Что осталось от нас (гет)

Май в Англии выдался самым жарким за последние несколько лет. Малфой помнил, пожалуй, лишь один похожий год: тогда он учился в магистратуре. Прятался от солнца в тени книжных стопок, пока готовился к финальным экзаменам. В выходные же они собирались у Блейза с компанией университетских друзей и боролись с аномальными температурами, попивая коктейли из бокалов со льдом.

Воспоминания не помогали охладить голову. Солнечные лучи нещадно заливали аудиторию, и в этом майском аду Драко занимался проверкой студенческих работ — скучнейшим из своих преподавательских дел. Воротник накрахмаленной рубашки неприятно натирал шею, кожа под ним зудела. Раздражение молодого профессора росло, и он несколько раз бросал взгляд в сторону окна, надеясь увидеть хотя бы одно облачко. Небо оставалось ярко-голубым.

Он сортировал работы в алфавитном порядке, пробегался по тексту взглядом, чаще всего не углубляясь в него. Он знал, что студенты считали его дисциплину бесполезной и практически инвалидной. История древних магических цивилизаций все еще казалась сборником заумно написанных сказок тем, чьи семьи никогда не были частью волшебного мира. Для других же, таких, как сам Драко, знания были напоминанием об утраченном величии. Начало конца было провозглашено больше столетия назад, когда вымирающее магическое сообщество раскрыло себя, цепляясь за науку, как за последнюю соломинку.

Большая часть работ состояла из вызубренных фраз и неуместного анализа следом (вероятно, написанного в надежде впечатлить Малфоя). К примеру, студентка с фамилией Монтгомерри, — старый род, некогда волшебный, — писала, что «источником силы служила кровь носителя, а не сторонние артефакты». Далее сразу же шло полотно заунывных рассуждений о волшебных палочках как корне магического потенциала. Девушка, кажется, не заметила, что этими мыслями она перечеркнула свой первоначальный тезис.

Драко поморщился: в этом была суть их нового мира. Правда и выдумка перемешались настолько, что никто уже не видел разницы.

Пальцы Малфоя подцепили страницы очередной тетради. Он пробежался взглядом по строкам: написанная аккуратным почерком информация, вызубренная кем-то от корки до корки, была настолько исчерпывающей, что ему было не к чему придраться. Хмыкнув, Драко собирался отложить работу в сторону, небрежно вырисовав оценку, но внимание его привлекли заметки на полях на следующей странице ее эссе.

«Если магия действительно была наследственной, то почему после столетий «чистых» браков она не усилилась, а фактически исчезла? Интересно, додумался ли кто-то в ходе исследований искать ответ, используя генетический материал нечистокровных магов?»

— Удивительно. Кто-то из них использует свой мозг по назначению, — произнес Драко вслух. В пустой аудитории эти слова сорвались с губ неожиданно для него самого. Он задумчиво пробежался по другим заметкам Гермионы Грейнджер, прежде чем отложить ее работу и перейти к следующей.

Драко разобрал еще несколько работ, прежде чем взгляд его упал на наручные часы и он с облегчением обнаружил, что время перевалило за полдень. Это означало, что у него есть два часа свободы — хватит и на обед, и чтобы глотнуть воздуха. Он собрал все бумаги в кожаный портфель, машинально расстегнул пару верхних пуговиц рубашки и покинул аудиторию.

* * *

Его кофе давно остыл, утратив сочные ноты индонезийского зерна. Читать не получалось, хотя книга была раскрыта уже добрых пятнадцать минут: каждую из них Драко провел в тщетных попытках сосредоточиться. Голова болела от духоты и шума университетского кафетерия. Наличие исправных кондиционеров стянуло добрую половину учащихся в помещение, и даже инновационная система контроля температур оказалась неспособна справиться с жаром кучи разгоряченных студенческих тел.

Он прикрыл глаза, стараясь дышать глубоко и медленно, и проклинал май за аномальные температуры. Мысли в своем хаотичном беге почему-то вернулись к аккуратным студенческим заметкам на полях и даже пошли дальше. Воображение нарисовало лохматую голову Гермионы Грейнджер, вскидывающей руку для ответа. Предсказуемо, чтобы выпалить сходу то, что заучила наизусть. Он не ждал от нее такого… творческого подхода. Не думал, что на страницах учебников, описывающих голые исторические факты, она, как и он сам, найдет новые вопросы.

Образ в голове странным совпадением наложился на выхваченные цепким слухом слова:

— …говорят, рыдает в туалете, вся раковина в крови из носа. Мне даже жалко ее. Грейнджер ничего, когда причешется, хоть и фриковатая.

Малфой заинтересованно скосил взгляд, — не потому что ему не было все равно, а потому что услышанное странным образом резонировало с его мыслями. Будь он суеверным, решил бы, что это неспроста. Что это — вмешательство магических сил, посылающих ему знаки.

Какой же бред. Драко знал, как магия выглядит на самом деле. В бредовом наваждении, случайных обрывках фраз и совпадениях не было ничего волшебного. Виной всему совершенно точно была усталость натруженного ума и треклятая майская жара…

Его уверенности суждено было надломиться через какие-нибудь десять минут.

* * *

Драко едва не закатил демонстративно глаза, столкнувшись с ней в коридоре: вот теперь-то лимит Гермионы Грейнджер на сутки точно израсходован. Девушка врезалась в него, как героиня тошнотворного ромкома, и он, точно отыгрывая роль, рефлекторно удержал ее за плечи. Чтобы не навалилась на него всем телом из-за потери равновесия.

