Пять „удачных“ свиданий Гермионы Грейнджер (гет)

Глава 2. Пиццерия, или Месть брюнетки

Понедельник, 19:45. Пиццерия «У Фламмеля».

Гарри и Рон сидели за столиком в углу под мантией-невидимкой. Уже двадцать минут. Спина затекла так, что каждое движение отдавалось хрустом, колено Рона впивалось Гарри в бок, заставляя его ёрзать, а от запаха расплавленного сыра у обоих урчало в животах с такой силой, что казалось — их услышит вся пиццерия.

— Она опаздывает, — прошептал Рон, ёрзая на стуле. — Как женщина может опаздывать на собственное свидание?

— Мы не приглашённые гости, — напомнил Гарри, потирая затекший бок. — У нас вообще нет права голоса. И разбор полётов про «все женщины такие» оставь для кого-нибудь другого.

Рон обиженно замолк, но через десять секунд снова зашевелился.

— Я просто волнуюсь, — буркнул он.

Гарри промолчал. На самом деле он беспокоился о другом. Например, о том, как бы не запустить тарелкой в голову следующего ухажёра. Или о том, почему сердце колотится быстрее, когда дверь открывается.

Дверь открылась. Вошла Гермиона.

Чёрное пальто, распахнутое на ходу, поверх тёмно-синего платья, которое облегало фигуру так, что у Гарри пересохло во рту. Волосы — распущены, падают на плечи мягкими волнами. На губах — алая помада, яркая, как предупреждающий знак.

Гарри сглотнул. Сжал кулаки под мантией.

Сегодняшний кандидат был другим. Совсем другим.

Его звали Итан. По данным Лаванды — двадцать пять лет, работает в Отделе тайн, любит шахматы и тихие пабы. Высокий, тёмные волосы, очки. В общем — приличный. Слишком приличный.

Гарри его возненавидел мгновенно. За то, как он встал. За то, как улыбнулся. За то, что живёт на свете.

— Вы, наверное, Итан? — Гермиона улыбнулась. Улыбка вышла вежливой, но не той — не настоящей. Гарри это заметил. Итан — нет.

— А вы — та самая Грейнджер, — Итан встал и отодвинул ей стул. — Честно говоря, я боялся, что вы не придёте.

— Почему?

— Потому что вы слишком хороши для обычного парня из Отдела тайн.

Гарри мысленно завыл. Этот ещё и скромный. Гермиона такое обожала. Он знал.

— Он играет на жалости, — прошипел Рон, наклоняясь так близко, что его дыхание защекотало Гарри ухо. — Классическая тактика.

— Рон, он просто вежливый.

— Вежливые — самые опасные. Помнишь Забини? Тоже был вежливый, а теперь с Джинни.

Напоминание о Джинни и Блейзе кольнуло, но не больно. Только глухо, где-то на периферии. Потому что Забини сделал то, на что Гарри так и не решился — подошёл и сказал.

Итан тем временем накрыл ладонью руку Гермионы на столе. Пальцы длинные, ухоженные. Спокойно лежат поверх её ладони.

Она не убрала.

У Гарри свело челюсть.

«Спокойно, — сказал он себе. — Мы здесь, чтобы испортить свидание. Лучший способ — подождать, пока он скажет что-то идиотское. Рано или поздно все мужчины говорят что-то идиотское. »

— Я, знаете, всегда восхищался вашей работой, — ворковал Итан. — Все эти законы о правах домашних эльфов. Это ведь ваша инициатива?

— Моя, — Гермиона покраснела. Чуть-чуть. Гарри заметил.

— Я читал вашу статью в «Придире» про циркуляцию магических потоков в каминных сетях. Сравнительный анализ стационарных и мобильных точек подключения. Очень глубокий анализ.

Гарри замер.

— Он читает её рабочие статьи, — прошептал он с ужасом в голосе. — Рон, он читает их добровольно.

— А что в этом плохого? Ты же тоже читаешь.

— Я псих, — прошипел Гарри. — А он выглядит нормальным. Это катастрофа! Сейчас он достанет коробку шоколадных лягушек.

Итан полез в карман.

Гарри зажмурился. Шоколадные лягушки. Он достанет шоколадных лягушек. И Гермиона будет смеяться и есть их вместе с ним.

Всё. Конец. Этот тип идеален.

— Надо что-то делать, — прошипел Рон, впиваясь пальцами в плечо Гарри. — Сейчас!

— Что именно?

— Не знаю! Ты Гарри Поттер! Ты победил Тёмного Лорда! Придумай что-нибудь!

