Розовая заря (гет)

«12 октября 1341 год. Династия Корё, Кэгён.

Года полтора прошло. Так много поменялось, но ни сказать, ни написать как-будто нечего…»

Девушка помедлила, размышляя над очередной строчкой, и чёрная капля приземлилась на чистое место вручную прошитой толстой тетради.

«Купить новую?» — она сжала губы и прикрыла уставшие веки, позволив слезам скатиться по щекам. Замаранный лист вырвать можно, но от воспоминаний и боли так просто не избавиться, не вырвать их, заново написав на чистой странице.

На улице моросил дождь, ветер за открытым окном колыхал полупрозрачные занавески.

Сеульская подруга по имени Ю Ынсу, по такой же несуразности попавшая в Корё как и Евгения, ушла к травнику и обещала скоро вернуться, давая ей очередную возможность насладиться одиночеством. Зря. Небезопасно сейчас уходить куда-то в сумерках… В этом проклятом месте любое время суток не безопасно, если ты женщина.

— Ючжин, — это обращение звонкого женского голоса было адресовано к Евгении, — я дома.

Ынсу открыла дверь, от сквозняка та с громким хлопком впечаталась в стену. Ветер перелистал страницы дневника, открыв взору мужской портрет.

Украдкой вытерев слёзы, пока Ынсу разбиралась со свёртками своих трав и кореньев, Евгения повернулась к ней.

— Ты почему так долго? Уже стемнело, а вокруг бродит полно мерзавцев, я беспокоилась.

— Всё в порядке, — Ынсу примирительно выставила руки вперёд. Пройдя мимо, женщина устало плюхнулась на свою кровать и бросила чёрный рюкзак рядом. — Пришлось поторговаться, чтобы купить травы дешевле. А чем ты занималась?

— Да так… — ответила Евгения и замолчала.

— Ужинать будешь? — Ынсу протянула рисовые пирожные, но спрашивать не стала, лишь исподтишка рассматривая вложенный в тетрадь портрет. — Смотри, я и сладкое принесла.

— Нет, — Евгения отрицательно покачала головой и подошла к окну, подставив лицо прохладному ветру.

«…Мне не так уж много лет, чтобы уже сказать, что жизнь не удалась, но и хорошим по-настоящему было только самое её начало. Воспоминания о детстве не были чем-то особенным со стороны, в раннем возрасте мы склонны преувеличивать значение обычных вещей. Однако я всё чаще к ним возвращаюсь, скучая по любимой бабушке и её дому, по прогулкам с отцом по деревне, по звукам маминого пианино. Самое светлое и солнечное время…

Ынсу наверняка уже спит у себя в комнате, а я, всю ночь проворочавшись без сна, встала, чтобы в предрассветный час закончить свою первую запись.

Мне не было на роду стать кем-то великим, чтобы писать длинные мемуары. Любой человек, случайно нашедший мой дневник, наверняка в этом бы убедился.

Так с чего же начать?..

Родилась я на семь веков вперёд от сегодняшней даты. Третьего месяца года какой-то-там-не-помню-какой крысы… Кхм… В тысяча девятьсот девяносто шестом году, говоря проще.

Первое моё воспоминание — о деревенском доме бабушки. Наверное, это была середина апреля или начало мая: вёсны в моих краях ранние, тёплые.

Я сидела на траве и ловила кузнечиков. В воздухе витал запах сирени и пирожков с яблоками, доносившийся из нашего дома, бабушка сидела на скамейке и что-то вязала.

Мать позвала к столу, но видимо, я была слишком увлечена своим занятием и не сочла нужным даже повернуться.

— Женя, — повторила она чуть твёрже и, насупив белёсые брови, двинулась ко мне. — Я кому сказала!

— Не хочу! Не хочу! — закапризничав и отбросив банку с несчастными насекомыми, я скрестила руки на груди. Мама вздохнула, расправив складки зелёного платья, опустилась рядом и погладила меня по голове.

В этот день отец привёл к дому гнедого жеребца. Маме оставалось только покачать головой, глядя на моё светившееся азартом лицо.

— Артём, я тебя умоляю, поосторожнее, — сказала, с сомнением и беспокойством передавая меня папе. — Не рано ли её так катать?

— Нормально, — держа меня одной рукой, папа отмахнулся другой.

Смешно вспоминать, что когда меня посадили в седло, весь кураж будто бы испарился, уступив место липкому ощущению страха. Отец только рассмеялся и, тряхнув кудрявой головой, сказал только три слова: «Не смотри вниз». Я послушно возвела глаза к небу и немного успокоилась. Ощущение страха быстро сменилось эйфорией. В ушах свистел ветер, мимо проносились дома. От быстрой езды у меня скоро закружилась голова, но я не осмеливалась просить остановиться и вновь посмотрела на небо. Я хотела запомнить это ощущение безграничного счастья и свободы.

Наверное, так и родилась эта привычка — постоянно смотреть на небо в моменты разочарования или счастья. Мне кажется, я была слишком впечатлительным ребёнком, который слишком бурно реагирует на все проявления жизни…

Я помню, как играла с мальчишками, лазала по деревьям, пугала соседского кота и ела тутовник. Помню, как вздыхала мать, глядя на мои разлохмаченные косы и грязное платьице. Она сажала меня в алюминиевый таз и отмывала последствия этих развлечений.

Помню, как она учила меня играть на пианино:

— Ну, давай, Женя. Жили у бабуси… — мама сажала меня к себе на колени и играла моими руками, точно я была куклой. Я мотала головой в разные стороны, задевая её своими тёмно-русыми косами.

В те времена меня интересовало не столько само пианино, сколько глиняная скульптурка котёнка, стоявшая на нём. Скоро я доберусь до него и, случайно уронив, отломаю у несчастной статуэтки одно ушко. Ещё через некоторое время я брошу занятия музыкой, но это не означает, что я утрачу тягу к прекрасному…

На чём я остановилась? Ах, да… Я помню, как мы всей семьёй пошли за грибами. Ну, точнее моя родня за грибами, а я набрала полное лукошко цветов и ягод. Ягоды, правда, пришлось выбросить — они были ядовитыми. А из цветов мама сплела мне венок. Оставшиеся я привезла домой и поставила на окно в своей комнате.

Помню, как с бабушкой красили яйца на Пасху и пекли куличи.

Я помню, как пахнут весна осень там. Весна — свежим ароматом сирени и ландышей, сырой землёй, скошенной травой, ванилью. Осень — чуть горьковатым запахом опавшей листвы и жареных каштанов, малинового варенья и дыма костра. А потом всё резко закончилось. Едва мне исполнилось пять лет, не стало папы. Справив похороны как положено, мать продала пианино и увезла меня в город к своей сестре.

— Прости Господи! — сказала бабушка и сама всхлипнула. — Не плачь, дитятко моё, не трави душу.

Я шмыгнула носом и, разомкнув объятия, подошла к маме.

— Не расстраивайся, — она ободряюще похлопала меня по плечу. — Мы будем приезжать каждое лето.

— Правда-правда?

— Правда-правда, — ответила мама и опустилась на колени, посмотрев в моё лицо.

Так, вместе с переездом в Р… закончилась целая эпоха в моей жизни…»

Конец мая 2018 год.

С момента переезда в Р… прошло много лет. Не стало бабушки, а затем и мамы. Она умерла в начале января, когда мне не было ещё и восемнадцати, от рака. Я как раз заканчивала школу, и нужно было решать, где я буду учиться. За плечами у меня был аттестат почти со всеми четвёрками и семь лет художественной школы. 

Надо признать, в учёбе я не блистала, но подкупала учителей своей старательностью и исполнительностью. Родная сестра моей матери, взявшая меня под своё крыло после её смерти, была практичным человеком и видела большее благо, если бы я выбрала что-то более приземлённое. Например, педагогический, юридический или же медицинский, куда она, благодаря связям, уже пристроила своего сына. Продолжать эту «династию врачей», несмотря на гарантированную протекцию, я всё же отказалась и к великому неудовольствию тётки поступила в художественное училище.

Ежедневные (и еженощные) наброски, этюды, пленеры живая натура, предметные постановки… Три года «войны» с академическим рисунком, живописью и ста́нковой композицией пролетели незаметно.

Выбрав темой диплома азиатский сюжет и собрав к нему подходящие материалы, было невозможно не проникнуться его эстетикой и культурой, воплощавшейся в самобытных китайских и корейских сериалах, и не захотеть посетить какую-нибудь страну в честь окончании учёбы.

За рисование на заказ, продажу картин со студенческой выставки по смешным ценам и одолженные у родственников деньги всё-таки удалось наскрести на поездку в модную нынче Южную Корею.

Тётка не возражала, но была не в восторге, что я еду куда-то «к чёрту на рога».

С мужем тётя Аня развелась уже давно. Какого-либо стабильного наличия личной жизни при своей работе она не имела и поэтому разбавляла скучные вечера с выходными обществом «двух постоянно доставляющих хлопоты шкетов». Неудивительно, что провожала в аэропорт меня она с похоронным выражением лица.

«Что ж, — подумала я весело. — Придётся Роме подержать удар одному. Этому маменькиному сынку уже не привыкать».

— Не забудь позвонить, когда прилетишь, — такие же голубые как у моей матери глаза, смотрели на меня как с православной иконы.

— Тётя, ну хватит! Можно подумать, я уезжаю не на две недели, а навсегда. Серьёзно, сделай лицо попроще. А то со стороны кажется, что ты меня в последний путь провожаешь.

— Ладно, иди, а то вдруг на регистрацию опоздаешь, — слова тётки я уже не слушала, потому что всей душой была в Южной Корее, а спустя несколько часов — ещё и телом.

Аэропорт Инчхон встретил меня не совсем так, как я ожидала. Не то, что бы я рассчитывала на красную дорожку у выхода — хотя бы не споткнуться, вылезая из самолёта. Хорошо — удержалась и не полетела вниз головой. Представляю, как это смешно выглядело со стороны. При приёме багажа ноги какой-то бабульки тоже лучше было не оттаптывать.

— Сорри… Эм… Бьянэ, — извинялась я и торопливо отступала назад, а заодно пополняла словарный запас корейскими ругательствами. 

Отступая назад, я зацепила тележку какого-то мужчины, и она с грохотом перевернулась на каменный пол. Он опустился на колени и начал собирать упавшие вещи. Какая-то хрустальная статуэтка была разбита, и этот… милейшей души корейский аджосси(1) тыкал мне ею в прямо лицо с громкими претензиями.

— Сорри… Ай эм вери сорри, — медленно проговорила я, надеясь, что скромные навыки разговорного английского мне как-нибудь помогут. — Хау мач? 

— Агащи, мичхёсоё?!

Это было бы так смешно, если не было бы так грустно: надо возмещать ущерб и о мечте посетить достопримечательности Сеула придётся забыть, тупо коротая время в хостеле.

Лишних денег не было. Мы попререкались с мужиком как два барана — каждый на своём языке, в итоге на выручку пришла парочка других корейцев. Переговорив с соотечественником, один из них развернулся ко мне и замахал рукой, давая возможность благополучно уйти.

Опоздав на ближайший автобус от Инчхона до Сеула, я купила билет на следующий. Благо, разговорный английский тут хоть кто-то знал.

Рейс был только через два часа. Мне осталось только вздохнуть и сесть в зале ожидания.

Наконец, прибыл автобус.

Моё место было у окна, чему я несказанно обрадовалась, начав рассматривать городские пейзажи. Сменяющиеся картинки за стеклом незаметно убаюкали меня, но громкий взволнованный шёпот, пробежавший по салону, — разбудил.

Я не понимала, о чём говорили люди, но мне это очень не понравилось. 

— Посыга мунчже имнида! — крикнул кто-то. — Тоуачжусэё! 

В следующую секунду я услышала отвратительный скрежет рвущегося металла. Автобус вылетел с моста, по которому мы ехали, прямо в воду. 

Что это было — мне так понять и не удалось. Ровным счетом, как и выбраться из этого проклятого автобуса.

Вода заполняла его достаточно быстро. Невыносимо. Паника! Паника!! Паника!!! Я ударила локтем окно, но разбила только сам локоть. Безумно открытые глаза какое-то время ещё пощипало, потом кончился воздух.

«Всё… я больше не могу терпеть», — вода залилась в лёгкие через нос и рот как через воронки. Картинка потемнела, глаза закрылись…

Под ногами тверди не было и вокруг — ничего. Ни окружения, ни текстур, ни цвета, ни света, ни даже времени.

Всё резко закрутилось, как в водовороте, и меня затошнило. До этого звенящую тишину наполнил гул, похожий на чей-то женский голос. Слов я не могла разобрать, потому что он звучал мутно и не отчётливо, как под банкой. Но потом он становился всё ближе и ближе, а сама я снова начала чувствовать обстановку и своё тело. Кстати, больно.

Я сдавленно захрипела. Такое было ощущение, что меня палкой отдубасили по рёбрам. Горло тоже нещадно саднило, а на зубах скрипел песок.

Я разлепила тяжёлые веки и первое, что увидела — это голубое небо и женщину азиатской наружности, склонившуюся надо мной. 

— Жива, — она внимательно осмотрела меня, затем попросила сказать, сколько её пальцев я вижу. Похоже, эта женщина в халате была врачом скорой помощи. 

«Неужели нас спасли? Тогда, почему здесь только она? Где бригада полиции и скорой помощи, и где остальные?» — я начала озираться по сторонам и увидела, что нахожусь на незнакомом берегу реки. Одна, не считая этого врача в плетённой шляпе с широкими полями.

Женщина помогла мне сесть, продолжая невежливо таращиться на меня, и я в свою очередь заметила, что медицинский халат выглядел несколько странно. Да и зачем врачу такая дурацкая шляпа?

— Как ты себя чувствуешь? — спросила женщина. До меня дошло, что она говорила по-русски.

— Относительно нормально… — я обвела взглядом берег, пытаясь заметить кого-нибудь здесь ещё.

«Может быть меня принесло сюда течением?»

— Меня зовут Ынсу. Ю Ынсу, — представилась она, так же пристально меня разглядывая. — А тебя как?

— Меня зовут Евгения, — я добавила, понимая, что длинное имя может быть сложным в произношении для корейцев: — Женя.

— Дже-ня?.. — медленно повторила она.

— Нет, Же-ня… — повторила я по слогам, но быстро сдалась и стала придумывать аналог: — Может, лучше английское — Джейн? Нет. Звучит не очень. Чжин?.. Ючжин. Да, пусть будет так. Ючжин.

— Хорошо, Ючжин… — согласилась женщина, всё ещё не сводя с меня озадаченного взгляда. — Расскажи мне, как ты оказалась здесь? В четырнадцатом веке? 

— Что?.. — теперь настала моя очередь быть шокированной. — Какой четырнадцатый век? Это что, шутка?

— Как ты попала сюда? — повторила Ынсу. Честно сказать, я её уже начинала побаиваться.

«Она, что — сумасшедшая? — я критично оглядела незнакомку: маленькое, приятное добродушное лицо, осмысленный взгляд. — Да нет, вроде не похожа».

— Это что, розыгрыш? — спросила я осипшим голосом. — Или тут снимают какое-то телешоу? Я знаю, что вы, корейцы, нестандартно подходите к этому вопросу. Получается, авария была фальсифицирована? А где тогда все? Где скрытая камера? Куда улыбаться и махать ручкой? 

Но это пугающее выжидательное молчание и странный понимающий взгляд, разбивали моё предположение в пух и прах. Вся ситуация была какой-то слишком подозрительной, чтобы быть правдой. Поэтому я подумала, что первая версия была не такая уж и безосновательная.

— Нет, я не сумасшедшая, — сказала женщина, заметив моё озадаченное выражение лица.

— Тогда…

— Нет, — поспешила заверить она меня. — Ты тоже не сошла с ума. Это всё происходит на самом деле.

— Ну, если мы не сошли с ума, тогда что вообще происходит?! Кто-нибудь может мне объясни..? — я громко чихнула, не договорив. Похоже, длительное пребывание в воде дало о себе знать.

— Успокойся, — сказала Ынсу. — Сейчас я отведу тебя к себе домой, и там мы всё выясним.

Не дожидаясь ответа, эта женщина вцепилась в мою руку, как клещ, и потащила в неизвестном направлении.

«Да, это точно не съёмочная площадка. Очень странное место», — удручённо подумала я, разглядывая окрестности. 

Традиционные корейские дома, правда, выглядели они бедненько; разбитая дорога.

Люди кидали на нас заинтересованные взгляды и всё время перешёптывались. В воздухе витал запах благовоний, пряностей и другой еды; какофония людских голосов. Таким людным местом может быть только рынок.

Мы с Ынсу повернули налево, и мои предположения подтвердились. 

В этом квартале большинству не было до нас никакого дела. У каждого было своё занятие. (Не считая двух любопытных дамочек и нескольких детей.) 

«Хвост» моей спутнице порядком надоел, поэтому она развернулась и стала громко возмущаться: 

— Ну что вы ходите за нами? — она соизволила, наконец, отпустить мою руку. — У вас что, дел нет? Ступайте своей дорогой.

Одна женщина что-то смущённо пробормотала в ответ, и эта «группа» стала медленно и нехотя расползаться. А меня волновал вопрос: почему они все говорят по-русски? Это всё было очень подозрительно.

— Ну вот и пришли! — бодро сообщила Ынсу. — Здесь и находится моё обиталище.

«Ого! Это всё её хоромы?» — подумала я, оглядывая приличного размера «особнячок».

— Твой дом такой большой, — сказала я, оглядывая помещение.

— Сказать по правде, это не мой дом. Я просто снимаю здесь комнату. Это постоялый двор, — ответила женщина, снимая свою шляпу.

— А, понятно, — мы зашли в дом, а на встречу к нам выскочил невысокого роста человечек с жиденькой бородёнкой и смешным пучком на темени.

— Госпожа Ю, как хорошо, что Вы пришли. Мы как раз думали послать за вами. Сыну хозяина совсем плохо. 

— Ёнволь, успокойся и сейчас же проводи меня к нему, — Ынсу положила шляпу на ближайший столик и завязала волосы в хвост. Я только сейчас обратила внимание, что они были рыжими. Но было видно прилично отросшие чёрные корни. На модное ещё пару лет назад «Ombre» не было похоже — не очень ухожено, и краска явно потускнела и выгорела.

«Обычно женщины следят за такими вещами и подкрашивают волосы каждый месяц. Может, у неё денег на салон нет?..»

— Он в своей комнате.

«Интересно, почему она их снова не покрасит? Или смывку не сделает. Это же не красиво». 

— Отлично. Скажи Минги, чтобы тоже шла туда.

— Как прикажете госпожа, — человечек поклонился и, наконец, заметил меня. — А что это за прелестное создание?

— А, это… это моя родственница… Очень дальняя, — неуверенно произнесла женщина.

«Родственница. С зелёными глазами. С европейским лицом. Я в младшей школе лучше врала».

Мужичок скептически приподнял бровь.

— Вы не очень-то похожи, — заметил он.

— Неудивительно! Мы же не из Корё и не должны обязательно быть похожими друг на друга, — женщина звонко рассмеялась. 

«Корё? Это что — массовая шизофрения?» — подумала я, глядя, как на деревянный пол капает вода с моей одежды и волос.

— Извините, просто у неё глаза такого необычного цвета, — с детским восторгом произнёс человечек, разглядывая меня. — Совсем как трава! Я ни у кого не встречал глаз подобного цвета! Кстати, почему она вся мокрая и в странной одежде?

— Ючжин поскользнулась и упала с моста, когда мы шли сюда, — не моргнув глазом, соврала рыжая.

Я нервно кашлянула.

