ДиРэй (джен)

Мир вокруг сошел с ума, но делал это пугающе тихо. Воздух, пропитанный жженой резиной и медью — запахом её собственной крови — стал слишком тяжелым, чтобы его вдыхать.

Диана лежала на асфальте, и единственным, что она чувствовала по-настоящему, была вибрация. Дорога под ней мелко дрожала от бесконечных взрывов, а в ушах стоял плотный, вязкий гул, будто она оказалась на дне океана во время шторма.

Она открыла глаза. Зрение фокусировалось мучительно медленно. Прямо перед ней, в паре дюймов, в асфальтовую трещину затекал густой поток антифриза, смешиваясь с багровой лужей. Красиво и жутко. Всё превратилось в месиво из оранжевых всполохов и густого черного дыма. В нескольких метрах догорал «Гелендваген» — огромный стальной зверь, принесенный в жертву этой ночи. Рядом, впечатанная в кирпичную стену, застыла вишневая «БМВ». Огонь перебирался капот, подбираясь к лобовому стеклу.

Диана попыталась вздохнуть, но легкие ответили резким, сухим хрустом. Больно. Так больно, что в глазах снова потемнело.

Она попыталась пошевелить пальцами левой руки, но вместо движения почувствовала лишь отдаленную, тупую вибрацию, словно конечность ей больше не принадлежала

Девушка опустила взгляд. Её собственная рука в разодранном рукаве рубиновой рубашки казалась чужой. Кожа была покрыта сетью мелких царапин, в которые въелась пыль и крошка битого стекла. Но хуже всего была лужа. С каждым ударом сердца лужа становилась всё больше, и Диана с каким-то отстраненным любопытством наблюдала за тем, как в её крови отражаются синие огни полицейских мигалок.

Над головой пронесся грохот. Гравий и пыль посыпались на её каштановые волосы, когда очередная машина -кажется, белый седан, чье название стерлось из памяти — сдетонировала, выбросив в воздух столб искр.

— Эй! Здесь гражданский! Живой! — крик прорвался сквозь вату в ушах, резкий и неестественно громкий.

Чьи-то тяжелые ботинки замерли в паре сантиметров от её лица. Острый запах гари сменился резким ароматом антисептика и пота.

— Господи..., держись. Ты меня слышишь? Не закрывай глаза! — Парамедик прижал ладонь к её шее, и Диана инстинктивно дернулась от холода его латексных перчаток.

— Не закрывай глаза, слышишь? Смотри на меня! — голос был сорванным, паническим.

Его лицо, перепачканное копотью, казалось Диане маской из дурного сна. Он что-то кричал в рацию, накладывал на её плечо давящую повязку, но она почти не чувствовала его прикосновений.

Её пальцы инстинктивно сжались на кулоне. Серебряная монета под тканью рубашки была единственным теплым предметом в этом ледяном хаосе. Диана судорожно вцепилась в него, боясь, что если отпустит — исчезнет сама.

«Только не сейчас...» — билось в голове. — «Еще слишком рано. Время еще есть...»

Она чувствовала, как реальность начинает рассыпаться. Звуки выстрелов и треск пламени становились всё тише, уступая место ритмичному писку где-то совсем рядом. Её подняли. Земля ушла из-под ног, сменившись резкой качкой носилок.

Вспышка света. Холодный воздух скорой помощи. Лица в масках, мелькающие над ней, как призраки.

— Давление падает! Готовьте реанимацию! — этот выкрик стал последним, что она услышала четко.

Затем мир превратился в бесконечный белый коридор. Ослепительные лампы на потолке неслись над ней сплошной линией, выжигая сетчатку.

Холодный воздух операционной ударил в лицо, на мгновение выдергивая её из вязкого оцепенения. Диана резко вдохнула, и сознание прояснилось, как вспышка магния.

«Вставай. Уходи. Прямо сейчас», — приказала она себе.