Гарри лихорадочно огляделся. Пицца на столах, свечи, красное вино в бокалах. Итан, который рассказывал что-то смешное, а Гермиона смеялась. Её смех — низкий, тёплый — предназначался не ему.

Гарри почувствовал, как что-то оборвалось внутри.

— Ладно, — выдохнул он. — По плану Б.

— У нас есть план Б?

— Сейчас будет.

Он осторожно вытащил палочку из-под мантии и прошептал Wingardium Leviosa, нацелившись на большой кусок пиццы «Маргарита» перед Итаном. Сыр свисал с края, томатный соус блестел в свете свечей. Идеальная мишень.

Пицца поднялась в воздух. Медленно. Величественно. Как дирижабль.

— Смотри, — толкнул Рон локтем.

И в этот момент Гермиона повернула голову прямо на них. Не на Итана. Не на парящую пиццу. Прямо в их сторону. Прямо на пустой угол, где под мантией сидели два идиота.

Её глаза сузились. В них читалось: «Я знаю, что вы там».

Гарри вздрогнул, потерял концентрацию, и пицца шлёпнулась Итану на голову. Сыр повис на очках, закрывая обзор. Томатный соус потек по лбу. Одна оливка застряла в волосах.

— О, Мерлин, — выдохнула Гермиона.

Но она не смотрела на Итана. Она смотрела на пустой угол. И улыбалась. Не той улыбкой, которая сулила что-то хорошее. Хищной. Той, от которой у Гарри пробежал холодок по спине.

— Итан, дорогой, — сказала она сладким, приторным голосом, — не двигайся. Я сейчас всё исправлю.

Она достала палочку. Быстро. Чётко. Без лишних движений.

— Incarcerous!

Верёвки вылетели из её палочки и обвили Итана, примотав его к стулу. Тот пискнул от неожиданности — тонко, по-детски.

— Прости, это не тебе, — бросила Гермиона, даже не обернувшись. — Расслабься, это ненадолго.

Затем она резко развернулась и направила палочку в пустой угол. Гарри и Рон замерли. Даже дышать перестали.

— Revelio!

Мантия-невидимка слетела, как простыня с мокрого белья. Гарри и Рон сидели за столиком, сжавшись, как два нашкодивших второкурсника, пойманные Снейпом.

— О, — сказал Рон.

— Привет, Гермиона, — выдавил Гарри. Голос сел.

Гермиона уставилась на них. На её лице мелькнуло искреннее изумление — она явно ожидала кого угодно, но не их. Брови взлетели вверх. Рот приоткрылся.

— Вы? — переспросила она. Медленно, разделяя каждое слово. — Вы испортили мне свидание? Гарри Поттер и Рональд Уизли сидят под мантией и кидаются пиццей?

— Мы… проходили мимо, — попытался Рон.

— Проходили мимо. Под мантией-невидимкой. В понедельник вечером. — Гермиона покачала головой. Стряхнула невидимую пыль с пальто. — Вы оба — идиоты. Но это я и так знала.

Она перевела взгляд с одного на другого. Глаза сузились. Голос стал ниже.

— Постойте-ка. — Тише. Опаснее. — Откуда вы узнали, где и когда у меня свидание?

Рон открыл рот. Закрыл. Покраснел до корней волос.

— Я… э…

— Я никому не говорила, кроме… — Гермиона замолчала. Её лицо вытянулось, как будто её ударили. — Лаванда. Лаванда Браун. «Золотая Сова».

Она медленно перевела взгляд на Гарри. Тяжёлый взгляд. Слишком тяжёлый.

— Твоя бывшая, — сказала она Рону, не отводя глаз от Гарри. — Которая до сих пор по тебе сохнет. Она слила тебе информацию. А ты притащил Гарри.

— Это… стратегия, — выдавил Рон.

— Стратегия? — Гермиона рассмеялась. Невесело. Горько. — Ваша стратегия — сидеть под мантией, кидаться едой в моего спутника и надеяться, что я никого не найду?

— Он не подходит тебе, — буркнул Рон.

— Это не тебе решать! — рявкнула Гермиона так, что официанты вздрогнули. Её голос эхом прошёлся по всему залу. — Не тебе, не Лаванде, не Гарри… — Она запнулась на его имени. Сама не понимая, почему выделяет его. — Это моя жизнь. И вы оба перешли черту.

Палочка снова оказалась в её руке. — Гермиона, подожди, — начал Гарри, вытягивая к ней руку.

— Нет, — отрезала она. — Ты будешь молчать. Первым.

— Silencio!

Голос Гарри пропал, как будто кто-то выдернул штепсель из розетки. Он открыл рот — ни звука. Только губы шевелятся беззвучно.

