Пять „удачных“ свиданий Гермионы Грейнджер (гет)

Глава 1. Сухая, как страницы учебников

Гарри Поттер ненавидел субботу.

Не всегда, нет. Раньше суббота означала квиддич, пиво в Дырявом Котле и тихую радость, что он больше не Аврор. Он уволился без сожаления: два года бумажной волокиты, ночные дежурства и вечные взгляды коллег, которые видели в нём не сослуживца, а «мальчика-который-выжил» — хватило. Теперь у него скучная работа в Отделе магического транспорта, стабильно с девяти до пяти, и никто не ждёт подвига. Идеально.

Но сейчас, в двадцать два года, суббота превратилась в день, когда Рон Уизли являлся в его гостиную с бутылкой огневиски и начинал нести чушь.

— Гарри, ты не поверишь! — Рон развалился на диване, даже не сняв мантию. — Я видел её в Дырявом Котле! С каким-то… с бородой!

— Ужас. Борода. — Гарри машинально налил себе воды. На самом деле он прекрасно знал, про кого говорит Рон. Потому что сам час назад видел Гермиону в том же пабе. С тем самым бородачом. И сам себе провалил Аппарацию на три квартала, когда увидел, как этот тип положил руку на её колено.

В груди Гарри разрасталось чувство, которому он отказывался давать имя. Оно было похоже на драконью оспу — жгучее, липкое и постыдное.

Хороший друг не мечтает превратить бойфренда бывшей своего лучшего друга в жабу.

Хороший друг не запоминает, какая помада у Гермионы была вчера в Министерстве на совещании (вишнёвая, и она прикусила нижнюю губу, читая доклад по драконьим лихорадкам. Гарри работал этажом ниже и специально поднимался к ней под предлогом «согласования маршрутных сетей», чтобы на неё посмотреть).

Хороший друг не заказывает в Хогсмиде тот же рисовый пудинг, что и она, просто чтобы представить, что они едят десерт вместе.

Гарри Поттер не был хорошим другом. Он был трусом, который влюбился в свою лучшую подругу в палатке посреди леса. Тогда, укрывая её своим одеялом, при свете палочки и тихом треске защитных чар, он вдруг понял: всё, что было раньше, было только прелюдией. Рон их тогда бросил. Рон был влюблён в Гермиону, но они ещё не были вместе. Гарри это знал. И знал другое: Рон — ему как брат. А Гермиона, возможно, любит Рона. Любовь накрыла Гарри как проклятие — беззвучно, безвозвратно. И он ничего с этим не сделал. Потому что дружба. Потому что «она, наверное, выберет Рона». Потому что он Гарри Поттер — мальчик, который выжил, но так и не научился говорить о чувствах, пока не станет слишком поздно.

После битвы она начала встречаться с Роном. Они встречались три года. Гарри молчал. А когда Рон изменил ей с Панси Паркинсон, Гарри испугался ещё сильнее: вдруг она скажет «нет», вдруг разрушится их дружба, и он потеряет её окончательно. Лучше молчать и быть рядом, чем признаться и остаться ни с чем.

— Она уже давно не моя, — Рон сделал большой глоток огневиски. — Но она и не будет ничьей. Понял? Я ещё не нагулялся с тех пор, как мы расстались. А потом вернусь к ней.

— Ты так сказал в прошлом году на Рождество. И в позапрошлом на день рождения.

— Потому что это правда! — Рон стукнул кулаком по журнальному столику.— Она должна меня подождать. А она… она начала ходить на свидания! После всего, что было! Это неправильно, Гарри! Она же девушка!

Гарри вздохнул и посмотрел в окно.

Вот за это он всё ещё злился на Рона. Не за измену с Панси Паркинсон в туалете Флориш и Блоттс (хотя это было мерзко даже по меркам Слизерина). Не за оскорбительную речь про «сухая, как страницы учебников, и холодная, как подземелья Хогвартса». А за это — за чёртово «она же девушка». За право собственности на человека, с которым он сам же обошёлся как последний кретин.

— Может, она просто хочет быть счастливой? — тихо спросил Гарри.

— Счастливой? Без меня? — Рон даже не понял, что вопрос был не риторическим. — Гарри, друг, ты в своём уме? Она же задротка с этими своими министерскими замашками. Кто её, кроме меня, вообще выдержит? Мы должны что-то сделать. Ты со мной?

Гарри медленно повернул голову. Зелёные глаза встретились с голубыми.

— Что ты предлагаешь? — спросил Поттер.

— Есть одно агентство, — Рон наклонился вперёд. — Золотая Сова. Туда обращаются карьеристки, у которых нет времени на личную жизнь.

— Откуда ты знаешь, что она туда обратилась?

Рон усмехнулся.

— Лаванда Браун — директор. И она всё ещё на меня… ну, ты понимаешь. Лаванда позвонила мне сама. Сказала: «Рональд, тут твоя бывшая записалась на свидания». Она надеется, что я её замечу, если будет сливать информацию. Я, конечно, сделал вид, что мне всё равно. А потом спросил — когда, где, с кем.

— И ты не постеснялся?

— А что такого? Лаванда хочет меня, а у нас будет полное расписание. Будем случайно оказываться в тех же местах. Следить, чтобы никто лишний не приставал.

— Ты хочешь шпионить за ней. Это низко.

