Окрылённый котёнок (гет)

Разглядывая свою форму под всеми углами Адриан невольно вспоминал слова своего репетитора: Форма в пионерском лагере — привилегия. Если у пионерского лагеря есть форма, то можешь отбросить все свои страхи и сомнения — ты в надёжном месте.

Правда, после слова «месте» репетитор всегда украдкой нервно посмеивался и задумчиво-мечтательно смотрел куда-то в небо. Он будто что-то вспоминал или, напротив, пытался забыть что-то такое, что в такие моменты больно напоминало о себе.

Накрахмаленная белая рубашка, галстук, сандалии, шорты — всё это выглядит до боли знакомо и одновременно чуждо. Адриан не может вспомнить точно, видел ли эту одежду где-то или несколько лет назад носил на показе мод (хотя чего на этих показах только не увидишь). Застёгивая пряжку ремня, Адриан мысленно поблагодарил отца за то, что тот никогда не придумывал и не выпускал никаких абсурдных вещей, а если и придумывал, то не показывал эскизы никому.

— Тебе идёт, — утвердительно кивнула важного вида блондинка, оценивающе разглядывая новоиспечённого пионера.

Ольга Дмитриевна, только заметив эту пионерку, тут же отдала двух «туристов» на её попечение, а сама куда-то ушла, чуть ли не упорхнула. Пионерка, впрочем, была не против и любезно согласилась помочь, не выразив и тени недовольства поведением вожатой. Глядя на это, Маринетт скривила губы и поморщилась от мысли о том, что в Ольге она на мгновение увидела Хлою, а в пионерке, Славе — Сабрину.

— Мари, не получается? — Славя в несколько шагов сблизилась с Маринетт, отчего та сразу же сделала столько же шагов назад и бросила полный недоверия взгляд. — Я просто хочу помочь…

— Elle vous offre son aide (Она предлагает тебе свою помощь).

— De l'aide? (Помощь?)

Маринетт, как бы ей не хотелось это признавать, нуждалась в помощи — юбка в талии идеально сидит, а вот по длине она едва ли прикрывает бёдра полностью, что вписывает её в разряд уж очень коротких юбок. Девушка опасалась, что случайный порыв ветра сделает «Пу-пу-пиду» и задерёт её юбку, показывая всему миру то, что приличные девушки показывают только своему парню перед сексом.

Сексом…

Кончики ушей разом вспыхнули, побагровели щёки. На мгновение Маринетт забыла, как нужно дышать и чуть не захлебнулась собственными мыслями.

Адриан… кружащий голову Адриан Агрест. Вроде и пора бы уже разлюбить его, стать просто другом, но не получается — он будто раз за разом даёт ей надежду на что-то большее, хотя и говорит, что они просто друзья. Он не специально это делает, а, может, и вовсе он ничего не делает, а ей просто кажется?

— Ami (Друг), — на выдохе печально прошептала Маринетт, спуская юбку максимально низко. До колена как от Парижа до Ангуля пешком — всё так же далеко.

Может попросить юбку подлиннее? На таком большом складе она наверняка будет, но как спросить у Слави так, чтобы в разговоре не было Адриана, ведь он — единственный её помощник в преодолении языкового барьера… или не единственный?

Маринетт вспомнила о лежащем в кармане её брюк русско-французском словаре. Она достала его из кармана и почти минуту искала нужно слово, а когда нашла, то подозвала к себе Славю жестом.

— Ко… Кьё… — Маринетт снова заглянула в словарь, несколько раз в мыслях повторила слово и поняв, что произнести правильно она всё равно его не сможет, показала это слово пионерке.

— Коротко? — Маринетт кивнула и показала на юбку. Славя непонимающе похлопала веками, а когда до неё все же дошло, она взяла словарь, открыла его на букве «Ю», затем на букве «К» и выдала на ломанном французском: — Jupi coarte? (Юбка короткая?)

Француженка утвердительно кивнула и повторила тоже самое на чистом французском, показывая руками какую длину она бы хотела — хотя бы чуть ниже середины бедра. Славя отрицательно покачала головой: юбок длиннее и по размеру нет, да и не понимает она причину беспокойства Мари — юбка она и в Москве юбка, все такие тут носят.

— У вас все хоро́шо?

Из-за стеллажа, прятавшего друг от друга переодевающихся новоиспечённых пионеров, выглянул Адриан. Маринетт тут же на носках развернулась в попытке скрыть своё смущение.

Он слышал!

Он точно всё слышал про юбку!

