Что осталось от нас (гет)

18 лет назад.

Ему приснилось, что он стал деревом, многолетним платаном с раскидистой кроной. Он чувствовал, как тянулись все выше к солнцу его ветви, как прятались глубоко в измученную почву корни. Солнце ласкало его сочные листья. Это ощущалось так же, как прикосновение теплой материнской ладони к его макушке.

Огонь охватил крону. Он проснулся.

Драко открыл глаза и приподнялся на локтях, жмурясь от яркого белого света. Здесь не бывало иного освещения. Стены палаты, кафель коридоров, форма персонала, — все сливалось в единую череду белых пятен. Он и сам был таким пятном: его тонкая кожа была болезненно бледной, а платиновые волосы — точно обесцвеченными. Иногда он думал, что растворится, сольется с окружением и перестанет существовать, если пробудет здесь достаточно долго.

Ему до жжения в ладонях хотелось добавить зелени этому пространству. И он мог бы, стоило лишь пожелать. В последний раз, когда он сделал это, отец пришел в бешенство. Он знал, каким бывает Люциус в гневе, но то, что случилось тогда, было еще страшнее, чем Драко мог вообразить. Поэтому, как бы ему ни было тошно от окружения, он лишь бездумно уставился в стену напротив, ожидая, пока дверь откроется. Она всегда открывалась в течение пяти минут после его пробуждения.

— Вы проснулись! — дверь палаты распахнулась, и вместе с тонким вечно восторженным голосом медсестры в его маленький мирок ворвалась полифония коридорных голосов и шагов. Где-то далеко что-то с дребезгом разбилось. Медсестра приблизилась к его кровати и принялась переписывать что-то с мониторов в планшет, который всегда приносила с собой. — Вы сегодня крепко спали! Так-с, сердечные показатели в норме и были стабильны всю ночь. Ваш отец будет доволен.

Драко усмехнулся: его отец редко бывал чем-то доволен. Когда он улыбался, его взгляд оставался холодными и отстраненным. Это было… страшно, наверное?

Мальчик принял стакан с шипучей жидкостью, сегодня зеленой, из рук доброжелательной медработницы, и выпил залпом. Женщина одобрительно погладила его по голове, и он едва сдержался, чтобы не смахнуть ее руку. Он ненавидел эту колючую воду, которую Люциус называл витаминами: от нее пустело в голове. Физически от препарата он чувствовал себя лучше, но ему всегда казалось, будто с каждым глотком из него что-то выкачивали. Отнимали у него естественное, как жажда, желание колдовать.

Как бы ни старалась навязчивая медсестра, ей не удалось уговорить Драко надеть тапки, поэтому в коридор он вышел босиком. В его палате пол всегда был теплым, все помещение казалось ему статичным инкубатором. Поэтому он обожал холод кафеля, обжигавший его голые ступни.

В крыле научно-исследовательского центра, принадлежавшем Малфоям, было оживленнее, чем обычно. Пока медсестра вела Драко по петляющему коридору к отцу для проведения ежедневных тестов, он уже знал: что-то изменилось. Произошло то, из-за чего люди в белых халатах носились по коридорам, наполняя их своей жужжащей болтовней, как осы, чей улей потревожили. И вскоре он увидел причину всеобщего возбуждения.

В просторном кабинете Люциуса Малфоя она сидела на кушетке, свесив с нее такие же босые и бледные, как у Драко, ноги. Вьющиеся каштановые волосы откинуты за спину. Она повернула голову в сторону двери только когда та захлопнулась у Драко за спиной, — и тут же встретилась взглядом с мальчиком. Карие глаза смотрели на него с любопытством и страхом. Она нервно заламывала пальцы.

— Доброе утро, Драко! — отец поднялся из-за стола и, приблизившись к сыну, крепко обнял его. Мальчик вздрогнул от неожиданности, пытаясь вспомнить, когда Люциус делал это в последний раз. В любом случае — достаточно давно, чтобы отвыкнуть от этого. Чтобы захотеть отшатнуться. — Я хочу познакомить тебя кое с кем. Это Гермиона.

Люциус слегка подтолкнул его в спину, чтобы он поприветствовал девочку. Драко не хотел этого. Почему-то она ощущалась совсем неуместной в этой стерильной белой клетке. Ее волосы, глаза, забавный курносый нос… Она была очень живой. Не принадлежавшей этому месту.

— Зачем она здесь? — Драко перевел взгляд на отца. Смотреть на девочку было тяжело.

— Чтобы спасти тебя. С ее помощью, уверен, я смогу помочь тебе.