Её время утекало вместе с кровью, пропитывающей носилки. Диана судорожно попыталась приподняться, оттолкнуть эти липкие, пахнущие латексом руки, которые тянулись к застежкам её шинели. Она должна была встать, дойти до выхода, исчезнуть в ближайшем переулк. Сказать им всем, что она в порядке, что это просто царапина, что ей не нужна помощь.

Горло свело спазмом, и вместо уверенных слов наружу вырвался лишь рваный, захлебывающийся кашель. Мир перед глазами качнулся. Лица врачей в ярко-белом свете ламп казались застывшими масками. Диана рванулась еще раз. Она пыталась заставить свои онемевшие ноги коснуться пола, но тело больше не подчинялось приказам. Оно стало чужим, тяжелым и предательски слабым.

— Пациентка в сознании! Дайте седацию, она в шоке! — чей-то голос ударил по барабанным перепонкам, как молот по наковальне.

Диана хотела закричать, что нельзя, что наркоз — это ловушка, но силы кончились внезапно. Сопротивление захлебнулось. Она почувствовала, как в вену вливается ледяная волна препарата, и всё, за что она так отчаянно цеплялась, начало стремительно отдаляться.

Последним, что она почувствовала, было тепло кулона, зажатого в кулаке, а затем тьма — густая, всепоглощающая и абсолютно непобедимая — накрыла её с головой, утягивая на самое дно.

Внутри было тихо, но этот покой был обманчивым.

Диана сидела на полу в «комнате» — пространстве, которое создавалось годами и выстраивалось в самой глубине сознания, чтобы иметь хотя бы один шанс побыть в тишине. Стены, обитые темным деревом, книжные полки и картины с яркими мгновениями — здесь всё было привычным, безопасным. Это было место, где можно было перевести дух, обдумать дальнейший план и просто поделиться мыслями, не опасаясь, что тебя подслушают. Каждая деталь этой комнаты была их общим решением: тяжелые портьеры, приглушавшие несуществующий уличный шум, корешки старых книг, которых они никогда не читали, и мягкий ворс ковра под ногами.

Рэймонд стоял у камина, в котором никогда не горел огонь, но тихо потрескивали дрова. Хоть это и была лишь визуализация, без запаха и приносимого чувства тепла, она отлично помогала успокоиться и немного обмануть восприятие. Его темно-синий тренч казался единственным четким пятном в этом полуразмытом пространстве.

Рэймонд не чувствовал физической боли Дианы — её сломанные ребра и разорванное плечо оставались там, снаружи. Однако он чувствовал её саму. Каждая вспышка её страха, спазм отчаяния и та безнадежность, которую она испытала на операционном столе, отдавались в нем глухими ударами. Рэй ощущал, как её сознание идет трещинами, и эта эмпатическая связь была для него тяжелее любой физической раны. Он словно сам захлебывался тем вязким страхом, который сковал её, когда носилки неслись по белому коридору. Ему приходилось держать спину прямой и сохранять неподвижность лица лишь для того, чтобы не дать этой панике затопить их общее убежище.

— Я провалилась, Рэй, — прошептала она, не поднимая головы. Голос здесь звучал чисто, без хрипов, но в нем сквозила такая усталость, от которой у Рэймонда внутри всё заледенело. — Я не смогла уйти, не хватило сил.

Рэй медленно повернулся. Его взгляд за стеклами очков был ровным, хотя внутри него самого всё сжималось от её подавленного состояния. Он ощущал, как Диана тонет в собственной вине. Тяжело вздохнув и понимая всю сложность ситуации, он подошел ближе и опустил руку ей на голову, слегка взъерошив каштановые кудри.

— Перестань, — негромко сказал он. В его голосе не было злости, только та самая «джентльменская» прямота. — Самоуничижение — это роскошь, на которую у нас нет времени. Ты жива. Остальное — вводные данные, которые мы изменим.

— Изменим? — Диана вскинула голову, и Рэймонд физически ощутил её горький скепсис. — Я лежу в палате. Я не только не получила информацию, но и влипла во всё это из-за того, что решила сократить маршрут, чтобы выиграть время. Какая ирония... Пыталась спасти сорок минут, а в итоге мы потеряли часы. И бог знает, сколько еще потеряем, пока будем разгребать последствия моей глупости.