— Будьте осторожны, — вежливо, но нарочито безэмоционально произнес мужчина. Задержал ладони на плечах магистрантки на несколько секунд, оценивая состояние, как сделал бы любой порядочный профессор. Нос Грейнджер все еще кровил, как и упомянул парень в кафетерии, и это наблюдение заставило Малфоя достать платок с вышитыми инициалами из нагрудного кармана и протянуть ей. Поступить иначе не позволило воспитание. — Я бы рекомендовал Вам наведаться в медпункт, если кровь не останавливается. Вы запачкали блузку.

Она отшатнулась и уставилась на платок таким взглядом, словно Драко протягивал ей тикающую бомбу. Он вопросительно вскинул брови, ожидая, что за реакцией последует объяснение. Грейнджер шмыгнула носом, ища то ли слова, то ли силы для ответа.

— Я… спасибо, не нужно, — произнесла, наконец, на выдохе, подняв на Малфоя нечитаемый взгляд. Он так и замер с протянутой рукой, чувствуя себя нелепо.

— Как знаете. Настаивать не буду, — с некоторым раздражением хмыкнул Драко, прежде чем убрать платок обратно в карман. Грейнджер как будто зависла, глядя на него и не произнося больше ни слова. Точно предоставила место для маневра в отместку за неловкое положение, в которое его поставила. — Вижу, Вы куда решительнее и красноречивее на тетрадных полях, чем в жизни. Впрочем, и там Вам не хватило смелости, чтобы внести свежие мысли в основной массив эссе. Сделай Вы это, оценка была бы выше.

Взгляд девушки стал понятным, читаемым. Пропитался тем негодованием, на которое Драко и рассчитывал. Его губы растянулись в победной улыбке.

— Я рассчитывала на высший балл. Уверена, что не упустила ничего из пройденного, пока писала работу, — было почти удивительно наблюдать, что его слова произвели такой эффект. На ее блузке подсыхала кровь. Она то и дело шмыгала носом и в целом выглядела крайне болезненно, но не смогла просто промолчать, чтобы скорее ретироваться и позаботиться о себе. — И что именно Вас не устроило?

— А Вы правда считаете, что идеальный пересказ параграфов — это уровень магистратуры?

Гермиона захлебнулась от возмущения, но не решилась возразить. Не только потому что Драко был прав, — она просто не могла позволить себе опуститься до споров с профессором, о чем Малфой прекрасно знал. Ее гордо вскинутый подбородок, разворот на пятках и поспешный побег не стали для него неожиданностью. Однако вслед студентке он смотрел с долей разочарования: все закончилось слишком быстро. Впрочем, если день намеревался и дальше крутиться вокруг Гермионы Грейнджер, Драко мог бы вернуться к теме треклятого эссе при их следующей стычке.

Он смотрел, как удаляется ее растрепанная голова, и думал о странном поведении девушки. Разумеется, он не был ее любимым профессором и обычно заботу не проявлял, но чтобы отпрыгивать от него, как от прокаженного… От попыток понять мотивы чужих поступков у Малфоя вновь разболелась голова. Он потер виски кончиками пальцев. Было бы неплохо остудиться.

Спустя пару минут он уже стоял у туалетной раковины, бездумно наблюдая, как прохладная вода исчезает в водостоке. Так же бездумно вглядывался в наполненные влагой ладони, забыв, что собирался умыться. Собственная рассеянность раздражала.

Холодная вода ударила по лицу, как пощечина. Это было приятное, отрезвляющее чувство. Драко расправил плечи и уставился на собственное отражение: человек в зеркале выглядел устало, глаза его казались пустыми и безжизненными. Он запустил пятерню в платиновые пряди, слегка приводя прическу в порядок. Взгляд скользнул ниже, к вороту рубашки, грудной клетке… Проклятье.

На белой рубашке уродливым пятном выделялся небольшой след крови, уже успевшей потемнеть. Должно быть, Грейнджер все же впечаталась в его грудь носом, прежде чем он ухватил ее за плечи.

До конца рабочего дня предстояло прочесть еще две лекции, а сменной одежды у Драко не было. Не оставалось ничего другого, кроме как смириться с грядущими вопросами и обеспокоенными взглядами. Не тот вид внимания, который он стремился привлекать.

Он закрыл кран и насухо вытер руки. Потянулся за телефоном в карман брюк, чтобы связаться с другом, преподававшим в другом крыле. Возможно, у Блейза нашлась бы сменная одежда.

* * *

День тянулся мучительно долго, и Драко смог выдохнуть только по возвращении домой. Квартира встретила его приятной прохладой и светом ночных огней, приветливо мерцавших за панорамным стеклом. Он простоял у окна добрых десять минут, задумчиво уставившись на ночной город, прежде чем включить свет.

Пространство, озаренное мягким светом торшера, тут же предстало во всей своей хаотичной красе. Малфой не убирался почти неделю, загнанный делами, и плоды усердной работы теперь давали знать о себе: кипами бумаг и книг в самых неожиданных местах, ворохом одежды, покорно ждущей стирки.

Несмотря на усталость, сна не было ни в одном глазу. Теперь, когда головная боль отступила, Драко чувствовал себя удивительно продуктивным. Чтобы закрепить это состояние, он заварил кофе и мало-помалу принялся разгребать завалы, отправляя вещи на положенные места.

На самом деле, разводить бардак никогда не было в его стиле: даже бокалы в серванте стояли на идеально ровном расстоянии друг от друга. Этот же хаос был обусловлен найденной в ветхих текстах зацепкой, такой потрясающе интригующей, что поиск деталей перевесил потребность в порядке.

Загружая белье в барабан стиральной машины, Драко вспомнил про пятно на рубашке и стянул ее с плеч, но вместо того, чтобы закинуть ее к остальным вещам, так и замер с тканью в руке.

Идеальной, белоснежной тканью. Никакого пятна крови на ней не было.

