Убийца будет убит (джен)

Тут Шпилли проснулся из-за громкого скрипа входной двери. Полусонный, он встал с кровати, нашёл на ощупь в кромешной темноте свою рубашку, с силой натянул её на себя и застегнул мелкие пуговицы, после чего вышел из комнаты. С полуприкрытыми глазами он поднимался по лестнице из тесного подвала.

Когда он вышел на кухню, он увидел слабый желтоватый огонёк вдали. Он начал следовать за ним. Достаточно приблизившись к нему, он увидел, что это свечка, однако она горела настолько тускло, что её едва можно было разглядеть. Через десяток шагов он увидел перед собой непривычно серьёзное лицо Селти. За четыре дня, которые он провёл здесь, он видел своего знакомого исключительно в положительном расположении духа.

Обычно с его лица редко спадала улыбка, но на этот раз его губы были сомкнуты, а взгляд был стеклянный. При виде его зрачков Шпилли невольно становилось жутко.

— Привет, Селти! Спасибо тебе большое за всё... — нервно сказал юноша.

— Тебе тоже. — холодно ответил Селти. — Я рад, что ты сможешь сбежать.

— Что с тобой? — спросил главный герой.

— Да ничего. Наверное, не выспался. — сказал собеседник и улыбнулся. Было видно, что улыбка была натянута, но Шпилли все равно успокоился и побежал к входной двери. Дёрнув ручку, он поспешил покинуть это место.

— Прощай, Шпилли. — помахал Селти рукой вслед другу.

Но Шпилли уже его не слышал. Дом Пожарного полностью был окружён хвойным лесом, но главный герой бежал сквозь ветки елей, которые хлестали его по лицу и оставляли ссадины на его бледной и мягкой коже. Он бежал минуту, десять минут, полчаса, он не чувствовал усталости и боли. Наоборот, он чувствовал свободу и непонятную радость. Он был до того рад, что время от времени ему хотелось кричать от счастья на весь лес.

Он был бесконечно благодарен Селти. Он хотел его обнять, помогать ему везде и всегда, он был настолько счастлив, что готов был бежать так целую вечность. Шаг за шагом, он приближался к цели, каждое движение его ступни подталкивало его к дому, такому родному, но уже без родных людей, казалось бы, недавно наполненному радостными криками и едкими, но не обидными шутками.

Но вскоре начало становиться светлее, да к тому же начался мелкий дождик, и Шпилли пришлось замедлить свой быстрый шаг. Теперь он шёл более медленно. Лес постепенно заканчивался, и перед ним начало показываться большое поле, через которое они ходили всем Стойсом, и поэтому он знал здесь каждый колосок и каждый участок земли.

Поле хоть и было достаточно внушительного размера, через десять минут пути закончилось. С каждым шагом начали появляться всё более знакомые пейзажи. Чистая речка, большой дуб. Вокруг не было ни души. Пожарный только просыпался и на тот момент точно не беспокоился о Шпилли, рыбаки ещё не дошли до этого чудесного места, а птицы ещё не начали свои дивные песни, не начали свой божественный концерт.

Тут вдалеке Шпилли увидел высокую мужскую фигурку. В руке у человека были удочка и коричневое ведёрко. Он увлечённо и беззаботно насвистывал себе под нос гимн Стойса, но в мажоре. В оригинале он был лиричный, динамичный, но в тоже время мягкий, а он, судя по всему, пел его на весёлый манер. Его короткие волосы то и дело спадали ему на глаза, и он убирал их рукой обратно.

— Дармандулли! — заорал Шпилли и побежал к нему, перепрыгивая через корни и маленькие камешки. От удивления из цепких рук Дармандуллм выпали и удочка, и ведро.

— Шпилли?! Ты что, жив? Но как?! — закричал Дармандулли в ответ, приблизившись к собеседнику.

— У меня к тебе тоже много вопросов. — улыбнулся Шпилли. — К примеру, как тебя отпустили из больницы так рано? И помнишь ли ты, что произошло в поле (не том, по котором шёл Шпилли, а том, где располагался лагерь Стойс и на котором убили их друзей)? Как ты себя чувствуешь?