— Я хочу, чтобы она не нашла никого, пока я не нагуляюсь! — Рон встал. — Это стратегия. Я сейчас пойду… погуляю. А вернусь — и мы всё исправим. Вернём её ко мне. Ты со мной, друг?

Гарри сжал кружку.

«Скажи ему правду, — шептал внутренний голос. — Скажи, что ты тоже любишь её. Что все эти годы ты ждал и боялся».

Гарри почувствовал, как язык прилип к нёбу. Он открыл рот.

— Да, — услышал он себя. И тут же возненавидел собственный голос за то, как легко тот это выговорил. — Я с тобой.

Рон хлопнул его по плечу.

— Команда «Золотой Дуэт» в действии! Жди вестей.

Он вышел на улицу, отошёл подальше от дома, где ослабевали антиаппарационные чары, и исчез, оставив после себя запах огневиски и озона.

Гарри остался один.

— Ты идиот, Поттер, — сказал он вслух.

Он знал, что подписался на авантюру. Очередную. Но если он позволит Рону одному испортить свидания — тот наломает дров, обидит её, доведёт до слёз.

А если Гарри будет рядом… может, он наконец перестанет быть хорошим другом и сделает то, что хотел всё это время.

Протянет руку. И не отпустит.

—

Ранее этим вечером. Гермиона.

Гермиона Грейнджер сидела в Дырявом Котле и изо всех сил старалась не думать о Гарри.

Это было невозможно, потому что Жюль (древолог, любит адский огонь и пиццу Четыре стихии) только что сказал:

— У тебя очень красивые глаза. А ты оказывается ничего, не смотря на то, что такая умная.

Гермиона медленно опустила кружку.

— Простите, — сказала она ровным голосом. — Со свиданием не сложилось.

Она уже взялась за сумочку, когда случайно посмотрела в окно.

И сердце пропустило удар.

За стеклом, делая вид, что поправляет воротник у витрины, стоял Гарри Поттер.

Его зелёные глаза были прикованы к руке Жюля на её колене. В этом взгляде было что-то такое, от чего у Гермионы перехватило дыхание.

Он выглядел так, будто сейчас вытащит палочку и превратит её кавалера в жабу.

Но вместо этого Гарри кивнул ей — как старой подруге, как девушке лучшего друга, как постороннему человеку — и исчез. Просто шагнул в боковой переулок за его спиной, и через секунду хлопнула Аппарация.

Гермиона осталась сидеть с комом в горле.

Она одёрнула себя. Они друзья. Всегда были только друзьями. Она начала встречаться с Роном по глупости, молодости — просто потому, что он был рядом, потому что так легко и правильно.

Три года с Роном она прожила как в тумане. Ей было с ним удобно. Спокойно. Привычно. А Гарри… Гарри всегда смотрел сквозь неё.

А потом случилась та ночь. Рон изменил ей с Панси Паркинсон. Сказал всё это — про сухие страницы, про Трилони. А она пришла к Гарри. Просто потому что не знала, куда ещё идти. И разрыдалась у него на плече. А он её обнял — молча, крепко.

И в этом объятии она вдруг поняла.

Ей было не больно из-за Рона.

Ей было больно от того, что эти руки обнимают её как друга. И всегда будут обнимать только так.

Потому что она любила Гарри. Поняла это только сейчас — в его руках, когда он утешал её после того, как другой её предал.

Она смирилась.

Долго она никуда не ходила. Надеялась. Ждала, что однажды он посмотрит иначе.

Не дождалась.

И решила — хватит. Двадцать два года. Пора двигаться дальше.

Она вышла на улицу. Секунду колебалась. А потом набрала номер.

— Лаванда? Это Грейнджер. Запиши меня на следующие свидания. Да, с сегодняшним всё ясно. Нет, я не в панике. Просто… я долго никуда не ходила.

Она сбросила звонок и зажмурилась.

— Дура, Грейнджер, — прошептала она в пустоту.

Часы пробили полночь. Понедельник приближался.

А значит, через два дня, ровно в восемь — пиццерия У Фламмеля. Новый ухажёр.

И двое идиотов под мантией-невидимкой.

Глава 2. Пиццерия, или Месть брюнетки

Понедельник, 19:45. Пиццерия «У Фламмеля».

Гарри и Рон сидели за столиком в углу под мантией-невидимкой. Уже двадцать минут. Спина затекла так, что каждое движение отдавалось хрустом, колено Рона впивалось Гарри в бок, заставляя его ёрзать, а от запаха расплавленного сыра у обоих урчало в животах с такой силой, что казалось — их услышит вся пиццерия.

— Она опаздывает, — прошептал Рон, ёрзая на стуле. — Как женщина может опаздывать на собственное свидание?

— Мы не приглашённые гости, — напомнил Гарри, потирая затекший бок. — У нас вообще нет права голоса. И разбор полётов про «все женщины такие» оставь для кого-нибудь другого.

Рон обиженно замолк, но через десять секунд снова зашевелился.

— Я просто волнуюсь, — буркнул он.

Гарри промолчал. На самом деле он беспокоился о другом. Например, о том, как бы не запустить тарелкой в голову следующего ухажёра. Или о том, почему сердце колотится быстрее, когда дверь открывается.

Дверь открылась. Вошла Гермиона.

Чёрное пальто, распахнутое на ходу, поверх тёмно-синего платья, которое облегало фигуру так, что у Гарри пересохло во рту. Волосы — распущены, падают на плечи мягкими волнами. На губах — алая помада, яркая, как предупреждающий знак.