— А теперь ты, Рональд.

— Silencio!

Рон тоже замолк. Они сидели, шевеля губами, как две рыбы, выброшенные на берег.

— Это чтобы вы не оправдывались, — пояснила Гермиона ледяным тоном. — Бесполезное занятие. Вы отняли у меня вечер. Вы унизили незнакомого человека, который ничего плохого вам не сделал. И вы узнавали про меня через Лаванду, которая нарушила все правила конфиденциальности.

Она прищурилась.

— Но больше всего меня злит другое. Вы не спросили меня. Не сказали: «Гермиона, мы волнуемся». Вы просто решили, что имеете право вмешиваться. Как будто я ваша собственность.

Она перевела взгляд на Гарри. Тот смотрел в пол. Не мог поднять глаза.

— Ты особенно, — тихо сказала она. — Ты, Гарри… — Она снова запнулась, но быстро взяла себя в руки. — Ладно, — выдохнула она, тряхнув головой. — Наказание.

— Colloshoo!

Подошвы ботинок Гарри и Рона приклеились к полу с противным чавкающим звуком.

— Это на шесть часов, — пояснила она. — Если попытаетесь снять обувь — прилипнут носки. Снимете носки — кожа. До костей. Не советую.

Она взмахнула палочкой, и их собственные палочки вылетели из карманов и перекочевали к ней. Гарри почувствовал, как магия уходит из его пальцев — пустота, холод.

— Заберёте завтра в Министерстве. Придёте лично. И извинитесь. Перед Итаном. Перед Лавандой. И передо мной. В письменном виде. Три экземпляра.

Рон беззвучно заорал и забил кулаком по столу. Чашки подпрыгнули. Гарри даже услышал, как что-то звякнуло.

— А ещё, — Гермиона наклонилась к ним, — вы расскажете мне, сколько ещё свиданий Лаванда вам слила. Иначе следующее заклинание заставит вас трястись так, будто вы просидели в холодильнике час. Хотите выйти отсюда на подкашивающихся ногах и объяснять коллегам, почему вас колотит?

Гарри попытался что-то сказать, но из-за Silencio получилось только беззвучное мычание.

— Ах да, — спохватилась Гермиона. — Отвечаете кивком или головой. Итак. Сколько свиданий в списке?

Гарри и Рон переглянулись.

— Кивайте, — приказала Гермиона.

Рон кивнул. Осторожно. Один раз.

— Много, — перевела Гермиона. Вздохнула. — Понятно. Лаванда, ну и… Ладно, продолжим.

Она порылась в своей сумочке с расширяющимся пространством — той самой, в которой носила книги, палатку и портрет — и достала небольшой блокнот и ручку.

— Пишите — немота у вас, а руки свободны. Имена, даты, места. Всё.

Гарри взял ручку. Пальцы дрожали. Написал: «Пять свиданий. Следующее — среда, парк аттракционов, метаморф Дрю».

Гермиона прочитала, усмехнулась и спрятала блокнот обратно в сумку.

— Хорошо. Хотя бы честно. — Она сунула палочку в карман. Поправила воротник пальто. — Извините, Итан. У меня внезапно появились… старые друзья, которым нужно объяснить правила приличия. Давайте перенесём нашу встречу.

Она освободила Итана от верёвок — Incarcerous она наложила ещё до разговора, на всякий случай, и верёвки просто опали, как сухие листья, — помогла ему вытереть лицо, чмокнула в щёку и взяла под руку.

У двери она обернулась.

— Приятного аппетита, мальчики. Пицца, кстати, уже остыла. И, Гарри?

Гарри поднял глаза. Не мог не поднять.

— В следующий раз сначала подумай, потом соглашайся на авантюры Рона.

Дверь захлопнулась за ней с мягким стуком.

-

«Дырявый Котёл». Поздний вечер.

Гарри и Рон сидели за стойкой. Томас налил им по кружке тёплого сливочного пива — за счёт заведения. Голос вернулся — хриплый, с каким-то металлическим привкусом во рту, будто он жевал фольгу. Гарри несколько раз моргнул, пошевелил онемевшими пальцами ног.

— Так, — сказал Томас, опираясь локтями на стойку. — Что дальше?

— Завтра идём за палочками, — мрачно сказал Рон. — И извиняемся.

— А послезавтра? — спросил Гарри.

Рон посмотрел на него. Так, будто у Гарри выросла вторая голова.

— Ты о чём?

— Среда, — сказал Гарри, разглядывая пену в кружке. — Парк аттракционов. Дрю-метаморф.