— Из больницы... — Дармандулли замялся. Он не умел врать, поэтому решил сказать правду. — Ну, в общем, я сбежал. Полежал четыре дня, надоело. Чувствую себя хорошо, а про поле... Да, к сожалению, помню. — выражение его лица в секунду стало гораздо мрачнее. — Однако врачи сказали, что возможно, шансы есть, пусть они очень малы. Так ты ответишь, как ты выжил?

— Ясно. А я выжил... Я гулял по лесу. Тогда я отсутствовал. Потом я услышал Рами, увидел вас, подбежал, дальше не помню, потом лёг спать и меня схватил Пожарный. Потом я к него поработал чуток, сегодня ночью сбежал. — эти слова Шпилли проговорил быстро, будто не желая вспоминать об этом.

— У Пожарного? Интересно. Значит, нас убил этот рыжий мерзавец... Но зачем? Нет, я конечно понимаю, сама организация жестокая, вражда у нас уже давно, но до убийства дело дойти не могло. — удивился Дармандулли.

— Знаешь, он говорил, что мстит за смерть Манни, но мы её не убивали... Возможно, нас кто-то подставил, а этот шизик, не разобравшись, устроил резню.  — начал свой рассказ юноша, но собеседник его перебил.

— Так, стоп. Рассказывай мне, что ты там видел? Кого? Убить Манню могли только Айгуан или недоброжелатели, но таковых, кроме нас, у шайки рыжего нет, они же такие все добрые и милые.

— Ну, там штук семь или шесть айгуанцев, одного из них зовут Селти, он кстати помог мне сбежать. На полу у них я видел такой белый порошок, на яд Хикури похож. Помнишь, ты мне рассказывал? Возможно, её отравили... Ну конечно! Пожарный отравил Мангю, чтобы свалить на нас вину, ввести в заблуждение айгуан, чтобы они нас мстили за это, и месть Пожарного была обоснована...

— Не делай поспешных выводов. Я уже запутался, кто кого убил, кто за кого мстит, и зачем Пожарному убивать Манню, которая была ему дорога? Он же знал, что вся конторка прикроется, если там не будет её, по сути она единственная, кто держит всю команду.

Весь этот разговор Шпилли и Дармандулли шли по дороге с поля, от дуба и от речки к дому Дармандулли, где они часто ночевали всем Стойсом. В конце-концов, по мере рассказа Шпилли,  они пришли к выводу, что Пожарный отравил Манню, чтобы обосновать своё агрессивное поведение по отношению к Стойс, но решили подтвердить свои догадки дневником Манни.

Когда они наконец подошли к дому, Шпилли вошёл внутрь. Несмотря на то, что дом стоял близко к лесу и снаружи выглядел слегка жутко, внутри он был чистым, красивым и имел три кровати. Также там было окно. Ближе к окну располагался столик со стулом. На столе аккуратными стопками лежали тетради. Рядом распологалась трёхэтажная кровать с широкой лестницей. В углу стоял маленький холодильник. На кровати лежали книги. Перед кроватью стояла тумбочка, а на ней старенький плохоработающий телевизор. Туалет и ванная были в отдельной комнате.

Стены были увешаны совместными фотографиями Стойс, рисунками Рами. На стене, у которой стояла кровать, висел креативный ловец снов со всякими перьями и листьями. Шпилли был здесь не в первый раз, но всё равно удивлённо оглядывал каждую деталь, пока Дармандулли заваривал чай и делал бутерброды с маслом и колбасой. Наконец, они вместе сели на кровать и попытались включить телевизор.

Там была всего пара каналов — такое у них в стране было телевидение. Один для детей, где показывали развивающие мультики, другой — кулинарный, а тот, который включили наши герои, был новостной. Пока Шпилли увлечённо жевал бутерброд, Дармандулли нажал на кнопку включения. Из телевизора раздался голос.

