История Леди Икс (джен)

На следующее утро Алёна в университет не поехала. Её неожиданно, но словно по велению судьбы или благодаря вмешательству высших сил, спасли, позвав на срочные съёмки фильма «Девушка-судьба». Это стало её желанным, критически необходимым спасением от давящей, удушающей университетской атмосферы и потенциальной новой, отвратительной встречи с новосибирцами, которая могла бы окончательно сломать её хрупкое эмоциональное равновесие и загнать Марью Тунцову обратно в клетку. Фильм должен был стать стильной, нео-нуарной адаптацией романа молодой популярной писательницы Алисы Матвеевой из Москвы, уже завоевавшей сердца миллионов читателей своим острым, циничным слогом и нетривиальными сюжетами.

Играла Романенко этакую модерновую «супергероиню» Карину Климову, эффективного менеджера в компании «Голохвостов и сыновья», занимающейся организацией досуга. Представляли героиню Алёны как эпатажную девушку, этакую роковую красотку с дерзким, не терпящим компромиссов характером и сложной, полной предательств судьбой. Эта роль была вызовом, идеальной возможностью выпустить пар, и Алёна с нетерпением ждала возможности в неё вжиться, чтобы на время сбежать от скучной, давящей реальности и вчерашнего унижения в университете, которое липким, грязным пятном осело на её душе.

Утро началось с того, что Алёна, едва открыв глаза, почувствовала тяжёлую, свинцовую тошноту при одной мысли об университете. Она проснулась с ощущением, будто всю ночь бежала от невидимых преследователей. Стены её студии, её убежища, казались тоньше, чем пергамент, и ей чудилось, что за ними уже слышны шаркающие шаги Дмитриева и едкий шёпот Молотковой, обсуждающей её блузку.

Рука сама потянулась к телефону, чтобы написать Кате, сославшись на недомогание и решив отработать в клубе подольше, но тут же зазвонил сам аппарат. На экране горело имя её агента, Олега.

— Алёна, солнце, встала? Срочный вызов! — послышался бодрый, почти спасительный голос. — «Девушка-судьба», Максим Рыбников, помнишь, кастинг проходила? Друг твой! Утвердили тебя! Съёмки сегодня, через два часа, павильон на Петроградской!

Сердце Алёны ёкнуло от облегчения, словно с плеч упал тяжёлый камень. Это был знак. Побег. Она уже представляла, как расскажет об этом Кате, и та одобрительно улыбнётся, сказав:

— Вот и славно, отдохнёшь от этих мразей. Они не стоят того, чтобы показываться им на глаза.

В гримёрке, рассматривая свой костюм, Алёна будто задумалась, погрузилась в мечты о преображении. Ей сразу понравились сексуальное красное платье, туфли на невысоких каблуках и короткий, вызывающий парик. Это был тот образ-манифест, который она так мечтала примерить — символ силы, не нуждающейся в извинениях. Она вспомнила, как в детстве, найдя в мамином театральном гардеробе старое алое платье из плотного бархата, пахнущее пылью и волшебством сцены, она наряжалась перед зеркалом и представляла себя героиней, спасающей мир. Это было больше, чем просто игра; это было обещание самой себе, что она всегда будет сильной.

Шестилетняя Алёна, маленькая, но уже невероятно серьёзная, стоя перед старым, поцарапанным зеркалом, крутилась в мамином платье, которое волочилось по полу. Ткань была слишком велика, но она вообразила себя принцессой-воином, которая должна спасти своё королевство. Она делала вид, что сражается со злым огнедышащим драконом, а потом благородно спасает принца. Её глаза горели чистым, невинным огнём амбиции.

Мама, Вера Васильевна, тихонько стояла в дверях, едва сдерживая горделивую улыбку. Она видела в дочери не просто ребёнка, а будущую звезду.

— Ты будешь великой актрисой, моя девочка, — шептала она, и в её голосе звенели стальные нотки материнской амбиции. — Ты рождена для сцены, а не для рутины. Твой интеллект — лишь инструмент. Твоя страсть — вот твоё оружие.

Эти слова, полные веры и завышенных ожиданий, навсегда запечатлелись в памяти Алёны, став путеводной звездой, к которой она стремилась, несмотря ни на что, и одновременно тяжёлым якорем родительских амбиций, заставлявшим её разрываться между актёрством и юриспруденцией.