Рон уставился на него. Челюсть отвисла.

— Ты что, с ума сошёл? Она нас убьёт!

— Она нас уже почти убила, — сказал Гарри. — Разница небольшая.

Рон запустил пальцы в волосы и тяжело вздохнул.

— Объясни мне, Поттер, — сказал Рон. — Зачем? Зачем нам туда снова лезть? Ради чего? Чтобы она нас второй раз приклеила? Чтобы мы опять сидели и ждали Томаса?

Внутри Гарри всё кричало. Кричало так громко, что он удивился, как Рон не слышит.

«Ради неё. Ради того, чтобы быть рядом. Ради того, чтобы она злилась — но смотрела на меня. Только на меня».

Но вслух он сказал:

— Потому что я… — начал он и запнулся. Слишком больно. Слишком правдиво. — Потому что она не должна думать, что мы испугались.

Рон посмотрел на него с подозрением. Прищурился.

— Ты это сейчас сам придумал?

— Да, — соврал Гарри, чувствуя, как горят уши.

Томас за стойкой усмехнулся. Покачал головой.

— Вы безнадёжны, — сказал он. — Абсолютно безнадёжны.

— Ты со мной? — спросил Гарри Рона.

Рон долго смотрел на него. В его глазах читалась внутренняя борьба. Между желанием сохранить остатки достоинства и старым рефлексом — идти за Гарри куда угодно.

— Ладно, — сказал Рон наконец. — Но если она нас снова приклеит — вырубать тебя буду я. Своими руками.

— Договорились.

Гарри повернулся к Томасу.

— Одолжишь нам мантию-невидимку?

— У тебя своя есть.

— Она у неё. Вместе с палочками.

Томас долго смотрел на Гарри. Потом полез под стойку, долго там гремел чем-то, вытащил старую, потрёпанную мантию — не такую хорошую, как у Гарри, но работающую — и бросил её на стойку.

— Вернёте в целости. И не говорите, что от меня.

— Спасибо.

— И, Поттер, — Томас наклонился вперёд, сложив руки на груди. — Ты хоть сам понимаешь, что делаешь?

Гарри подумал. Вспомнил взгляд Гермионы в пиццерии — злой, обиженный, но живой. Вспомнил, как она сказала «ты особенно». Вспомнил, что она забрала его палочку — а значит, завтра он придёт к ней в Министерство. Лично. И они будут говорить.

— Понимаю, — сказал Гарри. — В первый раз за много лет.

-

Квартира Гермионы.

Она сидела на диване с чашкой чая. Чай давно остыл, но она не замечала. Перед ней на столе лежали две палочки — Гарри и Рона. И список из пяти свиданий, который написал Гарри. Его почерк — резкий, торопливый, с нажимом.

— Он всё написал, — сказала она коту. — Просто взял и написал. Не соврал. Не защищал Лаванду.

Живоглот мявкнул — мол, и что тут удивительного. Гарри всегда был честным. И всегда на её стороне. Даже когда она приклеивала его к стульям.

Она взяла палочку Гарри. Покрутила в пальцах. Провела большим пальцем по дереву — гладкому, тёплому.

— А ты, Поттер, — сказала она коту. — Ты-то почему согласился? Рон тебя подговорил? Или сам решил, что имеешь право лезть в мою жизнь?

Кот зевнул.

— Он всегда такой, — продолжила она, поглаживая палочку. — Смотрит. Молчит. А потом делает вид, что ничего не случилось.

Она положила палочку на стол. Рядом с блокнотом.

— Знаешь, чего я не понимаю? — спросила она у кота. — Почему он вообще послушался Рона. Рон — идиот, это понятно. Но Гарри… Гарри умнее.

Живоглот фыркнул.

— Да, я знаю. Я злюсь на него сильнее, чем на Рона.

Она отхлебнула холодный чай, поморщилась и поставила чашку.

— Дрю-метаморф, среда, парк аттракционов, — прочитала она вслух. — Ты думаешь, они придут?

Кот фыркнул — что за глупый вопрос. Конечно, придут. Один — чтобы всё испортить. Второй — чтобы смотреть на неё своими зелёными глазами.

Гермиона усмехнулась. Зло. Обиженно. И чуть-чуть — грустно.

— Я тоже так думаю.

Она взяла со стола карандаш и написала на полях расписания: «Придут — поймаю. Приклею к колесу обозрения».

— Посмотрим, насколько далеко вы готовы пойти, — сказала она вслух, положив палочку на стол.

Она допила чай, погладила кота и выключила свет.

За окном моросил дождь.

Завтра был вторник. А в среду — парк аттракционов.