ДиРэй (джен)

Внутри было тихо, но этот покой был обманчивым.

Диана сидела на полу в «комнате» — пространстве, которое создавалось годами и выстраивалось в самой глубине сознания, чтобы иметь хотя бы один шанс побыть в тишине. Стены, обитые темным деревом, книжные полки и картины с яркими мгновениями — здесь всё было привычным, безопасным. Это было место, где можно было перевести дух, обдумать дальнейший план и просто поделиться мыслями, не опасаясь, что тебя подслушают. Каждая деталь этой комнаты была их общим решением: тяжелые портьеры, приглушавшие несуществующий уличный шум, корешки старых книг, которых они никогда не читали, и мягкий ворс ковра под ногами.

Рэймонд стоял у камина, в котором никогда не горел огонь, но тихо потрескивали дрова. Хоть это и была лишь визуализация, без запаха и приносимого чувства тепла, она отлично помогала успокоиться и немного обмануть восприятие. Его темно-синий тренч казался единственным четким пятном в этом полуразмытом пространстве.

Рэймонд не чувствовал физической боли Дианы — её сломанные ребра и разорванное плечо оставались там, снаружи. Однако он чувствовал её саму. Каждая вспышка её страха, спазм отчаяния и та безнадежность, которую она испытала на операционном столе, отдавались в нем глухими ударами. Рэй ощущал, как её сознание идет трещинами, и эта эмпатическая связь была для него тяжелее любой физической раны. Он словно сам захлебывался тем вязким страхом, который сковал её, когда носилки неслись по белому коридору. Ему приходилось держать спину прямой и сохранять неподвижность лица лишь для того, чтобы не дать этой панике затопить их общее убежище.

— Я провалилась, Рэй, — прошептала она, не поднимая головы. Голос здесь звучал чисто, без хрипов, но в нем сквозила такая усталость, от которой у Рэймонда внутри всё заледенело. — Я не смогла уйти, не хватило сил.

Рэй медленно повернулся. Его взгляд за стеклами очков был ровным, хотя внутри него самого всё сжималось от её подавленного состояния. Он ощущал, как Диана тонет в собственной вине. Тяжело вздохнув и понимая всю сложность ситуации, он подошел ближе и опустил руку ей на голову, слегка взъерошив каштановые кудри.

— Перестань, — негромко сказал он. В его голосе не было злости, только та самая «джентльменская» прямота. — Самоуничижение — это роскошь, на которую у нас нет времени. Ты жива. Остальное — вводные данные, которые мы изменим.

— Изменим? — Диана вскинула голову, и Рэймонд физически ощутил её горький скепсис. — Я лежу в палате. Я не только не получила информацию, но и влипла во всё это из-за того, что решила сократить маршрут, чтобы выиграть время. Какая ирония... Пыталась спасти сорок минут, а в итоге мы потеряли часы. И бог знает, сколько еще потеряем, пока будем разгребать последствия моей глупости.

Она сжала кулаки, и на её коленях проступили белые костяшки. В её глазах отражалась вся та ярость, которую она обычно выплескивала на врагов, но сейчас эта ярость была направлена на саму себя. Рэймонд молча смотрел на неё, чувствуя, как её гнев вибрирует в его собственном теле.

— Наш маршрут изначально был рискованным, Ди, — напомнил он, возвращая её к реальности. -Мы оба знали, что перекресток у вишневого «БМВ» был небезопасным. Но выбор сделан. Прошлое не переписать. Нам нужно думать о том, как пережить следующие тридцать минут.

Рэй убрал руку с её головы и присел перед ней. Он чувствовал, как её страх пульсирует в такт его собственному пульсу. Каждый её тяжелый вздох отдавался в его груди глухим давлением.

— Именно поэтому мы не будем ждать, — он положил руку ей на плечо. В этом пространстве она почувствовала не вес его ладони, а его непоколебимую уверенность, которая начала заполнять её, вытесняя панику. — Наркоз не остановит трансформацию. Мы инициируем её сами. Раньше срока. Прямо из этой комнаты.

Диана вздрогнула. В её глазах промелькнул страх перед тем, что должно было произойти. Она слишком хорошо помнила, как проходит досрочная пересменка. Это было похоже на попытку вырвать собственное сознание из тисков заклинившего механизма.

— Но у нас останется тогда всего одна «пересменка», — Диана зажмурилась, и Рэй почувствовал, как её внутренняя опора осыпается пеплом. — Наш дневной лимит сгорит до того, как мы успеем хотя бы встать на ноги. Может быть, боль от превращения и разбудит нас, но каким образом мы найдем укрытие? Мы даже не знаем, есть ли рядом камеры или персонал... Мы не знаем планировки этого крыла, не знаем, сколько охраны у дверей из-за той разборки на улице. Тело там, снаружи... оно не слушается. Оно сейчас — просто кусок свинца на больничной койке.

— А это будут уже мои проблемы, — спокойно ответил Рэймонд, глядя ей прямо в глаза. — Доверься мне. Я сделаю всё возможное, чтобы не только выбраться, но и сохранить наш секрет. Я найду выход, даже если мне придется идти на ощупь.

Он потянулся к кулону на своей шее — здесь, в комнате, он был точной копией того, что лежал сейчас на груди Дианы в реальном мире. Серебряный «Двуликий» был холодным, но Рэй знал: стоит им начать, и металл раскалится.

— Нам нужно потянуть за нити прямо сейчас, Диана. Твое тело спит под действием препаратов, но наш разум свободен. Если мы не вмешаемся, тело будет осыпаться сама по себе. Врачи увидят это. Они увидят, как женская кожа превращается в пепел, а кости меняют форму. Мы не можем этого допустить.

Диана посмотрела на камин, затем на картины, висящие на стенах. Каждая из них была напоминанием о том, кем они стали друг для друга. Они были единственными выжившими в своей собственной войне.

— Ты уверен, Рэй? Если мы ошибемся... если переход заклинит из-за лекарств в крови? — её голос дрогнул. — Мы можем остаться запертыми где-то посередине.

— Мы не ошибемся, — отрезал Рэймонд, и его голос прозвучал как удар хлыста. В нем не было сомнений. — Я не позволю этому случиться. Схватись за мою руку здесь, а там, снаружи я продолжу дальше. Вытащи меня из этой тишины.

Диана медленно протянула ладонь и вложила её в руку Рэймонда. Как только их пальцы соприкоснулись, стены их безопасного дома начали мелко дрожать. Книги посыпались с полок, а по темному дереву стен побежали первые глубокие трещины. Сквозь них в комнату начал пробиваться мертвенно-белый, слепящий свет больничных ламп и пронзительный, издевательский писк мониторов, отсчитывающих последние секунды их привычного мира.

— Справедливо, — тихо прошептала она, закрывая глаза. — Забирай руль, Рэймонд.