— М-м-м… Какой секс, какая власть… — с удовольствием, почти хищно протянула Романенко, изучая костюм и демонстрационное фото модели в нём. В её взгляде загорелся азарт, смешанный с предвкушением свободы. Она тут же стянула футболку и, вздыхая от удовольствия и предвкушения, надела на себя красное платье своей героини. В её голове тут же начали рисоваться яркие картины: она видела себя уверенной и сильной женщиной, способной противостоять любым трудностям, словно героиня любимых комиксов, внезапно обретшая суперспособности. Ей представились кадры динамичных боевых сцен, где она ловко расправляется с врагами, и моменты глубоких эмоциональных переживаний, отражающие внутреннюю драму её персонажа. На мгновение ей даже показалось, что она сама становится этой загадочной и притягательной Кариной Климовой, а Алёна Романенко осталась где-то в душном коридоре юрфака, невидимая и незаметная.

Ткань приятно скользнула по её коже, идеально подчеркнув все изгибы её стройной фигуры. Алёна подошла к большому зеркалу, висевшему на стене гримёрки, и внимательно, с вызовом посмотрела на своё отражение. Платье сидело на ней просто безупречно, словно было сшито специально для неё, и тут же стёрло её вчерашний образ студентки.

— Алёнчик, ты… Ты невероятна, ты богиня… — игриво, но искренне произнесла подошедшая ассистентка Нина Шевелёва, с восхищением разглядывая Алёну. — Такой и должна быть Карина в фильме. Воплощение опасности и секса.

— Так… Паричок… Во, — Алёна ловким движением надела на голову короткий чёрный парик с дерзкой асимметричной стрижкой и несколько раз провела по нему рукой, разглаживая непослушные пряди. — Готовченко! Теперь я действительно чувствую себя Кариной Климовой. И плевать мне на всех ханжей мира, особенно на усатых и лысых.

Драматичный монолог Карины, рефлексирующей о том, что из-за её рабочего окружения у неё возникли проблемы с парнем, Сергеем Денисовым, у окна в квартире-студии снимали динамично и весело.

— Никогда в жизни бы не подумала, что до этого… Блядь! — из-за собственной осторожности в голосе сбилась Романенко в первом же дубле и тут же, не отходя от кассы, взялась играть заново, добавляя в голос не просто эмоции, а чистую, нефильтрованную ярость, которую вчера выплеснула на Дмитриева. Сейчас эта ярость стала куда сильнее, она стала топливом. — Никогда в жизни бы не подумала, что до этого дойдёт. Я обычная девушка, но как будто… какая-то другая. Запятнанная. Непонятая!

Она схватилась за журнальный столик и толкнула его в стену с силой, которой сама от себя не ожидала. Столик отъехал и затормозил у стены с глухим стуком, будто отдача от выстрела.

— Эти ублюдки… — продолжала играть Романенко. Её голос дрожал от ярости, а в глазах блестели слёзы, которые были абсолютно искренними. Это были слёзы от усталости и обиды за себя и новосибирского студента Смирнова, которого обижали её новые неприятели. Она резко повернулась и посмотрела на невидимого собеседника, отчётливо представляя, что перед ней стоит ухмыляющийся Дмитриев. — Они думают, что могут вот так просто всё решить? Что я им позволю?! Да я… Да я им покажу, сука!

— Стоп! Снято! Отлично, Алёна! — раздался довольный голос режиссёра, энергичного двадцативосьмилетнего Максима Рыбникова. — Вот это была настоящая Карина! Чувствуется внутренняя сила и… какая-то обречённость, что ли. Именно то, что нужно.

— Спасибо, Максим! Я старалась, — Алёна улыбнулась, чувствуя приятное удовлетворение от хорошо выполненной работы. Ей действительно нравилось играть Карину, эту сильную и независимую женщину, которая, несмотря на все трудности, не теряла веры в себя. В чём-то она даже чувствовала с этой женщиной, уставшей быть вежливой, родство.

— Отлично, тогда давайте сразу перейдём к следующей сцене. У нас по плану разговор Карины, касающийся Сергея, с её подругой в кафе. Нина, поправь Алёне грим, пожалуйста, — скомандовал режиссёр, обращаясь к ассистентке.

