Станция имени Чеховой. Том первый (гет)

В своём известном "Романсе" Васильев пел: Любой обманчив звук, страшнее тишина. Тишина — это тоже звук и она тоже может быть обманчива, но я бы хотела жить в некотором подобии звукового вакуума. Одна среди тишины, одна в огромной белой комнате с дверью, из-за которой периодически будет приходить дворецкий и любезно спрашивать: Вам что-нибудь нужно, госпожа?

А я ему отвечу: Кофе, макаруны и губозакаточную машинку, пожалуйста — я слишком много хочу от этого мира. Нет, инструкцию можешь не приносить — я уж как-нибудь сама разберусь.

— Вставай, — чья-то рука легонько толкает меня в плечо. — Вставай, соня. Уже утро.

Уснула в метро, но как? Я же выпила целую банку энергетика и съела почти всю плитку шоколада. Мой мозг работал на всю катушку, а тело никак не подавало признаков усталости, хотя, возможно, ключевую роль сыграла бессонная ночь: половину того времени я честно пыталась поработать, а вторую — потратила на просмотр сериалов. Когда пришла в себя, на часах было уже два часа дня.

— Я сплю, — устало зевая, зажмуриваю веки посильнее и придвигаюсь поближе к стене. — Сп... лю...

Если бы меня и дальше не толкали в плечо, то я бы быстро провалилась в сон, а так меня, после нескольких бесполезных попыток растолкать, ткнули пальцем в бок. Было похоже на укус назойливого комара и мне тут же захотелось почесать бок. С трудом сдержалась, притворяясь крепко спящей. В конце концов им надоест будить меня и они отстанут... надеюсь.

— Вста-вай. Вста-вай. Вста-вай.

У кого-то зажевало пластинку: меня продолжали тыкать в бок и повторять "вста-вай" как мантру. Стараясь никак не реагировать на это всё, я слегка прикусила язык и возжелала, чтобы надоедливого комара размером с человека наконец-то прихлопнули.

— Вставай, сонное царство — ты так весь завтрак проспишь.

Желудок предательски заурчал, выдав меня со всеми потрохами. Я продолжала гнуть свою линию: притворяюсь спящей и не заинтересованной в завтраке.

— Вот же упрямица! — открылась дверь и послышался тихий стук маленьких каблучков. Рука перестала превращать мой бок в решето. — Славя.

— Да, Ольга Дмитриевна?

— У нас тут тяжёлый случай. Возьми на крыльце ведро и набери воды из рукомойников.

— А может, не стоит? — во втором голосе отчётливо послышалось сочувствие. — Вода ещё ледяная. А вдруг она заболеет?

— Встаю! — выпалила я и подалась телом вперёд. — Ай... голова.

Я потирала ушибленный от встречи с чьей-то головой лоб. Мои веки были всё ещё закрыты, но даже так я в полной мере почувствовала, как темнота закружилась, завертелась и накатил рвотный позыв. Голова заболела так, будто кто-то изнутри скрёбся когтями и зубами, пытаясь проделать дыру в моём черепе.

— Ну зачем же так… резко... Славя, тазик.

Меня вырвало.

— Оперативно! Хвалю!

Через полминуты безуспешной борьбы со втором рвотным позывом меня вырвало ещё раз.

Я легла на спину и зажмурилась от падающих в лицо солнечных лучей... лучей? Солнце? Веки резко распахнулись и я болезненно сощурилась, пытаясь прикрыть глаза рукой. Рука хоть и лениво, с крайне большой неохотой, но всё же послушалась. Я застонала от пульсирующей в висках боли.

— Сходи за Виолой. Скажи, что Чехова проснулась.

Канонада из быстрых шагов и стук дверью. Такой громкий, что голова на него отреагировала незамедлительно, чуть не заставив меня зажать её руками и свернуться в позе эмбриона.

Спустя где-то минуту, а может и две, зрение наконец-то сфокусировалось и размытые очертания обрели чёткость. На меня смотрела девушка примерно моего возраста с глазами цвета свежей травы. Смотрела с беспокойством.

Пальцами я взяла края одеяла и надвинула его себе на глаза, отчего-то чувствуя себя пристыженной. Наверное, всё дело в том, что я уснула в метро и причинила местным работникам беспокойство, а они меня не стали ругать, напротив — они вытащили меня из вагона и отнесли в тёплую мягкую постель.

— Как ты себя чувствуешь?

