После Битвы. От первого лица (джен)

Да что рассказывать-то… Не дай Бог никому пережить такую ночь. Беготня, взрывы, крики, стены падают. Стоны раненых, тела погибших. Внутри поминутно вспыхивает то горе, то ярость такой силы, что еще немного и тебя просто разорвет в клочья…

Фред сгинул в черноте той ночи. Джордж еще лет пять после этого вообще света белого не видел… Наш Тедди в одно мгновение остался круглым сиротой. Как начнешь вспоминать, в глазах темнеет.

Мы с Гермионой метались по всему замку, искали Гарри, а потом наткнулись на Невилла. Он сказал, что видел, как Гарри куда-то отлучился и велел ему убить змею… Это был первый и последний раз, когда я видел Гермиону в таком состоянии. Все тормоза отказали. Мы с Невиллом едва удерживали ее вдвоем, а она вопила, требовала, чтобы мы отпустили ее в лес, что она пойдет с ним… А спустя час в замок пришел Хагрид. И принес Гарри. Я таращился и пытался осознать то, что вижу. Все это просто в меня не помещалось. Если Гарри мертв, то почему жив я сам? Если его нет, зачем вообще все это? Какой-то полный идиотизм. Что значит, Гарри мертв? Этого ведь просто не может быть. Все исчезло, будто в гигантской чернильнице. Смысл, свет, воздух, люди. И только когда этот паршивый гад начал что-то плести про Гарри, мол, он хныкал, умолял о пощаде и все прочее, меня будто по морде поленом треснули. И все чернила одномоментно вспыхнули, как лучший фейерверк Фреда и Джорджа. Больше никогда в жизни я не чувствовал такой ярости, как тогда. «Что ж ты плетешь-то, сукин сын. Будто я не знаю Гарри. Уж он-то наверняка сумел умереть, как мужчина. Думаешь, что все кончено? Черта с два…» Снова завязалась заварушка, опять грохот, звон стекла и свист заклятий. И вдруг у них что-то сломалось: Джордж с Ли Джорданом связали Яксли, мы с Невиллом упаковали Сивого, а Флитвик одним ударом уложил скотину Долохова…

Я никому никогда не говорил об этом. Но когда все разгорелось вновь, а пожиратели посыпались один за другим, как семечки, у меня в голове билась только одно: «Гарри». Я беззвучно орал его имя куда-то в пространство, и каждый поверженный пожиратель был для меня доказательством того, что Гарри меня слышит. Словно он по-прежнему в гуще схватки, вместе с нами. И помогает нам. Каждый раз, когда над головой летел зеленый луч, в голове вспыхивало: «Гарри! Не уходи далеко, дружище, дождись меня…»

А потом — сами знаете. Он вдруг возник из ниоткуда. Кажется, Невилл не дал мне упасть, ноги не держали… Это было что-то невообразимое, непонятное. Мы же видели его мертвым, понимаете! А он снова стоял перед нами. И… Сила, которая от него исходила. Я больше никогда не видел ничего подобного. Мы все, кто был в зале, просто вжались в стены и тут же забыли, как дышать. Боялись пошевелиться, старались расслышать каждый его вздох, каждое слово… А сила, которую излучал Гарри, расходилась по залу кругами, наполняла пространство, закручивалась спиралью. А потом — один крик, грохот. И всё. Пружина лопнула и всё закончилось. Труп на полу и Гарри, выжатый, ослабевший, стоит в лучах рассветного солнца, опустив плечи…

Я не помню, как рванул вперед. Но когда вцепился в него, когда ощутил, что он действительно живой, теплый, из плоти и крови… Я будто родился второй раз. Из него будто вся энергия вышла. Просто стоял молча, а его тянули в разные стороны, будто каждый стремился оторвать от него кусок получше. А мне хотелось схватить его в охапку, утащить подальше, спрятать. Огромная толпа теснилась вокруг, невозможно было вырвать Гарри у всех этих людей, как я ни пытался. Его терзали все утро, а он молча терпел. Откуда силы, так и осталось загадкой…