Драко моргнул. Губы искривились в нервной улыбке: странный, до невозможного абсурдный выдался день. Может, пятна и не было? Может, он застирал его еще днем и успешно забыл об этом? Ему просто стоило бы поспать, и все встало бы на свои места с наступлением нового дня.

Он знал, что обманывает себя. Не он один видел ее кровь. И рубашку он не стирал, — у Блейза, как и у него самого, не оказалось сменной одежды.

«Я не могу начать думать об этом. Не сейчас, когда почти смирился с тем, каким я стал».

Мысли показались Драко чужими в его собственной голове, и он почувствовал, как дрожь охватила сжимавшие ткань пальцы. Думать… о чем? Каким он стал? Почему, едва он пытался ухватиться за эту странную мысль, его начинала охватывать паника? Как будто это не сулило ничего хорошего.

(Как будто это могло разрушить все, что он о себе знал).

Голову пронзила резкая боль, ни в какое сравнение не шедшая с той, что преследовала его днем. Малфой осел на пол, чувствуя, что прикоснулся к чему-то, что было сильнее его. Гул нарастал в голове, словно что-то в глубине сознания упорно рвалось наружу. Драко закрыл глаза, стараясь дышать медленнее. Не сопротивляться неоформившимся еще мыслям, заполнявшим его голову. И в тот момент, когда головная боль, наконец, начала отступать…

В тот момент он вспомнил ее.

18 лет назад.

Ему приснилось, что он стал деревом, многолетним платаном с раскидистой кроной. Он чувствовал, как тянулись все выше к солнцу его ветви, как прятались глубоко в измученную почву корни. Солнце ласкало его сочные листья. Это ощущалось так же, как прикосновение теплой материнской ладони к его макушке.

Огонь охватил крону. Он проснулся.

Драко открыл глаза и приподнялся на локтях, жмурясь от яркого белого света. Здесь не бывало иного освещения. Стены палаты, кафель коридоров, форма персонала, — все сливалось в единую череду белых пятен. Он и сам был таким пятном: его тонкая кожа была болезненно бледной, а платиновые волосы — точно обесцвеченными. Иногда он думал, что растворится, сольется с окружением и перестанет существовать, если пробудет здесь достаточно долго.

Ему до жжения в ладонях хотелось добавить зелени этому пространству. И он мог бы, стоило лишь пожелать. В последний раз, когда он сделал это, отец пришел в бешенство. Он знал, каким бывает Люциус в гневе, но то, что случилось тогда, было еще страшнее, чем Драко мог вообразить. Поэтому, как бы ему ни было тошно от окружения, он лишь бездумно уставился в стену напротив, ожидая, пока дверь откроется. Она всегда открывалась в течение пяти минут после его пробуждения.

— Вы проснулись! — дверь палаты распахнулась, и вместе с тонким вечно восторженным голосом медсестры в его маленький мирок ворвалась полифония коридорных голосов и шагов. Где-то далеко что-то с дребезгом разбилось. Медсестра приблизилась к его кровати и принялась переписывать что-то с мониторов в планшет, который всегда приносила с собой. — Вы сегодня крепко спали! Так-с, сердечные показатели в норме и были стабильны всю ночь. Ваш отец будет доволен.

Драко усмехнулся: его отец редко бывал чем-то доволен. Когда он улыбался, его взгляд оставался холодными и отстраненным. Это было… страшно, наверное?

Мальчик принял стакан с шипучей жидкостью, сегодня зеленой, из рук доброжелательной медработницы, и выпил залпом. Женщина одобрительно погладила его по голове, и он едва сдержался, чтобы не смахнуть ее руку. Он ненавидел эту колючую воду, которую Люциус называл витаминами: от нее пустело в голове. Физически от препарата он чувствовал себя лучше, но ему всегда казалось, будто с каждым глотком из него что-то выкачивали. Отнимали у него естественное, как жажда, желание колдовать.

Как бы ни старалась навязчивая медсестра, ей не удалось уговорить Драко надеть тапки, поэтому в коридор он вышел босиком. В его палате пол всегда был теплым, все помещение казалось ему статичным инкубатором. Поэтому он обожал холод кафеля, обжигавший его голые ступни.

В крыле научно-исследовательского центра, принадлежавшем Малфоям, было оживленнее, чем обычно. Пока медсестра вела Драко по петляющему коридору к отцу для проведения ежедневных тестов, он уже знал: что-то изменилось. Произошло то, из-за чего люди в белых халатах носились по коридорам, наполняя их своей жужжащей болтовней, как осы, чей улей потревожили. И вскоре он увидел причину всеобщего возбуждения.

В просторном кабинете Люциуса Малфоя она сидела на кушетке, свесив с нее такие же босые и бледные, как у Драко, ноги. Вьющиеся каштановые волосы откинуты за спину. Она повернула голову в сторону двери только когда та захлопнулась у Драко за спиной, — и тут же встретилась взглядом с мальчиком. Карие глаза смотрели на него с любопытством и страхом. Она нервно заламывала пальцы.

— Доброе утро, Драко! — отец поднялся из-за стола и, приблизившись к сыну, крепко обнял его. Мальчик вздрогнул от неожиданности, пытаясь вспомнить, когда Люциус делал это в последний раз. В любом случае — достаточно давно, чтобы отвыкнуть от этого. Чтобы захотеть отшатнуться. — Я хочу познакомить тебя кое с кем. Это Гермиона.

Люциус слегка подтолкнул его в спину, чтобы он поприветствовал девочку. Драко не хотел этого. Почему-то она ощущалась совсем неуместной в этой стерильной белой клетке. Ее волосы, глаза, забавный курносый нос… Она была очень живой. Не принадлежавшей этому месту.

— Зачем она здесь? — Драко перевел взгляд на отца. Смотреть на девочку было тяжело.