— Ну ладно, — Ынсу, резко перевела разговор на другую тему. — Чего мы стоим? Проводи её в мою комнату и дай чистую одежду, и сходи, наконец, за Минги.

— Будет сделано, госпожа, — человечек ещё раз поклонился и обратился ко мне. — Прошу, следуйте за мной. 

— Да, конечно, — я обречённо вздохнула и поплелась следом за ним.

Когда мы подошли к комнате, мужичок с гулькой добродушно улыбнулся и оставил меня одну.

Комната у Ынсу располагалась на втором этаже. Была средних размеров (я в дорамах и больше видала), но светлая, уютная и аскетичная, какой и полагает быть в традиционном корейском доме. Стульев не было, но в центре комнаты стоял низкий темно-вишнёвый дубовый столик, у стены лежал матрас, сшитый из цивильного розового и белого шёлка, очевидно, служивший ей постелью, поскольку нормальной кровати тут не было. На матрасе лежала такая же расшитая прямоугольная подушка. Рядом — большой сундук для хранения одежды и прочих вещей, расписная ширма и чёрный перламутровый шкаф.

«Уф… Выглядит дорого», — подумала я, внимательно изучив лакированную красоту.

На окне висели занавески из лёгкой полупрозрачной ткани. Сам вид тоже впечатлял: красивый сад с цветами, мощёными дорожками и фигурно выстриженными соснами.

В целом, моё временное пристанище выглядело довольно мило. 

Через некоторое время сюда снова вошёл человечек, всучил мне свёрток с одеждой и благополучно удалился. 

«Значит, я в Корё? Только этого мне не хватало…» — заключила я, уже одевшись и вытерев волосы. Осмотрев комнату ещё раз, я села на постель и стала ждать прихода Ынсу.

Как я позже поняла из разговора с ней, она — хирург и тоже попала сюда из двадцать первого века, только из две тысяча двенадцатого года, а я — на шесть лет позже и другим путём.

«Что мне делать с этой информацией? Прошлое… Может всё-таки телешоу?.. А вдруг это вообще секта какая-нибудь? У нас же есть старообрядцы и «дети Солнца», так почему же у них не может быть?.. И по-русски они почти как на родном говорят. Что за… Господи, куда я попала? Как мне слинять отсюда?!»

— Значит, ты из России, жила в дветысяча восемнадцатом году, а потом умерла и очутилась здесь? — ещё раз спросила Ынсу, услышав мой обстоятельный рассказ. Мы сидели за столом, и она внимала моим словам, подперев голову ладошками. 

— Честно говоря, я сама не поняла: умерла я или нет. Это вообще было что-то непонятное… — сказала я, косясь на свой сиреневый рюкзак, который стоял на полу рядом со мной.

Следовало, конечно, поволноваться о промокшем загранпаспорте и испорченном телефоне. Однако во всей этой неразберихе думалось мне явно плохо. Все мысли путались, но всё же, нужно было задать этот важный вопрос. Он развеял бы все сомнения о реальности всего происходящего здесь.

— Допустим, что я в Корё. Но тогда интересно, почему вы все говорите на русском языке?

— Как на русском? — искренне удивилась моя собеседница. — Это же ты разговариваешь по-корейски.

— Ничего подобного! — я громко стукнула кулаком по столу. — Я знаю всего пару фраз. И не надо мне тут голову морочить!

— Тогда я ничего не понимаю, — растерянно сказала Ынсу. 

— Представляете, я тоже! — я начинала злиться. Моё отчаяние переросло в истерику. Я опустила голову на стол и начала громко плакать, специально давя на жалость. — Как мне теперь попасть домой?! Я хочу в свой хостел! Хотя нет, Вам же нужны деньги? Заберите всё и отпустите меня, а? А ещё лучше — проводите до центра. Я бедная студентка, да к тому же неместная, дойти сама не смогу.

— Конечно, не сможешь, ты же в Корё, — улыбнулась Ынсу. «Да что она заладила-то: Корё, Корё!» — а деньги твои мне без надобности. Ничего, мы что-нибудь придумаем.

Ынсу погладила меня по голове и горько вздохнула. Кажется, она сама не очень-то верила своим словам.

— Не плачь. Есть способ вернуть тебя назад. Правда, на него нужно время. Если ты перестанешь плакать, я расскажу тебе о нём, а заодно и историю моего пребывания здесь. Ты согласна?

— Угу, — сказала я, шмыгнув носом. Ничего другого больше мне не оставалось.

«Ничего, я ещё найду способ сбежать из этой психушки!» 

Тем временем, Ынсу пустилась в рассказ о своём путешествии во времени. Она не упускала ни одной детали, приправляя всё красочными подробностями. Так я узнала, что её похитил великий генерал Чхве Ён, что она спасла раненую королеву Ногук. Узнала про коварного отравителя Докхына, про того самого Ки Чхоля. В общем, сотворила ту историю, которая дошла до наших дней. По мечтательному вздоху докторши при рассказе о генерале, я догадалась, что тут дело попахивает романтикой. И немедленно получила подтверждение. 

— Я так поняла, что Вы решили остаться вместе с генералом в его времени. Но почему же, тогда вы живёте одна? — спросила я.

— Зови меня «онни»(2) и можно на «ты», — вдруг разрешила Ынсу. — Ну, когда меня отравили во второй раз, и нужного противоядия не было, он решил отправить меня домой. Чтобы я могла вылечиться.

— Зачем? — спросила я. — Ведь Вы… то есть, ты же доктор. ты могла сделать его сама.

— Я его всё же сделала, — женщина грустно улыбнулась. — Но мне так хотелось попрощаться с близкими. Я собиралась взять его с собой…

— Тогда, что случилось? Почему вы не вместе?

— Ки Чхоль. Он пришёл к вратам и хотел уйти на «Небеса» вместе со мной. Но врата пропустили только меня. 

Ынсу рассказала мне о том как попала на сто лет раньше того времени, когда оказалась в Корё первый раз. А сейчас, её отделяют от нужного времени двенадцать лет. 

— Тогда… какой сейчас год? — спросила я.

— Тысяча триста тридцать девятый, — ответила Ынсу.

— Значит, тысяча триста тридцать девятый? — повторила я, осознавая, что в очередной раз вляпалась. — Вот, попала, так попала.

— Не бойся! — женщина оптимистично хлопнула меня по плечу. — «Свои» в беде не бросают!

— Да уж…

Примечания:

(1) Аджосси (кор. 아저씨) — корейское уважительное обращение к мужчине старше говорящего, означающее «дядя» или «господин».

(2) Онни (кор. 언니) — это корейское обращение, используемое исключительно девушками (младшими) по отношению к девушкам старшего возраста (старшей сестре, подруге или знакомой). Буквально означает «старшая сестра», но широко применяется для выражения близости и уважения между подругами/знакомыми.

— М-м-м! Рома! То сирена была, теперь — петух. Выключи! Спать охота… — я зевнула, пару раз стукнув пяткой в стену, но любитель термоядерных будильников из соседней комнаты, не спешил исполнять. — У тебя совесть есть?.. Ещё и подушка сегодня какая-то неудобная…

Где-то со двора кукарекнуло ещё раз. Я открыла глаза и, увидев чужую комнату вместо зала тёткиной квартиры, вспомнила вчерашние события. Древнее Корё всё-таки мне не приснилось.

После долгого «купания» в холодной воде я всё-таки простыла и спала всю ночь с заложенным носом и больной головой.

Ынсу, увидев мой болезненный вид, всерьёз занялась лечением, подмешивая мёд в какое-то горькое пойло.

— Онни, что за бодяга? — прохрипела я и хлебнула из пиалы ещё. — Уй!

— Надо-надо, — сказала она, кутая меня в одеяло и забирая чашку из рук. — По-другому никак. Это, конечно, не современные медикаменты, но всё же лучше, чем ничего. Отдыхай, я сейчас приду.

Ынсу вернулась быстро. Я даже задремать как следует не успела. В руках у неё был деревянный тазик с водой. Она намочила тряпку и вытерла мой пылающий лоб.

Я снова заснула и проснулась уже ближе к обеду. В комнате никого не было, а на сундуке рядом с изголовьем лежала аккуратно сложенная одежда. Как нельзя кстати. Сдёрнув влажное одеяло и переодевшись в предложенные вещи, я не удержалась от соблазна посмотреться в медное подобие зеркала и убедиться, что выгляжу плохо.

«Ужас, — я дотронулась до спутанных волос. — Надеюсь, мне удасться их расчесать».

Босые ноги замёрзли, и я пошлёпала ими в поисках своих кроссовок, путаясь в длинной неудобной юбке.

«Да, жаль, что здесь не носят джинсов».

Не найдя для себя интересного занятия, я решила пройтись вокруг дома и посмотреть окрестности.

«Не каждый же день оказываешься в Корее четырнадцатого века», — я до последнего надеялась на то, что моё путешествие не затянется надолго.

Осторожно просунув голову в приоткрытую дверь и убедившись, что никого нет, я вышла, пробежала по лестнице, затем по пустой столовой и оказалась на свежем воздухе.

— А, Вы уже проснулись, — на мосту стоял незнакомый мужчина средних лет, — простите, не имел чести лично познакомиться с Вами, госпожа…

— Ючжин.

— А разве Вы не родственница моей лекарки?

— Я её дальняя родственница, — ответила я встревожено. Чувствовала я себя невероятно глупо, однако выдумать более правдоподобного оправдания не могла, хотя недавно сама умничала.

— Мой слуга говорил, что у Вас необычная внешность. Но, признаться честно, я удивлён. У моей лекарки рыжие волосы, — сказал он, растягивая слова, — но Вы — совсем не похожи на жителей Корё. Вы, видно, с Запада, из кочевников?

«Кочевники? Вряд ли».

Бабка по отцу была цыганкой, но её семья жила осёдло. Скитание по степям и пляски у костра под гитару, характерные для этой национальности, уже давно канули в лету…

— Да, Вы правы. Я не из Корё, — думаю, глупо было бы отрицать очевидное и притворяться корёской.

— Так значит, это правда, — изумился он. — Моя лекарка действительно не отсюда, и слухи не врут?

На этот вопрос я, всё же, предпочла не отвечать. Пусть думает что хочет. Было хорошим решением перевести разговор в другое русло.

— Простите, но Вы так и не представились, — сказала я, переводя разговор.

— Чжоюн. Им Чжоюн, — ответил он.

— Очень приятно, — я фальшиво улыбнулась.

«Вот же докопался!»

— Извините, я бы ещё с Вами побеседовал, но меня ждут дела. Засим откланиваюсь, — сказал он и оставил меня одну. Что же, тем лучше. Я облегчённо вздохнула и, облокотившись о перила моста, немного посмотрела в мутные зеленоватые воды и на карпов, плавающих в них.

Я решила побродить вокруг дома и на заднем дворе увидела Ынсу, играющую с девочкой. Они были в окружении кур-наседок, коими я назвала служанок. Они запричитали, когда девочка попыталась залезть на дерево. Бросившись за ней, они еле-еле оторвали шалунью от ствола.

— Ты уже проснулась. Как себя чувствуешь? — спросила Ынсу, идя вместе со счастливой девочкой ко мне на встречу. Служанки благоразумно остались в стороне.

— Хорошо. Организм не выдержал экзекуции и решил, что легче выздороветь, чем пить эти пилюли, — на этих словах женщина рассмеялась.

— Определённо: идёшь на поправку. Кстати, мне нужно на рынок, идёшь с нами?

— Конечно, а вы мне город заодно покажете.

— Договорились, — сказала Ынсу. Девочка требовательно дёрнула женщину за рукав, и она добавила. — Познакомься Ючжин, это Индан.

— Очень приятно, — сказала я, обратившись к девочке.

— Мне тоже, — пролепетала она и вежливо поклонилась. Я сделала тоже самое, — Ынсу-онни столько про тебя рассказывала… Айгу!(1) Какие у тебя глаза необычные…

— Девочки, подождите меня здесь, я схожу за деньгами и корзинкой, — сказала она и добавила, снимая широкополую шляпу. Я посмотрела на Индан. Она уже переключила своё внимание на качели и немедленно направилась к ним. — Когда будешь идти, не слишком поднимай голову, чтобы на глаза не обращали внимание.

— А ты? — удивилась я, поворачивая голову в сторону Ынсу. Я даже не заметила, как перешла на фамильярное обращение. — У тебя у самой-то волосы яркие.

— Да, — согласилась Ынсу и накинула кат мне на голову. — Но по сравнению с тобой, моя внешность не такая запоминающаяся. И ты уже прилично засветилась, когда разгуливала в джинсах и футболке.

Я кивнула, полагая, что она была уже «на опыте».

— Вот и хорошо, подожди меня, я сейчас вернусь, — сказала Ынсу и спешно удалилась.

— Индан, ты всё ещё идешь с нами? — спросила я.

Девочка не ответила, продолжая беззаботно кататься на качелях. Должно быть, это означало «нет».

Пришли на рынок мы уже в самый разгар дня. Народу было много. От духоты и шума людских голосов начинала кружиться голова. Ынсу сновала от одной лавки к другой, рассматривая травы и волоча меня за собой.

— Да отпусти ты меня, наконец! — не вытерпела я. — Я не маленький ребёнок, не потеряюсь.

— Прости, — женщина грустно улыбнулась. — Наверное, привычки Чхве Ёна отразились и на мне.

— Он что, всё время таскал тебя за собой? — спросила я.

— Ага. Я даже не знаю, чего он боялся больше: что я вляпаюсь в неприятности или убегу… Смотри, — Ынсу отвлеклась. — Погоня.

Я повернула голову на источник шума.

— Держи вора! Лови его!

Из-за поворота выбежал парень в богатой, но пыльной одежде. Держал в руках он лук и колчан со стрелами. А следом за ним бежал довольно упитанный немолодой мужчина.

— Держи вора!

После очередного возгласа гвардейцы, шедшие сзади, ломанулись за ним.

— Ну-ка за ним! — крикнул кто-то из них и грубо толкнул нас. — Подвиньтесь, что встали на пути?

Мы покачнулись, падая свалкой. Ынсу витиевато выругалась на грубых и невоспитанных солдат.

— Ты знаешь их? — спросила я.

— Да с чего бы вдруг, — проворчав, Ынсу встала и отряхнула запылившуюся юбку. — Хулиганьё…

Я промолчала и задумчиво посмотрела им вслед. Шляпа упала с головы, но я не обращала на это внимание.

— Странно, что парень не смог расплатиться.

— Это тебе не дома, — так же хмуро ответила Ынсу. — Здесь воровство и убийства сплошь и рядом.

Я заговорила тише:

— Ты видела его одежду? Я хоть и не разбираюсь в местной моде, но и дураку понятно, что это одежда богача.

Подумав, Ынсу согласилась:

— Ну да, и выходил мальчик из лавки травника Что-то тут не чисто... Спросим как-нибудь травника для интереса, а пока идём домой.

— Идём, — ответила я.

Необходимость заставила обратиться к травнику следующим утром.

Зайдя в его лавку, мы застали мужчину за нарезанием женьшеня и напеванием какой-то песенки.

Не удержавшись, я издала тихий смешок.

Он замолчал и обернулся, расплывшись в добродушной улыбке.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — Ынсу выступила вперёд.

— А, госпожа Ю. Очень рад Вас видеть, — он встал с пола и, вытерев руки, направился к нам, — Вижу, Вы не одна.

— Да, мы с Ючжин как раз проходили мимо и решили зайти.

— Что-то вы в последнее время зачастили на рынок, — травник лукаво подмигнул. — Ищите себе мужа?

Глаза Ынсу округлились от удивления, и она ответила:

— Нет, что Вы. Сын хозяина постоялого двора заболел и мне нужны травы для лекарства.

— Бедняга… — сочувствуще ответил травник. А чем же он болен?

— Кишечная инфекция, — ответила Ынсу. Затем, она начала волнующую тему. — Кстати, я слышала о вчерашнем скандале. Говорят, что некий парень украл лекарство из Вашей лавки.

— Да, — беспечно ответил травник. — Это была противовоспалительная мазь. Одна де… — он осёкся, испугавшись, что сказал лишнее.

«Так, это уже интересно!» — я стояла в стороне и молча слушала весь разговор.

— Вы сказали: «де»? — спросила Ынсу.

— Вам показалось, — ответил травник чересчур беспечно.

— Нет, Вы что-то сказали, — настояла докторша и улыбнулась. — Вы имели в виду девушку?

— Нет, с чего Вы взяли? — травник продолжал делать вид, что ничего не понимает.

— Почему же я Вам не верю? — Ынсу продолжала сверлить мужчину взглядом.

Под таким натиском, он сдался и, колеблясь, выдал:

— Ладно. Обещайте никому не говорить.

— Я, между прочим, клятву Гиппократа давала… — с жаром выпалила Ынсу. Но затихла под непонимающим взглядом травника. — Обещаю.

Посетителей в лавке ещё не было, но он всё равно заговорил тише:

— Я сам до конца не понял, что у них стряслось. Эта девушка была серьёзно ранена, а ещё была одета как мужчина. Парень нёс лекарство ей.

— И что тут такого? — спросила Ынсу. — К чему такая таинственность?

— Ночью меня забрал с собой один человек, — травник продолжил свой рассказ: — Выглядел он как разбойник. Значит, привёл он меня в дом, а там тот самый вор и раненая. После лечения, разбойник поблагодарил меня и попросил не рассказывать, что я видел.

Тут в разговор вмешалась я:

— А Вы не скажете, где находится этот дом?

— Ючжин! — шикнула на меня Ынсу. Я отмахнулась.

— Я же обещал не говорить, а вы и так узнали слишком много.

— Ну пожалуйста.

Не знаю, сколько ещё минут я уговаривала травника рассказать мне о местоположении этих людей. Но он, в очередной раз потерпел поражение. Может быть, из-за моей настойчивости или сработал аргумент, что Ынсу — доктор, а пациентке нужен уход.

* * *

— Надо было этому болтуну язык отрезать…

Слежку бандиты заметили сразу.

— А ч-что б-будем д-делать с ними? — нервно спросил ещё один.

Странное дело — парниша, вёл себя более испуганно, чем мы, забившись в угол как мышонок.

— Соннян, чего ждешь? Убей её! — сказал малолетний ворюга в богатом халате.

Раненная девушка в мужской одежде приставила меч к горлу Ынсу.

«Нет, парень, ты не мышонок… Ты крыса! А девушка — Шакал? Да уж… Что за родители у неё, раз дали дочери такое имя…»

— Нет, — Соннян прищурилась. — Сначала выясним, кто их послал сюда.

Она опустила меч и сдёрнула повязку со рта Ынсу. Докторша жалобно всхлипнула.

— Зачем я тебя послушала, авантюристка несчастная?!

Я не обратила внимание на этот упрёк, просто сидела на полу и молча ждала своей участи.

Соннян стояла, сложив руки на груди, и ждала, пока Ынсу остановит поток своих рыданий. Травник обречённо вздохнул. Воительница медленно переводила насмешливый, заинтересованный взгляд с докторши на меня. Разбойник стоял у дверей с саблей наперевес. А болтливый Крысёныш продолжал жалко трястись в углу.

— Ну, — выжидательно сказала девушка. — Будете говорить или мне вас заставить?

— А что говорить-то? — спросила я и снова посмотрела на плачущую Ынсу. — Вы нам всё равно не поверите.

— Соннян! — парень подбежал к девушке. — Я кое-что придумал.

Он склонился над воительницей и стал что-то нашёптывать. Соннян улыбнулась и одобрительно кивнула.

— Значит, вот как мы с вами поступим, — сказала она, — мы допросим вас всех, но каждого по отдельности и в одно время. Тогда выясним, говорите ли вы правду или нет.