— Сейчас всё будет, Максим, — отозвалась Нина, уже подбегая к Алёне с косметичкой в руках. Она быстро и ловко поправила ей макияж, слегка подкрасив губы более яркой, агрессивной помадой и добавив немного блеска в глаза, чтобы подчеркнуть её хищность.

— Отлично, — посмотрела на себя Романенко. — Больше секса богине секса!

Съёмочная группа переместилась в специально арендованное для этой сцены небольшое, но очень атмосферное кафе с панорамными окнами, выходящими на тихую улочку Петроградской стороны. За столиком уже ждала актриса, игравшая роль Ольги Шевцовой — миловидная шатенка Кристина Папина.

— Алёна, привет! Рада снова тебя видеть, — улыбнулась Кристина, поднимаясь навстречу Романенко.

— Привет, Крис! Взаимно. Как спалось? — ответила Алёна, обнимая коллегу.

— Да как обычно, знаешь ли, съёмки — это такой режим… — вздохнула Кристина. — Но роль интересная, не поспоришь.

— Это точно. Моя Карина вообще огонь-баба, — подмигнула Алёна, чувствуя, как адреналин снова начинает циркулировать в её крови.

— Мотор! Начали! — скомандовал Максим, занимая своё место за режиссёрским монитором.

Камера плавно скользила по лицам актрис.

— Оль, я просто в бешенстве! — срывающимся голосом начала Алёна, играя Карину. — Этот козёл… Он опять мне звонил!

— Да успокойся ты, Карин. Ну, позвонил и позвонил. Что такого-то? — миролюбиво ответила Кристина, изображая Ольгу, потягивающую кофе из чашки.

— Что такого?! Да он меня преследует! После того, как я его бросила! Он считает, что имеет право вмешиваться в мою жизнь! Да кто он вообще такой?!

Алёна эффектно хлопнула ладонью по столу, от чего стоящие на нём чашки слегка подпрыгнули.

Камера крупным планом брала лицо Алёны. В её глазах бушевала настоящая буря. Она представляла перед собой не абстрактного бывшего Карины, а ухмыляющегося Дмитриева, надменного Рогова, «душного» Костенко и приторную Молоткову. «Вот вам, суки, моё оценочное суждение, моё вульгарное поведение!» — думала она. Эта мысленная подмена придала её игре невероятную правдоподобность. Злость, которую она сдерживала вчера, сегодня выплёскивалась на экран. Она чувствовала, как адреналин бежит по венам, а слова, вместо которых она должна была говорить, что Сергей — «просто форменный мудак, не более того!», вырываются из неё сами, как будто это её личные эмоции и обиды.

— Мудак! — Алёна наотмашь, как дискобол, запустила чашку в стену. Чашка разлетелась на мелкие, сверкающие осколки. — Скотина! — следом полетела вторая чашка, которая разбилась столь же эффектно, как и первая. — СВОЛОЧЬ!

В сопровождении последнего, самого громкого, выкрика в стену с характерным свистом полетела, описав красивую дугу в воздухе, тарелка, на которой лежал кусок чизкейка, оставив на кусочке обоев, в который попал чизкейк, чёткое жирное пятно, словно знак её протеста и разрушения.

Первый оператор, Никита Кошкин, невольно отшатнулся, но не прекратил съёмку, а лишь ещё крупнее взял лицо Алёны, поймав этот взрывной, неконтролируемый момент. «Вот это, блядь, эффект Станиславского! Настоящее кинематографическое буйство!» — пронеслось у него в голове. Второй оператор, Кирилл Булыкин, снимавший Кристину, запечатлел её искреннее, почти испуганное удивление, которое, впрочем, идеально вписалось в образ Ольги. Члены массовки и осветители замерли в оцепенении, глядя на разбитую посуду, а Нина, сначала испугавшаяся, тут же подняла вверх большой палец, выражая немой восторг.

Алёна, резко выдохнув, прислонилась к спинке стула, чувствуя очищающее облегчение.

— Ебать-копать… — прошептала она, не до конца осознавая, что только что произошло. — Я… Я отошла от сценария, но… Это было так эффектно, что я сама себе удивилась! Что это, блядь, было?

— Стоп! Снято! Великолепно, Алёна! Кристина, вы тоже были на высоте! — снова раздался слегка приглушённый, но довольный голос режиссёра. — Вот это накал страстей! Прямо веришь, что Карину довели до ручки. Алёна, у вас сегодня прямо какой-то особенный кураж. Может, что-то случилось? — поинтересовался Максим, не скрывая любопытства.

