Розовая заря (гет)

Конец мая 2018 год.

С момента переезда в Р… прошло много лет. Не стало бабушки, а затем и мамы. Она умерла в начале января, когда мне не было ещё и восемнадцати, от рака. Я как раз заканчивала школу, и нужно было решать, где я буду учиться. За плечами у меня был аттестат почти со всеми четвёрками и семь лет художественной школы. 

Надо признать, в учёбе я не блистала, но подкупала учителей своей старательностью и исполнительностью. Родная сестра моей матери, взявшая меня под своё крыло после её смерти, была практичным человеком и видела большее благо, если бы я выбрала что-то более приземлённое. Например, педагогический, юридический или же медицинский, куда она, благодаря связям, уже пристроила своего сына. Продолжать эту «династию врачей», несмотря на гарантированную протекцию, я всё же отказалась и к великому неудовольствию тётки поступила в художественное училище.

Ежедневные (и еженощные) наброски, этюды, пленеры живая натура, предметные постановки… Три года «войны» с академическим рисунком, живописью и ста́нковой композицией пролетели незаметно.

Выбрав темой диплома азиатский сюжет и собрав к нему подходящие материалы, было невозможно не проникнуться его эстетикой и культурой, воплощавшейся в самобытных китайских и корейских сериалах, и не захотеть посетить какую-нибудь страну в честь окончании учёбы.

За рисование на заказ, продажу картин со студенческой выставки по смешным ценам и одолженные у родственников деньги всё-таки удалось наскрести на поездку в модную нынче Южную Корею.

Тётка не возражала, но была не в восторге, что я еду куда-то «к чёрту на рога».

С мужем тётя Аня развелась уже давно. Какого-либо стабильного наличия личной жизни при своей работе она не имела и поэтому разбавляла скучные вечера с выходными обществом «двух постоянно доставляющих хлопоты шкетов». Неудивительно, что провожала в аэропорт меня она с похоронным выражением лица.

«Что ж, — подумала я весело. — Придётся Роме подержать удар одному. Этому маменькиному сынку уже не привыкать».

— Не забудь позвонить, когда прилетишь, — такие же голубые как у моей матери глаза, смотрели на меня как с православной иконы.

— Тётя, ну хватит! Можно подумать, я уезжаю не на две недели, а навсегда. Серьёзно, сделай лицо попроще. А то со стороны кажется, что ты меня в последний путь провожаешь.

— Ладно, иди, а то вдруг на регистрацию опоздаешь, — слова тётки я уже не слушала, потому что всей душой была в Южной Корее, а спустя несколько часов — ещё и телом.

Аэропорт Инчхон встретил меня не совсем так, как я ожидала. Не то, что бы я рассчитывала на красную дорожку у выхода — хотя бы не споткнуться, вылезая из самолёта. Хорошо — удержалась и не полетела вниз головой. Представляю, как это смешно выглядело со стороны. При приёме багажа ноги какой-то бабульки тоже лучше было не оттаптывать.

— Сорри… Эм… Бьянэ, — извинялась я и торопливо отступала назад, а заодно пополняла словарный запас корейскими ругательствами. 

Отступая назад, я зацепила тележку какого-то мужчины, и она с грохотом перевернулась на каменный пол. Он опустился на колени и начал собирать упавшие вещи. Какая-то хрустальная статуэтка была разбита, и этот… милейшей души корейский аджосси* тыкал мне ею в прямо лицо с громкими претензиями.

— Сорри… Ай эм вери сорри, — медленно проговорила я, надеясь, что скромные навыки разговорного английского мне как-нибудь помогут. — Хау мач? 

— Агащи, мичхёсоё?!

Это было бы так смешно, если не было бы так грустно: надо возмещать ущерб и о мечте посетить достопримечательности Сеула придётся забыть, тупо коротая время в хостеле.

Лишних денег не было. Мы попререкались с мужиком как два барана — каждый на своём языке, в итоге на выручку пришла парочка других корейцев. Переговорив с соотечественником, один из них развернулся ко мне и замахал рукой, давая возможность благополучно уйти.