Гарри сглотнул. Сжал кулаки под мантией.

Сегодняшний кандидат был другим. Совсем другим.

Его звали Итан. По данным Лаванды — двадцать пять лет, работает в Отделе тайн, любит шахматы и тихие пабы. Высокий, тёмные волосы, очки. В общем — приличный. Слишком приличный.

Гарри его возненавидел мгновенно. За то, как он встал. За то, как улыбнулся. За то, что живёт на свете.

— Вы, наверное, Итан? — Гермиона улыбнулась. Улыбка вышла вежливой, но не той — не настоящей. Гарри это заметил. Итан — нет.

— А вы — та самая Грейнджер, — Итан встал и отодвинул ей стул. — Честно говоря, я боялся, что вы не придёте.

— Почему?

— Потому что вы слишком хороши для обычного парня из Отдела тайн.

Гарри мысленно завыл. Этот ещё и скромный. Гермиона такое обожала. Он знал.

— Он играет на жалости, — прошипел Рон, наклоняясь так близко, что его дыхание защекотало Гарри ухо. — Классическая тактика.

— Рон, он просто вежливый.

— Вежливые — самые опасные. Помнишь Забини? Тоже был вежливый, а теперь с Джинни.

Напоминание о Джинни и Блейзе кольнуло, но не больно. Только глухо, где-то на периферии. Потому что Забини сделал то, на что Гарри так и не решился — подошёл и сказал.

Итан тем временем накрыл ладонью руку Гермионы на столе. Пальцы длинные, ухоженные. Спокойно лежат поверх её ладони.

Она не убрала.

У Гарри свело челюсть.

«Спокойно, — сказал он себе. — Мы здесь, чтобы испортить свидание. Лучший способ — подождать, пока он скажет что-то идиотское. Рано или поздно все мужчины говорят что-то идиотское. »

— Я, знаете, всегда восхищался вашей работой, — ворковал Итан. — Все эти законы о правах домашних эльфов. Это ведь ваша инициатива?

— Моя, — Гермиона покраснела. Чуть-чуть. Гарри заметил.

— Я читал вашу статью в «Придире» про циркуляцию магических потоков в каминных сетях. Сравнительный анализ стационарных и мобильных точек подключения. Очень глубокий анализ.

Гарри замер.

— Он читает её рабочие статьи, — прошептал он с ужасом в голосе. — Рон, он читает их добровольно.

— А что в этом плохого? Ты же тоже читаешь.

— Я псих, — прошипел Гарри. — А он выглядит нормальным. Это катастрофа! Сейчас он достанет коробку шоколадных лягушек.

Итан полез в карман.

Гарри зажмурился. Шоколадные лягушки. Он достанет шоколадных лягушек. И Гермиона будет смеяться и есть их вместе с ним.

Всё. Конец. Этот тип идеален.

— Надо что-то делать, — прошипел Рон, впиваясь пальцами в плечо Гарри. — Сейчас!

— Что именно?

— Не знаю! Ты Гарри Поттер! Ты победил Тёмного Лорда! Придумай что-нибудь!

Гарри лихорадочно огляделся. Пицца на столах, свечи, красное вино в бокалах. Итан, который рассказывал что-то смешное, а Гермиона смеялась. Её смех — низкий, тёплый — предназначался не ему.

Гарри почувствовал, как что-то оборвалось внутри.

— Ладно, — выдохнул он. — По плану Б.

— У нас есть план Б?

— Сейчас будет.

Он осторожно вытащил палочку из-под мантии и прошептал Wingardium Leviosa, нацелившись на большой кусок пиццы «Маргарита» перед Итаном. Сыр свисал с края, томатный соус блестел в свете свечей. Идеальная мишень.

Пицца поднялась в воздух. Медленно. Величественно. Как дирижабль.

— Смотри, — толкнул Рон локтем.

И в этот момент Гермиона повернула голову прямо на них. Не на Итана. Не на парящую пиццу. Прямо в их сторону. Прямо на пустой угол, где под мантией сидели два идиота.

Её глаза сузились. В них читалось: «Я знаю, что вы там».

Гарри вздрогнул, потерял концентрацию, и пицца шлёпнулась Итану на голову. Сыр повис на очках, закрывая обзор. Томатный соус потек по лбу. Одна оливка застряла в волосах.

— О, Мерлин, — выдохнула Гермиона.

Но она не смотрела на Итана. Она смотрела на пустой угол. И улыбалась. Не той улыбкой, которая сулила что-то хорошее. Хищной. Той, от которой у Гарри пробежал холодок по спине.

— Итан, дорогой, — сказала она сладким, приторным голосом, — не двигайся. Я сейчас всё исправлю.

Она достала палочку. Быстро. Чётко. Без лишних движений.

— Incarcerous!

Верёвки вылетели из её палочки и обвили Итана, примотав его к стулу. Тот пискнул от неожиданности — тонко, по-детски.

— Прости, это не тебе, — бросила Гермиона, даже не обернувшись. — Расслабься, это ненадолго.

Затем она резко развернулась и направила палочку в пустой угол. Гарри и Рон замерли. Даже дышать перестали.

— Revelio!

Мантия-невидимка слетела, как простыня с мокрого белья. Гарри и Рон сидели за столиком, сжавшись, как два нашкодивших второкурсника, пойманные Снейпом.