Нас разделили и начали допрашивать. Мне досталась Соннян. Она ничего не спрашивала, позволяя мне самой рассказать, с чего всё началось. Через некоторое время вернулись травник и Ынсу. Соннян вышла на улицу, где были остальные. Они несколько минут о чём-то бурно спорили, а потом снова зашли в дом.

— Живо уходите отсюда, — сказал разбойник. — И чтобы не звука!

— Спасибо! — сказала Ынсу и низко поклонилась. — Спасибо!

Я всё это время сидела на полу. И когда встала, то поняла, насколько сильно нервничала. Ноги налились свинцом и отказывались нормально идти, а сердце, казалось, подскочило к горлу, сделало сальто и рухнуло вниз.

Когда я подошла к двери, Соннян окликнула меня:

— Эй, ты.

Я обернулась.

— Да-да, ты, — повторила она. — Подойди сюда.

Я направилась к ней.

Поняв, что три олуха не представляют для никакой опасности, Соннян глядела на нас с нескрываемым снисхождением.

— Запомни на будущее: любопытство ещё никогда не доводило до добра. Я надеюсь, что ты усвоишь этот урок, и не будешь совать свой любопытный нос, куда не надо.

— Постараюсь, — сухо ответила я и направилась к выходу.

Дорога домой казалась длинной. Было ощущение, что земля вот-вот разверзнется под ногами, а воздух затрещит от напряжения. Ынсу серьёзно обиделась на меня и отказывалась разговаривать.

— Прости меня, — в который раз повторила я. — Я же не знала, что так получится.

— «Я не знала», — перекривила женщина. — А что ты вообще знала? Думать надо было!

«Тебе как-будто тоже. Могла бы и не соглашаться», — вслух накалять я опасалась, так как положение здесь моё было на птичьих правах. К тому же, следовало извиниться за бездумную и опасную идею.

— Прости меня.

— Отвали! Я с тобой не разговариваю, — сказала докторша и зашагала быстрее. Что же, она имела право на меня злиться.

Ынсу обижалась на меня недолго. К счастью, она оказалась женщиной отходчивой и уже через два дня объявила перемирие.

Её хорошие качества, однако, не помешали посадить меня под домашний арест. «На всякий случай. Мало ли что тебе в голову взбредёт». Ынсу приставила ко мне Ёнволя и сказала, чтобы тот не выпускал меня, когда её нет в комнате. Ещё она попросила, чтобы он по возможности выполнял мои просьбы. А мне оставалось только чахнуть от безделия и болтать с этим чудаковатым прислужником. Продолжалось это ровно до тех пор, пока я не вспомнила о своих просохших карандашах. Но нормальной бумаги у меня с собой не было. А на сморщенном от воды листе много не нарисуешь. Я подошла к двери и тихонько поскреблась.

— Ёнволь… — позвала я.

— Нет, маленькая госпожа, — он уже третьи сутки караулил под дверью. — Даже не думай. Госпожа Ю не велела.

— Но… — попыталась сказать я.

— Не смей, — он снова пресёк мои попытки заговорить.

— Да ты послушай…

— Нет, — отрезал упрямец.

— Да я не об этом! Будь другом, принеси бумаги.

— Ты сбежишь, — сказал Ёнволь, припоминая мою неудачную попытку.

— Не сбегу. Честное слово, — уверила я его.

— Я тебе не верю, — заявил он. — Ты это говорила в прошлый раз.

Я закатила глаза и снова начала просить:

— Хочешь, приставь кого-нибудь ко мне. Только бумаги принеси. Я рисовать изволю!

— Чего-чего ты изволишь? — удивлённо спросил Ёнволь. Как я могла забыть, что в древней Корее рисование — сугубо мужская прерогатива? — Где это видано, чтобы девушка рисовать умела?

— А ты не задумывайся над этим, просто принеси бумагу, — ответила я. — А не принесёшь, я Ынсу нажалуюсь, что ты меня не слушаешься.

— Ладно, — сдался он. — Будет тебе бумага, жди.

— Вот и молодец. Сразу бы так, — победоносно усмехнулась я и потёрла ручки в предвкушении.

Получив заветную бумагу, я сразу же принялась за рисование. Я недолго думала над сюжетами картин. Просто решила сделать зарисовки здешних мест и несколько портретов. Но моего желания и вдохновения хватило только на два пейзажных этюда — остальное было успешно оставлено на потом.

Я сложила руки на стол, как это делают прилежные школьники, и опустила на них свою голову. Угрюмо вздохнув, я подумала, как здесь не хватает тех приятных, но бесполезных мелочей цивилизации. Мы просто привыкаем к ним и даже не задумываемся, что будет, если их так резко убрать из нашей жизни. А когда нет того, без чего, казалось бы, можно обойтись, понимаем, насколько мы зависимы от них.

Я с грустью посмотрела на распахнутое окно.

«Не вариант. Похоже, я тут надолго…»

Примечания:

(1) Айгу (кор. 아이구) — корейское междометие, выражающее широкий спектр эмоций: удивление, усталость, разочарование, боль или сочувствие.

Ынсу вернулась после осмотра очередного пациента, и мой домашний арест закончился тем же днём после обещания больше не встревать в неприятности и не втягивать в них её.

Сон, еда. Еда, сон. Еда — непривычная, чужая. Во сне — слёзы о том, как я хочу домой…

Попытки отвлечься — сад во внутреннем дворе, рисование и беседы со своими новыми знакомыми. Однако у них были своя жизнь и свои заботы, и они не сидели рядом целыми днями, чтобы меня развлекать.

Как-то мне что-то понадобилось, но ни Ынсу, ни Ёнволя не было. Незнакомые служанки мыли полы на первом этаже, и я решила спросить у них, свесившись через деревянные перила.

Служанки не ответили, а только покосились на меня с опаской.

— Э-эй! Я с вами говорю! — едва я спустилась по лестнице, девицы побросали тряпки и разбежались в разные стороны.

Европейцев или славян тут похоже не жаловали.

* * *

Второй урок: скука и тихая враждебность — самый благоприятный расклад для живущего в Средневековье.

Не повезло…

Картина представала ужасающая: какие-то мужики в одежде песочного цвета и шлемах, отдалённо напоминавших красноармейские будёновки, от души били и тягали за волосы женщин. Одна даже пыталась вырваться из цепких лап своего мучителя и когда ей это, наконец, удалось, она споткнулась. Здоровенный мужлан не терял даром времени и несколько раз ударил её ногой.

Землю и небо покрасила кровь мужчин, вставших на защиту детей, жён, матерей и сёстер. Насилие продолжалось часами, кричали до хрипоты.

Слышала потом, чтобы не доставаться врагу, много женщин успело повеситься в сараях у себя дома. Пытавшихся вырваться, убежать или спрятаться не сосчитать было тоже.

Некоторым уже связали руки и ноги и грубо швырнули на землю. Среди них также была Ынсу. У неё была разбита губа и спутаны волосы, а на скуле красовался багровый след от пощёчины. Она истошно вопила, пока ей не отвесили ещё одну. Лицо её дёрнулось. Женщина сплюнула скопившуюся кровь и посмотрела на мерзавцев полным ненависти и презрения взглядом.

— А! Вот ещё одна! — укрытие под деревянным фундаментом, поднятым над землёй, рассекретили. Меня схватили за руки и поволокли к остальным.

— Красивые, — сказал он, оглядывая нас с Ынсу плотоядным взглядом и накидывая на меня верёвку. — Я таких ещё не видывал. Даже жаль их отдавать в дань.

За дни безделья удалось научиться слышать различия понимаемых языков по интонации. Корёсцы разговаривают более певуче, а ещё самое главное во фразе они всегда ставят на последнее место.

Язык, на котором говорил солдат, опознать было легче. Судя по «мяуканью», можно предположить, что на китайском.

— Что? Хочешь сам с ними развлечься? — в тон ответил другой солдат. Его длинная фигура склонилась надо мной. Он противно усмехнулся, обнажив свои неровные жёлтые зубы. — Я бы тоже не отказался. Оставь мне зеленоглазую, а себе рыжую бери.

— Рожа немытая! — я клацнула зубами рядом с пальцами, собиравшимися коснуться моего лица. — Отстань! Отвали! Не трогай!

— Она понимает? — удивился второй.

— Что ты сказала? — и без того некрасивое лицо исказилось в гримасе злобы и осознания того, что я поняла, о чём он говорил.

— Я сказала, что тебе мыться надо чаще! — сказала я, глядя прямо в его разъярённое лицо. Кровь стыла в жилах, а лицо нещадно горело. Но чем больше я боялась, тем сильнее вела себя вызывающе и развязно. — От тебя воняет, как будто кто-то сдох!

— Ты!.. — не вынеся публичного оскорбления, ублюдок взял короткую плеть и стегнул меня по плечу. — Дрянь! Паскуда заморская!

Взвизгнув от боли, я в долгу не осталась:

— Мразь узкоглазая! Дерьмо вонючее!

— Молчи, молчи… — шикали кореянки рядом.

— Ну, с-сука! — он замахнулся ещё раз, но дружок его остановил:

— Не надо, а то вид ещё попортишь.

— Ничтожная девка! — выплюнул мерзавец и дёрнул со всей силы за верёвку. Я грохнулась на колени и тихо всхлипнула. Ынсу смотрела на меня сочувствующим взглядом. — Пошевеливайся! Тебя никто ждать не будет!

— Да пошёл ты к чертям собачьим!

Солдат дёрнул меня за верёвку и стегнул меня ещё раз.

— Заткни свой поганый рот!

Нас поволокли как стадо животных. Настроение было и без того паршивое, а вид стихшего, сдавшегося города нагонял ещё большую тоску.

Я мрачно озиралась по сторонам. Не было даже ни малейшей возможности сбежать — солдаты Юань шли по бокам связанной колонны будущих рабов.

Что сказать, каникулы удались!

Через некоторое время нас притащили к огромному зданию. Там стояло несколько человек, среди которых я успела заметить знакомое лицо. Соннян!

Дверь распахнулась, вышел богато одетый мужчина, окружённый свитой, состоящей из трёх человек. В их числе был ещё один знакомый — лохмач-разбойник. Богатый господин с длинным чёрным хвостом носил на лбу синюю повязку с серебряной бляшкой.

Я подумала, что он был главарём этой бандитской шайки.

Они остановились, и какой-то мужчина явно кочевого вида объявил во всеуслышание:

— Пора в путь.

«Господи, что это?» — я с любопытством рассмотрела апофеоз дурного вкуса: позолоченные доспехи, массивную серьгу в ухе… Цветные бусы — из бирюзы и, кажется, из яшмы — висели на его шее и были ещё «нанизаны» на тонкую косу, заплетённую от макушки. Волосы на затылке и висках у него были сбриты, а на темени — торчали хохолком как у младенца…

Он, тем временем, продолжал:

— Того, кто отстанет…

Несмотря на ситуацию, его смехотворный вид поднял мне настроение. Я прервала его «важное объявление», расхохотавшись, и тут же затихла, когда он начал орать:

— Кто? Кто меня прервал?! Кто посмел насмехаться над Танкиши?

Учитывая жестокость Танкиши, кто знает, чтобы он смог со мной тогда сделать? Однако он просто прошёлся мимо нескольких женщин, наткнувшись на мой внимательный взгляд, снисходительно усмехнулся.

— Ты, да? — спросил он.

— Нет.

— Не боишься, что за ложь и дерзость я могу тебя убить?

Я хотела сказать какую-нибудь гадость, но Ынсу подёргала мой рукав.

«Я сбегу! Должен же быть выход…»

Словно прочитав мои мысли, Танкиши сказал:

— Бежать надумаешь — убью, но сначала отдам своим парням на потеху.

Стерегущие солдаты рядом довольно заулюлюкали.

— Что? Уже не такая смелая?

— Подонки!

Танкиши рассмеялся, глядя на моё злое лицо, и переключился на Ынсу. Он подошёл ближе и она, недовольно поджав губы, наступила ему на ногу.

— Как интересно! — сказал он, переводя взгляд с неё на меня и прыгая на одной ноге.

«Что? Наша реакция тебя забавляет?»

— Вы не похожи на здешних девок, — задумчиво протянул Танкиши. Он обратился ко мне: — Ты-то точно. С Запада, что ли?

Я проигнорировала вопрос.

— А у твоей подружки волосы рыжие! — восхищённо произнёс Танкиши.

— Да Вы просто Капитан Очевидность, — сказала Ынсу.

— Что?.. — не понимая оборота «с Небес», спросил он. — Что это значит?

— Ничего я Вам не скажу! — ответила Ынсу.

Стычка оборотов не набрала. Богач-главарь в тёмно-синих шелках приблизился к нам длинными быстрыми шагами вместе со своей свитой, и мне удалось рассмотреть его поближе. Смуглолицый кореец лет двадцати восьми-тридцати был среднего роста и имел крайне сердитый вид.

Рассеянно посулив мне и Ынсу жестокую расправу за дерзости и ослушание, Танкиши хищно улыбнулся, очевидно решив, что прибыл «объект» поинтереснее.

— Отпустите Сонняна. Ведь это же он спас принца. Нет причин его наказывать…

Танкиши в гневе схватился за саблю.

— Ваше Величество! — закричала свита, стоящая сзади.

«Ваше Величество? — я удивилась. По обращению выходило, что главарь банды был королём или императором. — Неужели я вижу правителя страны своими глазами! Обалдеть…»

— Брат! — к Танкиши подошёл какой-то парень и схватил его саблю, не дав ему вытащить её из ножен. — Вспомни слова отца.

Кочевник задумался, а затем быстро успокоился.

— От меня пощады не жди. Так что заткнись и шагай со всеми остальными.

До этого молчавшая Соннян обратилась к королю:

— Ваше Величество. Со мной всё в порядке, — для пущей убедительности она кивнула. И на этих словах нас повели к границе Корё.

…Очередной день пути. В этот раз шли по суше. Отставших невольниц солдаты стегали плетью. Никому не было дела до того, что пленницы уже устали. От долгой ходьбы гудели ноги. Я подозревала, что будут мозоли, и меня не спасут даже любимые кроссовки. В тот день было как назло жарко, поэтому очень хотелось пить.

«Когда они, наконец, устроят привал? — я уже еле волочила ногами, думая, что уж лучше терпеть морскую болезнь, переправляясь на корабле, чем опять волочиться друг за другом. — Неужели они думают, что мы роботы? Сами-то на лошадях!»

Интересно было то, что всю дорогу пока мы шли, король часто оглядывался. Он, скользнув по толпе сочувствующим взглядом, снова и снова принимался кого-то искать.

«Возможно, Соннян, — подумала я. — Определённо, этих двоих что-то связывает. Интересно, король знает, что она девушка?»

Наконец королю надоело постоянно играть в гляделки, и он приказал разбить лагерь.

— Люди измучены! — сказал он. — Если так дальше пойдёт — половина умрёт по дороге.

— Заткнись! — крикнул брат Танкиши. — Как ты вообще осмелился?

— Остановимся здесь, — приказал Танкиши.

— Брат! — тот мужчина недовольно засопел.

Танкиши повернулся в сторону короля.

— Великий король Корё хочет отдохнуть, разбить лагерь, — приказал он насмешливо.

Пока солдаты устанавливали палатки, мы с Ынсу разминали уставшие конечности. С нас сняли верёвки. Территория охранялась, но уставшие и голодные рабыни всё равно бы не убежали далеко.

Временные юрты и шатры были наконец установлены, и мы приводили себя в порядок. Какая-то девушка подсуетилась и раздобыла немного воды, чтобы мы могли умыться.

В палатку вошёл король. В руках у него был тканевый кулёк и что-то вроде кожаного мешка.

— Вот вода, — сказал он, вручив мешок Соннян. — Пейте.

Люди жадно пили воду. Каждому приходилось применять силу, чтобы отобрать мешок получить хоть каплю живительной влаги.

Кулёк король отдал девушке, сидящей рядом с нами. Она уже было хотела развернуть свёрток, но какой-то мальчонка схватил его и в гневе швырнул на просаленную циновку. Король и Соннян удивлённо посмотрели на него. Я, честно говоря, тоже была удивлена.

— Пойдём отсюда! — гневно сказал мальчик. Народ тут же начал вставать. Сидели только мы с Ынсу и не понимали, что вообще тут происходит.

— Да что с вами? — Соннян тоже встала.

Мальчик обратился к Соннян:

— А ты не знаешь, по чьей милости мы тут оказались?

— Не нужно было пытаться делать то, чего не можешь, — сказала девушка, которая ходила за водой. — Зачем вообще понадобилось убивать императора?

— Да он же вам всю свою еду отдал! — сказала Соннян, надеясь, что до них всех дойдут её слова. — Зачем вы так с ним?

Девушка не обратила внимания на слова Соннян.

— Пойдём отсюда.

Люди колебались, взвешивая слова обеих девушек. Она добавила с нажимом:

— Уходим!

— Подождите! — крикнула Соннян им вслед.

— Оставь их, — тихо сказал король. — Они правы.

Он удивлённо взглянул на нас с Ынсу.

— Почему же вы не ушли вместе с остальными?

Мы с Ынсу переглянулись, даже не зная, что сказать. Король истолковал наше молчание неправильно и, не став дожидаться, пока мы ответим, покинул палатку.

— Ваше Величество… — Соннян бросилась за ним.

Что за фрукт — король Корё?

Из-за него нас отдавали в дань юаньскому императору, но Соннян, похоже, это не мешало быть влюблённой в него по уши.

«Вон, — подумала я, — даже побежала за ним как собачонка».

Мне пришла в голову мысль, что на очередном привале, неплохо было бы поинтересоваться у Ынсу насчёт личности корёсского короля. Она с историей Кореи получше меня знакома.

Это становилось нашей традицией — появляться в самые интересные, но до ужаса не подходящие моменты.

Снаружи опять громко ругались Талахай с королём, и в этот раз их разборки напрямую касались нас всех. Талахай приказал вывести всех женщин, но мы с Ынсу вышли сами и увидели, что он стоял в окружении прихвостней своего ужасного брата.

Ынсу тут же насторожилась:

— Что вы собираетесь с нами делать?

— Брат сказал, что надо вас убить. Вы обуза в пути.

— Что?! — воскликнули мы с королём одновременно. Он мигом пришёл в ярость. Соннян лишь недовольно хмыкнула.

— Убить нас захотели? А зачем же тащили столько времени? — не выдержав, Ынсу кинулась на Талахая с намерением расцарапать ему лицо. — Психи! Убийцы! Ублюдки!

Я присоединилась.

Брательник Танкиши разозлился и если раньше он колебался, то, отбившись, приказал схватить нас и побыстрее привести остальных женщин. Он вынул меч и приставил его к моему горлу. Ынсу бросилась ко мне на встречу, и с ней сделали то же самое, что и со мной.

Я думала, что тут начнётся самая настоящая резня. Король вынул меч из ножен монгольского солдата, пнул того ногой и, аки Джеки Чан, кинулся на Талахая.

— Никто не смеет убивать мой народ! — прорычал король. Он одним взмахом сабли отрубил голову солдату, державшему Ынсу.

«Вот это точность!» — восхитилась я. Сабля оказалась буквально в паре сантиметров от шеи докторши. Она судорожно сглотнула, а затем облегчённо выдохнула и рухнула наземь.

Тут появился Танкиши, за ним мялось ещё одно несуразное создание мужского пола. Тоже из знатных, судя по одежде. На вид ему было за сорок. Он так же, как и король Корё, носил на лбу повязку, только из красной парчи и с круглым янтарём в центре. Лицо у него было как у рептилии, узкие глаза щурились на солнце, а тонкие губы кривились уголками вниз. Волосы зачёсаны и убраны в тугой пучок, но с бакенбардами, топорщившимися в разные стороны, отчего его внешность мне казалась неряшливой.