Опоздав на ближайший автобус от Инчхона до Сеула, я купила билет на следующий. Благо, разговорный английский тут хоть кто-то знал.

Рейс был только через два часа. Мне осталось только вздохнуть и сесть в зале ожидания.

Наконец, прибыл автобус.

Моё место было у окна, чему я несказанно обрадовалась, начав рассматривать городские пейзажи. Сменяющиеся картинки за стеклом незаметно убаюкали меня, но громкий взволнованный шёпот, пробежавший по салону, — разбудил.

Я не понимала, о чём говорили люди, но мне это очень не понравилось. 

— Посыга мунчже имнида! — крикнул кто-то. — Тоуачжусэё! 

В следующую секунду я услышала отвратительный скрежет рвущегося металла. Автобус вылетел с моста, по которому мы ехали, прямо в воду. 

Что это было — мне так понять и не удалось. Ровным счетом, как и выбраться из этого проклятого автобуса.

Вода заполняла его достаточно быстро. Невыносимо. Паника! Паника!! Паника!!! Я ударила локтем окно, но разбила только сам локоть. Безумно открытые глаза какое-то время ещё пощипало, потом кончился воздух.

«Всё… я больше не могу терпеть», — вода залилась в лёгкие через нос и рот как через воронки. Картинка потемнела, глаза закрылись…

Под ногами тверди не было и вокруг — ничего. Ни окружения, ни текстур, ни цвета, ни света, ни даже времени.

Всё резко закрутилось, как в водовороте, и меня затошнило. До этого звенящую тишину наполнил гул, похожий на чей-то женский голос. Слов я не могла разобрать, потому что он звучал мутно и не отчётливо, как под банкой. Но потом он становился всё ближе и ближе, а сама я снова начала чувствовать обстановку и своё тело. Кстати, больно.

Я сдавленно захрипела. Такое было ощущение, что меня палкой отдубасили по рёбрам. Горло тоже нещадно саднило, а на зубах скрипел песок.

Я разлепила тяжёлые веки и первое, что увидела — это голубое небо и женщину азиатской наружности, склонившуюся надо мной. 

— Жива, — она внимательно осмотрела меня, затем попросила сказать, сколько её пальцев я вижу. Похоже, эта женщина в халате была врачом скорой помощи. 

«Неужели нас спасли? Тогда, почему здесь только она? Где бригада полиции и скорой помощи, и где остальные?» — я начала озираться по сторонам и увидела, что нахожусь на незнакомом берегу реки. Одна, не считая этого врача в плетённой шляпе с широкими полями.

Женщина помогла мне сесть, продолжая невежливо таращиться на меня, и я в свою очередь заметила, что медицинский халат выглядел несколько странно. Да и зачем врачу такая дурацкая шляпа?

— Как ты себя чувствуешь? — спросила женщина. До меня дошло, что она говорила по-русски.

— Относительно нормально… — я обвела взглядом берег, пытаясь заметить кого-нибудь здесь ещё.

«Может быть меня принесло сюда течением?»

— Меня зовут Ынсу. Ю Ынсу, — представилась она, так же пристально меня разглядывая. — А тебя как?

— Меня зовут Евгения, — я добавила, понимая, что длинное имя может быть сложным в произношении для корейцев: — Женя.

— Дже-ня?.. — медленно повторила она.

— Нет, Же-ня… — повторила я по слогам, но быстро сдалась и стала придумывать аналог: — Может, лучше английское — Джейн? Нет. Звучит не очень. Чжин?.. Ючжин. Да, пусть будет так. Ючжин.

— Хорошо, Ючжин… — согласилась женщина, всё ещё не сводя с меня озадаченного взгляда. — Расскажи мне, как ты оказалась здесь? В четырнадцатом веке? 

— Что?.. — теперь настала моя очередь быть шокированной. — Какой четырнадцатый век? Это что, шутка?