— О, — сказал Рон.

— Привет, Гермиона, — выдавил Гарри. Голос сел.

Гермиона уставилась на них. На её лице мелькнуло искреннее изумление — она явно ожидала кого угодно, но не их. Брови взлетели вверх. Рот приоткрылся.

— Вы? — переспросила она. Медленно, разделяя каждое слово. — Вы испортили мне свидание? Гарри Поттер и Рональд Уизли сидят под мантией и кидаются пиццей?

— Мы… проходили мимо, — попытался Рон.

— Проходили мимо. Под мантией-невидимкой. В понедельник вечером. — Гермиона покачала головой. Стряхнула невидимую пыль с пальто. — Вы оба — идиоты. Но это я и так знала.

Она перевела взгляд с одного на другого. Глаза сузились. Голос стал ниже.

— Постойте-ка. — Тише. Опаснее. — Откуда вы узнали, где и когда у меня свидание?

Рон открыл рот. Закрыл. Покраснел до корней волос.

— Я… э…

— Я никому не говорила, кроме… — Гермиона замолчала. Её лицо вытянулось, как будто её ударили. — Лаванда. Лаванда Браун. «Золотая Сова».

Она медленно перевела взгляд на Гарри. Тяжёлый взгляд. Слишком тяжёлый.

— Твоя бывшая, — сказала она Рону, не отводя глаз от Гарри. — Которая до сих пор по тебе сохнет. Она слила тебе информацию. А ты притащил Гарри.

— Это… стратегия, — выдавил Рон.

— Стратегия? — Гермиона рассмеялась. Невесело. Горько. — Ваша стратегия — сидеть под мантией, кидаться едой в моего спутника и надеяться, что я никого не найду?

— Он не подходит тебе, — буркнул Рон.

— Это не тебе решать! — рявкнула Гермиона так, что официанты вздрогнули. Её голос эхом прошёлся по всему залу. — Не тебе, не Лаванде, не Гарри… — Она запнулась на его имени. Сама не понимая, почему выделяет его. — Это моя жизнь. И вы оба перешли черту.

Палочка снова оказалась в её руке. — Гермиона, подожди, — начал Гарри, вытягивая к ней руку.

— Нет, — отрезала она. — Ты будешь молчать. Первым.

— Silencio!

Голос Гарри пропал, как будто кто-то выдернул штепсель из розетки. Он открыл рот — ни звука. Только губы шевелятся беззвучно.

— А теперь ты, Рональд.

— Silencio!

Рон тоже замолк. Они сидели, шевеля губами, как две рыбы, выброшенные на берег.

— Это чтобы вы не оправдывались, — пояснила Гермиона ледяным тоном. — Бесполезное занятие. Вы отняли у меня вечер. Вы унизили незнакомого человека, который ничего плохого вам не сделал. И вы узнавали про меня через Лаванду, которая нарушила все правила конфиденциальности.

Она прищурилась.

— Но больше всего меня злит другое. Вы не спросили меня. Не сказали: «Гермиона, мы волнуемся». Вы просто решили, что имеете право вмешиваться. Как будто я ваша собственность.

Она перевела взгляд на Гарри. Тот смотрел в пол. Не мог поднять глаза.

— Ты особенно, — тихо сказала она. — Ты, Гарри… — Она снова запнулась, но быстро взяла себя в руки. — Ладно, — выдохнула она, тряхнув головой. — Наказание.

— Colloshoo!

Подошвы ботинок Гарри и Рона приклеились к полу с противным чавкающим звуком.

— Это на шесть часов, — пояснила она. — Если попытаетесь снять обувь — прилипнут носки. Снимете носки — кожа. До костей. Не советую.

Она взмахнула палочкой, и их собственные палочки вылетели из карманов и перекочевали к ней. Гарри почувствовал, как магия уходит из его пальцев — пустота, холод.

— Заберёте завтра в Министерстве. Придёте лично. И извинитесь. Перед Итаном. Перед Лавандой. И передо мной. В письменном виде. Три экземпляра.

Рон беззвучно заорал и забил кулаком по столу. Чашки подпрыгнули. Гарри даже услышал, как что-то звякнуло.

— А ещё, — Гермиона наклонилась к ним, — вы расскажете мне, сколько ещё свиданий Лаванда вам слила. Иначе следующее заклинание заставит вас трястись так, будто вы просидели в холодильнике час. Хотите выйти отсюда на подкашивающихся ногах и объяснять коллегам, почему вас колотит?

Гарри попытался что-то сказать, но из-за Silencio получилось только беззвучное мычание.

— Ах да, — спохватилась Гермиона. — Отвечаете кивком или головой. Итак. Сколько свиданий в списке?

Гарри и Рон переглянулись.

— Кивайте, — приказала Гермиона.

Рон кивнул. Осторожно. Один раз.

— Много, — перевела Гермиона. Вздохнула. — Понятно. Лаванда, ну и… Ладно, продолжим.

Она порылась в своей сумочке с расширяющимся пространством — той самой, в которой носила книги, палатку и портрет — и достала небольшой блокнот и ручку.

— Пишите — немота у вас, а руки свободны. Имена, даты, места. Всё.

Гарри взял ручку. Пальцы дрожали. Написал: «Пять свиданий. Следующее — среда, парк аттракционов, метаморф Дрю».