«Ты будешь Пушкиным», — решила я в заключение.

— Я с вами ещё разберусь, — сказал Танкиши со злобой, а Соннян оттащила меня и Ынсу за спину. — А ты, Ван Ю, — он обратился к королю, направив на того арбалет, — тоже смерти ищешь? Взять его!

Резня всё-таки началась. Король уложил ещё троих.

— Кто посмеет подойти сюда — того убью!

«Пушкин» попытался остановить Танкиши. Однако тот дёрнулся, сбрасывая руку с себя, и стрела, которая должна вонзиться в самое сердце, попала в ногу. Этого ему показалось мало, и он выстрелил ещё раз. Если бы не Соннян, сбившая Ван Ю с ног и принявшая на себя удар, то стрела попала бы прямо в цель.

Если бы не король, зацепившийся за неё и порвавший её одежду, когда падал, все присутствующие ещё бы не скоро узнали, что отважный воин Соннян вдруг девушкой прекрасной оказался…

Танкиши замер, словно молнией поражённый. На его лице отражался шок и непонимание. «Пушкин» похлопал его по плечу и кивнул, показывая отойти в сторону. Что именно обсуждалось, было неслышно. Стояли они теперь далеко, а разговаривали тихо, несколько раз повернувшись к нам с озадаченными лицами.

Остальные, казалось, были удивлены не меньше.

Первыми в себя пришли Ван Ю и Ынсу. Видя, что Танкиши в наглую пялится на полураздетую Соннян, король неуклюже подвинулся к ней и, сломав стрелу, торчащую из её груди, загородил собой. Она застонала и попыталась высвободиться из объятий. Ынсу подбежала ближе и раздраженно отпихнула короля от девушки.

— Отойдите от неё! — сказала она, осматривая её и щупая пульс на запястье. 

— Это ещё почему? — спросил он, нахмурившись. — Я защищал её честь.

— Вы можете повредить её лёгкие! — пояснила докторша. Она сняла с себя верхнюю рубаху и осторожно укрыла Соннян. Увидев во взгляде короля искреннее беспокойство, женщина чуть смягчилась: — Ваше Величество, с ней будет всё в порядке. 

Двое мужчин вернулись к нам, закончив свой разговор, и посмотрели на Ван Ю и Соннян с высоты своего роста.

— Жалкое зрелище, — «Пушкин» не то каркнул как ворона, не то скрипнул как старая дверь и повернул голову к Танкиши. — Как поступишь?

— Здесь оставим. Пусть этой падалью полакомятся стервятники и шакалы, — кочевник опять оскалился по-звериному и медленно повторил: — Соннян полакомятся шакалы…

Оба рассмеялись получившемуся каламбуру.

— Вы не можете оставить её умирать! — сказал Ван Ю.

— Ты больше не король, — заметил Танкиши с нескрываемым превосходством, — поэтому не смеешь мне приказывать.

— Соннян не останется здесь одна, — ответил Ван Ю твёрдой решимостью.

Танкиши пожал плечами.

— Твоё Величество может разделить её участь, если того желает.

— Ублюдок!

Кочевник и король засверлили друг друга взглядами исподлобья.

— Я возьму её с собой, — Ван Ю посмотрел Соннян, уже отключившуюся от тяжёлого ранения. — Если надо, даже на себе понесу!

— Со стрелой в бедре Вы далеко не уйдёте, — резонно заметила Ынсу. — Лечить надо вас обоих, Ваше Величество.

Танкиши прищурился и оборвал Ынсу сварливым презрением:

— Здесь слуг и нянек нет! Не могут идти — пусть сдохнут на обочине!

Ван Ю пожелал ему так же зло:

— Чтоб тебя красный понос одолел(1)!

— Генерал Танкиши, — Ынсу обратилась к кочевнику вежливо, — я сама позабочусь о них.

— Нахалка! Забыла, кому ты перечишь?

— Я выполняю свой врачебный долг, господин, — невозмутимо ответила Ынсу. — У Соннян ещё есть надежда. Я проведу операцию и помогу ей идти.

— Мы поможем, — вмешалась я, решив больше не наблюдать со стороны. — Провести сотни женщин и детей через степи и море, только чтобы замучать и убить! Русь нашу столько лет доставали, а теперь ещё и за Корею принялись… Что вы, монголы, за маньяки такие?

— Ма-ни-а-ки… маниаки, — повторил кочевник. Агрессивный настрой Танкиши резко сменился задумчивостью, и он вдруг спросил Ынсу: — Есть надежда, говоришь?

— Да, но она становится меньше, пока мы с ведём с Вами эту «славную» беседу.

— Сколько времени тебе нужно?

— До заката управлюсь, — сказала Ынсу, — только верните мою чёрную сумку, которую украли ваши воины.

— После опе… р… После этого она очнётся? — её уверенность в своих способностях Танкиши явно заинтересовала.

— Да.

— И идти сможет? — вопрос, надо полагать, кочевник задал не от глупости, а от желания поиздеваться.

Уголки губ у Ынсу дрогнули.

— Вы себе как это представляете? На лечение вообще-то нужно время!

Игнорируя её возмущение, Танкиши сказал:

— Срок ты назвала. Если к заходу солнца не выполнишь, что обещала, я порежу твой болтливый рот от уха до уха.

— Не трогай женщин! Подонок! — Ван Ю рявкнул и кинулся на него, забыв о ране в бедре. 

— Я убью тебя! Убью! — Танкиши шагнул навстречу, но «Пушкин» его опять остановил:

— Оставь. Пусть эта выскочка лечит их, коли сама вызвалась. Я подобрал Соннян ещё в детстве. Откормил, обогрел. Держал при себе ближе, чем кого-либо ещё. Чем эта змея отплатила за добро?.. И ты, племянничек, — выплюнул он с презрением. — Смерть — слишком лёгкая участь для вас обоих… Эй, вы! — «Пушкин» ткнул пальцем в первых попавшихся женщин. — Отнесите её в палатку!

— Ючжин, — пока он говорил, Ынсу обратилась ко мне, — помоги дойти королю.

Закинув руку Ван Ю себе на плечо, я помогла ему встать, и он тут же убрал её.

— Не стоит, дальше я сам.

Мы пошли медленно.

— Ваше Величество, — я сделала паузу, потому как всерьёз произнести такое обращение было непривычно и странно, — Вам будет тяжело идти, поэтому обопритесь на меня.

— Я сам, а то ещё не удержишь, — суровое лицо Ван Ю вдруг озарилось улыбкой, и я подумала, что он чем-то похож на Ретта Батлера из «Унесённых ветром».

«Ну да, мужественный и обаятельный. Соннян не могла не растаять, — лёгкая зависть к наличию такого кавалера быстро сменилась любопытством. — Интересно, взаимно? Сейчас проверим…»

— Не флиртуйте, Ваше Величество, — я улыбнулась ему в ответ.

— Флирт…

— Это значит «заигрывать», — пояснила я. — Вот узнает Соннян — ещё приревнует.

Ван Ю сделал вид, что не понял намёка:

— А при чём здесь Соннян?

«Хм… интересная реакция», — румянец на щеках короля и его растерявшийся взгляд всё же были заметны. Я получила ответ на свой вопрос.

Проведение операции в полевых условиях воспринялось негодяями как цирковое представление. Танкиши разрешил делать Ынсу, что она хочет. На костре вскипятили воду, дали чистое полотно и даже нашли мыльный корень.

Ынсу посчитала, что приоритетнее всего изъять стрелу из грудной клетки, поэтому Ван Ю дожидался своей очереди, сидя в углу на тюке свёрнутых длинных циновок.

— Придётся смотреть, как я оперирую, чтобы подавать мне инструменты… Ты сможешь? — Ынсу спросила меня, сомневаясь.

В больницах приходилось бывать часто, поэтому крови или «тяжёлых» я не боялась.

— Да, смогу.

Она кивнула, ровным и уверенным тоном дала мне указание:

— Закатай рукава и вымой руки до локтей.

— Я могу что-нибудь сделать? — спросил Ван Ю.

Ынсу издала смешок.

— Очень милое предложение, Ваше Величество. Но с асептикой и антисептикой здесь и так не очень… — она потёрла кончики пальцев об ладони. — Под ногтями мой тщательнее, как я… К тому же, Вы сами ранены не легче. Вы поможете мне больше, если не будете делать себе хуже.

Не считая команд для меня, разговоры во время операций больше не велись. В палатке сильно пахло ржавым железом и жаренным мясом: Ынсу останавливала кровь и прижигала повреждённые ткани и сосуды.

После Соннян с Ван Ю было не намного проще. Устав стоять у двух составленных столов несколько часов и под раздражение Ынсу искать правильный среди её инструментов, я чувствовала, как у меня подкашиваются ноги, а голова кипит.

Ван Ю подвинул к столам тюк, на котором сидел, поправил «одеяло» из сиреневой жилетки Ынсу.

— Зачем под стрелу вместо меня бросилась?.. Соннян… Соннян… — он медленно повторил имя и взял её руку в свои ладони.

Сидя рядом, я подумала, что Ван Ю отличался от братьев-кочевников и своего неприятного родственника. Не жесток, на простых людей свысока не смотрел, переживал за любимую…

«Плохой он всё-таки человек или хороший?»

— Я всё хотела узнать, да не у кого. За что Вы хотели убить юаньского принца?

Уставшее лицо выразило гнев.

— Это ложь! Покушение устроил Эль-Тэмур! Устроил его на моей земле, чтобы подставить!

— А кто такой Эль-Тэмур?.. Простите, Ваше Величество, — я извинилась, чтобы он не подумал, будто я издеваюсь. — Я просто не отсюда и поэтому не знаю, что у вас тут происходит.

— Эль-Тэмур… — повторила Ынсу. — Великий канцлер империи Юань? Тиран и узурпатор?

— Верно, — подтвердил Ван Ю уже тише. — Тиран, узурпатор и мой враг!

Больше мы не разговаривали.

Солнце уже закатилось, и в палатке стало темно даже при свечах.

Очнувшись, Соннян просипела:

— Где… я… Ваше Величество, я… — она зашевелилась, и Ынсу пришлось подойти и положить ладони на её плечи.

— Лежать! Раненые волки — все такие прыткие?

— Простите… что обманула… Я…

— Тише-тише, — ответил король на её острый приступ совестливости. — У нас ещё будет время для беседы, а сейчас тебе надо набраться сил как следует.

Танкиши исполнил угрозу прийти сюда на исходе дня. Убедившись, что Соннян жива, он хмыкнул предовольно:

— Повезло тебе, лекарка. Живи, — кочевник сцапал Соннян к себе на руки, собираясь её куда-то утащить.

— К-куда? — удивлённо спросила Ынсу.

— Тебя волновать это не должно, — Танкиши улыбнулся, и выражение его лица опять стало звериным.

— Добивать понесёшь?.. Кха… — Соннян кашлянула, попытавшись засмеяться, и опять просипела: — Трус!

— Да нет, ты мне ещё живая нужна…

Ван Ю тут же взорвался:

— Не трогай её! Грязное животное!

— Онни, держи!

Не давая Танкиши выйти, мы с Ынсу били его по рукам и ногам. Ван Ю, хромая, обошёл его сзади и дёрнул за шиворот. Кочевник выпустил Соннян из рук, и мы повалились втроём, смягчив ей падение своими телами.

Удар! Танкиши упал на пол с закрытыми глазами.

Ван Ю бережно поднял Соннян с пола, помог подняться нам. Глянув на тело, он взял пустой подсвечник, собираясь его добить.

— Нет! — Соннян перехватила его руки. — Сейчас нам всем это выйдет боком… Лучше бежать, пока он не очнулся.

— Я согласна с Соннян, — поддержала Ынсу.

— И я! Валим отсюда побыстрее!

«Величество» одобрило, выбросив подсвечник, но «позаимствовав» у Танкиши саблю. Мы вышли из палатки.

На нашу удачу, здесь было безлюдно. По крикам было понятно, что спасать непонятно почему загоревшуюся дань им было сейчас важнее, чем охранять кучку ослабленных пленников. 

— Надо раздобыть лошадей, — сказала Соннян, оглядывая местность и ища пути к отступлению. — Скоро тут появится много людей.

— Я пойду, — сказал король, но заметив возмущённый взгляд Соннян, пояснил: — Ты ещё слишком слаба, чтобы сражаться. 

— Ваше Величество… — сказала она ему вслед. Ван Ю обернулся. — Будьте осторожны.

Король лишь улыбнулся и кивнул. Я готова была поклясться, что если бы нас с Ынсу не было, то он бы вернулся и обнял её. Их взгляды говорили больше, чем слова.

Ван Ю привёл двух лошадей, объяснив это тем, что Соннян и я не сможем ехать поодиночке. Она — потому, что была слаба, а я не умела ездить верхом. Было решено, что Соннян поедет с королём, а я с Ынсу.

Прихвостни Танкиши хватились, что его так долго нет, и пришли в тот момент, когда мы уже собирались ехать. «Пушкин» уже ждал нас с факелом в руке и ехидной улыбочкой.

— А ты, племянничек, оказывается глупее, чем я думал. Помогаешь рабыням сбежать? Прошлый раз ничему тебя не научил?

— Уезжайте! — коротко бросил Ван Ю и слез с лошади.

— Я не оставлю Вас, Ваше Величество, — Соннян хотела последовать его примеру, но король не дал ей этого сделать.

— Как трогательно, — сказал Талахай и гаденько рассмеялся. — Только у вас ничего не получится. Вы трое отправитесь в публичный дом, а ты, Ван Ю, сдохнешь на западной границе.

— Публичный дом — это к проституткам, что ли?! — спросила я и получила утвердительный кивок.

— Уезжайте! — повторил король. Он вынул саблю из ножен и приготовился сражаться. — Это приказ, Соннян!

— Обещайте… — сказала Соннян сквозь слёзы. — Обещайте мне, что выживете. 

— Обещаю, — сказал король и коротко коснулся её руки. 

На этом их короткое прощание закончилось, и мы пустились в бега.

Талахай крикнул:

— Взять их! Живыми или мёртвыми!

Впереди была деревянная ограда, а за ней — лес. Слезать с лошади, перелезать через неё или открывать ворота — значило потерять время и быть прихлопнутыми юаньскими солдатами.

— Сможешь перескочить? — спросила Соннян у Ынсу.

— Э-э-э, не знаю… — ответила Ынсу. — Никогда не пробовала…

Звучало не очень оптимистично.

Оценив высоту частокола и остроту его заточенных макушек, я запаниковала:

«Это безумие! Лучше быстрая смерть, чем сломанная спина!»

— Сейчас некогда проверять, — сказала Соннян. — Просто сделай это, если ты и твоя подруга хотите жить. Готова? Раз, два, три…

Ынсу, прибавив скорости, натянула поводья. Лошадь заржала и завертела головой. Чувствуя, что животное встаёт на дыбы, я зажмурилась и с остервенением вцепилась в докторшу. Оттолкнувшись задними ногами, лошадь вместе с нами взметнулась вверх. 

— А-а-а! — закричали мы с Ынсу одновременно. 

— Ма-а-ама! — завизжала докторша.

— Твою ма-а-ать! — поддержала я.

Я почувствовала, как внутри меня всё опустилось вниз и так же взлетело, когда мы приземлились.

Мы скакали так быстро, что ветер, бивший в лицо, мешал дышать. Мне приходилось отворачиваться, чтобы хоть чуть-чуть вдохнуть кислорода.

— Мы живы! — радостно кричала я, у меня даже слёзы на глазах навернулись. — Даже ничего себе не сломали!

— Ты рано радуешься, — мрачно ответила Соннян. — Оглянись назад.

Действительно, преследователи не стали следовать нашему примеру, поэтому просто открыли ворота и с угрожающим воплем погнались за нами. Вот тогда мне уже стало ни черта не весело. Нам вслед полетели стрелы. Они не достигали своей цели только потому, что уже стемнело, и было плохо видно.

— Скроемся в лесу, — скомандовала Соннян. — Лошадей оставим здесь. 

Мы спешились и побежали вглубь леса. Я постоянно оглядывалась, из-за этого запуталась в полах длинной юбки и кубарем покатилась в огромный овраг. Отбила я тогда всё, что можно было. На дне оврага была лужа, в которую я угодила прямо лицом.

Выбраться из оврага не получалось: спуск был слишком крутым и скользким. Я со злостью стукнула кулаком в грязную жижу.

Зашелестела давно опавшая листва у кого-то под ногами.

— Ючжин, ты в порядке? — спросила Ынсу, помогая мне встать. Я заметила, что Соннян обзавелась саблей.

— Да, если не считать того, что я теперь мокрая и грязная…

Вдалеке мелькнули горящие факелы, и послышалось ржание лошадей.

— Ищите их! Эти рабыни не могли далеко уйти, — крикнул кто-то.

— Это плохо, — прошептала я и кивнула головой в сторону преследователей. 

— Шевелитесь, пока они нас не заметили, — сказала Соннян, подталкивая нас. Она остановилась и сняла свои сапоги. — И снимите обувь, так от вас меньше шума будет.

Я послушно стала расшнуровывать кроссовки.

— Никогда не видела таких туфлей, — сказала Соннян, удивившись.

Ынсу ещё что-то ворчала насчёт того, что земля холодная, и мы все можем заболеть, но под неодобрительным взглядом Соннян, всё-таки сняла свои туфли. Бежать босиком было не только холодно, но ещё и скользко. 

На дне оврага Соннян заметила неглубокую яму — нишу. Ну как неглубокую — в ней свободно поместилось три человека ещё и место осталось.

— Лезьте сюда, — сказала она, прыгнув туда первой.

Чтобы нас совсем не было видно, мы скрылись под ворохом опавшей листвы. 

Рядом послышался стук лошадиных копыт, и моё сердце пропустило удар.

— Тупорогий баран! Где теперь прикажешь их искать? — спросил один из солдатов Танкиши. — И как ты мог саблю свою потерять? 

— Не знаю, — виновато ответил второй.

— А кто знает? Вот, куда они побежали, ты видел? Не новобранцы, а сплошное позорище! — ругался первый. — Ни где лево-право не знают, ни с тремя бабами справиться не могут!

— А давай скажем генералу Талахаю, что мы их убили?

— Генерал не дурак, в отличие от тебя, чтобы в это поверить! Что, если он их тела потребует?

— Недалеко есть склон крутой. Деревьев и колючек — одно на одном растёт. Господа благородные туда лезть не будут. Щас поищем поблизости и если не найдём, то скажем, что эти курвы туда свалились.

— Чтоб они в самом деле пропали!

Листва перестала шуршать, а ветки перестали трещать под чужими ногами. Мы вылезли из своего убежища.

— Свежий воздух, наконец-то, — сказала я. — Ещё чуть-чуть и я бы задохнулась.

— А у меня чуть сердце не остановилось, когда они здесь были. Да ещё и ноги замёрзли, — сказала Ынсу, обтряхиваясь от листвы и обуваясь. — Представьте, что бы было, если бы они нас заметили?

Соннян скривила лицо от боли. Даже в темноте было видно, как на её лбу блестела испарина.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала Ынсу. Она достала платок из кармана своего чёрного рюкзака и вытерла лоб Соннян. — В таком состоянии нельзя совершать физических нагрузок. 

— Нужно уходить… — сдавленным голосом сказала Соннян. Дотронувшись до своей груди, она рухнула на колени. — За нами могут вернуться…

— Да, здесь Соннян оставаться точно нельзя… Ючжин, давай держи её!