— Как ты попала сюда? — повторила Ынсу. Честно сказать, я её уже начинала побаиваться.

«Она, что — сумасшедшая? — я критично оглядела незнакомку: маленькое, приятное добродушное лицо, осмысленный взгляд. — Да нет, вроде не похожа».

— Это что, розыгрыш? — спросила я осипшим голосом. — Или тут снимают какое-то телешоу? Я знаю, что вы, корейцы, нестандартно подходите к этому вопросу. Получается, авария была фальсифицирована? А где тогда все? Где скрытая камера? Куда улыбаться и махать ручкой? 

Но это пугающее выжидательное молчание и странный понимающий взгляд, разбивали моё предположение в пух и прах. Вся ситуация была какой-то слишком подозрительной, чтобы быть правдой. Поэтому я подумала, что первая версия была не такая уж и безосновательная.

— Нет, я не сумасшедшая, — сказала женщина, заметив моё озадаченное выражение лица.

— Тогда…

— Нет, — поспешила заверить она меня. — Ты тоже не сошла с ума. Это всё происходит на самом деле.

— Ну, если мы не сошли с ума, тогда что вообще происходит?! Кто-нибудь может мне объясни..? — я громко чихнула, не договорив. Похоже, длительное пребывание в воде дало о себе знать.

— Успокойся, — сказала Ынсу. — Сейчас я отведу тебя к себе домой, и там мы всё выясним.

Не дожидаясь ответа, эта женщина вцепилась в мою руку, как клещ, и потащила в неизвестном направлении.

«Да, это точно не съёмочная площадка. Очень странное место», — удручённо подумала я, разглядывая окрестности. 

Традиционные корейские дома, правда, выглядели они бедненько; разбитая дорога.

Люди кидали на нас заинтересованные взгляды и всё время перешёптывались. В воздухе витал запах благовоний, пряностей и другой еды; какофония людских голосов. Таким людным местом может быть только рынок.

Мы с Ынсу повернули налево, и мои предположения подтвердились. 

В этом квартале большинству не было до нас никакого дела. У каждого было своё занятие. (Не считая двух любопытных дамочек и нескольких детей.) 

«Хвост» моей спутнице порядком надоел, поэтому она развернулась и стала громко возмущаться: 

— Ну что вы ходите за нами? — она соизволила, наконец, отпустить мою руку. — У вас что, дел нет? Ступайте своей дорогой.

Одна женщина что-то смущённо пробормотала в ответ, и эта «группа» стала медленно и нехотя расползаться. А меня волновал вопрос: почему они все говорят по-русски? Это всё было очень подозрительно.

— Ну вот и пришли! — бодро сообщила Ынсу. — Здесь и находится моё обиталище.

«Ого! Это всё её хоромы?» — подумала я, оглядывая приличного размера «особнячок».

— Твой дом такой большой, — сказала я, оглядывая помещение.

— Сказать по правде, это не мой дом. Я просто снимаю здесь комнату. Это постоялый двор, — ответила женщина, снимая свою шляпу.

— А, понятно, — мы зашли в дом, а на встречу к нам выскочил невысокого роста человечек с жиденькой бородёнкой и смешным пучком на темени.

— Госпожа Ю, как хорошо, что Вы пришли. Мы как раз думали послать за вами. Сыну хозяина совсем плохо. 

— Ёнволь, успокойся и сейчас же проводи меня к нему, — Ынсу положила шляпу на ближайший столик и завязала волосы в хвост. Я только сейчас обратила внимание, что они были рыжими. Но было видно прилично отросшие чёрные корни. На модное ещё пару лет назад «Ombre» не было похоже — не очень ухожено, и краска явно потускнела и выгорела.

«Обычно женщины следят за такими вещами и подкрашивают волосы каждый месяц. Может, у неё денег на салон нет?..»

— Он в своей комнате.

«Интересно, почему она их снова не покрасит? Или смывку не сделает. Это же не красиво». 

— Отлично. Скажи Минги, чтобы тоже шла туда.