Гермиона прочитала, усмехнулась и спрятала блокнот обратно в сумку.

— Хорошо. Хотя бы честно. — Она сунула палочку в карман. Поправила воротник пальто. — Извините, Итан. У меня внезапно появились… старые друзья, которым нужно объяснить правила приличия. Давайте перенесём нашу встречу.

Она освободила Итана от верёвок — Incarcerous она наложила ещё до разговора, на всякий случай, и верёвки просто опали, как сухие листья, — помогла ему вытереть лицо, чмокнула в щёку и взяла под руку.

У двери она обернулась.

— Приятного аппетита, мальчики. Пицца, кстати, уже остыла. И, Гарри?

Гарри поднял глаза. Не мог не поднять.

— В следующий раз сначала подумай, потом соглашайся на авантюры Рона.

Дверь захлопнулась за ней с мягким стуком.

-

«Дырявый Котёл». Поздний вечер.

Гарри и Рон сидели за стойкой. Томас налил им по кружке тёплого сливочного пива — за счёт заведения. Голос вернулся — хриплый, с каким-то металлическим привкусом во рту, будто он жевал фольгу. Гарри несколько раз моргнул, пошевелил онемевшими пальцами ног.

— Так, — сказал Томас, опираясь локтями на стойку. — Что дальше?

— Завтра идём за палочками, — мрачно сказал Рон. — И извиняемся.

— А послезавтра? — спросил Гарри.

Рон посмотрел на него. Так, будто у Гарри выросла вторая голова.

— Ты о чём?

— Среда, — сказал Гарри, разглядывая пену в кружке. — Парк аттракционов. Дрю-метаморф.

Рон уставился на него. Челюсть отвисла.

— Ты что, с ума сошёл? Она нас убьёт!

— Она нас уже почти убила, — сказал Гарри. — Разница небольшая.

Рон запустил пальцы в волосы и тяжело вздохнул.

— Объясни мне, Поттер, — сказал Рон. — Зачем? Зачем нам туда снова лезть? Ради чего? Чтобы она нас второй раз приклеила? Чтобы мы опять сидели и ждали Томаса?

Внутри Гарри всё кричало. Кричало так громко, что он удивился, как Рон не слышит.

«Ради неё. Ради того, чтобы быть рядом. Ради того, чтобы она злилась — но смотрела на меня. Только на меня».

Но вслух он сказал:

— Потому что я… — начал он и запнулся. Слишком больно. Слишком правдиво. — Потому что она не должна думать, что мы испугались.

Рон посмотрел на него с подозрением. Прищурился.

— Ты это сейчас сам придумал?

— Да, — соврал Гарри, чувствуя, как горят уши.

Томас за стойкой усмехнулся. Покачал головой.

— Вы безнадёжны, — сказал он. — Абсолютно безнадёжны.

— Ты со мной? — спросил Гарри Рона.

Рон долго смотрел на него. В его глазах читалась внутренняя борьба. Между желанием сохранить остатки достоинства и старым рефлексом — идти за Гарри куда угодно.

— Ладно, — сказал Рон наконец. — Но если она нас снова приклеит — вырубать тебя буду я. Своими руками.

— Договорились.

Гарри повернулся к Томасу.

— Одолжишь нам мантию-невидимку?

— У тебя своя есть.

— Она у неё. Вместе с палочками.

Томас долго смотрел на Гарри. Потом полез под стойку, долго там гремел чем-то, вытащил старую, потрёпанную мантию — не такую хорошую, как у Гарри, но работающую — и бросил её на стойку.

— Вернёте в целости. И не говорите, что от меня.

— Спасибо.

— И, Поттер, — Томас наклонился вперёд, сложив руки на груди. — Ты хоть сам понимаешь, что делаешь?

Гарри подумал. Вспомнил взгляд Гермионы в пиццерии — злой, обиженный, но живой. Вспомнил, как она сказала «ты особенно». Вспомнил, что она забрала его палочку — а значит, завтра он придёт к ней в Министерство. Лично. И они будут говорить.

— Понимаю, — сказал Гарри. — В первый раз за много лет.

-

Квартира Гермионы.

Она сидела на диване с чашкой чая. Чай давно остыл, но она не замечала. Перед ней на столе лежали две палочки — Гарри и Рона. И список из пяти свиданий, который написал Гарри. Его почерк — резкий, торопливый, с нажимом.

— Он всё написал, — сказала она коту. — Просто взял и написал. Не соврал. Не защищал Лаванду.

Живоглот мявкнул — мол, и что тут удивительного. Гарри всегда был честным. И всегда на её стороне. Даже когда она приклеивала его к стульям.

Она взяла палочку Гарри. Покрутила в пальцах. Провела большим пальцем по дереву — гладкому, тёплому.

— А ты, Поттер, — сказала она коту. — Ты-то почему согласился? Рон тебя подговорил? Или сам решил, что имеешь право лезть в мою жизнь?

Кот зевнул.

— Он всегда такой, — продолжила она, поглаживая палочку. — Смотрит. Молчит. А потом делает вид, что ничего не случилось.

Она положила палочку на стол. Рядом с блокнотом.

— Знаешь, чего я не понимаю? — спросила она у кота. — Почему он вообще послушался Рона. Рон — идиот, это понятно. Но Гарри… Гарри умнее.

Живоглот фыркнул.

— Да, я знаю. Я злюсь на него сильнее, чем на Рона.