— Чтобы спасти тебя. С ее помощью, уверен, я смогу помочь тебе.

Лицо Драко изменилось. Впервые за долгое время он улыбнулся Люциусу не потому что так было надо, а искренне. Уверенность в голосе отца вернула ему то, что он давно перестал ощущать — надежду.

Надежду на то, что скоро все закончится.

Конец флешбека.

* * *

Воспоминание, которое пронеслось перед глазами Драко, было настолько ярким, будто все случилось по новой. И в то же время оно казалось инородным, как будто его поместили в голову Малфоя изолированно от других событий. Он попытался вспомнить еще хоть что-нибудь, связанное с Гермионой даже косвенно, но все, чего он добился — новой головной боли.

Он рухнул на кровать, уставившись в потолок, выкрашенный в изумрудный. Почему-то подумалось: в его квартире не было ничего белого. Он ненавидел блеклость интерьера, но даже не помнил до этого дня, с чем это было связано. Больница, значит.

Сердце бешено колотилось в его груди. Драко не мог успокоиться, сколько бы ни пытался, и спустя несколько минут обездвиженной рефлексии он поднялся на ноги, чтобы налить себе выпить. Прежде чуждые чувства душили его, мешали дышать, будто прошлое вцепилось в шею железной хваткой. Он был не просто растерян и напуган, нет… Он был в ужасе.

Когда от крепкой янтарной жидкости потеплело в груди, Драко выдохнул. Опустился в мягкое кресло рядом с торшером, оперся левой рукой о подлокотник и запустил пальцы в волосы, сжал их, натягивая до боли. Ему нужно было сконцентрироваться.

Он не привык вспоминать детство и теперь через силу заставлял себя сделать это. Прошлое было пропитано запахом антисептика. Драко был болезненным ребенком, и отец сделал все, что было в его силах, чтобы его наследник к своему совершеннолетию крепко стоял на ногах. Он родился одним из тех немногих, в ком проявилась, но не была способна прижиться магия. Это разрушало его, пока в один день все не прекратилось. Он не задумывался, почему: должно быть, одно из многочисленных исследований отца принесло плоды.

Драко допил виски одним большим глотком и потер переносицу. Ему хотелось расхохотаться от того, какой абсурдной вдруг показалась ему правда, которую он знал. Это были не воспоминания, — голый набор фактов, мантра, которую он заучил. За ними не стояло ничего, они не вызывали эмоций. Он привык считать, что лишь потому, что все происходило давно, но теперь видел, что ошибался.

Воспоминания были неполными, неточными. Тот же фрагмент, что возник в его памяти этим вечером, был совершенно иным. Таким настоящим, что Драко едва не захлебнулся от ворвавшихся в его голову эмоций. Это было важно, очень важно для него. Слишком ценно, чтобы просто забыть.

Но он забыл. И в этом напрочь отсутствовала логика.

Гермиона Грейнджер… Это было как-то связано с ней. Если, по словам Люциуса, с ее помощью он намеревался спасти Драко, почему он не мог вспомнить об этом раньше? Эксперимент провалился, и память стерла образ девочки, как что-то ненужное? Маловероятно. По крайней мере, информация об этом должна была сохраниться в недрах памяти Драко, а ее там не было. Иначе теперь, пытаясь во всем разобраться, он бы неизбежно раскопал еще что-нибудь.

Он читал, что раньше опытному волшебнику было достаточно одного изящного взмаха палочкой, чтобы заставить воспоминания исчезнуть. Родись он на пару столетий раньше, это объяснение было бы очень логичным…

Драко надавил на веки. Провел прохладными ладонями по лицу, прежде чем упереться руками в подлокотники, отталкиваясь от кресла. Он понял, что не найдет ответы в своей голове, но спросить у Грейнджер тоже не мог. Слишком многое не сходилось: например, ее возраст. Если воспоминание настоящее, она должна была быть его ровесницей. Гермиона же выглядела моложе на несколько лет.

Был другой вариант. Он был не многим проще, потому что подразумевал участие Люциуса. Они практически не общались с тех пор, как Драко решил преподавать, тем самым не оправдав надежды отца. Но Малфой-старший был единственным, кто знал достаточно о событиях тех лет.

Он набрал номер, который знал наизусть. Не прошло и пяти секунд, как гудки в трубке сменились женским голосом.

— Здравствуй, мама, — его голос дрогнул. Драко ненавидел тот факт, что его разногласия с отцом коснулись и Нарциссы. Каждый раз, слыша ее голос, он чувствовал, что скучает. Она была единственной, к кому он испытывал подобные чувства. — Слишком давно мы не устраивали семейные ужины. Я… я хочу приехать домой.

— Ты вообще спал сегодня? — Блейз протянул ему бумажный стаканчик с логотипом популярной лондонской сети кофеен. Драко поморщился, когда картон обжег его пальцы. Забини опустился на лавку рядом с другом и, кажется, всерьез ждал ответа. — Выглядишь бледнее обычного. Смотрю на тебя и думаю, что общество переоценивает шарм аристократичной бледности.

Драко повернул голову ровно настолько, чтобы Блейз увидел, как он демонстративно закатил глаза.

— Я не пью американо, — фыркнул Малфой вместо ответа. Если бы он не перевел взгляд на здание университета, возвышавшееся перед ними, то, вероятно, увидел бы, что настала очередь Блейза кривить лицо. Обмен колкостями вместо приветствия давно стал их традицией. — Чувствую, это будет еще один нудный день. Напомни, как мы себя обманывали, когда верили, что уйти в преподавание — хорошая идея?