— Как прикажете госпожа, — человечек поклонился и, наконец, заметил меня. — А что это за прелестное создание?

— А, это… это моя родственница… Очень дальняя, — неуверенно произнесла женщина.

«Родственница. С зелёными глазами. С европейским лицом. Я в младшей школе лучше врала».

Мужичок скептически приподнял бровь.

— Вы не очень-то похожи, — заметил он.

— Неудивительно! Мы же не из Корё и не должны обязательно быть похожими друг на друга, — женщина звонко рассмеялась. 

«Корё? Это что — массовая шизофрения?» — подумала я, глядя, как на деревянный пол капает вода с моей одежды и волос.

— Извините, просто у неё глаза такого необычного цвета, — с детским восторгом произнёс человечек, разглядывая меня. — Совсем как трава! Я ни у кого не встречал глаз подобного цвета! Кстати, почему она вся мокрая и в странной одежде?

— Ючжин поскользнулась и упала с моста, когда мы шли сюда, — не моргнув глазом, соврала рыжая.

Я нервно кашлянула.

— Ну ладно, — Ынсу, резко перевела разговор на другую тему. — Чего мы стоим? Проводи её в мою комнату и дай чистую одежду, и сходи, наконец, за Минги.

— Будет сделано, госпожа, — человечек ещё раз поклонился и обратился ко мне. — Прошу, следуйте за мной. 

— Да, конечно, — я обречённо вздохнула и поплелась следом за ним.

Когда мы подошли к комнате, мужичок с гулькой добродушно улыбнулся и оставил меня одну.

Комната у Ынсу располагалась на втором этаже. Была средних размеров (я в дорамах и больше видала), но светлая, уютная и аскетичная, какой и полагает быть в традиционном корейском доме. Стульев не было, но в центре комнаты стоял низкий темно-вишнёвый дубовый столик, у стены лежал матрас, сшитый из цивильного розового и белого шёлка, очевидно, служивший ей постелью, поскольку нормальной кровати тут не было. На матрасе лежала такая же расшитая прямоугольная подушка. Рядом — большой сундук для хранения одежды и прочих вещей, расписная ширма и чёрный перламутровый шкаф.

«Уф… Выглядит дорого», — подумала я, внимательно изучив лакированную красоту.

На окне висели занавески из лёгкой полупрозрачной ткани. Сам вид тоже впечатлял: красивый сад с цветами, мощёными дорожками и фигурно выстриженными соснами.

В целом, моё временное пристанище выглядело довольно мило. 

Через некоторое время сюда снова вошёл человечек, всучил мне свёрток с одеждой и благополучно удалился. 

«Значит, я в Корё? Только этого мне не хватало…» — заключила я, уже одевшись и вытерев волосы. Осмотрев комнату ещё раз, я села на постель и стала ждать прихода Ынсу.

Как я позже поняла из разговора с ней, она — хирург и тоже попала сюда из двадцать первого века, только из две тысяча двенадцатого года, а я — на шесть лет позже и другим путём.

«Что мне делать с этой информацией? Прошлое… Может всё-таки телешоу?.. А вдруг это вообще секта какая-нибудь? У нас же есть старообрядцы и «дети Солнца», так почему же у них не может быть?.. И по-русски они почти как на родном говорят. Что за… Господи, куда я попала? Как мне слинять отсюда?!»

— Значит, ты из России, жила в дветысяча восемнадцатом году, а потом умерла и очутилась здесь? — ещё раз спросила Ынсу, услышав мой обстоятельный рассказ. Мы сидели за столом, и она внимала моим словам, подперев голову ладошками. 

— Честно говоря, я сама не поняла: умерла я или нет. Это вообще было что-то непонятное… — сказала я, косясь на свой сиреневый рюкзак, который стоял на полу рядом со мной.

Следовало, конечно, поволноваться о промокшем загранпаспорте и испорченном телефоне. Однако во всей этой неразберихе думалось мне явно плохо. Все мысли путались, но всё же, нужно было задать этот важный вопрос. Он развеял бы все сомнения о реальности всего происходящего здесь.