Она отхлебнула холодный чай, поморщилась и поставила чашку.

— Дрю-метаморф, среда, парк аттракционов, — прочитала она вслух. — Ты думаешь, они придут?

Кот фыркнул — что за глупый вопрос. Конечно, придут. Один — чтобы всё испортить. Второй — чтобы смотреть на неё своими зелёными глазами.

Гермиона усмехнулась. Зло. Обиженно. И чуть-чуть — грустно.

— Я тоже так думаю.

Она взяла со стола карандаш и написала на полях расписания: «Придут — поймаю. Приклею к колесу обозрения».

— Посмотрим, насколько далеко вы готовы пойти, — сказала она вслух, положив палочку на стол.

Она допила чай, погладила кота и выключила свет.

За окном моросил дождь.

Завтра был вторник. А в среду — парк аттракционов.

Глава 3. Вторник, или Допрос с пристрастием

Вторник, 9:00. Министерство магии, кабинет заместителя министра магии Гермионы Грейнджер.

Гарри стоял перед дверью её кабинета уже пять минут. Рон — рядом, нервно теребил рукав мантии.

— Ты долго ещё будешь стоять? — прошипел Рон. — У меня работа есть. Ну, типа.

— Она сказала прийти лично и извиниться. Я собираюсь с мыслями.

— Собирайся быстрее, Поттер. А то она сама выйдет и приклеит нас к стене. У неё это быстро.

Гарри вздохнул и постучал.

— Войдите, — раздался знакомый голос. Спокойный, деловой, без намёка на вчерашнюю ярость. Это было страшно.

Они вошли.

Гермиона сидела за столом, заваленным свитками. На ней была строгая белая блузка и тёмный жакет. Волосы собраны в пучок. На столе — две палочки, их палочки, аккуратно положенные на подставку. Рядом — список из пяти свиданий, написанный рукой Гарри, с карандашной пометкой на полях: «Придут — поймаю. Приклею к колесу обозрения».

Гарри заметил это и сглотнул.

— Садитесь, — сказала Гермиона, не поднимая головы от документа. — Только без резких движений. У меня под столом стоит арбалет.

— Арбалет? — переспросил Рон. — Магический?

— Магловский, — Гермиона подняла глаза и улыбнулась. — Купила в прошлом году, когда защищала закон о контроле за оборотнями. Ни разу не пригодился. До сегодняшнего дня.

Рон медленно отодвинул стул. Гарри зачем-то посмотрел под стол.

— Не дёргайся, Поттер, — сказала Гермиона. — Стреляет на движение.

Гарри и Рон сели. Стулья были низкие, неудобные — специально для посетителей, которых нужно унизить. Гермиона знала своё дело.

— Итак, — начала она, складывая руки на столе. — Докладывайте. У кого родилась идея испортить моё свидание?

— У него, — сказал Рон, ткнув пальцем в Гарри.

— У него, — сказал Гарри, ткнув пальцем в Рона.

Они переглянулись.

— Это была общая идея, — сказали они хором.

— Понятно, — кивнула Гермиона. — Гениальный тандем. Ладно. Про Лаванду я уже знаю. Сегодня в девять утра я отправила ей сову с требованием объяснений. Она будет рыдать и клясться в любви к Рональду. Мне плевать.

Рон покраснел.

— Далее, — Гермиона взяла список. — Пять свиданий вы мне уже сдали. Следующее — завтра, парк аттракционов. Дрю-метаморф, любит менять цвет волос и кататься на американских горках.

Она посмотрела на Гарри.

— Ты честно всё написал. Это плюс тебе.

Рон возмутился:

— А я?

— А ты пытался врать и сваливать на Гарри. Это минус.

— Я не врал!

— Вы оба друг на друга тыкали. — Гермиона вздохнула. — Рональд, мы давно закончили школу. Ты уже должен был научиться не тыкать пальцем.

Рон закрыл рот.

Гермиона встала, подошла к ним и взяла со стола палочки.

— Правила возврата палочек. — Она начала загибать пальцы. — Первое: вы извиняетесь перед Итаном.

— Перед тем парнем с пиццей на голове? — скривился Рон. — Он уже уехал. Мы не знаем, где он живёт.

— Знаете. Он работает в Отделе тайн, четвёртый этаж, кабинет 412. Я уже договорилась — он ждёт вас в три часа. — Гермиона взглянула на часы. — Через шесть часов. Успеете подготовить речь.

Рон открыл рот, но ничего не сказал.

— Второе: вы извиняетесь перед Лавандой.

— Перед Лавандой?! — возмутился Рон. — Это она нам сливала информацию!

— Именно. Она нарушила конфиденциальность. Но вы ею воспользовались. Так что извинитесь. — Гермиона прищурилась. — И сделайте это так, чтобы она поняла, что я знаю. Она должна испугаться и больше никогда не сливать данные. Понял?

Рон кивнул, хотя было видно, что ему не по себе.

— Третье: вы извиняетесь передо мной.

— Мы уже извинились! — сказал Рон.

— Нет, — отрезала Гермиона. — Вы пришли, потому что вам нужны палочки. Это не извинение. Это сделка.

Она положила палочки обратно на стол.

— Садитесь. Пишите.

Она достала два чистых пергамента и два пера.

— Каждый пишет извинение. От руки. Лично для меня.

— А можно магическим пером? — спросил Рон.