— Ну, меня и сейчас все устраивает, — Блейз коротко усмехнулся, когда Драко все же сделал глоток, брезгливо морщась. — А ты, кажется, нес что-то про поиск ответов… про природу магии в прошлом. Но это было слишком романтично для тебя даже в студенческие годы. Я всегда считал, что ты сделал это, чтобы позлить отца. Он же видел тебя своим преемником.

Блейз, как и всегда, был прав. Люциус надеялся, что он станет ученым-генетиком, и всячески привлекал его к своей работе, когда Драко стал достаточно взрослым для этого. Он помнил, с каким энтузиазмом обучался в те годы, поглощая каждую крупицу информации, полученную от отца. А затем что-то случилось. Он просто перегорел, наверное. Увлекся историей, поиском древних артефактов. Общался с коллекционерами, хранившими магию в историях, вещах и склянках. Искал ответы, — именно так назвал это Блейз. Только теперь, глядя в прошлое, Драко не мог вспомнить, какими были вопросы, что подпитывали его ненасытный интерес.

— Я собираюсь съездить в поместье на выходные, — упоминание отца показалось идеальным моментом, чтобы поделиться с Забини одной из мыслей, от которых у Драко кипел мозг. Предрекая возможный вопрос друга, он добавил: — Я устал бегать от него, Блейз. Нам давно нужно поговорить… обо всем.

— Могу только пожелать удачи, — Блейз хлопнул его по плечу и попытался улыбнуться. Драко коротко рассмеялся, заметив его неловкость. — Зато там будет Нарцисса, да? Передавай ей привет. И что я скучаю по ее меренговому рулету.

— Обязательно.

Драко поднялся с лавки: им было пора идти. Он смотрел, как Блейз встает следом, и думал, что ему стало немного легче после их короткого разговора. Наверное, он давно бы свихнулся, если бы в его жизни не было надежного Забини, знающего его лучше всех. Не задающего лишних вопросов. Давно отказавшегося от кофе, но готового проснуться раньше, чтобы купить его для Драко.

Солнце выглянуло из-за университетских крыш, приветственно серебря платиновые волосы Малфоя, прежде чем скрыться за рваной тучей. Видимо, нестерпимо жаркие майские дни, наконец, подошли к концу.

* * *

Рабочие часы летели незаметно, и в любой другой день Драко был бы рад этому. Теперь же ему казалось, что время намеренно издевательски ускорилось, приближая воссоединение семейства Малфоев, запланированное на вечер. Когда наступило время последнего занятия, он обнаружил, что так и не сформулировал вопросы, которые хотел бы задать Люциусу. За последние годы ни один из их диалогов не заканчивался ничем кроме открытой конфронтации. В этот же раз Драко нуждался в ответах и не представлял, как осторожно их получить.

— Перед тем, как мы перейдем к следующей теме, я хочу обсудить ваши письменные работы, — его тон не выражал ни капли заинтересованности. Драко сказал это, потому что так надо было сказать: без разбора полетов они не могли начать изучать новый материал. — Очень жаль, что некоторые из вашей группы не удостоили нас своим присутствием.

Он еще раз пробежался взглядом по аудитории, чтобы удостовериться: Гермионы Грейнджер не было. Малфой не знал, что было тяжелее: игнорировать ее присутствие, если бы она слушала его со своей обычной вовлеченностью заучки с первого ряда, или пытаться не думать о ней теперь, когда привычное место студентки пустовало.

Не то чтобы ему не хватало ее вскинутой руки и раздражающе уверенного тона. Однако раньше она казалась понятной, даже предсказуемой, со своей одержимостью учебой и вылизанными эссе. Он не слукавил бы, заявив, что практически не замечал ее (и в этом не было ничего личного). Но заметки на полях, подчеркивающие живой ум, странное столкновение в коридоре и, наконец, воспоминание, которого раньше не было, — все это сводило с ума. И временно превращало Грейнджер в центр вселенной для Драко.

Это злило. Она не должна была вызывать такое смятение. Поэтому поездка в Малфой-мэнор была неприятным, но необходимым шагом, чтобы успокоить взбудораженный разум.

— Итак, почти каждый из вас достаточно точно воспроизвел хронологию деградации чистокровных британских родов в двадцатом столетии. Некоторые решили не ограничиваться Британией и расписали, что схожая закономерность наблюдалась во всем мировом магическом сообществе. Это похвально. Но для меня остается неясным, почему вы так упорно избегали выстраивания причинно-следственных связей в своих рассуждениях.

Раздражение Драко, вызванное личными причинами, оказалось слишком сильным, чтобы не поддаться искушению выместить его на студентах. После его слов в аудитории повисла напряженная тишина.

— Мне нужно напоминать вам, что вы не на первом курсе? Это магистратура, и я жду от вас большей вовлеченности и проявления способностей к анализу. Если это слишком сложно, то стоило остановиться на предыдущей ступени образования.

Снова взгляд упал на место Грейнджер, как будто она могла возникнуть там внезапно, вскинуть свою руку и упрямым тоном опровергнуть его слова. Драко казалось ироничным, что из всей группы она была единственной, кого эти слова должны были распалить, задеть. Но ее не было, и его тирада практически теряла из-за этого смысл. Никто из присутствовавших в аудитории не рвался оспорить обвинения.

Это было до ужаса скучно. Малфой выдохнул.

— После окончания лекции вы можете подойти ко мне за индивидуальными комментариями. Мистер Джонсон, возьмите работы и раздайте их одногруппникам. Я дам вам несколько минут на ознакомление с результатами.

Смуглый молодой человек поднялся со своего места и неуверенно приблизился к преподавательскому столу. Даже не взглянув на студента, Драко указал ему на стопку тетрадей и подпер щеку рукой, отворачиваясь к окну.