Я приспустила одеяло, показывая миру свой вымученный взгляд и лицо цвета пододеяльника — белое со следами серых въевшихся пятен. Девушка озадаченно смотрела на меня, будто не зная, что же со мной делать: наказать по всей строгости или отпустить с миром, настоятельно попросив в следующий раз найти другое место для сна.

— Пло... хо, — выдавила я. Тошнота и головокружение зарядили с новой силой.

Я не пила. Абсолютно точно помню, что не пила алкоголь уже больше месяца, но почему же мне так плохо? Может, шоколадка была просрочена? Да нет, глупости — судя по этикетке, у шоколада было в запасе ещё полгода. Значит, энергетик? С учётом того, что это не самый ходовой товар и эти банки могут бесхозно стоять годами, то вполне возможно.

Я попыталась приподняться на локтях, но девушка не дала мне это сделать, мягко толкнув в грудь. Пожалуй, воздержусь пока от попыток встать — чувствую себя как выжатый и перемолотый в блендере лимон.

— Лежи, отдыхай.

Будто у меня есть выбор? Я смежила веки и тяжело выдохнула, пытаясь радоваться тёплому солнечному свету, ласкающему щёки. Солнце... как же я истосковалась по этому жёлтому тёплому шарику за зиму!

— А где... я? — сорвался с моих губ вполне ожидаемый вопрос. Я не в вагоне метро, а раз я не в вагоне метро, то где? Куда меня унесли? Что со мной будут делать? Мне уже начинать беспокоиться или можно расслабиться? Целый ворох вопросов, задать которые сейчас я просто не в силах.

Девушка протяжно охнула и покачала головой, прежде чем выдать эпичное и ни хрена не поясняющее:

— В лагере.

В лагере? В тюремном, что ли? Упекли меня сюда без суда и следствия? За поездку в депо вроде как только штраф дают, не более... или я ошибаюсь?

Заметив смятение на моей физиономии, девушка похихикала в кулачок и добавила:

— В пионерском лагере.

Не успела я переспросить, как по моим ушам резанул со всей дури звук, который я узнала без особого труда — горн. В детстве родители почти каждое лето отправляли меня в летние детские лагеря, и один такой мне особенно хорошо запомнился именно горном — знаком того, что сейчас мы построимся на площади и пойдём на приём пищи, а если не на приём пищи, то на какое-то лагерное мероприятие.

В ушах снова неприятно зазвенело. Меня как будто мучает дикое похмелье, хотя в последний раз до беспамятства я напивалась где-то месяца три назад, а после зареклась, что больше никогда не буду пить дешёвый виски — после него я несколько дней жила в туалете, боясь даже лишний раз пошевелиться.

— Завтрак, — сухо констатировала девушка. — Пойду прослежу за своими пионерами, а то есть у меня две хулиганки, и если за ними недоглядеть, то того и гляди столовую на запчасти разберут. А ты пока лежи и никуда-никуда не уходи.

Я недовольно фыркнула. В своём нынешнем состоянии я и с кровати едва ли встану, не говоря уже о том, чтобы куда-то уйти.

— Обещаю, я пришлю тебе кого-нибудь с завтраком.

Девушка тепло мне улыбнулась, развернулась на одних носочках и зашагала к выходу. Потянув за дверную ручку и открыв дверь, она остановилась и, не успев сказать ни слова, отошла в сторону.

— Где больной? — из дверного проёма послышался уже другой женский голос. Пара небольших шажков, сопровождаемых стуком каблучков, и обладательница голоса заходит в помещение. — Напомни-ка мне, что я тебе говорила?

Женщина, нет, девушка. Молодая, красивая, в белом медицинском халате и…

К: Ого, — даже мой сосед по черепу потерял дар речи. — Вот это женщина! Я бы такую... у-у-у... какая грудь! Какие формы! А глаза...

Я: Ты бы мимо такой не прошёл, будь бы у тебя своё собственное тело, — подметила я, на что получила хоть и робкий, но всё же кивок.

К: Не для плотских утех, а для душевного разговора — я целиком и полностью твой.

Я: Иди уже, целомудренный ты наш, — помахала я ручкой на прощание и протянула ему упаковку влажных салфеток. — Вот, возьми — не хочу твоё "целомудрие" потом оттирать.

Он кивнул и скрылся за ближайшей мозговой извилиной.

— Говорила? — девушка с зелёными глазами принялась задумчиво стучать под подбородку. Она явно забыла о том, что же ей сказала медсестра. — Разбудить её на завтрак?

