, не успев побыть молодым.

Они шли по тому же пути.

Гарри и Гермиона — уже не были детьми. Война украла у них детство. Но если они сейчас не научатся отпускать, не позволят себе снова жить — война украдёт у них ещё и юность.

Я должен им помочь.

Сириус не отводил от них взгляд.

Гермиона что-то сказала — и Гарри рассмеялся искренним смехом. На секунду тень исчезла из его глаз. Гарри смотрел на неё так, как Джеймс когда-то смотрел на Лили. Как смотрит человек, для которого эта девушка — целый мир.

А она... она пока не видела. Или не позволяла себе видеть.

Но это их история. Не моя.

Сириус допил огневиски одним глотком и поставил бокал на поднос проходящего мимо эльфа.

— Мистер Блэк? — эльф поднял на него глаза. — Ещё?

— Нет, — сказал Сириус. — Пожалуй, хватит.

Он ещё раз посмотрел в сторону колонны.

"Пусть будет так, — подумал Сириус. — Я просто постою рядом если понадоблюсь."

Он не пошёл к ним. Остался у своего стола, среди пожилых чистокровных, которые всё ещё обсуждали политику и старые долги.

Но краем глаза всё равно следил.

За Гарри.

За Гермионой.

За тёмно-синим платьем, которое не выходило из головы.

Не думать. Не вмешиваться. Не позволять себе лишнего.

Легко сказать…

* * *

Бал медленно таял, как туман. Гости расходились — кто-то к каминам, кто-то к порталам, кто-то просто исчезал в темноте за стенами замка. Музыка играла тише, свечи догорали, и Хогвартс постепенно возвращался к своей обычной, непарадной жизни.

Гарри и Гермиона нашли Рона у выхода из Большого зала. Он стоял в компании близнецов и выглядел так, будто только что пережил битву пострашнее Хогвартской.

— Ну как танец? — невинно поинтересовался Гарри.

Рон посмотрел на него с выражением глубочайшей трагедии.

— Я думал, я справлюсь, — сказал он. — Я ошибался.

— Падма тебя простила? — спросила Гермиона.

— Она сказала, что ей нужно время. И, возможно, новая пара туфель.

Фред и Джордж зашлись в беззвучном смехе за его спиной.

— Не переживай, братец, — Фред хлопнул Рона по плечу. — Ты хотя бы попытался. Это больше, чем мы можем сказать о некоторых.

— Мы просто умнее, — добавил Джордж. — Не рискуем репутацией на танцполе.

— Потому что у вас её нет, — буркнул Рон. — Ах да! — он оживился на мгновение. — В пятницу. Вы придёте?

— На твою презентацию? — уточнил Гарри.

— Именно! — подтвердил Рон с таким энтузиазмом, будто приглашал их на собственную свадьбу.

— Он будет демонстрировать новую линейку, — пояснил Джордж. — Мы подумали, что если Рон сможет выжить после презентации, то продукт действительно безопасен.

— Вы будете проверять на нём качество? — ужаснулась Гермиона.

— Впечатления, — поправил Фред. — Если публика не разбежится после его выступления — значит, товар хорош.

Рон выглядел так, будто только сейчас понял, на что подписался.

— Я справлюсь, — сказал он с сомнением в голосе.

— Конечно, справишься, — Гарри хлопнул его по плечу. — Ты справился с троллем на первом курсе. Справишься и с презентацией.

— Спасибо за поддержку, — буркнул Рон. — Очень вдохновляет.

Подошла Джинни — чуть запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками.

— Мама ищет вас, — сообщила она братьям. — Говорит, что если вы сейчас же не попрощаетесь со всеми гостями, она придёт сама.

— Бежим, — синхронно сказали Фред и Джордж и испарились в толпе.

Джинни покачала головой и повернулась к Гермионе.

— Ты как? — спросила она тише, чем говорила с братьями.

— Всё хорошо, — ответила Гермиона автоматически.

Джинни посмотрела на неё внимательно. Она умела смотреть так, что хотелось говорить только правду. Одна из многих вещей, которые делали её хорошим другом.

— Ты даже не веселились сегодня, — заметила Джинни. — Не танцевала.

Гермиона замялась.

— Ну… — сказала она медленнее. — Просто... устала немного.

Джинни кивнула. Она перевела взгляд на Гарри, который о чём-то разговаривал с Роном. Задержалась на нём чуть дольше, чем следовало.

Гермиона заметила.

— Джинни, вы с Гарри... — начала она.

— Всё нормально, — перебила Джинни слишком быстро. — Правда.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую Гермиона видела у неё в раздевалке после проигранных матчей. «Я в порядке, не обращайте внимания».

— Джинни, — Гермиона взяла её за руку. — Если хочешь поговорить...

— Хочу, — выдохнула Джинни. — Но не сегодня. Сегодня хороший вечер. Не хочу его портить.

— Ты ничего не испортишь.

— Знаю. — Джинни сжала её пальцы. — Но давай потом. Хорошо?

Гермиона кивнула.