Закинув руки Соннян себе на плечи, мы вылезли из оврага и пошли искать ночлег. Идти пришлось не очень долго. В кромешной тьме мы заметили, как бил свет из окошек небольшого домика, одиноко стоящего посреди леса.

Я улыбнулась. Мы с Ынсу зашагали быстрее, насколько возможно.

«Наконец-то мы сможем отдохнуть», — я постучала в дверь дома.

Открыл хмурый старик.

— Вы кто такие? — спросил он. — Что вам тут надо? 

— Здравствуйте. Я прошу прощения. Не могли бы Вы пустить нас переночевать?

Недружелюбный дедок закрыл дверь прямо перед моим носом. Ожидаемо с такой формулировкой просьбы. Мне ничего не оставалось, кроме как постучать снова. Но никто не ответил.

— Ну, пожалуйста, — сказала Ынсу. — Наша подруга ранена, а мы очень устали и хотим есть.

— Что Вам стоит, — продолжила я. — Мы переночуем всего одну ночь. Одну, слышите?

Соннян становилось всё хуже. Она стояла, оперевшись на Ынсу. 

— Вот же блин! — прошептала Ынсу. — Что нам делать теперь? Ты посмотри на Соннян, ей же совсем плохо. 

Послышалось тихое женское ворчание — видимо, старика отчитывала жена. Старуха, открывшая дверь, выглядела уже поприветливее.

— Айгу! Что же вы на улице-то стоите? — сказала она, провожая нас в дом. — Ты, старый дурак, почему сразу не сказал? Хуже зверя, честное слово!

— Спасибо, — мы вошли в дом. 

Хозяйка помогла нам уложить Соннян на постель. Хотя постелью этот жалкий матрасик, лежащий на полу и скорее напоминающий одеяло, было назвать трудно. Старуха коснулась лба Соннян.

— Ох, да она же горячая, — сказала она.

— Я дам ей свой аспирин, — сказала Ынсу. Она достала пластмассовую баночку и обратилась удивлённой старухе, никогда прежде не видевшей подобных вещичек. — Аджумони(2), наберите, пожалуйста, холодной воды. 

Бабушка послушно ушла за водой, а хмурый старик сел на пол и стал чинить охотничью сеть. 

Ынсу посчитала пульс Соннян. 

— Шестьдесят восемь ударов… К счастью, швы не разошлись. Хотя, я проводила операцию в полевых условиях, поэтому велика возможность возникновения инфекции. Я надеюсь, что она не заработает себе ещё и пневмонию. У Соннян поразительно крепкий организм: шла столько времени и даже умудрилась подраться в таком состоянии, но всё-таки земля холодная…

Старуха тем временем принёсла ведро воды и чистую тряпку. Ынсу намочила её и сделала Соннян компресс. 

— А теперь расскажите, кто вы и откуда путь держите, — сказала старуха и принесла две миски с рисовым супом.

Мы рассказали хозяевам про то, как нас в Юань хотели угнать. Они были корёсскими переселенцами в юаньские земли, поэтому к рассказу отнеслись с пониманием. Старик тяжко вздохнул: 

— Совсем житья не стало. 

— Вот и нашу дочь забрали в Дайду. Знать бы, как она там, — сказала бабушка и горько заплакала.

— Во что страну превратили, злодеи?! — старик продолжил говорить. — А королям всё равно, что происходит. Что толку от того, что они меняются? Все — твари продажные.

— Ладно тебе, старый, — сказала старуха успокоившись. — Пошли спать. 

Они оставили нас, не погасив свет. Я сидела, обняв колени и положив на них свою голову. Мне было откровенно погано: очень хотелось домой, сесть у телевизора и наесться мороженного до отвала.

— Ложись. Недосып вреден для здоровья, — сказала Ынсу. Она заметила мою грусть и добавила: — Мы обязательно вернёмся куда нам нужно.

Она снова намочила тряпку и вытерла лоб Соннян.

— Хотелось бы в это верить, — ответила я и улеглась на пол. 

У стариков мы провели ещё дня четыре. Едва Соннян стало полегче, она тут же засобиралась в путь.

— Нет, — сказала Ынсу. — Ты можешь снова потерять сознание. Нужно подождать, пока ты окрепнешь.

Соннян покачала головой.

— У меня на это нет времени. Вы же слышали, Талахай отправляет Его Величество на западную границу.

Соннян производила впечатление рассудительного человека. Но, наверное, это тот случай, когда разум бессилен перед чувствами. Собственно, Соннян нам своё решение не навязывала. Ведь мы с королём толком и знакомы не были. С чего бы это вдруг мы бы пошли туда?

— Я не прошу вас двоих идти со мной, — сказала она, насупившись.

— Это необдуманный поступок, — сказала я. — Неужели ты сама не понимаешь, что тебе это не под силу?

— Я всё понимаю, — ответила Соннян. — Неужели ты думаешь, что я настолько глупа, чтобы идти напролом?

Выходив Соннян с таким трудом и даже как-то привыкнув к ней, одну мы её отпустить не смогли. Тем более, Ван Ю помог нам всем выбраться из плена и не помочь ему, в благодарность, было бы как-то неправильно. Оставалось только придумать, как это сделать.

— Вы что, хотите умереть? — она искренне не понимала, почему мы решили увязаться за ней.

— Если ты знаешь, что можешь не выбраться живой, зачем идёшь тогда туда? — спросила я.

— Я не могу просто сидеть и ждать, пока короля там убьют, — сказала Соннян. — Как же вы не понимаете, что я не успокоюсь, пока не попытаюсь.

Ынсу внимательно слушала и, иронично усмехнувшись, кивала головой.

— …Или окончательно себя не угробишь, — продолжила она. — Вот что я тебе скажу: не для того я тебя лечила, чтобы ты умирать собиралась! Мы теперь друзья, понимаешь?

Я дополнила, не удержавшись:

— Как три мушкетёра.

Ынсу продолжила уже всерьёз:

— Один за всех и все за одного!

Примечания:

(1) Красный понос — дизентерия.

(2) Аджумони (кор. 아주머니) — корейское уважительное обращение к замужней женщине или женщине среднего возраста. В данном случае можно перевести как «тётушка».

— Ну что, «мушкетёр», долго мы тут блукать будем? — от сырых грибов и кислых ягод на обед меня уже тошнило.

Пятьсот восемьдесят пятая проба золота оценилась бродячими торговцами тут низко. Денег, вырученных за продажу моих серёжек и тонкого кольца, едва хватило на первые два ночлега в тавернах.

На злые вопросы, сколько ещё нам придётся спать на холодной земле по очереди, сторожа друг друга, и питаться как звери, Соннян так же раздражённо отвечала, что юаньский военный лагерь должен появиться уже вот-вот.

Моё знакомство с Талталом и его дядей — генералом Байаном было, мягко говоря, необычным.

Когда мы подошли к воротам частокольного забора, было уже глубокая ночь.

Тошнило, и болела голова, а ещё очень хотелось лечь хоть куда-нибудь. Казалось, что ноги вот-вот отвалятся, а если бы я легла, то обратно точно уже не встала. Ынсу и Соннян наверняка чувствовали себя примерно так же.

Мы так устали, что даже не позаботились о том, чтобы спрятаться. Дежурным, стоявшим на деревянных смотровых башенках, не составило туда заметить трёх полудохлых девиц. Учитывая наш жалкий вид, бить тревогу они не стали. Просто связали нас, приволокли в ближайший шатёр, где обитало их «начальство».

Наше появление прервало беседу, ведущуюся между двумя мужчинами. Я заходила (вернее, меня закинули) первой. Усталость и неожиданность сделали своё дело. Ещё бы, так швырнуть мою слабую тушку! Со словами: «Ой, здрасте!» я неловко покачнулась и завалилась на пол, уткнувшись щекой в красный узорчатый ковёр и чихнув от поднявшейся пыли. 

«Персидский, что ль?» 

Ынсу и Соннян приземлились более удачно. По крайней мере, не лицом в землю, как я.

— Нян, видела бы ты своё лицо, — заметила Ынсу в свечном и фонарном освещении. — Такие чёрные круги под глазами. Просто ужас!

Кряхтя и ругаясь на ушедших солдат, я попыталась выпрямиться:

— Вот, свиноты, помягче нельзя было?.. Вот же, блин!.. Эх...

Со связанными руками и в неудобной юбке тяжело, но с горем пополам удалось принять вертикальное положение. Я подняла голову и, сдувая выбившиеся из грязной косы пряди с лица, посмотрела на мужчин. 

На лице одного из них — Талтала — высокого молодого воина с длинными тёмно-рыжими волосами на секунду появилось озадаченно-настороженное выражение, тут же угасшее. 

«Красивый хвост. Блестит как в рекламе «Pantine». Интересно, чем он голову моет? Ты смотри, и чёлочка так аккуратно уложена».

— Это ещё что? — пробасил он. Интонация была мне незнакома: грубая и резкая. Мужчина спросил по-монгольски.

Под взглядом пронзительных чёрных глаз на серьёзном лице я невольно поёжилась. Этот человек изучал меня очень внимательно как подозрительный предмет.

Тот, что был постарше, — Байан — очевидно генерал. Выпятив нижнюю губу, он тоже глядел с любопытством, но всё же не выглядел так настороженно.

«Брутальненький дядечка. Усы, глаза свирепые…»

Он явно проигрывал местным модникам. На фоне «Пушкина» с его ужасными бакенбардами, Танкиши с его тонюсенькой косицей и дурацкими яркими бусами, и Талтала с его тёмно-рыжим конским хвостом, короткая причёска бравого генерала по нашим временам выглядела довольно приемлемо.

«После этого они про мою внешность что-то говорить будут, — я снова посмотрела на Талтала. — Рыжеволосый монгол — это же просто смешно! Да ещё и с хвостом, как у лошади… Красив — ничего не скажешь. Но какой важный! Ха!»

Действительно, породистое лицо не выражало ни одной эмоции, как будто и впрямь было высечено из камня. 

«Очень странная личность… Что ему надо?»

Не выдержав «бурение» глазами, я вздёрнула подбродок и зло процедила:

— Что уставился? На мне цветы не растут! 

Губы Талтала дрогнули в подобии усмешки, и он, не потрудившись ответить, переключил внимание на Соннян.

— Ну-ка подними голову, — Талтал подошёл ближе к ней и внимательно взглянул в её лицо. — Генерал, это же тот самый мальчишка — Шакал.

Речь Талтала при этих словах стала мелодичной — видимо, заговорил на корёсском. 

— Верно, Талтал. То-то я смотрю, лицо знакомое, — генерал рассмеялся. — Надо же! Соннян — женщина.

«Талтал. Ещё и имя странное!»

— Тебя же должны были отправить в дань, — снова заговорил рыжий, не меняя своего равнодушного выражения лица. — Как ты смогла сбежать? И что это за девицы с тобой? — он кивнул на нас.

Соннян, посмотрела на нас, как на персональный источник своих проблем.

— Странные они какие-то, — сказал генерал. Он развязал Ынсу и стянул с неё рюкзак. — Совсем непохожи на рабынь.

— Отдайте! — сказала Ынсу, безуспешно пытаясь вырвать её назад.

— У одной сумка необычная. Я за всю жизнь таких не видел. Другая совсем не похожа на корёсску. Красивая, но пучеглазая какая-то. Наверное, с Запада. 

— Что? Дядя, ты со словами-то полегче! — сказала я, не стерпев нелестный эпитет о своей внешности.

«Значит, пучеглазая. Да-а, так меня ещё никто не называл!»

— Вы сейчас не в том положении, чтобы грубить и диктовать свои правила, — заметил рыжик. В отличие от своего родственника, Талтал был менее словоохотлив. Это сразу видно.

Он взял сначала меня, а потом Ынсу за руку. 

«Сдалась же тебе моя рука, — я дёрнулась, но Талтал, словно хиромант, продолжил изучение моей ладони: повертел в разные стороны, провёл по ней пальцем. Я нахмурилась. — Это ещё что за заигрывания?» 

— Ваши руки не знали тяжёлой работы, — сказал Талтал, не поднимая головы, однако отпустил, почувствовав моё недовольство. — Кто вы такие?

— Здесь все зовут меня Ючжин, — ответила я без особого энтузиазма.

— А я Ю Ынсу. Мы подруги Соннян.

На всякий случай придавая своей особе ареол важности и неприкосновенности, Ынсу стравила не раз проверенную полубайку про Небесного лекаря Хва Та и его учеников. Вообще, эта история больше смахивала на бред. Ынсу говорила, что ей тоже не все сначала верили. Но говорить, что мы пришли из будущего, нельзя было. Тогда бы у нас шанса совсем не осталось.

Талтал и Байан отнеслись к этому скептически — посматривали на нас как на двух дурочек — иного я и не ждала. Они бы не поверили Ынсу, если бы она не показала свои инструменты, Талтал не вспомнил, что слышал эту легенду, а Соннян подтвердила, что её рану лечили именно ими.

Эти двое были бы полными тупицами, если бы не поняли, что Соннян пришла сюда только с одной целью — найти короля и сбежать. Они раздумывали над тем, как с нами поступить: убить на месте или рассказать всё Талахаю.

«Что? Он тоже здесь? — удивилась я. Это была очень плохая новость. — Ради чего мы бежали столько дней? Чтобы снова наткнуться на братца Танкиши?»

Соннян была спокойна, как удав. Поэтому только усмехнулась.

— Генерал Байан, Вы же помните, как помогли бежать мне и императору? Явно с определённой целью.

— Так же, я полагаю, что Вы не сами сюда напросились, — сказала Соннян, заметила его замешательство. — Это ведь, канцлер вас двоих сюда сослал?

— К чему ты клонишь? — Байан напрягся.

Соннян перестала говорить загадками:

— Помогите мне освободить короля.

Тогда мне стало ясно, почему Соннян, будучи человеком осторожным, не захотела прятаться. Она всё спланировала, потому что знала, что сама не освободит короля. Но всё же, это было слишком рискованно, что было бы, если нас повели в палатку Талахая или ещё кого-нибудь? 

Талтал, видимо, тоже понял, что Соннян намеренно пришла к ним. Если не с самого начала, то точно раньше меня. Потому, как на эту просьбу отреагировал спокойно, даже не удивился.

— Что? — спросил Байан. Он начинал злиться. — Наглая девчонка, ты не забываешься?

Соннян спокойно ответила: 

— Я в свою очередь, помогу Вам избавиться от Эль-Тэмура.

Талтал и Байан переглянулись.

— Как же ты собираешься это сделать? — спросил Талтал, снова повернувшись к Нян и приподняв бровь.

Соннян улыбнулась и ответила:

— Об этом не беспокойтесь. 

— Похоже, ты не знаешь, что отсюда так просто не выбираются, — сказал Байан. — Я не смог бы тебе помочь, даже если бы хотел. 

— От вас требуется только никому не говорить, что мы здесь, — сказала Соннян.

Мы с Ынсу продолжили их упрашивать. И, всё ещё сомневаясь, Талтал убедил Байана, что если всё получится, они смогут свергнуть канцлера. Ведь, Соннян смогла столько лет скрывать свой настоящий пол, так лихо подставить короля Шеньяна, перехитрив самого Эль-Тэмура. 

Байан сдался и дал добро на то, чтобы мы остались здесь. Видимо, он попросту пожалел нас или польстился на предложение Соннян. 

— Ладно, — сказал Байан. — Мы с Талталом спрячем вас. Только обещай мне одну вещь, девочка.

Соннян внимательно слушала слова генерала.

— Ты не станешь пытаться вытащить короля отсюда. Даже при своём уме и сообразительности ты не сможешь этого сделать. Только погубишь его.

— Что же мне теперь предлагаете делать? 

Байан ответил, не обращая внимания на воинственность, с которой Соннян задала вопрос:

— Ничего, просто сиди тихо и жди. Это всё, что я могу тебе посоветовать.

Талтал продолжил: 

— Генерал Байан прав: единственный шанс для всех нас выбраться отсюда — это победить тюрков. Король не дурак, чтобы им не воспользоваться.

Ситуация была до того абсурдная, что я, честно говоря, вообще не верила в успех этой задумки.

Кстати, жить нам предстояло в палатке Талтала. 

— А что? — спросил Байан у обалдевшего от такого «счастья» племянника. — Всё равно к тебе никто не заходит. Ты ведь целый день ходишь за мной хвостом, а в свою палатку идёшь только дрыхнуть. Или что-то имеешь против?

— Нет, дядя… — ответил он, вернув себе невозмутимый вид. — Я пойду за одеждой для девушек

«Послушный у генерала племянник, однако», — мысленно подтрунивая над его чопорным лицом и такими же повадками, я сдержалась, чтобы не заржать в голосину.

Принёс Талтал ни что иное как юаньскую форму. Мужчины оставили, чтобы мы могли переодеться.

— Жаль, что саблю забрали, — проворчала Соннян.

— Зачем это тебе сабля? — спросила Ынсу, надевая рубаху. — Тебе Байан что сказал? Сиди тихо и не высовывайся.

— Да, — сказала я. — Скоро они разберутся со своими тюрками, а ты встретишься с королём.

Соннян фыркнула.

— Ты Байана слушай больше. Сама посуди, откуда он может знать, когда они вернутся из ссылки? Эль-Тэмур так просто его не простит.

— Соннян, ты тоже не права, — сказала Ынсу. — Байан хоть и чересчур самоуверен, но сказал правильную вещь. Ошибка может стоить ваших с королём жизней.

— Но мне нужно хотя бы встретиться с Его Величеством.

Ынсу улыбнулась и сказала: 

— Не могу обещать, но я постараюсь устроить для нас всех небольшую вылазку. Только не сегодня.

— Серьёзно? — Соннян заинтересовалась. — Как же ты собираешься это сделать?

— Я уговорю Талтала отпустить нас всех погулять на свежем воздухе. Для человека вредно долго находиться в закрытом месте.

К словам о возможной легализации наших будущих похождений Соннян отнеслась с сомнением. Но мне эта нахальная идея понравилась, так что два голоса против одного.

За дверью кашлянули два раза, и мы, надев шлемы, вышли. Байан тут же зашёл к себе, Талтал, не глядя на нас, заговорил вполголоса: 

— Отстаньте на несколько шагов и идите за мной.

Внешне он старался быть невозмутимым. Но по тону было понятно, как его напрягала эта ситуация. Впрочем, не его одного. Мне тоже не улыбалось ночевать в обществе незнакомого мужчины. И всё равно, что я была не одна. 

Впрочем, он не создавал впечатление человека, который этим бы воспользовался — скорее наоборот: на его лице отчётливо виделось желание сбагрить нас отсюда побыстрее. Но, как правило, в тихом омуте... 

Однако я быстро успокоила себя мыслью, что нас-то больше, а Соннян — воин, поэтому защитила бы нас в случае всяких подозрительных поползновений.

Талтал привёл нас в свой шатёр. 

«Миленько...» — что ещё я могла подумать, рассматривая скромное убранство? Стул, стол, на котором лежали исписанные китайскими иероглифами бумаги, да кровать, которая была больше похожа на лавку. И тут нам предстояло ночевать. 

— А где мы будем спать? — спросила я, гадая, где он решит нас разместить.

Из спальных мест в юрте была только эта кровать. Ынсу эта перспектива не обрадовала так же, как и меня. Но она решила не жаловаться. Соннян, казалось, это ничуть не смущало. Она была готова к тому, что придётся спать на полу.

Можно было бы продолжить проявлять наглость и согнать туда Талтала. Однако учитывая ширину кровати, я сильно сомневалась, что на ней даже один человек сможет нормально выспаться.