— Дура, — медсестра щёлкнула девушку по лбу и цыкнула, не скрывая раздражения. — Я же говорила тебе раз десять, что Чехову до обеда не трогать, а ты что сделала, а? Ладно, иди к своим пионерам. Мы с тобой потом поговорим, Оля.

Оля? Значит, так зовут эту девушку с комариными повадками. Надо бы запомнить, а лучше вбить в голову — память на имена у меня всегда была паршивой.

Согласно кивнув, Оля поспешила покинуть помещение и закрыла за собой дверь. Девушка в костюме медсестры лебединой походкой дошла до кровати, взяла стул, поставила его рядом со мной и села.

— Виолетта Церновна Коллайдер, — представилась девушка. Имя совершенно обычное, а вот отчество и фамилия будто что-то мне напоминают. — Как самочувствие?

— Отвратительное, — скромно ответила я. Мой ответ Виолетту явно не устроил, так что пришлось его дополнить: — Голова болит, кружится... тошнит.

Казалось бы, ушедшие на задний план рвотные позывы снова дали о себе знать. Кое-как успела выплюнуть всё в тазик, и меня, от запаха и вида его содержимого, чуть не вывернуло уже в четвёртый раз.

— Ужин успешно десанти... ровался.

Виолетта издала смешок, показавшийся мне перезвоном маленьких колокольчиков.

— Шутишь? Значит, всё не так уж и плохо.

В ответ на это замечание я предпочла промолчать, а то в этот раз я не факт, что успею дотянуться до таза и десантирую всё из себя на её белый халат.

— Скажи-ка мне вот что, — Виола открыла лежащий у стула маленький медицинский чемоданчик и достала оттуда ртутный градусник. Она его несколько раз тряхнула и я... я отвернулась к стенке, пытаясь скрыть покрасневшие щёки.

О чём эта женщина только думает? У неё грудь чуть из блузки не выпрыгнула!

Мама, спасибо, что родила меня девочкой — будь бы я мальчиком, то моё самочувствие из "плохого" стало бы "хреново-радостным" с пятном в трусах и пошедшей носом кровью.

— Ты сама в Икарус села одетой, как на экспедицию в Арктику? Или тебя туда уже спящей занесли? С таким обилием зимней одежды не удивительно, что ты тепловой удар заработала.

Икарус? Тепловой удар? Шутите что ли? Не помню никакого Икаруса. Помню метро... на улице под минус двадцать... автобус? Помню ЛИАЗ: как села, как смотрела в окно на протяжении всей поездки, как оставила водителю шоколадку и вышла. Это совершенно точно был ЛИАЗ — не Икарус.

Вопросов стало только больше, и среди них сильнее всего выделяется только один: Где я? Меня затрясло, голова ещё сильнее закружилась, снова рвотный позыв, который я едва остановила.

— Сесть можешь?

— Только если вы мне поможете.

Виола помогла мне сесть, прислонив спиной к стене. Она сунула градусник мне под мышку и начала осмотр, водя по телу своими холодными, но мягкими пальцами. Я старалась не обращать внимания на её расстёгнутую блузку, и смотрела на стоящую у изножья кровати табуретку, где лежали все мои вещи, кроме надетых на мне трусов.

— Кожа всё ещё бледная, но уже наливается цветом... покраснений нет. Тошнота, головокружение, головная боль. Ну, Оленька...

Не будь бы меня здесь, то девушка обязательно погрозила бы кулаком воздуху. Вместо этого она, закончив осмотр, достала градусник. Она немного наклонила голову и прищурилась, пытаясь разглядеть тоненькую ртутную полоску на градуснике. Дужки очков соскользнули с её ушей и упали на грудь так, что одна из дужек угодила в ложбинку. Виола сделала вид, будто ничего такого не произошло — она пальчиками подцепила очки и водрузила их на своё законное место.

Я нервно сглотнула, поблагодарив маму в очередной раз за то, что родила меня девочкой. Если у Виолы такие казусы случаются регулярно, то я даже боюсь представить какого мнения о ней парни.

— Тридцать шесть и шесть, — констатировала она, убирая градусник обратно в чемоданчик. — Хоть сейчас в космос запускай.

— Не надо в космос, — взмолилась я. Ответа не последовало.

После градусника настала очередь стетоскопа. Холодный, почти ледяной, металл грозился оставить на коже ожоги. К счастью эта пытка не продлилась дольше минуты.

— Всё в пределах нормы.

