Зеленые деятели (джен)

Директорский кабинет пах пыльными шторами, перекипевшим чаем и старым деревом. Максим Ильич сидел за столом, сложив руки домиком, и смотрел на Алексея так, будто решал, выбросить мусор сейчас или после обеда.

— Садись.

Алексей сел. Рюкзак с книгой поставил между ног.

Проверка: молчать или говорить? Если говорить — начнут выяснять, почему ударил. Скажут «он же не бил тебя, только книгу трогал». Формально — правда. Не бил. Только руку положил. Я ударил первым. По закону — я виноват.

Значит — молчать.

— Я тебе вопрос задал, — директор постучал пальцем по столу. — Нос ему зачем сломал?

— Он трогал мою книгу.

— И всё? — Максим Ильич приподнял бровь. — Трогал книгу. И ты ему нос сломал. Ты себя слышишь?

Алексей промолчал.

А ты себя слышишь, Максим Ильич? «Трогал книгу»? Он хотел её забрать. Вырвать из рук. Растоптать. Как в прошлом году у Семёнова дневник порвали. Как у Калининой телефон разбили. Ты тогда сказал «сами разбирайтесь, нытики». А теперь прикидываешься, что ничего не знаешь.

— У Влада родители серьёзные люди, — директор помолчал, давая этой фразе осесть. — Они могут написать заявление в полицию. Ты это понимаешь?

Пишут. Конечно, напишут. Мамочка в бриллиантах примчится, будет кричать «моего мальчика избили, сирота проклятый». Статья 112 УК РФ. Умышленное причинение средней тяжести вреда. До трёх лет. Мне тринадцать. Не посадят. Поставят на учёт. Потом вся школа будет пальцем показывать.

Изменений — ноль.

— Понимаю, — сказал Алексей.

— И что ты предлагаешь?

Странный вопрос. Алексей поднял глаза. Директор смотрел не строго и не зло. Скорее — устало. Как будто у него болела голова, и Алексей был частью этой боли.

Интересно. Он не «что ты наделал», а «что будем делать». Разница есть. Но слишком маленькая, чтобы верить.

— Извинюсь, — сказал Алексей. — Напишу, что первый начал. Что ударил случайно.

— Случайно?

— Книга выскользнула.

Директор долго смотрел на него. Потом усмехнулся — безрадостно, уголком рта.

— Выскользнула. Ага. Ладно. Иди. Через час пусть родители придут.

— У меня нет родителей.

Тишина. Директор поморгал.

— Опекун? Попечитель? Ты где живёшь вообще?

— С отцом.

— Отец придёт.

— Он пьёт.

Ещё одна пауза. Максим Ильич потёр переносицу, снял очки, протёр их о пиджак.

Сейчас начнёт жалеть. Сейчас скажет «ну ты держись» или «обращайся, если что». И ничего не сделает. Потому что все так говорят и никто ничего не делает.

— Иди, — сказал директор. — Я с родителями Влада сам поговорю. Но чтобы больше никаких драк. Ясно?

Ты даже не спросил, кто меня за школой ждёт. Ты даже не знаешь, что я после уроков не просто домой иду. Я бегу, потому что они ловят. Ты не знаешь. И знать не хочешь.

— Ясно, — Алексей встал. Рюкзак — на плечо. — Можно идти?

— Иди.

Он вышел в коридор. Дверь за спиной закрылась.

После третьего урока он вышел через запасной выход.

Маневр отработанный: главный вход — Влад и Данил всегда там, после звонка дежурят, как пограничники. Запасной выходит во двор, там урны, старый гараж и хлипкий забор, дыра слева, можно протиснуться.

Алексей просунул рюкзак, потом сам.

Они знают про запасной? Данил догадается. Влад — не сразу. Данил тупой, но мамкина машина, если сказали «жди» — стоит, как пень. Влад сейчас кровь из носа вытирает и клянётся, что закопает. Данил будет ждать у главного.

У забора — никого.

Он пошёл вдоль стены. До угла — метров тридцать. За углом — остановка, автобус, можно уехать в центр, затеряться.

— Слышь, Зелёный.