«По крайней мере, понятно, почему он всё время ходит с постным лицом, — продолжала издеваться я и, чтобы не засмеяться, закусила губу. — Не высыпается, а тут ещё мы. Бедолага».

— Не на полу, же? — продолжила я, безуспешно стараясь, чтобы в голосе не было насмешливых интонаций и от того, выразительно глядя на Талтала.

Глаза его расширились на секунду. Талтал подошёл ближе, возвышаясь надо мной больше чем на добрую голову, вновь просканировал меня взглядом и издал смешок, когда я непроизвольно отступила на шаг. 

Непонимающе захлопав ресницами, я оглянулась на Соннян и вскинула брови. Та помотала головой и, постучала пальцем по виску. Ынсу так же, как и Талтал, усмехалась. 

— Блин... — моё веселье мигом сменилось стыдом от осознания, что вопрос можно трактовать двусмысленно. Краснея, я медленно перевела взгляд обратно на Талтала и приложила пальцы к губам. — Я имела в виду...

— Достаточно, я понял Вас с самого начала. Почему вы не задумывались над этим, когда шли сюда? — раздражённо спросил Талтал. — Скажите спасибо генералу Байану, что он проявил милосердие и оставил вас всех в живых.

«Да уж, спасибо!» — мерзкое чувство — быть кому-то обязанной. Я понимала, что сейчас для всех нас было бы лучше помалкивать, поэтому только сверлила Талтала гневным взглядом. 

— Я повторюсь: что такие благородные госпожи, как вы, забыли в этом убогом месте? — издевался он.

— Это не Ваше дело, многоуважаемый сударь.

«Как будто я виновата, что застряла в вашем гадком мирке, лишённом благ цивилизации... — вдохнула-выдохнула. — И теперь какой-то грубиян читает мне тут морали? Ещё чего не хватало!» 

Дело пахло скандалом. Соннян дёргала меня за рукав, мол, помолчи, пока лишнего не наговорила, но я и так молчала и, сжав губы, смотрела на Талтала: 

«Ну, что ещё скажешь?» 

— Ошибаетесь, — сказал Талтал, ехидно усмехнувшись. — Ещё как моё.

На этих словах он удалился.

«Ябедничать, наверное, пошёл», — обиженно подумала я и захотела, по-детски топнув ножкой, показать язык. Заметив не слишком довольные взгляды девушек, я спросила: 

— Что? 

— Кто-то говорил о том, что нам нельзя высовываться, — сказала Соннян, расхаживая туда-сюда. — Ты ведёшь себя будто принцесса. Вы ведь обе знали, что с вами возиться никто не будет. Зачем тогда напросились со мной? Я бы и без вас прекрасно обошлась.

— Ну да, — Ынсу скривила губы в усмешке. — Обошлась бы, как же. А ты, Ючжин, перегнула палку, и нам теперь достанется. 

Если раньше попытки Ынсу скрыть взбалмошность своего характера раньше меня забавляли, то потом они стали меня раздражать. Ну нисколько эта женщина не смахивает спокойного и благоразумного человека! Я припомнила её рассказы о приключениях в Корё:

— Это мне говорит человек, который дважды был отравлен, чуть не убил исторического персонажа, а потом вообще завёл с ним роман. Ты сама такая же безрассудная, а ещё меня пытаешься строить!

Ынсу поджала губы, а Соннян неодобрительно покачала головой. 

— Я, кажется, в первую встречу предупреждала вас обеих, что нельзя соваться, куда не надо!

Ынсу нахмурила лоб и примирительно выставила ладони вперёд.

— Ладно, признаю, наш риск был не оправдан. Все мы одного поля ягоды.

— Говорите за себя. Для вас это простое любопытство и баловство, которое привело к плохим последствиям, — парировала Соннян. — А я знала, на что иду. Для меня это более чем оправданно. Это мой долг!

Мы с Ынсу переглянулись. 

— Долг?

— Да. Его Величество в своё время спас мне жизнь.

— А ты уверена, что дело только в долге? — спросила Ынсу. — Просто ты так за него переживаешь... 

Соннян непонимающе захлопала глазами. 

«Хватит притворяться. Мы и так уже всё поняли».

— Конечно. В чём же ещё? — спросила девушка. — Я — воин, который должен защищать своего короля.

— Нет. Тут дело в другом, — я коварно улыбнулась и обратилась к Ынсу. — Понимаешь, Ынсу?

— Определённо, — докторша решила поддержать мою игру, поэтому напустила на себя загадочный вид. Но Соннян оказалась крепким орешком: она приподняла бровь и спросила:

— Интересно, в чём же тогда дело?

— Ты просто влюбилась в него! — констатировала я.

— Ничего подобного!

— Да? А что же ты так покраснела?

— Лучше помолчи, — угрожающе сказала Нян, которой я успела уже надоесть. Ынсу неодобрительно покачала головой и, цокнув языком, обратилась к ней:

— Не обращай внимания на эту язву. Влюбилась и влюбилась, и ничего страшного тут нет. Кстати, королю ты тоже нравишься, даже очень.

— Его Величество не влюблён в меня, — уверенно произнесла Нян.

— Что за чушь? Король без ума от тебя. Это же видно невооружённым глазом.

— Это точно, — подтвердила Ынсу. — Он так беспокоился о тебе. Разве он стал бы ещё волноваться за кого-то?

— Он просто добрый человек, — Соннян пожала плечами, а Ынсу усмехнулась.

— После операции он всё время держал тебя за руку и ждал, пока очнёшься.

— Онни, оставь её. Не хочет верить — не надо, — насмешливо произнесла я.

Дверь открылась, и в палатку вошёл Талтал, неся три покрывала. При взгляде на его недовольную физиономию у меня тут же испортилось настроение.

«Тоже мне, одолжение сделал! Было бы лучше, если вместо них он притащил бы нормальную кровать!» — несмотря на злость, я всё же решила сгладить впечатление. Всё-таки он пустил нас перекантоваться, пока эта история не уляжется.

Вложив в свою улыбку максимум обаяния и приняв покрывала, я поблагодарила Талтала. Он удивился быстрой перемене в моём настроении и не упустил шанс высказаться на этот счёт:

— Сотрите эту глупую улыбку со своего лица. Я не тот человек, которого можно пронять женскими уловками, — хлёстко сказал Талтал и посмотрел на меня скучающим взглядом, только что не зевнул. — Так и быть, я прощаю Вашу недавнюю дерзость.

«Что?!» — негодовала я на этот снисходительный тон. 

Наше первое впечатление друг о друге было ещё больше испорчено. Оно и понятно: кому захочется брать на себя обузу или вынужденно терпеть общество надменного, самовлюблённого привереды?

Спокойствие и самодовольство, с которым говорил этот человек, меня взбесили. Хотелось сказать какую-нибудь гадость, чтобы утереть ему нос. 

«Блин, и в голову, как назло, ничего не лезет... Чёртов сноб! Как же он меня бесит!» — я только досадливо закусила губу и старалась вообще не смотреть в его сторону. Он меня уже одним своим видом провоцировал. Но не начинать же всё по новой? 

Когда Талтал снова ушёл, мы принялись расстилать покрывала. От его слов оставался неприятный осадок. 

— Я выглядела очень глупо? — вдруг спросила я, присев рядом с девушками.

— Ну… — протянула Ынсу. — Если честно, то да.

— Твоя попытка соблазнить Талтала, чтобы задобрить, была неудачной, — ответила Соннян и снова засмеялась.

— Чего? — возмутилась я. — С каких это пор миролюбивая улыбка считается соблазнением?

Соннян не упустила шанс отыграться:

— Ты так смотрела на него… — сказала она, многозначительно поведя бровью.

— Как «так»? 

— Ты так пыталась показать себя во всей красе, что засмущала беднягу, — Ынсу тоже решила присоединиться к этой идиотской игре. — Что же ты ему прошептала такого, когда он к тебе подошёл? 

— Сказала, чтобы не пялился. Не соблазняла я его!

— Только он так не думает — сначала нахамила, затем глазки строила, — заметила Ынсу сквозь смех. — Это тебе не двадцать первый век…

Она осеклась и не придумала ничего лучше, как нарочито громко зевнуть. Но это не укрылось от Соннян, склонной подмечать малейшие детали.

— Всё девушки, ложимся спать, — сказала Ынсу и легла, подложив под голову свой рюкзак. Никто не возражал. Наше «весёлое и увлекательное» путешествие так вымотало, что я заснула, едва приняла горизонтальное положение.

Я припоминаю, как мы всем училищем отправились на пленэр в горы. Воздух там был тяжёлый и влажный — прошёл дождь, потом палило солнце… Ощущения в этот раз были сходны с теми, только в несколько раз хуже: я думала, что помру, пока дойду этого лагеря. Поэтому я рассчитывала, что просплю три дня, ну, или как минимум, до обеда. Именно так я думала до того момента, как Соннян не разбудила меня утром.

— А?.. Что?.. Какого чёрта? — спросила я, с трудом поднявшись: всё тело ломило от этих путешествий. Рядом со мной стояла миска с рисом и варёным мясом.

— Вставайте, — она сказала она, тормоша Ынсу, — пока добудишься вас — еда вся остынет.

Докторша недовольно выругалась и тоже встала. А я, размяв затёкшие конечности и приступив к еде, спросила:

— Ты что, вообще не спала?

— Я проснулась перед тем, как пришёл Талтал и принёс еду… — Соннян задержала на мне взгляд, от чего мне стало немного не по себе. В палатке мы были только втроём, поэтому Соннян могла говорить без опаски. — Теперь скажите мне, кто вы такие?

Ынсу поперхнулась водой, которой запивала рис, а я не знала, куда деть глаза. Казалось, что так я смогу избежать ответа на вопрос. Но эти жесты были слишком красноречивы, да и Ынсу ранее прокололась со своими дурацкими поучениями.

— Даже не смейте говорить мне то, что наплели Байану. Вы же не думали, что я поверю в сказку про «небесных людей»? 

«Ну что же, правда, так правда. Как же надоело всем всё разжёвывать! Не жизнь, а сплошное оправдание!»

Соннян всё ещё сомневалась в правдивости наших слов. Ынсу показала ей работу своего проектора, а я сняла с шеи шнурок, на котором висел серебряный крест и небольшой медальон со спрятанной внутри фотографией моих родителей. Соннян немного насторожилась, увидев очень реалистичную картинку и людей «сделанных из света» и чуть было не сочла нас колдуньями. Но, как ни странно, поверила, что мы пришли из будущего.

— Что же, это всё объясняет, — сказала Соннян, с любопытством разглядывая наши вещи. — Теперь понятно, почему вы так странно выглядите и ведёте себя.

— Хорошо, — сказала Ынсу. — Теперь мне бы хотелось узнать о тебе.

Нян вздохнула, раздумывая, стоит ли ей рассказывать подробности своей жизни. Я её понимала, всё-таки это слишком личное. Однако Ынсу так не думала, поэтому продолжила допытываться дальше.

— Так не честно! Мы рассказали тебе всё о себе. Теперь твоя очередь.

Но всё же, она решила довериться нам, как мы ей. Девушка снова горестно вздохнула и принялась рассказывать о своей судьбе. Ынсу внимательно слушала её рассказ, теребя край своей серой рубаху. Я не понимала в чём причина этого напряжения. Наконец, онни перестала молчать и стала задавать наводящие вопросы:

— Говоришь, твоя фамилия Ки? Скажи, а кем тебе приходится Ки Чхоль?

«Вот оно что! Теперь понятно, почему Ынсу так дёргается».

По её рассказам и скудной статейке из Википедии, я помню, что сестра Ки Чхоля была императрицей Юань. Это была та самая Ки, которая ещё хотела сделать великим ханом своего сына…

— Он мой брат… Правда, я никогда его не видела.

Ынсу нервно хмыкнула, а я подумала в панике:

«Ну всё, блин! Попали. Только как теперь выкручиваться?»

До меня тогда дошло, что мы с Ынсу, возможно, «сломали» историю Кореи, Китая и Монголии. Это могло означать только одно: в будущем нас ожидала катастрофа.

Соннян не понимала нашего нервоза, а лишь посмотрела на наши кислые лица и улыбнулась.

— Что с вами? Не думала, что вы такие впечатлительные.

— Просто твоя судьба слишком… э… слишком необычна, — нашлась я.

Совсем необычной, такую судьбу назвать вряд ли можно. Ранее жила в Китае такая девушка по имени Хуа Мулань, которая, переодевшись в мужчину, ушла вместо больного отца на войну, и о которой потом сложили легенду. Хотя я смотрела только мультик. Интересно, знала ли Соннян эту историю?..

«Не рассказывать же, что ей уготована участь императорской жены. Как я поняла из слов Нян, она не слишком жалует Тогон-Тэмура».

Делать нам было здесь всё равно нечего, поэтому я решила порыться в бумагах рыжика, как будто могла найти там что-то интересное. Китайских иероглифов я не понимала, поэтому бурчала, что у меня «снялся языковой ограничитель» только на устную речь. Но я была не одна такая. Когда я показала Ынсу эти бумаги, она стыдливо призналась, что так и не освоила ханчу(1).

— Соннян, ты не хочешь мне помочь? — спросила я.

— У меня нет желания рыться в чужих вещах, — отрезала она.

— Ты куда? — спросила Ынсу. — Я же обещала поговорить с Талталом.

— Ещё не факт, что он отпустит нас, — ответила Нян, надевая шлем.

— Но… — попыталась возразить Ынсу.

— Я быстро вернусь, — заверила Соннян и двинулась к выходу.

— Соннян!

— Я быстро!

Дверь захлопнулась.

— Что она делает? — сокрушалась Ынсу.

— Пусть идёт, — ответила я, рассматривая зарисовку бамбука, которая была среди записей. — Она бы всё равно тебя не послушала... Хм, а Талтал неплохо рисует для любителя, но я всё равно лучше...

Ынсу моё равнодушие лишь возмутило.

— Как ты можешь быть такой жестокой?! Тебе всё равно на участь бедной девушки?

Меня злило, что Ынсу ожидала от меня того, чего я ей и в помине не обещала.

— Эта «бедная девушка» ясно дала нам понять, что не нуждается в нашей помощи. Ты не забывай, что мы не должны нарушать историю!

— Я прекрасно это понимаю. Но может быть, нас не случайно забросило сюда? Ведь, если бы я не оказалась в Корё, то королева Ногук погибла бы, и этот мальчик Ли Сонге, который будет основателем Чосона, тоже умер бы!

— Случайно-неслучайно… Не хочу проверять!

— Хорошо, — согласилась Ынсу. — Что ты предлагаешь? Сказать ей: «Нян, ты короля не люби, а люби императора»? Или связать её и самим отнести в его дворец?

Не найдя, что ответить, я спросила:

— Помнишь Дока и Марти?

Усмехнувшись, онни продолжила упражняться в остроумии:

— Я не помню, это они заправляли машину времени банановой кожурой?

— Речь не об этом сейчас, — ответила я сквозь зубы. — Из-за их «поездок» в какой-то части Марти потом чуть не исчез! Что, если и мы тоже…

«Что, если я так и не смогу вернуться домой?» — я подумала, что будет, если исчезнет моя семья.

Кроме тёти Ани и двоюродного брата меня больше никто не ждал. Если исчезнут они, то мне будет некуда возвращаться…

Покачав головой, я направилась к выходу.

— Вы с Соннян обе чокнулись! — Ынсу всплеснула руками. — Ты ещё куда?

Я не ответила, со злости хлопнув дверью, опасливо оглянулась — никого. Вероятно, солдаты ещё спали. Послышался какой-то шорох. Я хотела было испуганно вскрикнуть, но оглянувшись, никого не увидела. Я мысленно порадовалась, что юрту Талтала загораживала другая, стоявшая напротив, поэтому никто не смог бы увидеть, как я выходила.

«Отлично! Никому до меня нет дела», — я уверенно шла. Спрашивается, куда? Я и сама, толком не знала. Шла я так до тех пор, пока мне на плечо не легла тяжёлая мужская ладонь.

— Так-так.

Я испуганно замерла.

— Прохлаждаемся, да?

«Чёрт! — я медленно обернулась, на ходу соображая, как буду объясняться. — Откуда ж ты, родимый, нарисовался-то?»

— Ну ничего, у меня есть для тебя работёнка. Значит, пойдёшь вот на те конюшни и накормишь лошадей, а потом… — он не закончил фразу и стал вглядываться в моё лицо. Сердце моё ушло в пятки, а в голове вертелась мысль, как побыстрее сделать ноги. — Я тебя здесь раньше не видел...

«Твою мать, я пропала! Я пропала…»

— Новобранец, что ли?

«Не узнал».

Благо, ещё не до конца рассвело, а немного великоватый шлем был приспущен так, что из-за «козырька» не было видно глаз. Я сделала голос как можно грубее:

— Да, господин… э…

— Ло, — снисходительно произнес он.

— Да, господин Ло. С Вашего позволения… — воспользовавшись тем, что он всё ещё молчал, я постаралась как можно быстрее ретироваться. Отойдя достаточно далеко, я заметила, что мужчина так и остался смотреть мне вслед. Всё-таки пришлось идти к лошадкам.

Добравшись до пункта назначения, я никого не увидела.

«Тем лучше. Свидетелей нет, поэтому риск влипнуть меньше».

У стены стоял огромный мешок с овсом.

«Где у этого чёртового конюха лежит ковш или что-то чем я могу набрать корм?» — подумала я со злобой, глядя на большие мешки с овсом.

Уйти я не могла хотя бы по той простой причине, что этот неприятный тип, увидев меня снова, мог догадаться, что к чему. Он ведь, наверняка начал вспоминать, где меня видел. Поэтому мне необходимо было подождать. Вдруг он ещё был там?

Дотянуть овёс до кормушек не представлялось возможным. На земле валялась кубышка с непонятным содержимым внутри, по запаху напоминавшим самую настоящую сивуху.

Я помню, что такой специфический напиток ещё мой дед изготавливал и частенько употреблял. Я без сожаления вылила содержимое и злорадно усмехнулась:

— Алкоголь вреден для здоровья, — сказала я, вспоминая, как бабка дубасила бедного старика за «один пропущенный стаканчик»…

Накормив и напоив лошадей, я с любовью погладила одну из них, и она ответила мне довольным фырчаньем.

Я вспомнила отца. Вот уж кто, как ни он обожал верховую езду!

— Как же давно это было... — с тоской произнесла я, продолжая гладить молодую кобылицу. Ни с того ни с сего лошадь взбесилась и встала на дыбы. Я вскрикнула и постаралась закрыться руками. И не поняла, что произошло, как кто-то резко дёрнул меня за шиворот и повалил на землю. Шлем с глухим звоном улетел в сторону, открывая мне взор на спасителя. Им оказался ни кто иной, как Талтал.

Несмотря на то, что своими колкостями он меня раздражал и заставлял чувствовать себя неловко, я была рада, что он появился так вовремя.

Несколько секунд мы ошарашено смотрели друг на друга, пока он не спросил:

— Что Вы здесь забыли?

Казалось, мужчина не обратил внимания, что лежит на мне, обхватив меня одной рукой за талию, а другой за бедро. Видимо, я сильно разозлила его тогда, что сразу не дошло.

— Эм… Может быть, Вы с меня слезете? — только и выдавила я и почувствовала, как от пикантности ситуации цвет смущения на моём лице градировался от розового до свекольного. Всё-таки первый раз на мне возлежал мужик, прижимая всем своим телом к холодной земле. Романтики тут было мало, но всё равно волнительно.