Я блаженно растянулась на кровати. Кажется мне немного полегчало: голова потрескивает, но не очень сильно. Головокружение прекратилось, а во рту хоть и чувствуется привкус желчи, тошнить меня уже не тянет — видать, уже и нечем.

— Отдыхай пока.

Виола, достав из чемоданчика что-то похожее на медицинскую карту, сделала в ней несколько быстрых записей. Убрав карточку обратно, она ещё раз поинтересовалась о моём состоянии. Я описала ей свои ощущения во всех красках.

— Удивительно, как молодой организм способен быстро восстанавливаться, — хоть и удивилась, но сказала это совершенно будничным тоном. — Завтрак тебе скоро принесут, а я, пожалуй, пойду. Станет плохо — ищи меня в медпункте.

Взяв чемоданчик в руку, Виола покинула меня, аккуратно закрыв дверь за собой.

Наконец-то я осталась в одиночестве, и раз все ушли, то я могу не сдерживаться и… проораться в подушку.

Что за чертовщина?! Лагерь? Пионеры? Икарус? Я не настолько поехала крышей, чтобы спутать вагон метро с Икарусом, да и если уж на то пошло, то и ЛИАЗ с Икарусом хрен бы спутала.

Я стала участницей какой-то телепередачи с розыгрышами? Если да, то где и в какой момент мне об этом скажут? Где камера? А смеяться когда? А я сильно была на дурочку похожа?

Вдох-выдох. Сон. Всё происходящее не более чем сон. Ущипну себя и проснусь на диванчике в вагоне метро... ай-яй-яй! Больно, блин! Реально больно и кожа покраснела, правда, почти сразу же вернула себе свой привычный бледный оттенок.

Несколько раз моргнув и проверив чёткость зрения, я попыталась встать, опираясь руками о дужку кровати. Хоть и не с первого раза, но всё же получилось — стою, слегка покачиваясь на нетвёрдых ногах, как колосок на ветру.

К: Погоди минутку... так... так... легче?

Мне стало легче. Ноги обрели твёрдость и голова перестала болеть. Слабость ещё есть, но это пройдёт, как только я... покормлю своих голодных поющих китов в животе.

Поблагодарив соседа по черепу, я решила осмотреться. Небольшая комнатушка со скошенным треугольным потолком и большим окном посередине. Две кровати, тумбочки, шкафы, табуретки. На стене висит плакат с надписью: Как должен выглядеть пионер.

Ущипнула себя ещё раз в надежде на то, что в этот раз точно проснусь. Нет, не проснулась.

На плакате мальчик и девочка. Мальчик в белой рубашке с короткими рукавами, тёмно-синих шортиках, подпоясанных ремнём с отполированной до блеска бляшкой, с красным галстучком, носочками и сандалиями. У девочки вместо штанов юбка такого же цвета, а вместо сандалий — босоножки с тоненьким каблучком. На плакате мелкими буквами выделены остальные, как кажется автору данного наглядного пособия, не менее важные детали.

Человек складывается из мелочей, которыми он себя окружает. Мне всегда казалось, что грамотно расставленные мелочи способны отвлечь внимание от того, на что действительно стоит обратить внимание в первую очередь.

Хм... а ведь Оля была одета точно так же, как и девочка на плакате. Прям один в один. Может, она пионерка? Да нет, глупости — скорее уж вожатая.

Вдох-выдох. Это просто сон. Я просто сплю настолько крепко, что даже щипки меня не берут. Значит, мне ничего другого и не остаётся, кроме как досмотреть этот сон до конца? Ладно... ладно, попробую. Это всё же лучше, чем пытаться пробить головой стену или не оставить щипками ни одного целого участка кожи.

Быстро осматриваю тело. Ни синяков, ни царапин, ничего такого. Голова на прощупывание отреагировала неприятным покалыванием, не более. Значит всё в порядке настолько, насколько возможно после получения теплового удара, хотя действительно ли теплового? Не буду забивать себе этим голову, по крайней мере пока.

Делаю маленький шажок, опираясь о дужку кровати. Ноги не очень слушаются — дрожат и норовят подогнуться, но кое-как у меня получается сделать ещё несколько шагов и сесть на кровать у изножья.

Пружинящая кровать из сплетённых, подобно кольчуге, металлических звеньев. Помню, как в детстве я нашла такую же кровать на мусорке и, как вполне обычный ребёнок, решила на ней попрыгать. Ко мне присоединились ещё две девочки, и мы начали спорить о том, кто подпрыгнет выше. Из-за роста я проиграла ещё с самого начала, но мне было всё равно — я старалась изо всех сил.