Из-за угла вышел Данил.

Один.

Рука в кармане, ногами сбивает гравий. Лицо спокойное, даже скучающее.

Блядь. Догадался. Один. Влад не пришёл — крови боится или дома отлёживается. Данил один. Если один — есть шанс. Один не бьёт толпой, один сомневается.

— Чего надо? — Алексей не остановился.

— Влад сказал передать.

Данил шагнул вперёд.

Передать — значит ударить. Рука из кармана. Сейчас. Левая или правая? Правша. Правой бьёт. Уклониться влево — промахнётся. Можно пробежать мимо. Он грузный, не догонит.

— А ты не хочешь сам подумать? — спросил Алексей. — Владу нос сломали. Тебе зачем то же самое?

Данил замер.

Есть контакт. Он тупой, но не совсем овощ. Если подать как вопрос «а тебе оно надо?» — мозги включаются. Секунда — на размышление. Второй — нет.

— Вали отсюда, — сказал Данил. — Пока я добрый.

— Добрый? — Алексей не улыбнулся. — Данил, ты не добрый. Ты просто делаешь, что скажут. Влад сказал «бей» — бьёшь. А что сам хочешь — знаешь?

Данил молчал. Потрогал себя за ухо. Глянул налево, направо.

Работает. Сейчас он думает не о том, как ударить, а о том, кто он вообще такой. Если я уйду сейчас — не побежит. Потому что не уверен.

Алексей развернулся и пошёл.

Три шага. Пять. Десять.

Сзади хрустнул гравий.

Побежал.

Удар пришёлся в спину, между лопаток. Алексей упал лицом в грязь, выставил руки, рюкзак отлетел в сторону.

— Ты чё, блядь, умный такой? — Данил навис сверху. — Ты чё мне мозги выносишь? Я тупой, да? Хочешь сказать?

Удар в бок. Алексей свернулся калачиком, закрыл голову руками.

Правильно. Лёжа — закрыть голову и бока. Ноги подтянуть к животу. Не дёргаться, не кричать, не просить. Просить бесполезно — войдёт во вкус. Кричать — унизительно. Молчать — единственный способ сохранить лицо.

— Владу нос сломал? — Данил бил ногами. Не сильно, без разбега, так — для порядка. — А теперь по носу хочешь? Нет? А чё молчишь? Скажи что-нибудь, умник!

Бьёт в плечи. В бока. В бёдра. Ни одного удара в голову. Значит, не хочет калечить. Значит, просто делает свою работу. Это важно.

— Данил, — прохрипел Алексей из-под рук, — ты закончил?

Удары прекратились.

— Чё?

— Я тебя спросил: ты закончил? Или ещё будешь?

Данил отошёл на шаг. Дышал тяжело, но не от бега — от злости.

Сработало. Вопрос «ты всё сделал?» заставляет агрессора усомниться. «Бить дальше? А вдруг он не боится? А если я не так силён, как думал?».

— Ты чё, реально больной? — сказал Данил. — Тебе же больно?

— Больно, — честно ответил Алексей. — Очень больно. Хочешь добавки?

Данил посмотрел на него, на свои руки, на рюкзак, который валялся в трёх метрах с вывалившейся книгой.

— Иди нахуй, — сказал он и развернулся. — Завтра Влад выйдет. С ним поговоришь.

И ушёл.

Алексей остался лежать в грязи. Дождь начинался — мелкий, осенний, противный. Губа разбита? Кажется, да. Кровь солёная на языке. Бок болит. Ребра, вроде, целы.

Первый раунд. Ничья.

Он сел, подтянул рюкзак, застегнул молнию. Книгу протёр рукавом — грязь не оттиралась.

Дневник. Страница номер один. Сегодня: Влад — трусливый лидер, боится крови. Данил — исполнитель, тормозит без команды. Вывод: бить надо не их. Надо ждать.

Он поднялся. Заковылял к остановке. За спиной — мокрая стена школы. Впереди — пустая дорога и шесть лет.

Шесть лет терпения. Шесть лет стратегии. Им кажется, что они меня ломают.

А я их выращиваю.

Трусов.