— Да нет, Максим, всё в порядке. Просто роль такая… эмоциональная, вот и вживаюсь, — Алёна постаралась изобразить непринуждённую улыбку, хотя в глубине души понимала, что вчерашние университетские «гастроли» приезжих новосибирцев внесли свою лепту в её сегодняшнюю экспрессию. Злость на новосибирских хамов всё ещё клокотала внутри, и, видимо, это невольно отразилось на её игре.

— Как говорится, хочешь прожить эмоциональную роль — ори, как сука, — хихикнула Кристина, обнимая Алёну.

— Точно подмечено, Крис! — рассмеялась Алёна, чувствуя, как напряжение после эмоциональной сцены постепенно спадает. — Ладно, пойду-ка я передохну немного. Спасибо за поддержку!

Выйдя на улицу, Алёна сделала селфи в своём боевом образе. Естественно, она отправила его Кате с игривой и заискивающей подписью: «Снимаем мою новую любовь номер один! Как тебе, солнышко моё родное?».

Катя ответила буквально через несколько секунд. Она писала: «Ты просто огонь! Эта роль тебе очень идёт. Красный цвет — твой! Жду с нетерпением выхода фильма! Мне кажется, ты там реально кого-то убьёшь!».

Алёна улыбнулась, прочитав сообщение подруги. Поддержка Кати всегда была для неё очень важна, она была её эмоциональным тылом. Она напечатала короткий ответ: «Спасибо тебе огромное, моя дорогая! Мне безумно приятно. Ты всегда знаешь, что сказать и как поднять мне настроение».

Алёна убрала телефон в карман и вернулась на съёмочную площадку. Следующая сцена была запланирована в той же квартире-студии, но на этот раз Карина должна была эмоционально играть в Mortal Kombat, представляя на месте Шао Кана своего бывшего.

Алёна тут же начала отыгрывать так, будто в ней проснулся дух Angry Video Game Nerd, которого она любила смотреть — гипертрофированный гнев с заковыристым матом, доведённый до абсурда. Камеры снимали то ее лицо, искажённое яростью, то экран телевизора, где шел геймплей.

Алёна выкрикивала разные фразы, пересыпая речь изобретательными матерными выражениями, которые были шокирующе органичны для её героини, словно они были прописаны в сценарии. Она не просто играла, а проживала фантазию о расправе с новосибирскими хамами.

— Ну давай, дерьмодемон херов, иди сюда! Бля! Сучий хер! Говно на палочке! Пидор кривоногий! Я тебе твою дебильную башку в задницу засуну! Уёбище ты, блядь, очкастое! Я тебя, блядь, выебу и забуду, как страшный сон! Ах ты, сука! Ну всё, теперь тебе пиздец! Жополиз тупорылый, мразь! — кричала Алёна, неистово молотя кнопки контроллера, от чего пластик стонал и трещал.

Каждая матерная фраза, каждый удар по кнопке контроллера были освобождением. Это было сладкое, запретное удовольствие, словно Алёна могла сейчас уничтожить всех своих обидчиков безнаказанно. Она чувствовала, как её кажущаяся юридическая сдержанность рушится под напором чистого творческого хаоса. Это было лучше всякой психотерапии. Виртуальный Шао Кан пал, ни разу не нанеся Алёне, игравшей за Лю Кенга, урона.

— Вот так тебе, пидрила! — со смехом победно вскинула руку с контроллером Алёна. — Попадись мне только после своей измены, я тебе такой Сектор Газа устрою, что Юра Хой будет из могилы в Воронеже смеяться! Поедешь в свою ёбаную Москву с голой жопой, потому что тебя Ульяна твоя сраная, как липку, обдерёт до единого рубля, и будешь срать в пакет, как бомж!

Она спокойно подошла к приставке, выключила её и убрала картридж в коробку.

— Ну всё, MK III, теперь ты, как и мои отношения с Денисовым, пройденный этап, — произнесла Алёна с какой-то невероятно облегчённой, лучезарной улыбкой. — С Кариной Климовой не шутят!

— Стоп! Снято! Просто бомба, Алёна! — восторженно закричал Максим, подбегая к ней. — Ты сегодня просто в ударе! Откуда столько ярости? Шао Кан даже пикнуть не успел!