Лицо Драко изменилось. Впервые за долгое время он улыбнулся Люциусу не потому что так было надо, а искренне. Уверенность в голосе отца вернула ему то, что он давно перестал ощущать — надежду.

Надежду на то, что скоро все закончится.

Конец флешбека.

* * *

Воспоминание, которое пронеслось перед глазами Драко, было настолько ярким, будто все случилось по новой. И в то же время оно казалось инородным, как будто его поместили в голову Малфоя изолированно от других событий. Он попытался вспомнить еще хоть что-нибудь, связанное с Гермионой даже косвенно, но все, чего он добился — новой головной боли.

Он рухнул на кровать, уставившись в потолок, выкрашенный в изумрудный. Почему-то подумалось: в его квартире не было ничего белого. Он ненавидел блеклость интерьера, но даже не помнил до этого дня, с чем это было связано. Больница, значит.

Сердце бешено колотилось в его груди. Драко не мог успокоиться, сколько бы ни пытался, и спустя несколько минут обездвиженной рефлексии он поднялся на ноги, чтобы налить себе выпить. Прежде чуждые чувства душили его, мешали дышать, будто прошлое вцепилось в шею железной хваткой. Он был не просто растерян и напуган, нет… Он был в ужасе.

Когда от крепкой янтарной жидкости потеплело в груди, Драко выдохнул. Опустился в мягкое кресло рядом с торшером, оперся левой рукой о подлокотник и запустил пальцы в волосы, сжал их, натягивая до боли. Ему нужно было сконцентрироваться.

Он не привык вспоминать детство и теперь через силу заставлял себя сделать это. Прошлое было пропитано запахом антисептика. Драко был болезненным ребенком, и отец сделал все, что было в его силах, чтобы его наследник к своему совершеннолетию крепко стоял на ногах. Он родился одним из тех немногих, в ком проявилась, но не была способна прижиться магия. Это разрушало его, пока в один день все не прекратилось. Он не задумывался, почему: должно быть, одно из многочисленных исследований отца принесло плоды.

Драко допил виски одним большим глотком и потер переносицу. Ему хотелось расхохотаться от того, какой абсурдной вдруг показалась ему правда, которую он знал. Это были не воспоминания, — голый набор фактов, мантра, которую он заучил. За ними не стояло ничего, они не вызывали эмоций. Он привык считать, что лишь потому, что все происходило давно, но теперь видел, что ошибался.

Воспоминания были неполными, неточными. Тот же фрагмент, что возник в его памяти этим вечером, был совершенно иным. Таким настоящим, что Драко едва не захлебнулся от ворвавшихся в его голову эмоций. Это было важно, очень важно для него. Слишком ценно, чтобы просто забыть.

Но он забыл. И в этом напрочь отсутствовала логика.

Гермиона Грейнджер… Это было как-то связано с ней. Если, по словам Люциуса, с ее помощью он намеревался спасти Драко, почему он не мог вспомнить об этом раньше? Эксперимент провалился, и память стерла образ девочки, как что-то ненужное? Маловероятно. По крайней мере, информация об этом должна была сохраниться в недрах памяти Драко, а ее там не было. Иначе теперь, пытаясь во всем разобраться, он бы неизбежно раскопал еще что-нибудь.

Он читал, что раньше опытному волшебнику было достаточно одного изящного взмаха палочкой, чтобы заставить воспоминания исчезнуть. Родись он на пару столетий раньше, это объяснение было бы очень логичным…

Драко надавил на веки. Провел прохладными ладонями по лицу, прежде чем упереться руками в подлокотники, отталкиваясь от кресла. Он понял, что не найдет ответы в своей голове, но спросить у Грейнджер тоже не мог. Слишком многое не сходилось: например, ее возраст. Если воспоминание настоящее, она должна была быть его ровесницей. Гермиона же выглядела моложе на несколько лет.

Был другой вариант. Он был не многим проще, потому что подразумевал участие Люциуса. Они практически не общались с тех пор, как Драко решил преподавать, тем самым не оправдав надежды отца. Но Малфой-старший был единственным, кто знал достаточно о событиях тех лет.

Он набрал номер, который знал наизусть. Не прошло и пяти секунд, как гудки в трубке сменились женским голосом.

— Здравствуй, мама, — его голос дрогнул. Драко ненавидел тот факт, что его разногласия с отцом коснулись и Нарциссы. Каждый раз, слыша ее голос, он чувствовал, что скучает. Она была единственной, к кому он испытывал подобные чувства. — Слишком давно мы не устраивали семейные ужины. Я… я хочу приехать домой.