Тучи понемногу затягивали небо. По прогнозу, кажется, передавали грозы. Было что-то волшебное в этом расползающемся мраке именно теперь, в преддверии поездки домой. Небо над мэнором было хмурым едва ли не в каждый из его приездов, пока он еще навещал родителей с какой-то периодичностью. И вот это случалось вновь, точно в насмешку над ним. Даже природа кричала: ничто не изменилось. Ни безжизненное и холодное поместье, ни Люциус, ни сам Драко.

Сын своего отца.

* * *

Машина несла его прочь за черту города. Спокойная, приятная музыка из магнитолы легко касалась слуха Драко, неспособная заглушить мысли в его голове. Его ладони, сжимавшие руль, слегка вспотели, но ничто другое внешне не выдавало беспокойство.

Он думал о крови, исчезнувшей с его рубашки. О маленькой Гермионе из воспоминания, ее босых ногах и распахнутых карих глазах. Тот интерес в них, который не смогло заглушить даже чувство страха и потерянности, был очень ему знаком. Она смотрела на него так же, когда он читал лекции. Ее взгляд горел тем же любопытством, когда она листала учебники. Невероятная жажда знаний, какой он ни у кого больше не встречал.

Узнала ли она его? Помнила ли о тех днях больше, чем он? Или она вспомнила его лишь тогда, когда столкнулась с ним лицом к лицу в коридоре?

Его ответы притаились в стенах Малфой-мэнора, он был в этом уверен.

Фары погасли раньше, чем мотор издал последний звук, точно свет мог бы выдать присутствие Драко раньше необходимого. Он не решался открыть дверь еще несколько мгновений: прикрыв глаза, сделал несколько глубоких вдохов. Наконец, рука опустилась на ручку, и его ноги встретились с шуршащим гравием.

Поместье возвышалось перед ним, точно вросшее в землю: вечное, незыблемое, как и сам род Малфоев. Тучи мрачно клубились над его башнями. Драко ступил на дорожку, выложенную крупным камнем, и расправил плечи. В детстве ему казалось, что этот огромный тоскливый дом мог чувствовать его неуверенность. Мэнор не любил слабаков.

Сад перед поместьем выглядел ухоженно, но менее стерильно, чем он помнил. Раньше все в этом месте было вылизанным, идеальным до безжизненности. Теперь же в пруду, некогда идеально чистом и напоминавшем вечерами пугающее черное зеркало, росли кувшинки. Ступени, которые вели к тяжелым дверям, кое-где поросли мхом. На клумбах ближе к входу цвели нарциссы.

Дверь закрылась за спиной Драко с гулким хлопком, и он очутился в пустом холле, освещенном большой хрустальной люстрой. Мраморный пол сиял чистотой, отражая этот свет. Стены украшали картины в стиле классицизма: еще несколько лет назад это были портреты предков-волшебников, пока Люциусу не надоело встречаться с демонстрацией утраченного величия каждый раз, когда он приходил домой.

Вскоре раздался звук шагов, и тонкий женский голос позвал его:

— Драко! Добро пожаловать, — Нарцисса спускалась по лестнице, одетая так, словно ее ждал выход в свет. Вероятно, чтобы подчеркнуть важность возвращения сына.

Что-то в сердце Малфоя дрогнуло, когда он шагнул навстречу матери и она заключила его в теплые объятия. От нее пахло розами, пудрой и какой-то выпечкой. Нарцисса редко готовила сама, но, очевидно, повод был особенным.

Внезапно она выпустила его, точно ее порыв был постыдным. Ее взгляд был направлен в сторону: туда, где в дверном проеме появился Люциус. Он опирался на трость и сканировал Драко внимательным холодным взглядом.

— Сын.

— Отец.

Больше ничего. Приветственный кивок, такой же холодный ответный взгляд и последовавшая тишина. Драко с ужасом подумал, что смотрится в зеркало, показывающее его через годы. Губы Люциуса исказила усмешка, точно он прочел его мысли и был ими удовлетворен.

— Твоя комната готова, дорогой, — негромкий голос Нарциссы прорезал возникшее напряжение. — Отдохни с дороги и спускайся к ужину. Через час накроют на стол.

Драко ответил матери кивком и улыбкой, отвернувшись от Люциуса, и двинулся к лестнице. Он почти не смотрел по сторонам: даже спустя время помнил каждую ступень и поворот. Все казалось пугающе привычным, и такой же оказалась его комната: идеально заправленная кровать, его вещи, сохраненные в том же виде на своих местах. Ни одной пылинки, словно в комнате кто-то и теперь жил. На тумбе у кровати — графин и стакан с чистой водой, которую Драко тут же выпил залпом.

Его комната была похожа на музей. На экспозицию его прошлой жизни. Мэнор никогда не отпускал его по-настоящему: он ждал возвращения мальчишки, который здесь жил, с высокомерной уверенностью, что это случится.

Драко подошел к окну. Сад внизу казался чужим: кувшинки, мох, буйствующие нарциссы. Он был уверен, что помнил его другим, и чувствовал непонятное воодушевление от того, что в этом месте изменилось хоть что-то.

На кровати кто-то заботливо оставил для него полотенце. Он шагнул, намереваясь взять его, когда половица под его ногой подозрительно скрипнула. Это заставило Драко опуститься на корточки и попытаться поддеть дерево. И обнаружить с удивлением, что под половицей скрывался тайник.

Он помнил каждый поворот, каждую деталь этого дома. Но разве он прятал что-то в собственной комнате? Да и зачем, если он мог просто увезти это с собой, исключая возможность, что спрятанное будет найдено кем-то из его семьи?

Его тело охватила дрожь, слишком похожая на ту, что он ощущал после возникшего воспоминания. Драко извлек из тайника шкатулку и открыл ее: внутри оказался засушенный вьюнок, деревянное кольцо и прочие мелочи, вероятно, имевшие когда-то значение, и одна фотография.