— Можно. Но я проверю заклинанием, писал ли ты сам или перо под диктовку.

— Ты не доверяешь нам?

— Рональд, вы вчера шпионили за мной под мантией. Какое тут доверие?

Рон вздохнул и взял перо.

Гарри тоже взял перо. Написал:

«Гермиона. Извини. Мы были идиотами. Это больше не повторится».

Он подвинул пергамент к ней.

Гермиона прочитала, поджала губы и написала на полях красной ручкой: «Мало. Подробностей. Почему вы идиоты? Что именно не повторится?» — и вернула обратно.

Гарри дописал: «Мы не должны были лезть в твою личную жизнь. Я не должен был соглашаться. Это было низко».

Он снова подвинул пергамент. Гермиона прочитала, помолчала, потом написала: «Принято».

У Гарри отлегло от сердца.

Рон долго сопел, вывел наконец:

«Гермиона, сорри. Я дурак. Не надо было лезть. Ты хорошая, а я нет. Прости».

Гермиона прочитала. Усмехнулась.

— Хотя бы честно. Ладно.

Она взяла их палочки, повертела в руках.

— Забирайте. Но помните, — она посмотрела на Гарри, — я вас вижу. Сквозь мантию, сквозь стены, сквозь любые отговорки. Если вы придёте завтра в парк — я узнаю.

— А если мы придём просто как посетители? — спросил Гарри. — Без мантии. Без шпионажа. Просто покататься на американских горках? Ты же не можешь запретить нам отдыхать.

Гермиона прищурилась.

— Запретить не могу, — сказала она холодно. — Но предупредить обязана. Придёте следить — вызову магловскую охрану. У них дубинки и электрошокеры, и они не будут разбираться, кто вы такие.

— Я приду один, — тихо сказал Гарри. — Без мантии. Без палочки. Просто… посмотреть.

Гермиона замерла.

— Зачем? — спросила она. В голосе пропала строгость. Осталась только усталость.

— Не знаю, — честно сказал Гарри. Помолчал. — Мало ли что.

Она долго смотрела на него. Потом разжала пальцы, положила его палочку на стол и отвернулась к окну.

— Делай что хочешь, Поттер, — сказала она в стекло. — Ты всё равно всегда делал.

Гарри взял палочку. Рон — свою.

Они вышли молча.

-

Вторник, 15:00. Отдел тайн, кабинет 412.

Итан сидел за столом и перебирал бумаги. Пятен от пиццы на лице уже не было, но психологическая травма, видимо, осталась — при виде Гарри и Рона он вздрогнул и напрягся.

— Грейнджер сказала, вы хотите извиниться, — сказал он настороженно.

— Да, — сказал Гарри. — Мы вели себя как придурки. Пицца была моя идея. Извините.

— Извините, — буркнул Рон, глядя в сторону. — За то, что сидел и смотрел. И ничего не сделал.

Итан посмотрел на них, потом на дверь, потом снова на них.

— Ну ладно, — сказал он неуверенно. — Только вы ей передайте, что я не против встретиться ещё раз. Если она захочет. И если вы не будете кидаться едой.

— Передадим, — сказал Гарри. И больше не будем.

Итан кивнул и расслабил плечи. Гарри и Рон вышли. В коридоре Рон выдохнул:

— Бедный парень. Он теперь до конца жизни будет шарахаться от пиццы.

— Не начинай, — сказал Гарри.

-

Вторник, 18:00. Агентство «Золотая Сова».

В кабинете пахло дешёвыми духами. Лаванда Браун сидела в своём кабинете и рыдала. Тушь потекла, нос покраснел. Гермионина сова прилетела утром, и текст был кратким: «Ты нарушила конфиденциальность. Либо ты работаешь на меня бесплатно год, либо я подаю в суд и закрываю твоё агентство. Выбирай. P.S. Рональд знает, что ты сливаешь информацию. Он не восхищён».

— Она настоящая сука! — всхлипывала Лаванда, поднимая заплаканные глаза на вошедших Гарри и Рона. — Вы пришли меня добить?

— Мы пришли извиниться, — сказал Рон, глядя в сторону. — Но ты тоже виновата. Ты не должна была нам ничего рассказывать.

— Я думала, ты меня полюбишь! — простонала Лаванда. Она схватила со стола салфетку и промокнула глаза. — Думала, если помогу тебе вернуть Грейнджер, ты поймёшь, какая я хорошая!

— Так не работает, — вздохнул Рон. Он засунул руки в карманы и уставился в пол. — Ты мне нравишься, Лаванда. Немножко. Когда не плачешь и не врёшь. Но если ты будешь сливать чужие данные — никто тебя не полюбит.

Лаванда вытерла слёзы тыльной стороной ладони, размазывая остатки туши. Шмыгнула носом.

— Я поняла. Я больше не буду.

— Значит, так, — сказал Гарри, складывая руки на груди. — Ты ищешь ей кандидатов бесплатно. Год.

Лаванда вскинула голову, глаза расширились.

— Год?! Это грабёж! — она стукнула кулаком по столу, но вышло не страшно — кулак был маленький и мокрый от слёз.

Гарри нахмурился.

— Хочешь закрытие лицензии и суд? Гермиона мягко с тобой обошлась. Радуйся.

Лаванда сдулась. Плечи опустились, она снова уткнулась в платок и кивнула.

Гарри и Рон вышли на улицу. Гарри глубоко выдохнул — он не заметил, как задержал дыхание.

