В тишине и ожиданиях (джен)

Мальчик стоял у стены. Угловатый, худой, маленький. Он выглядел младше своего возраста, но глаза… Глаза полнились вселенской болью. Страхом. Слезами. Се Лянь стоял рядом. Смотрел на часы. Ждал. Оба ждали. Врача. Санитарку. Маму. Тётю. Ребёнка.

Из палаты донёсся женский крик. Потом детский. Писк аппаратов. И все звуки исчезли в одном белом шуме.

Их выгнали на улицу. Под дождь, что хлестал по асфальту, разбивая лужи в миллион осколков. Се Лянь стоял, не чувствуя, как зонт выскальзывает из побелевших пальцев. Вода стекала по лицу, смешиваясь с тем, что он отказывался называть слезами. В щёку ткнулся брезент зонта.

— Гэгэ, ты промокнешь.

Голос Ци Жуна прозвучал тихо, почти неслышно за шумом ливня. Мальчик поднял зонт, стараясь укрыть брата, хотя сам уже вымок до нитки — его рубашка прилипла к тощим плечам, тени под глазами стали глубже, чем помнил Се Лянь.

Он оттолкнул его руку.

— Не трогай меня.

Ци Жун замер. Зонт упал на мокрый асфальт с глухим стуком.

— Гэгэ, я… Я понимаю. Ты злишься. Но…

— Ничего ты не понимаешь! — Се Лянь развернулся, и его глаза горели той же яростью, что и в детстве, только теперь в ней плескалась взрослая, осознанная боль. — Из-за тебя я не смог… Если бы не ты, мама бы не…

Он осёкся. Слова застряли в горле, как осколки стекла. Он тихонько взвыл, глотая слёзы.

Ци Жун поднял зонт, оттряхнул и всё равно отдал брату.

— Я пойду туда, гэгэ. — он мотнул головой к козырьку парковки. — Стой под зонтиком, хорошо?

И улыбнулся.

Через время им разрешили зайти.

Ци Жун аккуратно заглянул в палату. Осмотрелся и подошёл ближе, заглядывая в люльку. Девочка. Маленькая, сморщенная, ещё спящая.

— Привет. Я твой брат. Наш дагэ тебя полюбит. Он неплохой, просто немного устал. — Ци Жун улыбается, давая девочке палец. Та хватает его крепко, сильно, и мальчик смеётся.

Впервые за неделю.

Искренне.