— Разыскиваются члены преступной группировки Стойс. — Разыскиваются члены преступной группировки Стойс. На этот раз они убили одну из участниц благотворительной организации Айгуан. При встрече с ними обращайтесь по номеру...

Дармандулли молча нажал на выключение телевизора. Воцарилась тишина, которая продолжалась пару секунд.

— Шпилли... Мы серьёзно влипли, однако я считаю, что дело нужно закончить. Нам надо как можно быстрее украсть дневник Манни и посмотреть её записи. Они — ключ к разгадке, без них не получится ничего. — сказал Дармандулли. — сегодня ночью мы пойдём в логово Пожарного.

Они со Шпилли переглянулись. Каждый из них прекрасно понимал, на что идёт и чем это чревато. Однако, Стойс сталкивался с надобностью украсть, помочь и сделать что-нибудь подобное довольно часто, поэтому они быстро переключились на другие, более интересные занятия. Дармандулли встал с кровати, подошёл к столу и начал рыскать на его поверхности. Через минуту он нашёл то, что искал — это была деревянная флейта. Дармандулли поднёс её к губам. Эта флейта была умело выточена в подарок ему на Новый год Торлини, который прекрасно обращался с деревом.

Ах, какие же причудливые фигурки он создавал! Как красиво он своим перочинным ножиком рассекал твёрдое дерево и делал из него всякие забавные рожицы! Но, конечно же, флейта была лучшим его творением. Она, во первых, прекрасно функционировала, а во вторых, на ней было выписано имя Дармандулли. Было видно, что Торлини вкладывал в своё дело почти всю свою маленькую душонку. Возможно, поэтому у него получилось сделать это?

И вот, раздалась первая нота. За ней последовала следующая, потом ещё и ещё. С каждой нотой темп игры Дармандулли становился всё быстрее и быстрее. Мотив был задорный, чем-то похожий на русские народные песни. В его руках этот музыкальный инструмент делал удивительные вещи. Когда мелодия закончилась, он положил флейту и подошёл к Шпилли.

— Не бойся. Справимся, выберемся, победим, как когда-то выбирались в Стойсе. Помнишь, как нас разыскивали? А как Рами гриппом болела и нас всех заразила? А как мы полгода назад Новый год встречали? Трудно нам было, всегда так и будет. Но справимся. — с улыбкой сказал Дармандулли, приобняв друга за плечо.

— Ладно, давай спать. Мы ночью за дневником пойдём, а сейчас отдохнуть сможем как раз, а то ты там, в больнице не спал небось нормально. Да и я тоже. — сказал Шпилли и улёгся на верхнюю полку кровати. Дармандулли лёг на нижнюю полку.

Через несколько минут после того, как наши друзья улеглись, раздался тихий храп. Они настолько утомились за эту неделю, что уснули буквально за три минутки. Так проспали они шесть часов, и спали вообще без снов. Перед их глазами была сплошная чернота, и дивные сны сегодня обошли их стороной.

Первым встал Шпилли. Аккуратно спустившись по лестнице с верхней полки, он встал на пол и начал тормошить Дармандулли за его худое плечо. Дармандулли проснулся, медленно встал с кровати и пошёл к окну. Шпилли последовал за ним.

— Да, сейчас около двух часов ночи. Сбегай, возьми верёвку и фонарик из-под раковины, пожалуйста. Она вон там. — сказал Дармандулли и указал на ванную комнату. В такой темноте ничего не было видно, но каким-то чудом Шпилли добрёл и взял нужные предметы. — А теперь пойдём на выход.

Теперь кромешная мгла освещалась довольно ярким фонарём. Они благополучно вышли из дома и пошли по дороге к дому Пожарного. Шли они медленно, но уверенно, и каждый их шаг сопровождался вторым шагом, каждый вдох сопровождался выдохом.

Тем временем Пожарный, давно обнаружив отсутствие Шпилли, собрал Айгуанский совет. За большим обеденным столом сидели все, в том числе Селти. Горели свечи. Все присутствующие нервно перебирали в руках пуговицы и воротники, отводили взгляд, кто-то даже ковырял в носу. Было видно, что никакого интереса к делам Айгуан у них не было. Рыжий, заметив это, встал со стула и начал расхаживать взад-вперёд.