-

Вторник, 19:00. Улица перед агентством.

Вечер был холодным, но сухим. Небо над Косым переулком темнело.

— Фух, — выдохнул Рон. — С этим разобрались.

— Ага, — рассеянно сказал Гарри.

Рон посмотрел на него.

— Ты какой-то задумчивый. Это из-за того, что она сказала про охрану? Не парься. Мы просто не пойдём в парк. И всё.

— Не пойдём?

— Ну да. Она же сказала — вызовет магловскую охрану. А у меня нет желания объяснять коллегам, почему меня вывели из парка под руки. Ещё раз.

Гарри молчал.

— Ты чего? — Рон нахмурился. — Ты правда хочешь туда пойти? Зачем?

— Я пойду один, — тихо сказал Гарри. — Без мантии.

Рон уставился на него.

— Ты с ума сошёл? Тебя же выведут! — Рон схватил его за рукав. — Ты в своём уме?

— В своём, — сказал Гарри. — Но я не могу не прийти.

— Почему? — Рон уставился на него. — Объясни мне. Почему? Ты что, влюбился в неё, что ли?

Гарри смотрел на друга. Молчал. В груди что-то сжалось.

— Что, правда? — Рон отступил на шаг. — Ты… ты любишь её?

— Да, — сказал Гарри. — С палатки.

Рон побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел.

— Ты… — его голос дрожал от злости. — Ты мой лучший друг! А ты всё это время… ты смотрел на неё? Мечтал о ней?

— Я пытался не смотреть, — сказал Гарри. — Не получалось.

— И ты молчал?! — Рон повысил голос. — Годами молчал?! А когда она плакала из-за меня — ты её утешал?

— Утешал, — твёрдо сказал Гарри. — Потому что ты сделал ей больно. А я не мог ничего сказать, потому что…

— Потому что ты трус! — рявкнул Рон. — Ты боялся признаться! Ты боялся, что я тебя убью! И правильно боялся!

Он задышал часто, сжал кулаки.

— Она должна быть со мной, Поттер! Ты понял? Я с ней встречался три года! Я первый её поцеловал! Я…

— Ты изменил ей с Панси Паркинсон, — перебил Гарри. — Ты сказал ей, что она сухая как страницы. Ты всё это время ходил по ведьмам, но при этом требовал, чтобы она тебя ждала. Она не твоя.

— Заткнись! — Рон толкнул его в грудь. — Не тебе учить меня! Ты просто хочешь отбить её у меня!

— Её не у кого отбивать, — сказал Гарри, не отступая. — Вы расстались. Ты сам всё разрушил.

Рон замер. Смотрел на Гарри.

— Ты не пойдёшь завтра в парк, — сказал он наконец ледяным голосом.

— Пойду.

— Я запрещаю тебе!

— Ты не мой отец, Рон.

Рон развернулся и ударил кулаком в стену ближайшего дома. Штукатурка треснула.

— Если ты пойдёшь — я больше не твой друг! — выкрикнул он. У Рона дрожали губы. Он сам не верил в то, что говорил, но остановиться уже не мог. — Выбирай, Поттер! Я или она!

Гарри посмотрел на него долгим взглядом.

— Не ставь меня перед выбором, — сказал он тихо. — Ты проиграешь.

Рон побледнел ещё сильнее.

— Ты чудовище, — прошептал он. — Ты… ты мой брат. А ты…

Гарри вздрогнул. Брат. Рон назвал его братом — и этим всё сказано.

— Я люблю её, — сказал Гарри. — И я устал врать.

Они стояли друг напротив друга.

Рон первым отвернулся.

— Иди, — сказал он с горечью. — Иди к ней. Но когда она тебя пошлёт — не приходи ко мне плакаться.

Он развернулся и аппарировал — хлопок, и Рона не стало.

Гарри остался один. Он сказал правду. И потерял друга.

-

Вечер вторника. Квартира Гермионы.

За окном моросил дождь. Капли стекали по стеклу, размывая оранжевые огни фонарей. Гермиона сидела на диване с чашкой чая. Чай давно остыл, стал горьким и невкусным, но она не замечала. Живоглот устроился у неё на коленях, требовательно тыкаясь носом в ладонь.

— Они были сегодня, — сказала она коту. — Рон ныл. Гарри был тихим. Слишком тихим.

Кот мявкнул.

— А потом он сказал, что придёт завтра. Один. «Посмотреть». — Она усмехнулась. — Дурак.

Кот мявкнул и прищурился.

— И что мне делать? — спросила Гермиона. — Сделать вид, что не замечаю?

Кот мявкнул.

— Легко тебе говорить. Ты кот. Ты можешь шипеть и царапаться. А я… — она вздохнула, — я не могу.

Она поставила чашку на стол — мимо подставки, но даже не заметила. Взяла список — тот самый, который писал Гарри. Пять свиданий, аккуратно перечисленных. Его почерк. Резкий, торопливый, с нажимом.

Она положила список на стол. Пальцы дрожали. Она сжала их в кулак, до боли, и долго не разжимала.

— Идиот, — сказала она, глядя на список. — Самый настоящий идиот.

За окном темнело. Дождь усилился, барабаня по подоконнику.

Завтра — среда. Парк аттракционов.

Гарри придёт.

А она сделает вид, что не замечает.

Или нет.

Она ещё не решила