— Допустим, что я в Корё. Но тогда интересно, почему вы все говорите на русском языке?

— Как на русском? — искренне удивилась моя собеседница. — Это же ты разговариваешь по-корейски.

— Ничего подобного! — я громко стукнула кулаком по столу. — Я знаю всего пару фраз. И не надо мне тут голову морочить!

— Тогда я ничего не понимаю, — растерянно сказала Ынсу. 

— Представляете, я тоже! — я начинала злиться. Моё отчаяние переросло в истерику. Я опустила голову на стол и начала громко плакать, специально давя на жалость. — Как мне теперь попасть домой?! Я хочу в свой хостел! Хотя нет, Вам же нужны деньги? Заберите всё и отпустите меня, а? А ещё лучше — проводите до центра. Я бедная студентка, да к тому же неместная, дойти сама не смогу.

— Конечно, не сможешь, ты же в Корё, — улыбнулась Ынсу. «Да что она заладила-то: Корё, Корё!» — а деньги твои мне без надобности. Ничего, мы что-нибудь придумаем.

Ынсу погладила меня по голове и горько вздохнула. Кажется, она сама не очень-то верила своим словам.

— Не плачь. Есть способ вернуть тебя назад. Правда, на него нужно время. Если ты перестанешь плакать, я расскажу тебе о нём, а заодно и историю моего пребывания здесь. Ты согласна?

— Угу, — сказала я, шмыгнув носом. Ничего другого больше мне не оставалось.

«Ничего, я ещё найду способ сбежать из этой психушки!» 

Тем временем, Ынсу пустилась в рассказ о своём путешествии во времени. Она не упускала ни одной детали, приправляя всё красочными подробностями. Так я узнала, что её похитил великий генерал Чхве Ён, что она спасла раненую королеву Ногук. Узнала про коварного отравителя Докхына, про того самого Ки Чхоля. В общем, сотворила ту историю, которая дошла до наших дней. По мечтательному вздоху докторши при рассказе о генерале, я догадалась, что тут дело попахивает романтикой. И немедленно получила подтверждение. 

— Я так поняла, что Вы решили остаться вместе с генералом в его времени. Но почему же, тогда вы живёте одна? — спросила я.

— Зови меня «онни»** и можно на «ты», — вдруг разрешила Ынсу. — Ну, когда меня отравили во второй раз, и нужного противоядия не было, он решил отправить меня домой. Чтобы я могла вылечиться.

— Зачем? — спросила я. — Ведь Вы… то есть, ты же доктор. ты могла сделать его сама.

— Я его всё же сделала, — женщина грустно улыбнулась. — Но мне так хотелось попрощаться с близкими. Я собиралась взять его с собой…

— Тогда, что случилось? Почему вы не вместе?

— Ки Чхоль. Он пришёл к вратам и хотел уйти на «Небеса» вместе со мной. Но врата пропустили только меня. 

Ынсу рассказала мне о том как попала на сто лет раньше того времени, когда оказалась в Корё первый раз. А сейчас, её отделяют от нужного времени двенадцать лет. 

— Тогда… какой сейчас год? — спросила я.

— Тысяча триста тридцать девятый, — ответила Ынсу.

— Значит, тысяча триста тридцать девятый? — повторила я, осознавая, что в очередной раз вляпалась. — Вот, попала, так попала.

— Не бойся! — женщина оптимистично хлопнула меня по плечу. — «Свои» в беде не бросают!

— Да уж…

Примечания:

*«Аджосси» (кор. 아저씨) — корейское уважительное обращение к мужчине старше говорящего, означающее «дядя» или «господин».

**Онни (кор. 언니) — это корейское обращение, используемое исключительно девушками (младшими) по отношению к девушкам старшего возраста (старшей сестре, подруге или знакомой). Буквально означает «старшая сестра», но широко применяется для выражения близости и уважения между подругами/знакомыми