Она сжала кулаки, и на её коленях проступили белые костяшки. В её глазах отражалась вся та ярость, которую она обычно выплескивала на врагов, но сейчас эта ярость была направлена на саму себя. Рэймонд молча смотрел на неё, чувствуя, как её гнев вибрирует в его собственном теле.

— Наш маршрут изначально был рискованным, Ди, — напомнил он, возвращая её к реальности. -Мы оба знали, что перекресток у вишневого «БМВ» был небезопасным. Но выбор сделан. Прошлое не переписать. Нам нужно думать о том, как пережить следующие тридцать минут.

Рэй убрал руку с её головы и присел перед ней. Он чувствовал, как её страх пульсирует в такт его собственному пульсу. Каждый её тяжелый вздох отдавался в его груди глухим давлением.

— Именно поэтому мы не будем ждать, — он положил руку ей на плечо. В этом пространстве она почувствовала не вес его ладони, а его непоколебимую уверенность, которая начала заполнять её, вытесняя панику. — Наркоз не остановит трансформацию. Мы инициируем её сами. Раньше срока. Прямо из этой комнаты.

Диана вздрогнула. В её глазах промелькнул страх перед тем, что должно было произойти. Она слишком хорошо помнила, как проходит досрочная пересменка. Это было похоже на попытку вырвать собственное сознание из тисков заклинившего механизма.

— Но у нас останется тогда всего одна «пересменка», — Диана зажмурилась, и Рэй почувствовал, как её внутренняя опора осыпается пеплом. — Наш дневной лимит сгорит до того, как мы успеем хотя бы встать на ноги. Может быть, боль от превращения и разбудит нас, но каким образом мы найдем укрытие? Мы даже не знаем, есть ли рядом камеры или персонал... Мы не знаем планировки этого крыла, не знаем, сколько охраны у дверей из-за той разборки на улице. Тело там, снаружи... оно не слушается. Оно сейчас — просто кусок свинца на больничной койке.

— А это будут уже мои проблемы, — спокойно ответил Рэймонд, глядя ей прямо в глаза. — Доверься мне. Я сделаю всё возможное, чтобы не только выбраться, но и сохранить наш секрет. Я найду выход, даже если мне придется идти на ощупь.

Он потянулся к кулону на своей шее — здесь, в комнате, он был точной копией того, что лежал сейчас на груди Дианы в реальном мире. Серебряный «Двуликий» был холодным, но Рэй знал: стоит им начать, и металл раскалится.

— Нам нужно потянуть за нити прямо сейчас, Диана. Твое тело спит под действием препаратов, но наш разум свободен. Если мы не вмешаемся, тело будет осыпаться сама по себе. Врачи увидят это. Они увидят, как женская кожа превращается в пепел, а кости меняют форму. Мы не можем этого допустить.

Диана посмотрела на камин, затем на картины, висящие на стенах. Каждая из них была напоминанием о том, кем они стали друг для друга. Они были единственными выжившими в своей собственной войне.

— Ты уверен, Рэй? Если мы ошибемся... если переход заклинит из-за лекарств в крови? — её голос дрогнул. — Мы можем остаться запертыми где-то посередине.

— Мы не ошибемся, — отрезал Рэймонд, и его голос прозвучал как удар хлыста. В нем не было сомнений. — Я не позволю этому случиться. Схватись за мою руку здесь, а там, снаружи я продолжу дальше. Вытащи меня из этой тишины.

Диана медленно протянула ладонь и вложила её в руку Рэймонда. Как только их пальцы соприкоснулись, стены их безопасного дома начали мелко дрожать. Книги посыпались с полок, а по темному дереву стен побежали первые глубокие трещины. Сквозь них в комнату начал пробиваться мертвенно-белый, слепящий свет больничных ламп и пронзительный, издевательский писк мониторов, отсчитывающих последние секунды их привычного мира.

— Справедливо, — тихо прошептала она, закрывая глаза. — Забирай руль, Рэймонд.