Он сжал ее в пальцах. Поднес ближе к лицу. Морщина залегла меж бровей Драко, губы сжались в плотную линию.

На фото был он, еще подросток, с широкой улыбкой на губах. Его рука по-собственнически была перекинута через шею девушки с непослушными каштановыми волосами. Она смеялась, запрокинув голову. Ее голову украшал венец из вьюнков.

Пальцы все так же дрожали, когда он убирал фотографию обратно. Прятал шкатулку, давил ногой на половицу, возвращая ее на место как следует, чтобы больше не скрипела.

Ему нельзя расклеиться. Нужно держать себя в руках.

Ведь до ужина всего сорок минут.

Гермиона выдохнула и в который раз повернулась на другой бок. Распахнула глаза, бездумно глядя в окно напротив, наполовину скрытое белой вуалью, струящейся от карниза в пол. Ночной воздух, прохладный и подвижный, заставлял ткань живо трепетать.

После столкновения с Малфоем в коридоре не получалось уснуть. Едва закрыв глаза, Гермиона тут же видела платок в его протянутой руке. Возвращалась к нему раз за разом, пытаясь понять, почему этот незначительный жест заставил что-то внутри нее замереть, сжаться. А потом…

Потом она и вовсе сбежала. Как будто случай в коридоре имел хоть какое-то значение.

Девушка сжала руку в кулак и с силой ударила по подушке. От этого не стало легче. Казалось, она задыхалась от собственных эмоций этой майской ночью, не имевшей конца. Сметенная, беспомощная, отравленная простотой и машинальностью жеста Малфоя. Или, возможно, тем, что по ошибке углядела в этом жесте человечность.

Они пересекались не раз с начала семестра: именно тогда в ее программе обучения появился предмет, который он преподавал. Гермиона была готова к первой встрече, потому что она буквально к ней готовилась. Она делала все, чтобы казаться способной, но при этом не отсвечивать. Внимание Малфоя не было ей нужно. Его отсутствие помогало пристальнее наблюдать за ним. Она узнала, что он предпочитает на завтрак и какой кофе пьет, как язвителен и холоден может быть и со студентами, и с коллегами. Она запомнила бренд белых рубашек, которые он носил, модель и номер его машины и даже то, какую музыку он слушал. И все это было до абсурдного бесполезно.

За все эти месяцы она не узнала ничего, что помогло бы ей стать ближе к хотя бы одной из своих целей. И с каждым днем, с каждым пустым разочарованием ей становилось только тяжелее. Ей хотелось, чтобы Малфой сделал хоть что-то, что выдало бы в нем того человека, каким она привыкла его рисовать в своей голове. Но чем дольше она молча наблюдала за ним, чем больше узнавала, тем сильнее убеждалась: она не знает о нем ничего.

Профессор Малфой чувствовал себя комфортно в одиночестве, но не был одинок, в отличие от мальчишки, с которым много лет назад Гермиону столкнула жизнь. У теперешнего Малфоя был по-настоящему близкий друг Блейз Забини, понимавший его с полуслова. Был громкоголосый приятель, которого, кажется, звали Тео, — Гермиона видела его пару раз в конце дня. Он ждал Малфоя и Забини у ворот кампуса и приветствовал их бурно и радостно, хлопая с размаха по спине. А еще Малфой умудрялся при всей своей холодности пользоваться популярностью у девушек.

Он был обычным человеком с самой обыкновенной жизнью. Это бесило Гермиону сильнее, чем она когда-либо согласилась бы признать. И давало ей повод ненавидеть его не только за прошлое, но и за настоящее. Потому что он справился, научился жить дальше. Она — не смогла.

Гермиона протянула руку к лампе на прикроватной тумбе, хотя смысла в этом уже почти не было: за окном понемногу начало светать. Откинув одеяло, она села в постели, притянула ноги к груди и уткнулась носом меж острых коленок. Сделала несколько циклов глубоких вдохов и выдохов, успокаивая и тело, и сошедшие с ума мысли. После — потянулась, выпрямляя затекшую спину, и спустила ноги на пол.

Босые ступни обожгло холодом, из-за чего девушка поспешила надеть уютные тапочки. Ощущение ледяного пола под ногами все еще отзывалось в груди чувством незащищенности и подавленной паники, — один из многих подарков тех лет, что она провела взаперти.

Она заглянула в ванную, почистила зубы мятной пастой, настолько ядреной, что на глазах от нее выступали слезы, умылась теплой водой и вернулась в комнату. Заварила крепкий черный чай и закинула упаковку с готовой кашей из супермаркета в микроволновку. В последнее время не было желания готовить и хотя бы немного следить за своим питанием.

В ожидании еды Гермиона потерла переносицу и приблизилась к обеденному столу, по обыкновению заваленному какими-то книгами, тетрадями и вырезками из новостных изданий. Потянулась ко вчерашней газете и снова пробежалась взглядом по крупному заголовку, щурясь от недостатка света.

«Люциус Малфой готовится сделать заявление: прославленный ученый-генетик рассказал, что спустя много лет он вновь на пороге грандиозного открытия».

Гермиона буравила взглядом фотографию Малфоя-старшего еще несколько секунд. Репортеры запечатлели его острый профиль, змеиный изгиб губ и протянутую для рукопожатия руку. У Люциуса всегда были холодные руки, когда он работал: девушка помнила его уверенные морозные прикосновения на каждом из осмотров. Она чувствовала, как этот холод пробирался к ней под кожу даже сквозь перчатки, когда доктор Малфой в очередной раз брал у нее кровь. Или, напротив, вводил ей под кожу иглу с новым экспериментальным препаратом, чтобы узнать, как на него среагирует ее тело.

