Между строк и шрамов (гет)

Следующие несколько дней прошли… странно ровно. Слишком ровно.

Гермиона ловила себя на том, что теперь делит время не на «до и после занятий», а на «до тренировки и после неё». Всё остальное — лекции, разговоры, даже чтение — словно отодвинулось на второй план. Это раздражало. И одновременно — нет.

На четвёртый день она снова стояла на площадке. Ветер сегодня был слабее, но воздух оставался холодным, прозрачным — таким, в котором каждое движение ощущается особенно чётко.

Грюм не сказал ни слова, когда она подошла. Просто кивнул. И начал.

Теперь атаки были быстрее. Резче. Он менял ритм, ломал привычные последовательности, заставлял её ошибаться — и тут же наказывал за это.

— Ты снова ждёшь! — рявкнул он, когда её щит запоздал на долю секунды.

— Я анализирую—

— Не на поле боя!

Заклинание ударило в землю у её ног, разбрасывая гравий.

Гермиона отступила, стиснув зубы.

— Тогда как—

— Чувствуй!

Он оказался ближе, чем она ожидала. Слишком близко, чтобы реагировать привычно.

— Ты думаешь, что контроль — это разум, — сказал он тише. — Но это тело. Инстинкт. Опыт.

— У меня нет вашего опыта.

— Значит, перестань мешать себе тем, что у тебя есть.

Это прозвучало почти резко… но не совсем.

Гермиона моргнула. И в этот момент — атака.

Она не подумала. Не проанализировала. Просто отразила. Чисто. Точно.

Грюм замер. На долю секунды. А потом — медленно кивнул.

— Вот.

И это короткое слово отозвалось в ней теплом куда сильнее, чем похвала от любого другого преподавателя.

Тренировка закончилась позже обычного. Солнце уже почти скрылось, оставляя за собой тусклую полоску света у горизонта. Гермиона устало опустила палочку.

— Прогресс есть, — сказал Грюм.

Она усмехнулась, переводя дыхание.

— Вы могли бы иногда говорить это чуть раньше. До того, как я почти падаю.

— Тогда ты бы расслабилась.

— А это преступление?

Он посмотрел на неё. Долго.

— В твоём случае — да.

Она закатила глаза… но без раздражения. И вдруг поняла, что он… не отводит взгляд. Совсем. Магический глаз был неподвижен. Обычный — внимателен. Слишком внимателен.

— Что? — спросила она.

— Ты меняешься.

Сердце пропустило удар.

— В каком смысле?

— Меньше сомнений. Больше реакции.

Пауза.

— И ты начинаешь мне доверять.

Гермиона нахмурилась.

— Я и раньше доверяла вам как преподавателю.

— Нет.

Он покачал головой.

— Раньше ты проверяла меня.

Она хотела возразить. Но остановилась. Потому что он был прав.

— А теперь? — тихо спросила она.

Грюм не ответил сразу. Сделал шаг ближе.

Ещё один.

Теперь расстояние между ними было… опасно небольшим.

— Теперь ты перестаёшь держать дистанцию.

Её дыхание сбилось.

— Это плохо?

Он чуть склонил голову. Изучая. Словно этот вопрос был сложнее любого заклинания.

— Это… рискованно.

Тишина. Гермиона чувствовала, как холодный воздух касается кожи… но там, где он стоял рядом, было теплее. Нелогично. Но очевидно.

— Я не боюсь риска, — сказала она.

И сразу поняла, что это правда.

Он усмехнулся. Тихо.

— Это я уже заметил.

В тот вечер они не разошлись сразу. Это случилось почти случайно. Они оба остались на площадке дольше, чем нужно. Разговор не был запланирован — он просто… не закончился.

— Почему вы согласились? — спросила Гермиона.

— На что?

— Учить меня.

Грюм пожал плечами.

— Ты настойчивая.

— Этого недостаточно.

— Достаточно, чтобы большинство отступили.

Она покачала головой.

— Это не ответ.

Он посмотрел в сторону замка. Свет в окнах уже зажёгся.

— Ты не боишься задавать неудобные вопросы.

— И это тоже причина?

— Это редкость.

Пауза.

Гермиона шагнула ближе. Теперь уже по своей инициативе.

— А настоящая причина?

Он перевёл взгляд на неё. И впервые за всё время — в нём было что-то… неуловимо мягкое. Очень глубоко. Очень скрыто.

— Ты напоминаешь мне, что не всё ещё потеряно.

Она замерла.

— Что вы имеете в виду?

Он сразу закрылся. Как будто щёлкнул невидимый замок.

— На сегодня достаточно вопросов, Грейнджер.

Но она уже заметила. Этот момент. Этот сдвиг. И он не исчез.

Дни стали складываться в привычный ритм. Тренировки. Короткие разговоры. Редкие взгляды, которые длились чуть дольше, чем нужно.

И одно — новое. Он начал её беречь. Не явно. Не очевидно. Но Гермиона это чувствовала. Заклинания стали точнее — но реже задевали. Он подходил ближе, чтобы поправить — но уже не так резко отстранялся. И однажды—

— Стоп.

Она остановилась. Он подошёл. Взял её за руку — снова. Но на этот раз не для того, чтобы поправить хват. А чтобы проверить.

— Болит?

Гермиона моргнула.

— Что?

Он кивнул на её пальцы.

— Ты переутомляешься.

Она тихо выдохнула.

— Немного.

— Это не «немного».

Его пальцы всё ещё удерживали её руку. Крепко. Но не жёстко. И она не пыталась освободиться.

— Вы сами говорили, что—

— Я говорил не ломать себя.

Тишина.

Очень тихая.

— Это часть процесса, — сказала она.

— Нет.

Он посмотрел прямо на неё.

— Это ошибка.

И вдруг — очень осторожно провёл большим пальцем по её ладони. Как будто проверяя напряжение. Или…

Гермиона резко вдохнула. Он замер.

И на этот раз — не сразу отпустил. Их взгляды встретились. И в этом взгляде было слишком много. Больше, чем ученик и преподаватель. Больше, чем просто доверие. Что-то, что уже нельзя было игнорировать.

Первым отступил он. Резко. Как всегда, когда подходил слишком близко.

— На сегодня всё, — сказал он глухо.

Но голос уже не звучал так уверенно, как раньше.

В ту ночь Гермиона долго не могла уснуть. Она лежала, глядя в потолок, и пыталась разложить всё по полочкам. Логически. Рационально. Как всегда.

Но впервые — это не работало. Потому что дело было не в логике. А в том, как он смотрел. Как касался. Как отстранялся — слишком резко, чтобы это было безразличием.

Она закрыла глаза. И тихо выдохнула.

— Это… плохая идея.

Но сердце — упрямо не соглашалось.

Тем временем Аластор Грюм стоял у окна в своём кабинете. Не двигаясь. Сжимая трость сильнее, чем нужно. Он видел слишком многое за свою жизнь. Слишком хорошо понимал, к чему ведут такие вещи. И именно поэтому — не мог позволить себе этого. Но мысль о том, как она смотрела на него сегодня… Не уходила. Совсем.

Он закрыл глаза.

— Глупость, — пробормотал он.

Но в голосе не было уверенности.