— Да-да, прекрасно, — кивнула Славя и наскоро вытолкнула новоиспечённого пионера за стеллаж. — Не смущай девушку — она ещё не переоделась.

— Pardon, — извинился он, вернулся на свою половину и сел на стоящую у стола скамейку.

Как не стыдно это признавать, но ему не терпится увидеть свою Леди в новом амплуа и эта мысль очевидно расплывается на его лице.

Маринетт не казалось — Адриан действительно вёл себя после попадания в это место несколько странно и выбивал у неё почву из-под ног: то взгляд на ней задержит, то взгляд в сторону отведёт, когда она на него посмотрит, то случайно коснётся её, а потом сделает вид, что ничего такого не было.

Нуар давал слабину и понимал, что Леди его чувства, на самом деле, не интересны и кроме как дружбы и товарищества ей больше от ничего не нужно, да и не светит. А потому Адриан, с подачки Нино и Альи, начал рассматривать Маринетт в качестве девушки… зря, конечно — этим он дал Маринетт надежду, но Леди любить не перестал.

И вот, по иронии судьбы, Маринетт нехотя раскрыла свой главный секрет и, сама того не зная, покорила сердце того, кого два года называла другом, мечтая с ним о чём-то большем.

Но Адриан не знает о её чувствах, а потому не знает стоит ли вообще признаваться Маринетт: Леди ведь говорила, что ей кое-кто нравится, но никогда не говорила кто.

Вот признается он ей, а она его отвергнет и что тогда? Нет. Сейчас не время и не место для признаний — нужно выбраться отсюда и вернуться домой, держа секрет Маринетт в строжайшей тайне, но нечто твёрдое врезалось ему в мозг отчаянно требуя и желая узнать кто же нравится ей? Кто этот самый счастливчик, что украл у него Леди?

Ха, будто от понимания этого ему хоть на грамм станет легче?

Вытолкав Адриана, Славя ушла вглубь склада и через какое-то время вернулась с юбкой на несколько размеров больше и, соответственно, немного длиннее. Маринетт примерила юбку и несказанно обрадовалась, как и безмерно огорчилась: длина идеальна, но юбка смотрится на ней как мешок картошки. Вот бы швейный инструменты сюда, то она бы в кратчайшие сроки перешила юбку, но есть ли здесь всё необходимое и хватит ли времени до обеда?

Маринетт снова открыла словарь и долго искала в нём нужные слова.

— Ножници… нитка… игла… дат мни.

Славя недоумевающе скосила брови и хлопнула веками.

— Шит jupe (юбка).

Теперь Славя поняла, что Мари собирается сделать, но решилась на ответ не сразу: в ней боролось желание следовать стандартам лагеря и помочь новоиспечённой пионерке. Немного подумав, она всё же кивнула и удалилась вглубь склада, а через минуту уже вернулась со всем, что Мари просила, включая наперсток.

— Merci.

Поблагодарив Славю, Маринетт тут же взялась за дело. Пионерке было больно смотреть на то, как вверенное ей казённое имущество режут ножницами, и она ушла в глубины склада собирать необходимые новоиспечённым пионерам принадлежности. Она управилась менее чем за две минуты и вернулась к Маринетт, но, на этот раз, она смотрела на процесс шитья как заворожённая — Мари определённо знала, что делает: её движения легки, быстры и точны, что выдаёт в ней профессионала.

Даже профессионалы не идеальны — Маринетт цикнула и приложила проткнутый до крови палец к губам. Надо было всё же воспользоваться напёрстком.

— Пластырь?

Славя была девушкой запасливой и носила у себя в кармане рубашки лейкопластыри на всякий случай. Она достала один и протянула Маринетт. Та непонимающе покосилась на странного вида упаковку и приняла пластырь лишь тогда, когда Славя сняла с него упаковку.

Приклеив пластырь, Маринетт продолжила шить, но уже не так быстро и более осторожно. Спустя несколько минут работа была завершена и Маринетт уже крутилась перед зеркалом в юбке, ничем и никак не выдающей в ней бывший «мешок картошки».

Славя тоже была довольна результатом, но невольно задумалась: «А не отчитает ли меня Ольга Дмитриевна за порчу казённого имущества?» Чуть погодя она всё же решила, что: «Важнее не ударить в грязь лицом и не обидеть участников культурного обмена».

Примерив перешитую юбку и покрутившись напротив зеркала, Маринетт одобрительно кивнула. Юбка закрывает ноги до колен и хорошо сидит, так что это битву можно считать выигранной… битву?