Пожалуй, если и был кто-то, помимо Драко Малфоя, кого она презирала всем сердцем, так это его отец. Гермиона по своему опыту знала, что любое из его грандиозных открытий достигнуто ценой чьей-то боли. Возможно — чьей-то украденной жизни. И она была уверена: если это уже не происходит, то обязательно вот-вот произойдет. Кто-то будет таять в его безразличных руках ради мнимой высшей цели.

Она не могла позволить этому случиться с кем-то еще. В этом заключалась ее главная цель.

Поэтому Гермиона снова склонилась над бумагами. Снова открыла блокнот, в который записывала распорядок дня младшего Малфоя. Опять вчиталась в собственные записи, ища хоть что-нибудь, указывавшее на его причастность к грандиозным планам отца. И устало вздохнула, укрепляясь в сделанных прежде выводах: Драко и Люциус практически не общались с начала ее наблюдений. Отсутствие между ними теплых семейных чувств было отвратительно очевидным.

Она была в тупике. И между тем что-то все же произошло. Пока она терпеливо наблюдала, уверяя себя, что все под контролем, Люциус Малфой начал действовать. И всем, о чем она думала в последние двенадцать часов, были не аморальность экспериментов, не участь потенциальных жертв, а треклятый протянутый платок.

«Ты давно не маленькая девочка в изоляции, Гермиона. Он не обманет тебя своей механической заботой».

Микроволновая печь издала короткое «дзынь», заставив внимание Гермионы переключиться. С кружкой чая и упаковкой каши она устроилась на широком подоконнике, дабы не мучить и без того заваленный стол. Еда чуть не обожгла ей язык, на вкус же оказалась ожидаемо пресной. Бездумно отправляя в рот ложку за ложкой, девушка разблокировала телефон, открыла один из установленных мессенджеров и безо всякого удивления обнаружила, что ее единственный близкий друг в сети.

Уже через пару секунд первый и единственный протяжный гудок раздался из динамика телефона, зажатого между ее ухом и плечом. А затем последовало вполне бодрое:

— Пять утра, Гермиона. Все в порядке?

— Извини. Все хорошо, просто я… Мне не спится. И я увидела, что ты онлайн. Ты не сильно занят?

— Уже нет. Снова сбил режим, только закончил с работой и ложиться не собираюсь, — из динамика раздалось торопливое клацанье пальцев по клавиатуре и приглушенный хлопок, как будто кто-то решительно опустил крышку ноутбука. — Почему не спится? Вернулись кошмары?

— Вроде того, — уклончиво отозвалась Гермиона и отхлебнула чай. — Не против поболтать? Не о деле. Просто о чем-нибудь… Обычном.

— Да, конечно. Так, сейчас, секунду… Пытаюсь придумать что-нибудь простое, — рассмеялся собеседник. Уголки губ Гермионы приподнялись в легкой улыбке. — Что ты ешь? Я слышу, как ты чавкаешь.

— И ничего я не чавкаю! Жую сосредоточенно, а микрофон все искажает.

— «Жую сосредоточенно»… Возьму на заметку. Отлично. Приятного аппетита. С максимальной вовлеченностью.

— Да иди ты!

— Эй, не отвлекайся на ругательства! Сосредоточься, помнишь?

— Ненавижу тебя и эту дурацкую овсянку быстрого приготовления, — беззлобно отозвалась Гермиона, соскребая остатки каши по углам упаковки.

— О нет, она закатила глаза. Плохой знак.

— И все-то ты знаешь. Это звучит пугающе, если учитывать твою работу, ты в курсе? Чуть больше паранойи, и я бы заподозрила, что ты взломал камеру моего телефона.

— Ты в любом случае слишком умна и наверняка обезопасила себя как только возможно. Мне было бы лень даже пытаться.

— При встрече скажу спасибо твоей лени.

— Да ты можешь сейчас, по телефону. Лени будет лень дожидаться.

— Не-а, не могу, — Гермиона покачала головой, точно собеседник сидел рядом с ней и мог увидеть это движение. — Тогда у меня будет на один повод меньше предложить тебе увидеться. Сегодня часов в десять, скажем.

— Вот это ты выкрутила, — парень рассмеялся. Зашелестел страницами. — Прозвучало ультимативно, но все-таки дай мне свериться со списком задач. Ага, ничего срочного этим утром. Но тебе разве не нужно учиться и все такое?

— После бессонной ночи это будет контрпродуктивно. Поэтому сегодня я выбираю чашку кофе в компании друга.

— Ладно, ладно, убедила. Локацию скинешь?

— Обязательно! Я рада, что тебе подходит это время, нам многое нужно обсудить, — взгляд Гермионы упал на ворох бумаг на столе, на газету. С такого расстояния в сером утреннем свете физиономию Малфоя на заглавной странице было не разглядеть. — Только тогда мне нужно начинать понемногу собираться уже сейчас…

— Понял. Тогда на связи!

— На связи. И еще… Спасибо, что ответил, Гарри. Мне стало легче.

— Пустяки. Ты же знаешь — я всегда готов побыть рядом, если тебе это нужно. Мы уже это обсуждали, помнишь?

Гермиона кивнула, в очередной раз как будто забыв, что Гарри на другом конце Лондона, а не сидит рядом с ней, плечом к плечу. Добавила тихое «до встречи», и вскоре звонок прервался, оставив после себя то, чего ей так не хватало всю ночь: приятную легкость в голове и теплое чувство в груди. Напоминание самой себе, что она уже давно не одна. И именно поэтому она куда сильнее, чем была раньше.

Слабость, отчаяние, чувство брошенности — все это было раньше. Теперь у нее был Гарри. А еще — свобода и яростное, непреодолимое желание все изменить.