Ирония Нового года, или С лёгким дипломом! (джен)

Такси доставило Афанасия к бару, который, как только он шагнул в зал и вгляделся в тусклое освещение и потрескавшиеся стены, показался ему удивительно винтажным, словно застывшим во времени. Сквозь плотный гул голосов, смех и обрывки чьих-то разговоров пробивались звон бокалов, приглушенный стук вилок и ножей, а в воздухе витал густой запах табака и алкоголя.

Афанасий, стянув шапку с кокардой, тяжело приземлился на высокий стул у массивной стойки, выдохнув воздух из лёгких.

— Бармен, — произнёс он, стараясь звучать небрежно, но голос предательски дрогнул, — мне самый лучший коктейль. Самый дорогой, какой только есть. Вот чтобы прям до костей пробирало, до самых глубин души.

— Сию минуту, сэр, будет сделано, — невозмутимо отозвался полноватый бармен, вытирая стакан.

— Спасибо, — буркнул Афанасий, предвкушая спасительную горечь.

Через минуту бармен, словно фокусник, блеснул идеально чистым стаканом.

— Прошу, ваш коктейль, — сказал он, подвигая напиток.

— Спасибо, — Дмитриев принял стакан, нетерпеливо выдохнул и отправил коктейль себе в рот, после чего неожиданно, но облегчённо, слегка икнул. Жжение в горле было именно тем, что он искал.

Пока лейтенант наслаждался обжигающим коктейлем, в бар неспешно вошёл некий мужчина. Он был одет в длинную белую рубашку, наглухо застёгнутую, тёмные очки, скрывающие глаза, идеально сидящие чёрные перчатки, и у него в руке была тонкая палка, которой он едва касался пола.

— Бармен, — произнёс мужчина спокойным, чуть насмешливым низким голосом, подойдя к стойке, — мне, как обычно, салат, а моему компаньону фисташки с пивом. И, если можно, песню поставь, пожалуйста. Сейчас скажу, как называется.

Он наклонился над стойкой.

— Так вот, поставь, пожалуйста, песню, которая называется…

И он что-то шепнул бармену на ухо, так тихо, что Афанасий, несмотря на свою остроту слуха, ничего не разобрал. Бармен кивнул, отвернулся к проигрывателю, что-то там пошуровал, а затем снова повернулся, но мужчина уже успел бесшумно перебраться за столик в глубине зала. Из колонок полилось громкое, ритмичное евродиско 80-х, наполняя пространство яркими, синтезаторными звуками.

А Дмитриев, уже изрядно «набравшийся» и разомлевший от алкоголя, начал неприкрыто «бычить».

— Бармен, — произнёс он заплетающимся языком, — за то, что ты меня так напоил, тебе сто грехов сразу я на...кидываю!

Он резко повернул голову к «слепому», как он мысленно окрестил его для себя, сквозь пьяный туман.

— А ты, который, бля, за столом сидит, — голос его стал угрожающим, — ты вообще у меня фильм украл! Тебе вот вообще в аду за это гореть, понял?!

— Это вы мне сейчас сказали, уважаемый? — ответил на обращение «слепой», поправив сползшие на переносицу очки. — Жаль, не вижу вас.

Афанасий с шумом допил остатки коктейля, небрежно поставил стакан на стойку и произнёс с почти командным тоном:

— Хороший коктейль, бармен, молодец! Давай, эт самое, повтори мне! И побольше!

Бармен, уставший от пьяного гостя, в ответ на такую манеру Афанасия произнёс спокойно, но твёрдо:

— Гражданин, будете себя так же вести — придётся выгнать вас из бара.

— Ты чё сказал, бармен, а?! — взревел Афанасий, вскакивая со стула. — Я полицейский! Я тебя щас в обезьянник на три срока сразу посажу, понял?!

— Мне наплевать, что вы полицейский, — без тени сомнения ответил бармен, скрестив руки на груди.

— Чё ты сказал, а?! Ты щас со мной в отделение пройдёшь… Эй! — Последнее слово прозвучало резко, потому что бармен, не дожидаясь продолжения, проворно обогнул стойку, схватил опешившего Дмитриева за воротник куртки и поволок к выходу, игнорируя его попытки сопротивляться.

— Эй, ты куда потащил меня, полицейского?! Куда?! — Афанасий барахтался, как рыба в сети.

Бармен с силой распахнул массивную металлическую дверь, вышел на улицу и, прежде чем Дмитриев успел опомниться, толкнул лейтенанта в обледеневшую стену.

— Ты чё, офигел, что ли?! — прохрипел Афанасий, потирая ушибленное плечо.

— И не приходи больше! — рыкнул бармен. Его глаза сверкнули сталью.

— Да я тя в карцер посажу, понял?! На три года у меня улетишь, ты, проклятый засранец! — пробурчал Дмитриев, пытаясь схватиться с барменом, который уже разворачивался, чтобы уйти. Но полноватый мужчина с завидной прытью и неожиданной силой вновь схватил лейтенанта, ловко вывернул ему руку и провёл какой-то непонятный, но очень эффективный приём.

Внезапно Афанасий вспомнил, как на занятиях по самообороне в полицейской академии он изучал этот приём. Преподаватель, майор-ветеран, говорил:

— Этот приём, товарищи, используется для быстрого обезвреживания противника. Он не наносит вреда, но парализует на несколько секунд. После него человек не сможет подняться, не потеряв равновесие.

— Э, ты чё, смеешь полицейского… — Дмитриев не закончил фразу, потому что с глухим стуком плюхнулся на свежий снег, выбив из себя весь воздух. Бармен лишь брезгливо плюнул в сторону и, хмыкнув, скрылся за дверью.

Оправившийся Афанасий, ощущая неприятную пульсацию в рёбрах, медленно зашагал по обледенелой улице, его разум, уже не затуманенный алкоголем, начал лихорадочно работать. Он вновь заговорил сам с собой, но теперь его тон был полон горечи и самобичевания.

— Вот был бы я топовым блогером, как моя подруга Арина… — пробурчал он. — Я бы замутил сходку фанатов, во! А вообще, поражаюсь просто, блин! Среди всех, кому хочется провести в моём кругу Новый год, я оказываюсь в значительном меньшинстве! Да я вообще единственный, кто ещё хоть как-то себя любит!

Тут же лейтенант резко остановился, словно его ударило током. Внезапная, оглушительная мысль пронзила его.

— А может, дело-то как раз-таки в этом? Может, это не я один адекватный, а наоборот? — Он зажмурился от осознания. — Господи, что ж я за человеком-то стал… Кого я обманываю? Все меня боятся и ненавидят! — Из его груди вырвался стон, который он быстро подавил. — Господи, если ты есть, то прошу, дай мне шанс измениться. Новый год же всё-таки… Прошу тебя, дай мне ещё один шанс…

Его голос звучал как молитва, искренняя и отчаянная.