Талтал всё ещё ждал ответа на поставленный вопрос. Пауза неприлично затянулась. Его доспехи вдавились мне в грудь и рёбра. Руки всё так же беззастенчиво покоились на моём теле. Это начало меня сильно напрягать. Посмотрев ему прямо в глаза, я, не придумав ничего лучше, добавила:

— Вы тяжёлый…

Талтал, наконец, отдёрнул руки, привстал, опираясь на них, и, перекатившись через меня, поднялся на ноги с невозмутимым лицом. Держу пари, ему тоже стало неудобно, только вида не подал. Он не помог мне встать — видимо решил, что с меня хватит и спасения от копыт бешеной кобылы.

«Что? Таки подействовали на тебя «женские уловки»? Только подумать, какое лицо...» — вслух, однако, я ёрничать не стала. Делая вид, что привожу растрепавшуюся причёску в порядок, я спрятала свою глумливую ухмылку за пеленой распущенных волос.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — сказал Талтал, обтряхивая одежду.

— Ну… Я просто гуляла.

Он удивлённо приподнял брови, услышав нелепый ответ.

— Гуляли?

— Да, гуляла, — ответила я как можно увереннее. — А Вы что здесь делаете? Неужели следили за мной? — на последнем вопросе я улыбнулась.

— Я похож на человека, которому больше нечем заняться? — холодно спросил Талтал. — У меня помимо вас троих и другие заботы есть. А вам, кажется, было сказано сидеть тихо и ждать.

Особый акцент он сделал на слове «ждать». Я видела, что Талтал начал злиться.

— А что? — я решила снова выступить в свою защиту. Мне было плевать, что в данном случае я была неправа. Эти средневековые мужики с их презрением к женщине начинали просто вымораживать. — Мне уже выйти нельзя? Я что, пленница?

Рыжик грубо схватил меня за локоть.

«Больно, вообще-то!» — высказать претензию вслух я благоразумно поостереглась, но дёрнулась, показав всем своим видом, что мне не нравится подобное обращение. Однако Талтал рванул меня в ответ, чтобы усмирить.

— Послушайте Вы, пигалица несносная! Я не говорю о том, что Вы компрометируете меня и генерала Байана. Но Вы вообще представляете, куда попали? Это граница между двумя враждующими землями! Вы думаете, это развлечение? Ни сегодня завтра здесь начнётся битва, а Вы разгуливаете по лагерю, где Вас могут узнать и запросто отрезать Вам голову.

— Но…

— И сделают это если не юаньцы, так тюрки.

Об этом я, правда, как-то не подумала.

Я больше не стала делать попыток что-либо сказать, прекрасно понимая, что он прав. Поэтому стояла, опустив голову.

— Почему? — Талтал устало вздохнул.

— Что, «почему»? — не поняла я.

— Почему именно я должен укрывать вас всех?! — он начал меня трясти. — Ведь ещё и дня не прошло, а только одна Вы мне уже надоели!

— Остановитесь, пожалуйста, — жалобно попросила я. — Меня уже тошнит!

Талтал отпустил меня и, схватив мою ладонь, потащил в небезызвестном направлении. Я даже шлем не взяла с собой. Шёл он быстро, то и дело заставляя меня спотыкаться.

— Господин Талтал, я понимаю, у Вас ноги длинные, но можно помедленнее? Я не успе...

Талтал остановился, и я по инерции влетела ему в спину, ухватившись свободной рукой за его пояс, чтобы не упасть. Он пренебрежительно стряхнул её и оглянулся.

— Вы и правда такая недалёкая или притворяетесь? Притащились в сомнительное для девушки место с не менее сомнительными знакомыми. Теперь у вас хватает наглости предъявлять мне свои недовольства… — Талтал говорил тихо, и взгляд его не сулил ничего хорошего. Он сделал паузу, продолжая смотреть на меня глазами-сканерами, и вдруг гаркнул, что я аж подпрыгнула на месте от неожиданности: — Следуйте за мной!

Шатёр пустовал. Это могло означать только то, что Ынсу решила пойти вслед за Нян. Это не радовало, потому что не хотелось лишний раз злить Талтала. Он явно был из той породы людей, которые копят всё в себе и рано или поздно взрываются. И сейчас, видимо, он завёлся не на шутку. Из-за этого мне хотелось отойти подальше, чтобы не ощутить последствия взрыва.

— Куда ушли Ваши подруги? — спросил Талтал, крепче сжимая моё запястье, чем заставил меня поморщиться от боли.

— Ай… Соннян сказала, что пойдёт к королю, а Ынсу, наверное, ушла за ней… Мне больно, — проскулила я, — пожалуйста, отпустите мою руку.

— Вы кого угодно сведёте с ума своими выходками. Разве так сложно просто подождать? — Талтал резко дёрнул меня за всё ту же многострадальную конечность, и я упала на кровать, больно ударившись головой. Пока я стонала и потирала онемевшей от такой хватки рукой ушибленный затылок, он, приблизившись, склонился надо мной.

Похоже, мои параноидальные рассуждения насчёт… кхм, возможных желаний Талтала были не такими безосновательными. По крайней мере, понятно, почему он решил, что я его хотела соблазнить.

Однако мне тогда стало не до шуток. Он что, собирался со мной э… карандаш свой поточить?!

Я с перепугу замерла, выпучив глаза. Резко вскочив и чуть не поздоровавшись с Талталом лбами, так, что он сам отпрянул от неожиданности, я взяла миску, удачно оставшуюся после утренней трапезы.

— Не… не подходите ко мне! — я угрожающе замахнулась и спиной вжалась в деревянный каркас юрты.

Талтал, ухмыльнувшись, без особых усилий выхватил миску из моих рук, а когда я приготовилась закричать, зажал мне рот ладонью и придавил ноги коленом, чтобы я не сопротивлялась.

Понизив голос, он заговорил:

— Вы чересчур о себе высокого мнения. Если бы я хотел получить Ваше тело, я бы сделал это несколько ранее, — насмешливо произнёс он на моё недовольное мычание и попытки вырваться из его хватки, — поэтому успокойтесь. Вы же не хотите, чтобы все сюда сбежались на Ваш крик?

Кажется, он и правда не собирался со мной ничего делать. Даже колено своё убрал, только сжимал свободной рукой моё плечо и ждал, пока я успокоюсь.

Я затихла, но продолжала недоверчиво смотреть на Талтала, всё же подумывая заехать ногой по его стратегически важному месту. Однако этого не потребовалось — сам отстал. Не догадываясь о моих намерениях и решив, что я точно не собираюсь орать и драться, Талтал посерьёзнел и продолжил дальше:

— Значит так, Вы будете сидеть здесь и ждать, пока я не вернусь и не приведу Ваших подруг обратно. На сегодняшний проступок я закрою глаза, но если что-нибудь подобное повторится ещё раз, я лично сверну Вам шею. Вы меня поняли? — отчего-то этот вкрадчивый тон отбил мне всякую охоту огрызаться.

Я смотрела на Талтала, не смея сказать что-либо, и просто кивнула. Тот остался доволен моим молчанием и оставил меня.

Когда за ним закрылась дверь, я шумно выдохнула.

— Что это сейчас было? — я прижала руку к груди, пытаясь унять колотящееся от волнения сердце.

Что бы хоть как-то отвлечься я встала и начала расхаживать по юрте. Остановившись у стола, я начала перебирать бумаги, при этом раздражаясь, что ничего не понимаю, рассматривать другие вещи, стоящие на виду. Так продолжилось до тех пор, пока Талтал не вернулся в компании мрачной Ынсу и чуть ли не плачущей Нян.

Я заметила на его щеке кровавые брызги.

«Неужели Талахай всё узнал?» — почти в панике подумала я и поспешила спросить, что же случилось.

Талтал скривился и, бросив тяжёлый взгляд в мою сторону, не сказав ни слова, присел на стул.

«Чего это он? Я же, кажется, извинилась?»

— Вы, женщины, совершенно не думаете головой, прежде чем что-либо сделать… — он схватился за плечо.

Ынсу тут же засуетилась: бесцеремонно отодвинув бумаги, освободила место для своего рюкзака и принялась раскладывать свою медицинскую атрибутику. Она попросила Талтала снять рубаху, на что получила в ответ недовольное: «Я как-нибудь сам», и принялась рассказывать о последствиях несвоевременного лечения. Талтал решил, что проще согласиться, чем всё это выслушивать, и стал нехотя расправляться с завязками. Ынсу, тем временем, подошла и, стянув резинку для волос с моей руки, собрала длинный хвост Талтала в узел.

— Что? — спросила она в ответ на мой возмущённый взгляд. — Тебе она всё равно пока не нужна.

Талтал снова недобро покосился на меня и нахмурился, явно обругав в своих мыслях на все лады.

Кровь, сочившаяся из его раны, пропитала ткань и, оставив бордово-коричневые разводы, стекала вязкими каплями по руке. На спине Талтала также красовались длинные, ещё свежие розовые шрамы, похожие на мой волдырь от плети на плече.

«Оказывается, и господа тоже отхватывают. Интересно, кто же это его так и, самое главное, за что?»

Совсем не к месту, но я не могла не заметить, что он был неплохо сложен...

Поймав себя на мысли, что уже несколько минут его разглядываю и это вообще-то неприлично, я отвернулась, нервно сглотнув.

Талталу было на меня всё равно, но заметили остальные ли мой оценивающий взгляд? Я надеялась — нет.

Видя, что на мой вопрос не отреагировали, я попыталась снова:

— Кто-нибудь может мне объяснить, что произошло? — спросила я у мрачно-задумчивой Соннян. Она взглянула на меня бессмысленным взглядом и снова погрузилась в свои думы.

«Судя по её настроению, Величеству тоже досталось».

Заметив мой вопросительный взгляд, Ынсу ответила:

— Они просто с Его Величеством сцепились.

«О, как! Говорим, что женщины не думают, а сами не лучше», — подумала я и, ехидно улыбнувшись, снова повернула голову в сторону Талтала.

— Всё-таки Вы тоже попадаете в неприятности.

— Не ухмыляйтесь, — ответил он в тон. — У меня были на это причины. И если бы не вы трое, то этого всего бы не было.

— Не дёргайтесь! — приказала Ынсу, сосредоточенно накладывая швы.

Примечания:

(1) Ханча (кор. 한자) — китайские иероглифы, используемые в корейской письменности для записи слов китайского происхождения (сино-корейских слов). В отличие от фонетического алфавита хангыль, ханча несет смысловую нагрузку и до сих пор используется в научных текстах, документах, газетах и для уточнения имен.

С тех пор, как мы прибыли на западную границу Юань, прошло много дней. Сказать точно не могу — наверное, чуть больше месяца. Тихо, спокойно — течение времени ощущалось очень медленным. Однообразие опять заставляло меня медленно сходить с ума, только теперь к нему прибавлялись неизвестность и невозможность выйти надолго, создавая ещё больше невроза.

Чтобы хоть как-то себя отвлечь, мы с Ынсу рассказывали Соннян о современном мире, разговаривали о том, как жили до того, как встретились, узнали друг о друге много нового и немного сплотились, несмотря на разногласия. 

Выходить из палатки нам разрешалось только по нужде и не слишком часто, чтобы не примелькаться. Еду нам носили те солдатики, которые привели нас в палатку Байана. Ночью мы ходили мыться, стирать одежду и использованные по женской необходимости тряпки…

Временами к нам стал заходить Талтал и проверять, не натворили ли мы чего-нибудь, чем изрядно меня напрягал. Конечно, он и в первые дни приходил, но только, когда ему нужно было ложиться спать.

Меня устраивало такое положение вещей: Талтал являлся поздно, когда я уже давно спала, а уходил рано. Так что, моё общение с этой ледышкой сводилось почти к нулю, а значит, риска наговорить друг другу гадостей не было. Но потом Талтал стал приходить чаще, а то и вовсе задерживаться, сидя за столом и занимаясь своими делами. 

Длилось это где-то недели две. И за это время он ни разу не заговорил с нами по собственной инициативе. Мог очень долго рассматривать карту или строчить иероглифы в своей тетради, или просто замирать в глубокомысленных позах, хмуря густые брови и проводя по нижней губе указательным пальцем. 

Во время наших девичьих бесед несколько раз я ловила холодный, неодобрительный взгляд Талтала, направленный в мою сторону. Сама себе я не признавалась, но от этого я невольно тушевалась — моё желание шутить и смеяться резко пропадало. Я ощущала себя нашкодившим ребёнком, и это чувство вызывало большое раздражение во мне. Казалось, что Талтал ожидал подвоха и очередного проступка с нашей стороны. Такое поведение монгола не оставалось незамеченным ни для кого, поэтому Талтал в наших разговорах занял своё место. 

— Хоть что-то новое за последнее время, — ворчливо отзывалась я. — Я уж думала, что кроме Чхве Ёна и короля Ван Ю, вы больше ни о чём не говорите!

Я, конечно, утрировала, но отчего-то эти разговоры мне начинали надоедать, и я предпочитала отмалчиваться, оживляясь лишь, когда речь заходила о Талтале. Отзывалась я о нём, конечно, не самым лучшим образом.

«Чтоб тебе сейчас икалось!» — думала я в те моменты, когда Талтала не было рядом. 

— Чем Талтал так тебе не нравится? — спросила Ынсу, не понимая моей неприязни. — Он же поступил благородно, убедив Байана не убивать нас, так что, ты зря придираешься.

Соннян, скептически выслушав её слова, продолжила:

— Ынсу, как же ты наивна! Неужели не понимаешь, что ему и Байану это выгодно?

Я обрадовалась, что Соннян оказалась на моей стороне…

— Но нельзя не признать, что он довольно умён и дальновиден.

…и получила такое разочарование.

— Вы можете перестать восхвалять его? Соннян, от кого я не ожидала это услышать, так это от тебя!

Ынсу и Соннян ответили на это дружным хохотом, а я только вздохнула:

«Может быть, я действительно сильно придираюсь к нему?»

Как-то болтая с Чаганом — одним из солдатов Талтала, я пожаловалась на наступившие холода. Мы вернулись после вечернего мытья, и Ынсу заметила, что на решётчатой стене с нашей стороны теперь висел ковёр. В стопке трёх спальных одеял лежали также подстилки из войлока.

Талтала не было в юрте ни во время разговора, ни этим же вечером, однако утром удивлённый Чаган не понял, за что именно его благодарят.

Ынсу и Соннян посмеивались, что сказать «спасибо» мне всё-таки придётся Талталу, а потом удивлялись, как мы умудряемся ругаться, даже если проявляем друг к другу вежливость.

Соннян неизменно спрашивала его о короле. А мне и Ынсу вовсе было интересно, что творится снаружи. Но Талтал на все вопросы отвечал сухо и коротко, из-за чего подробности приходилось буквально выпытывать.

Сначала показалось, что он делал всё это специально, чтобы позлить меня, или же не доверял и настолько тяготился нашим обществом, что и говорить с нами мог только через силу. 

Волна «внеплановых посещений» схлынула так же внезапно, как и началась. Талтал перестал приходить даже на ночёвку, а ещё ночами мешали спать звуки, похожие на трубение в рог, бой в гонг и чужие крики. Но не было слышно ни бряцанья мечей, ни свиста стрел, и через некоторое время весь шум уходил вдаль. И так пять дней подряд, что было ещё более подозрительно.

Обстановка была неспокойная. Поэтому о том, чтобы выйти из юрты не могло быть и речи. Мы гадали, что происходит. Соннян переживала за короля, но больше не делала попыток уйти, не говоря уже о его вызволении: во-первых, каким бы доблестным воином она не была, сразиться одной с сотнями юаньцев — просто нереально, во-вторых, ей сам Ван Ю запретил и приказал дождаться победы над тюрками. Соннян, непривыкшей сидеть, сложа руки, это не особо понравилось, но вернув себе холодный разум, она решила, что это самый разумный вариант в сложившейся ситуации и немного успокоилась.

В те редкие моменты, когда Талтал появлялся, мы сразу же замолкали, в ожидании новостей извне. Он был уставшим и подавленным, а половину из наших вопросов игнорировал. На другую хитрый юанец отвечал с привычной лаконичностью, опуская много важных подробностей. Из его слов мало что можно было понять, а от солдатика было известно лишь то, что тюрки сначала дразнили юаньцев, а потом отступали в горы. «Нашим» же, не хватало смелости сражаться на их территории, и они возвращались назад. Зачем только тюркам была нужна эта беготня туда-сюда?..

В одну из бессонных ночей у меня выдался с Талталом странный разговор. Когда в лагере стихло, я, решив, что юаньцы были уже за пределами лагеря, позволила себе выйти ненадолго. 

«Сейчас там такая суматоха, всё равно никто не узнает…» — я постаралась как можно бесшумнее закрыть за собой дверь, но, увидев знакомую фигуру в свете луны и опасливо замерев на пороге, захотела скрыться, оставаясь незамеченной. Мёрзлая земля предательски хрустнула под ногами, и Талтал заговорил, даже не поворачиваясь ко мне:

— Нет-нет. Если уж вышли, то оставайтесь. 

— Что, будете опять ругать или сразу шею мне свернёте, как обещали? — спросила я и подошла ближе.

— Сейчас на это нет причин. Юаньская армия занята куда более важными вещами и вряд ли обратит внимание на ваше присутствие.

— Замучились в горы за тюрками бегать, да? 

Талтал, удивившись такой осведомлённости, наконец, развернулся в мою сторону. Я не замедлила со следующей репликой:

— Что Вы так на меня уставились? Думали, не будете ничего рассказывать, так я и девушки не поймём ничего? Вы нам не доверяете? 

— О каком доверии может идти речь, если ваша троица не слушает то, что вам говорят?

— Вы долго будете это припоминать? — спросила я, закатив глаза. — Неужели Вы думаете, нам легко жить, не зная, что происходит вокруг? 

Я посмотрела на Талтала, которого совершенно не трогали мои причитания, и замолчала. Досадливо мотнув головой, я продолжила:

— Послушайте, я сожалею о том, что мы доставили Вам неудобства. Но если Вам так не нравится наше присутствие, то зачем помогаете нам и следите за каждым шагом? Хотя, можете не отвечать, — я сотни раз уже успела пожалеть, что вообще вышла и последнюю реплику говорила, собравшись зайти обратно в юрту. — То, что генерал Байан и Вы рассчитываете на помощь Соннян и так изве…

Однако закончить свою эффектную речь и уйти без происшествий мне снова не удалось. Сделав всего шаг, я умудрилась споткнуться и больно упасть на колени. Талтал как-то обречённо вздохнул и покачал головой.

— Неуклюжая девчонка, — сказал Талтал, помогая мне встать. — Как же не следить, если от одних только Ваших решений становится только хуже? А знаете, что Ло Бёнсу, с которым Вы так «удачно» столкнулись, уже два раза спрашивал про того «новобранца»?

Угроза разоблачения испугала.

— Да? — я инстинктивно ухватила Талтала за рукав рубахи и взглянула так, словно искала защиты. Тот проследил взглядом за моим движением, но ничего не сказал. Я медленно отпустила его и спросила:

— Он… он догадался, что мы здесь?

Талтал помотал головой.

— Пока нет, но я уверен, что он что-то подозревает. 

Было холодно и я, тяжко выдохнув, обхватила себя руками и жмурилась от срывающегося снега.

— Помните, Вы спрашивали, почему я и Ынсу пошли с Соннян? Думаете, ради развлечения? Я ведь с самого начала считала это плохой идеей… — с каждым словом я начинала срываться, заикаясь от слёз и холода. — Всё Соннян со своим королём! Сидели бы сейчас у крестьян и спокойно бы дожидались Ван Ю и открытия врат. Чего этих н-ненорма-а-альных на грани-и-ицу понесло-о-о? А я… я про-о-осто побоялась… остаться в чужо-о-ом мире... одна. Вы даже не знаете, каково это. Здесь у меня н-никого нет… Н-ни дома, н-ни семьи-и-и… 

Тогда случилось то, чего я никак не ожидала. Талтал отвёл мои руки от лица и обнял меня.