Точно! Битву! Щёки и уши девушки поалели. Она ведь сражалась со злодеями там, в Париже, на Эйфелевой башне, а потом всё вдруг погрузилось в темноту. Очнулась она уже здесь держа за руку Адриана… чудо ведь, да? Чудо, но с подвохом — что-то здесь явно не так: Почему именно Адриан оказался рядом после пробуждения? Что было после того, как от удара она потеряла сознание? Где Нуар? Где… а может Адриан и есть Нуар?

— Мари? — Славя помахала рукой перед лицом Маринетт. Француженка никак не отреагировала на это, продолжая скручивать свои мысли в путанный чёрно-розовый клубок.

Адриан и вдруг Нуар? Нет, глупости! Они же совсем не похожи — ни внешне, ни характерами, да и разные они. Адриан вежливый, учтивый, хорошо со всеми общается, а Нуар тот ещё дурак, да и любит он над людьми дурацкие шутки шутить.

— Мари?

Маринетт пришла в себя лишь после того, как её с силой тряхнули за плечи. Она ошарашенно быстро моргнула и небрежно, будто всё ещё оставаясь в собственных мыслях, спросила:

— Quoi? (Что?)

-Humeur? (Самочувствие?) — сказав это, Славя приложила ладонь ко лбу француженки. Маринетт недоумевающе покосила голову пытаясь понять, что хочет от неё эта странная девушка, смотрящая на неё обеспокоенным взглядом. Славе пришлось снова прибегнуть к словарю. — Temparatyre… Médicine… Emmainer? (Температура… врач… отвести?)

Маринетт не понимала знакомые, но сильно исковерканные акцентом и неправильным произношением слова. Славе пришлось повторить ещё раз… и ещё раз… и ещё раз, прибегнув к активному жестикулированию. После пятой или, наверное, седьмой попытки, Маринетт всё же смогла разобрать слова и отрицательно покачала головой, а после отрешённо сказала:

— Juste une dure journée (Просто тяжёлый день).

И шумно выдохнула. Вот бы сейчас уснуть и проснуться в своей кровати в доме по улице Готтлиб. Проснуться, обнимая большого кота-подушку. Проснуться и увидеть милую улыбку Тикки, прижать её к себе и нежно погладить по голове, а потом рассказать об этом странном сне. Проснуться в окружении смотрящего на неё с плакатов Адриана и грустно вздыхать, понимая, что за несколько лет знакомства с ним, отношения дальше тёплых дружеских так и не ушли, и дело вовсе не в его «близорукости», а в твоём страхе быть отвергнутой — оттого ты и не можешь признаться.

Маринетт дважды ударила себя по щекам и, посмотрев на Славю, натянуто улыбнулась. Нет никакого смысла грустить и сокрушаться — делу это не поможет и уж точно не привнесёт ясности в то, как выбраться из этого места и вернуться домой.

Ещё раз осмотрев себя с головы до пят, Маринетт утвердительно кивнула, вышла из-за стеллажа и быстро оказалась перед Адрианом. Он быстро ощутил сухость в горле, вылетевший из лёгких воздух и почувствовал, как его щёки пылают жаром тысячи солнц, а его взгляд буквально пожирал девушку.

Маринетт прекрасна!

Прекрасна во всех амплуа!

В любой одежде!

В любое время года!

И как же он раньше этого не замечал?

— Comment ça va? (Ну как?) — спросила она, сделав медленный поворот на носках. — J'ai l'air bien? (Я хорошо выгляжу?)

Адриан виновато отвёл взгляд в сторону. Невежливо так жадно пялиться на девушку, которая питает к тебе лишь дружеские чувства. Невежливо, но так хочется снова посмотреть ей в глаза и утонуть в них, представляя себя лежащим на мирно плывущем белоснежным облаком по голубому небу.

Нет никакой разницы между Маринетт и ЛедиБаг — это один и тот же человек, и он её любит.

— Tu es très belle (Ты чудесно выглядишь), — ответил Адриан подняв большой палец вверх и едва заметно прикусив губу. Долго смотреть на Маринетт без смущения он не мог, так что отвёл взгляд в сторону стоило только вновь ощутить стыдливое тепло на щеках.

— Mer… merci, — выдавила Маринетт, сплетя свои пальцы в замок и водя носком по старому деревянному полу. Ей кажется, что даже через обувь она чувствует мельчайшие неровности пола и, если бы могла, то она бы стала лужицей и утекла через них в землю.

Адриану идёт форма. Хотя чего врать — он в любой одежде прекрасен. Прекрасен настолько, что трудно отвести взгляд, но придётся, а то ещё подумает про неё чего лишнего.