Что потом? Тяжко было, если честно. Гарри сбежал сразу после похорон, решил, что требовать к себе внимания это эгоизм, что он не должен никого напрягать… Я бы бросился за ним и приволок обратно, но Джордж в те дни был совершенно невменяемый, его нельзя было оставить даже на минуту. Я хоть как-то мог с ним сладить. Джинни ухаживала за матерью, папа был с Перси…

Помню, что мы вернулись домой, а стрелка из часов с именем Фреда лежит на полу кухни. Мама подняла. Ей стало плохо. Но вообще они с отцом держались героически. А вот Джордж… Он закрылся у себя и вообще перестал выходить. Не ел, не разговаривал. Мама пыталась — без толку. «Да, мам. Хорошо, мам. Потом…» и все в том же духе. Односложные ответы одним и тем же бесцветным тоном. И взгляд пустой…

Вечером я слышал, как на плече отца рыдает мама. «Я не могу его потерять, не могу…» Не выдержал. Вломился к Джорджу, как тролль в туалет. Он был, как призрак. Серый, осунувшийся. «Мы с Фредди заняты, ты нам мешаешь, Рон!» Понимаете, он… В общем, с зеркалом шептался. Полная психушка. Первым делом я, разумеется, расколотил это зеркало. Ох, Мерлиновы кальсоны, как же Джордж на меня орал… Я думал, дом рухнет. Осколки пытался схватить. Пришлось силу применить. Но этот взрыв… В общем, сработало. Пришлось еще три или четыре дня провести с ним, но зато его кошмарное оцепенение закончилось. Когда он заплакал, я вздохнул с облегчением…

Мы с ним каждый день ходили на аллею павших. К Фредди. Он часами мог там сидеть. Молча. Как тень. Я не видел ничего страшнее…

Потом стало чуть полегче. Джорджи заговорил с мамой, потом с отцом, стал спускаться к обеду, и стало понятно, что дело пошло на поправку. Ну, и я рванул к Гарри. Я едва мог его узнать, если честно. Не, он был совершенно адекватный, ничего такого. Но все равно жутко. Даже трудно объяснить. Ну, будто от человека только черно-белая штриховка осталась. Говорил вежливо, ровно так, безо всяких эмоций. Полнейшая отключка. Джинни выгуливала его по вечерам, он послушно ходил с ней, как собака. Попросишь сесть — сядет. Попросишь что-то сделать — сделает. А глаза пустые. Ну, в общем, я забрал его в «Нору», чтоб не метаться между Хогвартсом и домом. Как ни странно, но Гарри начал подавать признаки жизни, только когда Джорджа увидел, его состояние… Мы проговорили с ним всю ночь. Тогда, наконец, в Гарри сломался «супермен». Он снова стал собой. Настоящим. Знаете, передо мной тогда был будто не взрослый парень, а совсем мальчишка, который до смерти испугался ночной грозы… Доверчивый, как котенок. Идиот, он ведь еще прощения у меня просил, что грузит меня своими трудностями. А я ругался шепотом, на чем свет стоит. Чтоб не разрыдаться, как маленькому…

Как я с этим справлялся? Будто у меня были какие-то другие варианты. Гарри надо было собирать по кускам. Про Джорджа я вообще молчу… Что еще мне было делать? Сжать зубы и волочь. А как иначе-то? Или я похож на урода, который распустит нюни и бросит брата на съедение дементорам? Черта с два…

Меня Гермиона в то лето спасла. Когда вернулась из Австралии. Мы решили все вместе пару недель в «Ракушке» пожить, у моря. Джинни приглядывала за Гарри, а меня Гермиона взяла в оборот. Ох, если бы не она…

Да, все уже в прошлом. Проехали. Конечно, иногда и ко мне это возвращается. Я ж тоже не из железа. Но к этому привыкаешь. Как человек привыкает жить без ноги или без глаза. Я привык каждый день скучать по Фредди и приглядывать за Джорджем и Гарри. И если я должен держать их, значит, буду держать.

Джордж — мой брат. И я люблю его.

А Гарри… Он просто Гарри. Он даже больше, чем брат. Мы же с ним как две стороны одного галлеона. Я без него никак. И он без меня.

Так и живем.