Они обнялись — быстро, но крепко. Как умеют обниматься только те, кто сражался бок о бок.

— Он смотрит на тебя, — прошептала Джинни ей в ухо.

Гермиона замерла.

— Что?

— Гарри. Он смотрит на тебя. — Джинни отстранилась и улыбнулась уже настоящей улыбкой. — Не делай вид, что не замечаешь.

— Джинни, я...

— Всё потом, — повторила Джинни. — Увидимся в пятницу.

Она развернулась и ушла — легко, как будто ничего не случилось. Но Гермиона видела, как напряжены её плечи.

Гермиона посмотрела на Гарри. Он действительно смотрел на неё — и быстро отвёл взгляд, когда встретился с ней глазами.

Что происходит?

Подошло время прощаться.

Гости разошлись почти все. В Каминной зале остались только свои — Уизли, Гарри, Гермиона и Сириус, который появился откуда-то из тени, когда все уже собирались уходить.

— Блэк, — Артур Уизли протянул ему руку. — Рад был видеть.

— Взаимно, Артур. — Сириус пожал его руку. — Ты отлично выглядишь.

— Стараюсь, — улыбнулся Артур. — Молли следит, чтобы я не засиживался в сарае с маггловскими штуковинами.

— Артур! — раздался голос Молли откуда-то из коридора. — Мы уходим!

— Бегу, дорогая! — крикнул Артур и поспешил на зов.

Рон подошёл к Гермионе. Замялся.

— Прости, — сказал он вдруг. — За сегодня. За... ну, ты поняла.

— Рон, всё в порядке.

— Нет, я не должен был... — он вздохнул. — Ладно. В пятницу увидимся.

— Увидимся, — кивнула Гермиона.

Он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Просто кивнул и пошёл к камину. Джинни махнула рукой на прощание. Фред и Джордж изобразили синхронный поклон. Зелёное пламя взметнулось — и Уизли исчезли один за другим.

Остались только Гарри, Гермиона и Сириус.

Тишина Каминной залы была почти оглушительной после нескольких часов шума и музыки.

— Ну что, — Сириус нарушил молчание первым. — Домой?

Гарри посмотрел на Гермиону.

— Ты как? Готова?

— Да, — сказала она. — Наверное.

Но она не двигалась с места.

Сириус проследил за её взглядом. Она смотрела куда-то в сторону коридора, ведущего вглубь Хогвартса.

— Хочешь остаться? — тихо спросил он.

Гермиона вздрогнула.

— Нет. То есть... — она запнулась. — Просто не хочется уходить.

— Знаю, — сказал Сириус. — Я тоже всегда не хотел уходить из Хогвартса. Когда учился — тянул до последнего. А когда... — он замолчал.

Когда вернулся — было уже не до сентиментальности.

Гарри подошёл к Гермионе.

— Мы вернёмся, — сказал он просто. — Осенью, когда начнётся учёба.

Они посмотрели друг на друга. Сириус отвернулся, давая им эту секунду.

"Пусть будет так, — подумал он снова. — Пусть."

— Ладно, — Гермиона глубоко вздохнула. — Пошли. Кикимер, наверное, уже заждался.

— Кикимер, скорее всего, празднует наше отсутствие, — поправил Сириус. — Но да, пошли.

Они подошли к камину. Гарри взял щепотку летучего пороха.

— Площадь Гриммо, двенадцать! — крикнул он и исчез в зелёном пламени.

Гермиона взяла порох, замерла на секунду.

— Ты иди, — сказал Сириус. — Я следом.

Она посмотрела на него с вопросом в глазах.

— Хочу ещё минутку постоять, — пояснил он. — Вдруг в следующий раз меня снова не пустят.

Гермиона улыбнулась.

— Пустят. Я попрошу у Макгонагалл личный пропуск для тебя.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она шагнула в камин и исчезла.

Сириус остался один.

Он прошёлся по зале, провёл пальцем по каменной кладке, по свежим швам, которые ещё не успели состариться. Посмотрел на потолок, на стены, на дверь, ведущую в коридор.

“Хогвартс, — подумал он. — Старый друг…”

Замок молчал. Но Сириусу показалось, что стены чуть заметно потеплели в ответ.

— Я вернусь, — пообещал он тихо. — На этот раз — вернусь.

Он шагнул в камин.

— Площадь Гриммо, двенадцать!

Зелёное пламя взметнулось и поглотило его.

Каминная зала опустела.

Только эхо ещё несколько секунд бродило под сводами — эхо голосов, смеха, шагов. А потом и оно стихло.

Хогвартс снова стал тихим. Но ненадолго. Осенью сюда вернутся ученики. Те, кто выжил.

Те, кто готов жить дальше.

А в доме на площади Гриммо было тихо. Кикимер, вопреки ожиданиям, не ворчал и не праздновал, а молча накрывал на стол — чай, бутерброды, тёплое молоко для мисс. Он никогда бы не признался, но за годы войны привык, что в доме есть жизнь. И сегодня, когда хозяева вернутся с бала, он будет ждать.