Правило приюта : Камень (гет)

Глава 1. Тот, кто проснулся

Лето 1991 года. Приют Корам, Лондон.

Я резко сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось в груди; гулкие удары отдавались в ушах, перекрывая даже тишину приюта. Потолок был серым, стены — бледно-зелёными, и в воздухе, как всегда, пахло дешёвым мылом, старой краской и кипячёным молоком.

Приют Корам. Спальня на восьмерых.

Я провёл ладонью по лбу и нащупал шрам. Тонкая линия в форме молнии под чёлкой. Не болит. Никогда не болел, сколько я себя помнил. Воспитатели говорили, что это, наверное, след от какой-то младенческой травмы: дети падают, такое бывает. Я знал, что это не так. Но спорить не стал.

Я нашарил очки на тумбочке — старые, с треснувшей дужкой, подклеенной синей изолентой. Надел. Мир обрёл чёткость, будто кто-то смахнул пелену с глаз.

Но перед глазами всё ещё плясали зелёные вспышки.

Женщина кричит.

Мужчина выкрикивает странные слова на языке, которого я не знаю.

Потом — вспышка. Тишина.

— Опять, — прошептал я в пустоту.

Эти сны снились мне сколько я себя помнил. Воспитатели говорили, что «детям снятся кошмары, это нормально». Миссис Харрис, главная по старшей группе, предлагала водить меня к психологу, но в приюте вечно не хватало денег на такие вещи.

Я спустил ноги на пол. Край простыни свесился с кровати, я наступил на него и чуть не упал — привычно, почти не замечая, будто тело помнило эту ловушку лучше, чем я сам.

На стене напротив моей кровати висело немногое: рисунок собаки, которую я видел во дворе, старая открытка от девочки, которую удочерили, — и один листок, самый старый, пожелтевший по краям. А под матрасом, в тайнике, хранился другой.

Я подошёл к стене. Провёл пальцем по выцветшим чернилам:

«Мальчика зовут Гарри Поттер. Ему около года. Родители умерли. У него больше нет родственников, которые могут о нём заботиться. Пожалуйста, защитите его».

Ни имени. Ни адреса. Ни объяснения. Только это.

Когда я научился читать, я показывал эту записку воспитателям. Миссис Харрис тогда пожала плечами и сказала, что ничего непонятного тут нет — меня просто оставили у дверей как подкидыша. Такое бывает.

— А это? — спросил я тогда и достал из-под матраса пергамент.

Он был странным на ощупь — плотным, гладким, непохожим на обычную бумагу. С красивым старомодным почерком. Я видел буквы чётко, они всегда были для меня ясны.

Но воспитательница взяла пергамент, повертела, понюхала и вернула.

— Красивые завитушки, — сказала она. — И почерк хороший. А что там написано-то?

— Вы не видите?

— Там ни слова нет, милый. Просто узор.

Я тогда не понял. Я видел текст: моя мать была ведьмой, какой-то Тёмный Лорд, магия. Но для миссис Харрис эти буквы превращались в бессмысленные росчерки.

Я показал пергамент другим воспитателям. Потом медсестре. Потом священнику, который приходил на Рождество. Никто не видел текста. Только я.

Со временем я перестал показывать. Просто спрятал лист под матрас и доставал иногда, когда никого не было рядом. Чтобы перечитать. Чтобы убедиться, что я не сошёл с ума.

...Тёмный Лорд пал от его руки...

...Магия, заключённая в крови вашей сестры...

...Пожалуйста, защитите его...

Я не знал, кто такой Тёмный Лорд. Не знал, что значит «магия крови». Знал только, что моя мать была ведьмой. И что меня не хотели брать родственники.

А ещё — что я сам умел делать странные вещи.

В прошлом году, когда Томми Браун попытался отобрать у меня очки и сломал дужку, у меня зачесались пальцы — и очки собрались обратно. Дужка стала целой, как новая. Томми смотрел и моргал, а потом сказал, что это «нечестно, ты жульничаешь». Воспитатели решили, что дужка просто отскочила, а не сломалась.

В прошлом месяце я разозлился на повара — тот нагрубил младшим. И вдруг в тарелке у повара оказались живые головастики. Повар перекрестился и уволился через неделю.

Эти штуки случались со мной всегда. Я не знал, как их объяснить. И старался не делать их на людях.

Но сегодня утром, после очередного кошмара, я смотрел на пергамент и думал: может быть, то, что там написано про магию, — правда? И может быть, я сам — один из них?

--

Мне почти одиннадцать. Через несколько недель я ждал чего-то — сам не зная чего. Казалось, что что-то должно было случиться.

Ничего не случалось.

Я уже начал думать, что никакой магии нет. Что всё это — выдумки, пергамент — чья-то глупая шутка, а странные вещи, которые со мной случаются, — просто совпадения.

А потом в приют пришёл необычный посетитель.

--

Это случилось в последнюю неделю июля.

Я помогал на кухне — чистил картошку, когда миссис Харрис позвала меня в кабинет.

— К тебе пришли, Гарри, — сказала она странным голосом. — Очень… необычный человек.

В кабинете, сидя на стуле, который казался слишком маленьким для его роста, ждал старик. Длинные серебряные волосы и борода, сияющие синие глаза за половинчатыми очками, длинная мантия из фиолетового бархата — всё это выглядело настолько неправильно в сером кабинете приюта, что я на секунду подумал, что мне снова снится сон.

Но это был не сон.

— Здравствуй, Гарри, — тихо сказал старик. — Меня зовут Альбус Дамблдор. Я директор школы Хогвартс. Прости, что я так долго тебя искал.

— Школы? — переспросил я, и голос мой прозвучал тише, чем я хотел.

— Школы волшебства и магии, — мягко ответил Дамблдор. — Понимаешь, Гарри… ты волшебник.

В комнате повисла тишина. Я слышал, как стучит моё сердце, и мне казалось, что это самый странный день на свете.