Никита, первый оператор, хлопнул в ладоши:

— Алён, гениально! Этот мат, эта экспрессия… В трейлер засунем!

Кирилл, второй оператор, с уважением покачал головой:

— Это, бля, не игра, а реальная месть! Как будто кого-то в реале караешь! Жесть…

— Ты прям Angry Video Game Nerd в юбке, — хихикнула Нина, подойдя к Алёне и заглядывая ей в глаза. — И мат, и крики, и удары по кнопкам. Откуда такая экспрессия прёт?

— Из души, — ответил за Алёну Максим, понимающе кивнув. — Я это по фразам и игре чувствую.

— Просто прииграться к роли как-то так вышло… — неожиданно сказала Алёна. — Обычно я в роль вхожу не с первого дубля, а тут бах — само как-то. Видимо, накопилось.

— Да, сегодня ты прямо огонь! — согласился Максим, похлопав её по плечу. — Эта сцена с игрой получилась настолько убедительной, что я сам чуть не поверил, что ты сейчас телек разнесёшь. Всё, отдыхай. Завтра выходной, послезавтра… Нинок, а что послезавтра?

— Сейчас, Макс, — отозвалась Нина. — Так… Послезавтра снимаем экшен-сцену. Карина и Оля против Сергея и бывшего начальника Карины. Драться умеешь, Алён?

— Приходилось когда-то кулаками махать. Но это больше для самообороны, — ответила Романенко. — А что там за сцена? Дай-ка угадаю. Бывший Карины и её экс-начальник, Виктор, объединяются и решают поднасрать якобы испортившей им жизнь Карине, но та зовёт на подмогу Олю, и происходит зрелищный мордобой два на два?

— Угадала, — улыбнулась Нина. —Сможешь такое сыграть?

— Раз плюнуть, — кивнула Алёна, в глазах которой мелькнул хищный блеск Карины Климовой и Марьи Тунцовой одновременно. — Всегда мечтала сыграть махач.

— Значит, послезавтра будешь играть махач, — хлопнул Романенко по плечу Максим. — Молодец.

Переодевшись в обычную одежду, Алёна вышла на улицу и написала Роме Крюкову: «Привет, Ром! Это Алёна. Подвезёшь меня домой? Лиговский проспект, 7, если что. Я сегодня на съёмках просто вымоталась».

Рома ответил почти мгновенно: «Привет, Алёна! Конечно, подвезу, без проблем. Как раз недалеко от вас сейчас. Буду минут через десять».

Алёна улыбнулась, прочитав его сообщение. Было приятно, что он так быстро откликнулся. Она немного подождала, наслаждаясь прохладным весенним воздухом и разглядывая прохожих. Действительно, минут через десять подъехала знакомая машина. Рома вышел из-за руля, чтобы открыть ей дверь, как джентльмен.

— Привет, Алёна! Выглядишь уставшей. Съёмки были тяжёлыми? — участливо спросил он, провожая её до машины.

— Привет, Ром! Да, сегодня был очень насыщенный день. Много эмоциональных, взрывных сцен, — Алёна устало опустилась на заднее сиденье.

— Понимаю. Сожгла много нервных клеток, да? А что за фильм, если не секрет? — поинтересовался Рома, заводя машину.

— Называется «Девушка-судьба». Такая… модерновая супергероиня. Я играю главную роль, — Алёна зевнула.

— Ого! Поздравляю! Это круто. Я обязательно посмотрю, когда выйдет, — искренне сказал Рома.

— Спасибо! Надеюсь, тебе понравится, — Алёна снова зевнула.

Всю дорогу до дома они непринуждённо болтали о всяких пустяках. Рома оказался очень приятным собеседником, и Алёна на какое-то время даже забыла о своей усталости и неприятных мыслях, которые преследовали её вчера в университете.

Подъехав к её дому, Рома остановил машину. Алёна протянула ему деньги за проезд.

— Спасибо, Ром. Было очень приятно снова с тобой увидеться.

— Не за что, Алёна. Помнишь, я обещал тебе рассказать, чем я занимаюсь, если таксую я для души?

— Конечно, помню. Расскажешь? — с любопытством спросила Алёна, уже собираясь выйти из машины.

— А ты не испугаешься?