Счастье длилось недолго. Вскоре пришла орава мальчишек и прогнала нас. Аргумент в духе "Кто первый нашёл, того и тапки", им был до лампочки. Не помню точно, но вроде как одна из девочек, с которыми я играла, нашла взрослых и пожаловалась им на мальчиков, а те пришли, прогнали компанию и куда-то утащили импровизированный батут.

"Если не можем прыгать мы, то прыгать не будет никто", — такого мнения была девочка. Не то чтобы я разделяла его, но мальчики сами виноваты — если бы они вежливо попросили поделиться батутом, то мы бы попрыгали ещё немного и ушли.

Злорадно похихикав, я открыла рюкзак, желая убедиться, всё ли осталось на месте.

В чёрном пакете лежат тетради с ручками. Отдельно от пакета лежит тетрадь, а в ней... мои корявые почеркушки из метро. Ручки, которой я выводила эти записи, почему-то в рюкзаке не оказалось.

Деньги из кошелька никуда не пропали, разве что несколько рублёвок остались на дне рюкзака, просочившись через слегка порванный кармашек для мелочи.

Куча чеков из разных магазинов. Когда-нибудь я их выброшу... ага, и устрою склад для кучи новых.

Связка ключей с брелоком, который я подобрала где-то на улице. Потёртый пластиковый мишка с облезлым глазом и сломанными когтями на левой лапке. Он чем-то напоминал мне моего старого плюшевого мишку, который куда-то пропал, хотя я догадываюсь, куда — родители выкинули в помойку.

Пачка сигарет с лежащей внутри зажигалкой. Две из двадцати. Надеюсь, я найду ответы на свои вопросы в ближайшее время, а то от двух сигарет останутся лишь выкуренные до самого фильтра окурки.

В потайном отсеке лежат бумажки, без которых я никто, да и звать меня никак: паспорт, полис, снилс и копии каких-то квитанций. Если без последнего ещё как-то можно жить, то вот без остальных трёх хрен там плавал.

Чехова Александра Юрьевна. 24 июля 1991 года рождения.

На фотку без стыда не взглянешь. Выспалась, слегка накрасилась и была полна сил, а на фотке всё равно получилась отвратительно. То ли я не фотогенична, то ли фотограф откровенно схалтурил.

И почему именно сейчас, глядя на свою фотографию в паспорте, я вижу в этом взгляде осуждение? Наверное, потому, что в этом взгляде бушевала жизнь, а сейчас, спустя шесть лет, в этом же самом взгляде не осталось ничего, кроме бездонной пустоты.

Распихав все вещи обратно по местам, я закрыла рюкзак, затолкала его под кровать и потянулась к джинсам. С грохотом из заднего кармана выпал кирпич в красно-чёрном противоударном чехле.

Телефон! Вот ты где, родимый мой кирпичик!

Может, он и проигрывает уже многим в мощности и функциональности, да и камера откровенно слабовата, но я его люблю за большой объём аккумулятора, способного выдержать мои, пусть и редкие, но всё же длительные ночные прогулки.

Коснувшись подушечкой пальца кнопки блокировки, я оживила экран. Ввести пароль. Отлично!

Время: 8:45

Дата: 15 марта 2018 года.

Заряд: 90%

Интернет… а интернет где? Я попыталась открыть браузер, но вместо открывающейся странички на экране появилась надпись: Нет соединения с интернетом.

Связь… крестик. А, тогда понятно. Отправила телефон несколько раз в режим самолёта. Ноль реакции.

Перезагрузила. Ноль реакции.

Связи нет.

Может, хоть GPS работает? Если я ещё в Ленинградской области, то я это быстро пойму — недавно скачала оффлайн карту и даже успешно протестировала.

Меню загрузки… колёсико крутится, загружая карту. Карта загрузилась, но: Не удалось определить местоположение. Потеряна связь со спутниками.

Я схватилась руками за голову, жадно хватая воздух ртом. Приступ паники накатил, мозг тут же накрыло цунами из вопросов:

Где же я?

В какой я глуши, что даже телефон отказывается не то что связь ловить, но и спутника не видит?!

Что тут происходит?!

Не найдя ни одного ответа на свои вопросы, я залезла под одеяло и больно прикусила губу. Не плакать. Не реветь. Не паниковать. Спокойно… спокойно… не паниковать… меня же не похитили, ведь так? Я не связана, не прикована к батарее, и все вещи при мне.