— Внимание, всем слушать. Сегодня ночью у нас сбежал уборщик. Ладно, просто уборщик, это был Шпилли, выживший член Стойса. Если он кому-нибудь проболтается о нашем поступке, нас всех посадят в тюрьму. — начал свою речь Пожарный. Он был абсолютно спокоен, но было видно, что ему так и хочется ударить виновника, но он пока что не знал, кто это.

— Я знаю, что помог ему один из вас, что кто-то из вас ночью открыл дверь. Возможно, это была случайность, но с большей вероятностью этот поступок был умышленным. Я бы хотел задать вам всем парочку вопросов, которые определят вашу принадлежность к побегу Шпилли. Признанный виновным будет с позором изгнан из Айгуан. — он повернулся к сидящим за столом.

— Скажите пожалуйста, вы видели или слышали вчера ночью что-нибудь подозрительное? К примеру, скрип, голоса, крики. — задал он вопрос. Зорря поднял руку.

— Вчера я слышал странный скрип двери. И чей-то шёпот. Потом я вышел из комнаты и увидел слабое свечение свечки. А дальше — голос. Кстати, на твой похож. — сказал Зорря и указал пальцем на Селти. — Такой, высоковатый.

Все айгуанцы будто по команде посмотрели на Селти. Тот испугался не на шутку. Его грудь сжало ужасное чувство ужаса, а глаза вновь стали стеклянными, но он взял себя в руки и начал пытаться сгладить ситуацию. Встав из-за стола, он наклонился над предателем.

— Зорря, я прекрасно знаю, что это был ты. По крайней мере, ты прекрасно знаешь меня, и мою ненависть к противникам Айгуан тоже, ты сам видел, как я с ними расправляюсь. Если вы не верите мне, пойдёмте, я вам кое-что покажу. — он повернулся к остальным. Вы все помните, какие у него ботинки?

Раздалось неуверенное "да". Пожарный хмыкнул. На собрание был отведён всего час с половиной, и поэтому он считал, что Селти оттягивает время.

— Показывай давай, что хотел, и продолжаем. — сказал он.

Селти улыбнулся и пошёл к двери. У входа были грязные отпечатки ботинок. Селти прекрасно знал, что вечером на собрании будут обсуждать этот вопрос, и кто-то непременно услышит шаги и начнёт болтать про это, поэтому предусмотрительно взял ботинки и сделал грязные следы сразу после побега Шпилли.

Когда Айгуан увидел следы, сразу начались громкие разговоры, как позавчера про Шпилли и Пожарного. К Зорре сразу побежали абсолютно все. Многие не могли поверить в его вину, бегали в комнату, брали ботинки и сверяли. Когда выяснялось, что отпечатки и вправду его, толпа набрасывалась на несчастного с криками.

— Лжец, ты помог нашим врагам! Теперь из-за тебя нас всех посадят в тюрьму! — примерно так выглядели эти возгласы. Всего в Айгуан было не слишком много человек — многие отсутствовали в путешествиях, но кричали они, как болельщики на трибунах.

Зорря готов был рыдать. Он был предан им, он делал всё, чтобы подняться до должности Селти, но всё это было тщетно. Тогда он подбежал к Пожарному, тормоша его за рукав.

— Пожарный, миленький, ну поверь мне! Я бы никогда, я участвовал в убийстве и разорении Стойс, я никогда бы так не сделал! Это всё он, он! — орал он, почти в слезах от несправедливости.

— Убирайся вон отсюда и больше не возвращайся. Если ты хоть кому-нибудь разболтаешь, что мы делали, тебя будет ждать страшная участь. — холодно ответил на его мольбы Пожарный. — Совет окончен, расходимся.

Толпа медленно возвращалась к себе в комнату, готовясь ко сну. По дороге туда многие обсуждали "предательство Зорри" и его уход из организации.