— Не думаю, — ответила Алёна, вспомнив, как смело она вчера послала Дмитриева на три буквы, вместе с тем дерзко показав ему средний палец в дополнение к угрозе затолкать ему в задний проход его дипломат.

— Я работаю вышибалой в клубе. Если хочешь, могу у тебя в «Неоне» всяких мудаков выгонять.

— Спасибо, Ром. Я подумаю над твоим предложением. У нас там иногда такие кадры заходят, что лишняя пара крепких рук точно не помешает. Особенно после вчерашнего… — Алёна, сначала заинтригованно улыбавшаяся, осеклась, не желая вдаваться в подробности своего неприятного дня в университете.

— После вчерашнего? Что-то случилось? — участливо поинтересовался Рома, заметив её секундное замешательство и настаивая на доверии.

— В универ вчера заявились какие-то откровенно придурочные преподаватели из НГУ. На аккредитацию, говорят, приехали. Такие уроды! Обосрали на чём свет стоит! Я одного послала, от второго сбежала, третьего мой староста осадил, четвёртый всю свою пару какие-то охуительные истории рассказывал, а с пятой я вообще даже связываться не стала. В пизду их, короче. Меня прямо блевать от них тянуло! Ром, спасибо ещё раз.

— Добрых снов, Алёна, — улыбнулся Рома. — Далее я с тебя ни рубля за поездки не возьму. Мы же с тобой друзья, считай. Моя помощь — это моя отдушина, как твои съёмки.

Алёна вышла из машины и направилась к парадной. Поднимаясь на лифте, она почувствовала, как усталость наконец-то берёт своё. День был насыщенным и эмоциональным, и сейчас ей хотелось только одного — принять горячий душ и лечь спать.

Она скинула Кате ещё несколько фотографий, сделанных между сценами. На последнем фото она была уже в «домашней» одежде, уютной толстовке.

Катя ответила почти мгновенно: «Алёнка, я вижу, у тебя в глазах какой-то огонёк! Что-то случилось? Ты прямо светишься!».

Алёна отписалась подруге: «Съёмки прошли просто отлично! Роль очень интересная и эмоциональная, я играла с огромным упоением! Сыграла так, как не играла никогда. Выпустила всю вчерашнюю злость».

Катя тут же отправила новое сообщение: «Ну ты даёшь! Я бы точно так не смогла. В универе расскажешь завтра, что и как. Спокойной ночи, солнышко, люблю тебя!».

Уже засыпая, Алёна подумала про себя: «Какие же насыщенные эти дни… Сначала эти придурки из Новосибирска, потом эти съёмки… Карина, конечно, крутая баба, но играть столько ярости подряд — это тоже выматывает. Зато как приятно было почувствовать себя сильной и независимой, хоть и на экране. Надеюсь, Кате понравились мои фотки. Она у меня такая умница, всегда поддержит. И Рома… интересный парень. Что-то мне подсказывает, что эта история ещё не закончилась. Всё только начинается».

С этими мыслями Алёна и заснула.

И приснился Романенко странный, невероятно динамичный сон. Ей снилось, будто она стоит на ринге, освещённом клубными фонарями, в том самом красном, облегающем платье Карины Климовой, а напротив неё — четверо новосибирских преподавателей. Дмитриев ухмылялся, поправляя свои усы, Рогов надменно смотрел сквозь очки, Костенко хихикал, рассказывая какую-то нелепую историю про сервитут, а Молоткова сладко улыбалась, но в её глазах читалась холодная, стальная угроза. Внезапно за спиной Алёны появилась Катя, одетая в костюм её любимой героини из Mortal Kombat — Китаны, с острыми, смертоносными веерами в руках. Раздался гонг, и началась странная, сюрреалистическая битва, в которой Алёна и Катя сражались против своих обидчиков, используя не только кулаки и ноги, но и юридические знания, и актёрское мастерство. Алёна кричала статьи Уголовного кодекса, а Катя отвлекала врагов пафосными монологами.

Проснулась Алёна утром с улыбкой на губах и чувством необъяснимой, заражающей уверенности в своих силах. Она была готова к бою. Её взгляд упал на висящее на стуле красное платье Карины. Оно было уже не просто костюмом, а символом сопротивления. Её ждал университет, а завтра — съёмки драки. Оба этих фронта требовали от неё мужества. И впервые за долгое время Алёна чувствовала, что у неё оно есть.