Вспомнив, что в руке остался телефон, я открыла книгу с контактами и набрала редактора.

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Чёрт!

Попыталась набрать ещё несколько человек из книги контактов, совсем не обращая внимания на дрожь в руках и незнание того, что я им скажу, если они ответят.

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Не паниковать. Не паниковать. Не... к чёрту! Я снова вцепилась в подушку и, используя её как глушитель, зарыдала.

Хочу домой! Хочу обратно в метрополитен! Пусть я проснусь! Пусть всё это окажется лишь сном! Не хочу я таких приключений!

В пылу рыдания я не услышала, как кто-то вошёл в комнату и, усевшись рядом, начал гладить меня по голове. Я не сопротивлялась, а смысл? Если решу сбежать, то куда бежать? Куда я пойду, если даже и понятия не имею, где нахожусь?

— Тебе плохо? — поинтересовалась девушка. Я подняла глаза и, без преувеличения, увидела невиданной красоты создание. Красивое приятное личико, золотистые косы, глаза цвета бездонного неба. Одета она в точно такую же форму, как и Оленька.

Пионерка?

— Н-нет, — заикаясь вру я. Не хочу ни с кем делиться своими настоящими переживаниями. — Просто грустно и... плохо — меня ещё мутит после теплового удара.

— Понимаю, — слегка кивает девушка и мягко улыбается. — Когда я попала в лагерь впервые, то тоже плакала. Тосковать по родителям вполне естественно.

Твои слова, да мне бы в уши лет пять назад. Тогда я бы сто раз подумала, прежде чем ссориться с родителями. Я иногда скучаю по ним, но уж точно не сейчас, да и в свой первый лагерь я не плакала.

— Я поесть принесла. Будешь?

Хотелось бы сказать, что нет, я не голодна, но живот предательски заурчал. Вытерев остатки слёз подушкой, я села на край кровати и развернула лежащий на столе целлофановый пакетик.

— Приятного аппетита.

Три бутерброда с колбасой, маслом и сыром, да треугольник молока. Не густо, но кому мне жаловаться? Я не в мишленовском ресторане, а в пионерском лагере, и еда на вынос здесь, понятное дело, весьма скромная.

Завтрак был проглочен в самые ближайшие сроки. Я ела так, будто у меня в любой момент отберут еду и скажут, чтобы я проваливала отсюда, но нет — девушка молча сидела в углу и ждала пока я закончу, правда она всё не сводила с меня любопытного взгляда. А не в зоопарк ли я, часом, попала? Не кажусь ли я ей диковинной зверушкой, привезённой из каких-нибудь Гималаев?

— Чехова, — представилась я, выуживая из кучи одежды лифчик. — Александра Чехова.

— Славяна Феоктистова, но все зовут меня Славей, — девушка протянула руку. Заметив, что застёжка лифчика не поддаётся на уговоры моих непослушных пальцев, она зашла сзади меня и помогла справиться с застёжкой.

— Спасибо.

— Не за что, — она снова протянула руку для рукопожатия. На этот раз я уже смогла ответить взаимностью. В отличии от Виолетты, у Слави тёплые руки, даже немного горячие.

Закончив с любезностями, Славя положила в пакет коробку из-под молока, завязала узелком и выкинула в стоящую под столом урну. Пока она это делала, я успела надеть футболку и уже застёгивала на джинсах ремень.

— Спасибо за еду.

— Не за что, — тёплая улыбка расплылась на её губах. В душе на мгновение стало тепло так, будто и до неё добрались солнечные лучи.

На языке повисло множество вопросов, на которые я жажду получить хоть какой-то ответ, да только вот боюсь, что или на меня накатит приступ паники, или меня сочтут за идиотку. В любом случае мне надо постараться держать голову в холоде и не терять самообладание.

— Ты сейчас не занята?

— Нет, наверное. А что?

— Ольга Дмитриевна поручила мне отвести тебя на склад и выдать все необходимые вещи.

— Ну раз поручила, то пойдём. Может, даже ты мне и на кое-какие вопросы сможешь ответить.

Девушка спокойно кивнула. С некоторыми затруднениями я надела носки, а когда очередь дошла до кофты, то Славя посмотрела на меня полным удивления взглядом и спросила:

— Зачем тебе кофта? На дворе же лето.

Лето?! То есть как это лето?!