— Поплачьте… вам, женщинам, это полезно… — растерянно сказал он и начал слегка раскачиваться, чтобы успокоить меня. Похоже, он не привык к женским истерикам. 

Одну руку монгол положил мне на спину, а другой гладил меня по голове.

Я обняла его в ответ и, уткнувшись носом в его плечо, вдохнув запах морозного воздуха и дыма от костра, жалобно всхлипнула. Талтал всё время молчал и продолжал баюкать меня, крепче прижимая к себе.

— Когда всё это закончится? — задумчиво спросила я, успокоившись и вслушиваясь в размеренные удары его сердца. Талтал так и не разомкнул объятий. — Я хочу домой.

Талтал ничего не ответил. Он ничего не знал о том, как попала сюда я, поэтому и не стал убеждать меня в скором возращении. Однако эта молчаливая поддержка стоила для меня дороже бесполезных утешений.

— Идите в палатку… Вы уже вся продрогли…

— Спасибо, что выслушали меня, — я отстранилась и, шмыгнув носом, медленно побрела в шатёр. В ту ночь я впервые заснула с мыслью о том, что Талтал может быть не таким уж и вредным. Но тут же напомнила себе о том, что не стоило обольщаться на этот счёт.

В последние дни нашего пребывания на западной границе Талтал всё так же редко посещал свою юрту, пребывая на поле боя. В свободное время он расхаживал по лагерю и занимался своими делами, в которые я даже не вникала.

Несомненно, он стал более сговорчив в том плане, что начал в полной мере отвечать на наши вопросы. Конечно, Талтал ссылался на то, что до финального сражения и нашего побега ему бы не хотелось, чтобы мы натворили новых глупостей и всё испортили.

Хотя мне нравилось думать, что причиной такой необычной общительности могли послужить мои недавние причитания, но он тактично делал вид, что той истории и вовсе не было. И всё же я не понимала, почему мне было так досадно.

Мои беседы с этим монголом стали вежливее и от того равнодушнее: мы умерили свой пыл и перестали друг к другу цепляться.

Единственный человек, который более-менее нашёл с ним общий язык — это Соннян. Они очень долго могли разговаривать о военной стратегии. Талтал проникся её незаурядным умом и даже посоветовал Соннян книги для дальнейшего самообразования: «Искусство войны», «Книга перемен», «Лунь Юй» — короче, литературу, дающую основы военно-философской тактики.

Был велик соблазн встрять в эти беседы и поумничать, но я сдерживала свои порывы, лишь искоса посматривая в сторону этих зануд. 

Даже Ынсу, несмотря на взбалмошность, которая, как я заметила, очень бесила этого хвостатого злюку, смогла найти к нему подход.

Талтал, оказалось, был сведущ и в вопросах медицины и с живым любопытством, что никак не вязалось с образом этого вечно угрюмого, недовольного человека, познавал методы «небесных» лекарей, дав докторше, частенько страдавшей мигренью, несколько советов по акупунктуре, чтобы избавиться от болей. 

Очень скоро это престало мне нравиться. В такие моменты я начинала чувствовать себя глупо и опустошённо и потому разговаривала с Талталом только по мере надобности, отделываясь короткими, сухими фразами и, даже, несмотря на него. Скажу честно, я чувствовала, что меня душит жаба, что не я в центре внимания. Однако тогда я списала всё это состояние на стыд после моего ночного поведения. 

Что же касается Талтала, он тоже игнорировал меня. Думаю, за эту слабость ему было так же неловко, как и мне, или же он решил, что после той неожиданной вспышки жалости я сразу же кинусь ему на шею.

«Какое самомнение!» — думала я гневно, но поступала также — самолюбие не позволяло возвращаться к этой теме вновь, да и в этом не было особого смысла. Так или иначе, мы старались избежать любого напоминания этого взаимного позора. Хотя в глубине души мне даже стало грустно от того, что тех перепалок и наших приключений мне будет до жути не хватать, когда я вернусь домой.

Нам стало известно, что тюрки совсем обнаглели и уже не боялись выступать в открытую. Однако в очередном бою, благодаря Ван Ю (на эту скупую похвалу Талтала, Соннян горделиво улыбнулась), они потерпели фиаско. Но даже, несмотря на это, разбить полностью тюркское войско и найти их вождя… Батыр?.. Батору юаньцам поймать не удалось. Казалось бы, что может быть проще? Но наутро, едва мы успели проснуться, солдат, который нам помогал, принёс новости с последнего сражения. Байана и Талтала взяли в плен тюрки, но оставили их где-то в степи и, во главе с вождём, разбежались кто куда. Король Ван Ю тоже пропал и, возможно, погиб. Остатки юаньского войска чудом спаслись, остался в живых и Талахай, который вообще не сражался. Вот это меня возмутило больше всего. 

Я не хотела думать о том, почему мне так печально.

Всё ещё не вставая, я отвернулась от Чагана, принёсшего дурную весть. Соннян, встав с циновки, заметалась по палатке:

— Мне срочно нужно туда… — сказала она, снимая саблю, висевшую на стене. 

Ынсу присела и положила мне руку на плечо. Она заговорила с молчавшим воином:

— Пожалуйста, дайте нам двух лошадей. И сделайте так, чтобы никто не видел, как мы уходим.

Он только кивнул и удалился.

Я развернулась к Ынсу.

— Куда мы поедем? — мне было не особо понятно, что делать дальше — лишь то, что оставаться в лагере нам смысла больше нет.

Соннян, стоявшая в другом конце юрты, подошла ближе и ответила:

— Выберемся отсюда. Потом езжайте, куда хотите, а мне нужно найти короля. Я больше не могу сидеть, сложа руки!

Из лагеря мы выбрались без происшествий. К огромному счастью Соннян и к нашему с Ынсу удивлению, короля мы встретили, как только отъехали на приличное расстояние от границы. Даже искать не пришлось! Он был в окружении своей свиты и о чём-то говорил с ними. Один из них, с бритой головой, в алом шёлковом халате, заметил нас и крикнул:

— Глядите-ка! Это же Соннян, а с ней ещё две девушки! 

Король развернулся и, спешившись, пошёл на встречу. Мы тоже слезли со своих лошадей и поклонились королю.

— Ваше Величество… — произнесла Соннян, улыбнувшись и опустив голову от смущения. Ей было неловко в нашем присутствии. — Я так рада, что Вы живы.

Король улыбнулся в ответ, оглянувшись на свою свиту, подошёл ближе и заговорил:

— Я собирался ехать за тобой и девушками, но ты оказалась быстрее… 

Соннян хотела что-то ответить, но передумала. Ынсу подёргала меня за рукав и прошептала на ухо:

— Идём, пусть они тут полюбезничают. 

Я улыбнулась, и мы пошли знакомиться со свитой. Тот, что был с бритой головой, евнух Пан Санву, — смекалистый дядечка. Он сразу понял что к чему и, сверкнув своими хитренькими глазками, начал подталкивать своего приятеля Джомбака, в котором я признала того самого разбойника с рынка, подальше.

— Ты чего толкаешься? — возмущался лохматый.

— Да тихо ты! Совсем не понимаешь ничего! Лучше познакомься с теми, кто спас жизнь Его Величеству и Соннян.

— Я Ю Ынсу, — представилась докторша и указала на меня, — а это Ючжин.

Мы не останавливались и уже ушли достаточно далеко. Ынсу и евнух Пан разговаривали о лечебных травах. Джомбак поглядывал на меня и, уже не вытерпев, поинтересовался, откуда я родом. Я дала ему «удобный» для себя ответ:

— Я сама родом с Запада, но… так сложились обстоятельства, и мне пришлось переселиться в Корё.

— Я как первый раз тебя увидел, заметил, что ты хорошо знаешь наш язык, — сказал Джомбак. Этому чудаку была присуща свойская манера общения. — Где так говорить научилась?

— Благодарю, — ответила я и, засмеявшись, добавила: — Много говорила, да и научилась.

Евнух Пан посмотрел в сторону короля и Соннян.

— Как думаете, нам можно уже возвращаться? Его Величество хотел ещё съездить за пленными.

Под словом «пленные», конечно, подразумевались Талтал, Байан и Ло Бёнсу. 

— За пленными? — я старалась, чтобы мой вопрос прозвучал как можно равнодушнее. — А… что с ними дальше будет?

Джомбак пожал плечами.

— Не знаю, может быть, их убьют.

Я нервно хмыкнула и заправила мешавшую прядь волос за ухо. Ынсу и остальные, казалось, не заметили моего волнения.

— Я думаю, уже можно возвращаться, — сказала докторша.

Вдалеке король махал нам рукой, чтобы мы пошли обратно. Я плелась медленно, в самом хвосте, и прокручивала в голове слова Джомбака.

«Как это убьют? — думала я. Для меня, выросшей в век гуманности, обыденный тон таких рассуждений был дикостью… Талтал раздражал меня, но не настолько, чтобы желать ему самого плохого. — И это благодарность короля за укрытие своей ненаглядной?»

Я была настолько рассеянной, что не заметила Ынсу, которая остановилась возле меня.

— Ючжин! Почему так медленно плетёшься? — удивилась она.

Не хотелось говорить, что услышанное меня расстроило. Поэтому, быстро сориентировавшись, я показала на свою левую ногу.

— Разве ты не знаешь? Когда мы уходили из лагеря, я поспешила и оступилась.

— Давай, положи мне свою руку на плечо, а я обниму тебя за талию, — предложила Ынсу, не заподозрив, что я лгу. — Так будет легче. Меньше болит?

Я послушалась, и она повела меня, не торопясь.

Король подождал, пока мы доберёмся и только потом начал говорить. Я заметила, что рядом с ним и Соннян стояли два незнакомых человека.

— Так как все в сборе, думаю, нужно решить, как мы поступим дальше. Соннян рассказала мне кто вы такие и откуда… — король не стал вдаваться в подробности при своих слугах. — Я решил, что сначала мы освободим пленных. Тебе, Соннян, я дам денег, чтобы ты и девушки отправились в ближайший постоялый двор и дожидались моего возвращения. А Джомбак, Бульхва, евнух Пан и Мусон отправятся со мной в Дайду. Как разрешатся дела, я вернусь за вами и увезу в Корё. 

Я и Ынсу улыбнулись и поблагодарили короля.

Казалось, жизнь начинает потихоньку налаживаться: я поеду в Корё, дождусь открытия врат и, наконец, попаду домой.

«Хватит с меня уже этих «сеульских каникул»», — решила я.

Но Соннян нашей радости не разделяла и поэтому начала возмущаться: 

— Ваше Величество, почему я не могу поехать с Вами? Раз я женщина, то сразу стала ни на что не годной?

— Соннян, так надо, — ответил молчавший до этого Бульхва. — Вряд ли эти девушки смогут доехать сами.

О том, что Соннян пообещала Байану помощь в свержении канцлера, король, естественно, не догадывался. Как же она это сделает, если уедет в Корё? 

Девушка начала спорить, говоря, что будет полезна Его Величеству во дворце.

Когда Ван Ю надоели пререкания Нян, он отрезал:

— Ты дождёшься меня на постоялом дворе — это приказ.

Соннян обижено надулась, но промолчала.

Мы попрощались со всеми и снова двинулись в путь. Однако, радость от того, что всё закончилось, была не такая сильная, как должна быть. Соннян была недовольна решением короля, Ынсу хотела поскорее вернуться к Чхве Ёну. Мне омрачило настроение ещё и то, что я потеряла свой медальон. Вероятно, это произошло, когда мы в спешке покидали лагерь.

Скоро я убедилась, что добраться до постоялого двора нам не удастся. 

Даже когда мы отъехали далеко, дорога была всё так же безлюдна и уныла. Казалось, степи и леса никогда не закончатся. 

Я люблю любую осень, даже холодную. Но в этот раз, когда я смотрела на голые и сырые от растаявшего снега стволы деревьев, на лежавшую под ногами золотистую листву, мне становилось ещё грустнее. 

Мы время от времени останавливались, давая лошадям передохнуть. Я устала, замёрзла и проголодалась.

— Далеко ещё? — спросила я во время очередной остановки. Ынсу нетерпеливо вздохнула и тоже поинтересовалась:

— Нян, ты уверена, что мы едем в правильном направлении?

— Если честно, то я плохо знаю эти места, — ответила Соннян. — Куда-то же мы должны приехать.

«Отлично! Просто супер! Ковылять столько времени, чтобы потом узнать, что августейшая особа дорогу не знает!» — однако я проглотила колкость, готовую сорваться с языка, чтобы снова не начать ругаться.

Так мы, не представляя, куда направляться, набрели на разбойников.

Соннян тихо скомандовала нам остановиться и слезть с лошади. Спрятавшись за деревьями, мы наблюдали, как на телеге везут людей с завязанными руками и ждали пока они проедут.

Последнее, что я помню из того дня — поднесённую тряпицу к моему лицу. Затем я медленно осела и провалилась в сон, проснувшись лёжа на сене в деревянной клетке.

Ынсу сидела, облокотившись о стену и прижав к груди колени. Я удивилась, насколько могут человека изменить обстоятельства. С первой нашей встречи мне казалось, что Ынсу ничто не может сломить: её похищали, травили, но несмотря на это, она встречала все невзгоды с улыбкой и даже нашла в себе силы оставить свой мир, чтобы вернуться к любимому человеку.

— Почему? — спрашивала она. — Почему это всегда происходит со мной?..

Ынсу не плакала, но злилась и не теряла надежды освободиться от верёвки. Соннян — напротив, казалась спокойной, будто не её похитили непонятно для какой цели.

Я почти не слушала, что она говорила. Прикрыв глаза, подумала только о том, что всё это — просто сон. Оставалось только проснуться… Я открыла глаза, но к ещё большему огорчению ничего не изменилось. Всё такое же сырое помещение, похожее на чью-то усыпальницу, и всё та же деревянная клетка.

Я начала давиться нервными смешками.

— …Талтал нас больше не выручит, поэтому остаётся надеяться только на себя.

— Понятно, — ответила я. По щекам текли слёзы. Я чувствовала, что меня колотило. — Какой у нас план?

— Нам нужно вести себя тихо и набраться сил для побега.

Обессилев от отчаяния, я тоскливо глядела, как пламя факела бросает причудливые тени на стену.

Раздался короткий приказ:

— Рабам пора есть.

Стерегущие стражники открыли клетку, и нас начали выводить.

Упираясь и задерживая движение, я орала на мужчину, который меня тащил за шиворот:

— Убери от меня свои руки, ты, сволочь!

Рубаха моя натянулась там, где не надо, полы уже разошлись, а завязки и вовсе грозили развязаться и оголить грудь. В предвкушении интересного зрелища, он нехорошо усмехался.

«Ну уж нет, такой радости я тебе не доставлю!» — я затихла, прижимая ледяные ладони к себе. Впервые я пожалела, что была без нижней сорочки и без дурацкого, вечно сползающего вниз бинта, которым местные женщины пользовались вместо бюстгальтера.

«Всё равно шерстяная ткань тёплая и толстая, — думала я, — так что ничего не видно, поэтому негоже мне, точно луковице, носить сто одёжек в такую жару. В эпоху, где нет дезодоранта».

Да, днём-то и правда было тепло, но вечером в этих краях начинались самые настоящие заморозки...

— По какому праву вы похитили нас? — возмущалась Ынсу, безуспешно пытаясь наступить воину на ноги или ударить его локтем. — Мы не преступницы и не рабыни! В суд на вас подать мало!

А Соннян, всего-навсего, ударила парня, который нацепил на неё кандалы, головой и разбила бедолаге нос. Несмотря на свой призыв к осторожности, даже она не смогла стерпеть такого невежливого обращения. Я злорадно смеялась, глядя на то, как он пытался остановить кровь, при этом используя непечатанные слова в её адрес. Наверное, это нервное. Остальные рабы, казалось, опешили от такой наглости и раскрыли рты. Один из них шепнул другому:

— Сейчас кому-то попадёт…

На балконе мелькнула фигура старика в дурацкой шляпе с широкими полями и с… даже не знаю, как это назвать, — вуалью? Я, конечно, видела такое в тех же дорамах, но думала, что такие шляпы носили только девушки.

Он вышел на свет, опираясь на костыль и подволакивая ногу. Лицо его было неприятным.

— Кто это там кричит? — спросил работорговец.

— Новые рабыни, господин, — виновато доложил воин, пытаясь удержать меня за руки. — Брыкаются, не хотят идти есть.

Смотря на нас, этот… нехороший господин по прозвищу Чёрная Рука прищуривался и кривил в усмешке длинный рот, от чего становился похож на жабу. Но глумиться и правда было над чем: волосы наши были растрёпаны и засалены, лица и руки — чумазые, а юаньская форма изрядно потрепалась.

— Привести их ко мне.

— Слушаюсь.

Оказавшись у Чёрной Руки мы немного поутихли. Но его «опричники» продолжали держать нас.

Старик подошёл ближе и, наклонившись слишком близко, посмотрел на меня через лупу.

— Открой рот, я хочу видеть зубы.

— Зубы? — я посмотрела на него исподлобья. — Я тебе лошадь, что ли?

Чёрная Рука молча взял меня за подбородок и, несмотря на сопротивление, сдавил костлявыми пальцами щёки, раздвигая челюсть. Это было больно. Я себе щёку прикусила, что даже слёзы потекли.

Сузив маленькие злые глаза ещё больше, торговец ответил на мой судорожный вздох:

— Я дважды не повторяю… — и, задрав мне голову вверх, повертел её в разные стороны. — Хм-м-м… Да, хорошие.

Затем проделал тот же осмотр ладоней, что и Талтал.

— Руки мягкие и белые. Дочь купца или вельможи, небось.

Чёрная Рука рванул мою форму. Он перекинул мою косу в одну сторону — в другую. Нахмурился, заметив на оголённом плече шрам от плети.

— Необычная, а что толку? С таким во дворец тебя не продашь даже в слуги.

Я завыла от бессилия.

— Девственница, хоть?

— Д-да… — я искренне надеялась, что ему не придёт в голову это проверять.

— Это уже лучше, — видя мой затравленный взгляд, торговец усмехнулся. — Покорять норовистую, необъезженную лошадь всегда интересно. Так что и на тебя покупатель найдётся.

Полагаю, сие издевательство творилось не иначе, как в ответ на мои дерзкие реплики. Потому что остальных он осматривал менее въедливо.

— Лицо породистое, но руки жилистые и грубые, как у воина. Если не в наложницы, то в слуги или гецзи(1) точно сгодишься.

В отличие от корёсцев, торговца не удивили остатки тёмно-рыжей краски на волосах Ынсу.

— Хной красила, — предположил Чёрная Рука. — Артистка бродячая?

— Лекарка, — поправила женщина.

— Какие сокровища добыли мои воины! — восхищённо проговорил он и улыбнулся. — За такой товар можно много денег получить.

Наконец, Соннян заговорила:

— Если Вы хотите денег, то позвольте связаться с одним человеком.

— Это с кем же?

— С королём Корё, — ответила я за неё. Приврав для красного словца, что Нян — невеста Ван Ю, получила от неё локтем в бок.

Наблюдая за нами, Чёрная Рука расхохотался.

— Она? Да я в жизни не поверю, что какая-то оборванка может быть королевской невестой.

Ынсу серьёзно обратилась к старику:

— Вы зря смеётесь. Если бы Вы разрешили нам отправить письмо королю, то он бы решил эту проблему.

Чёрная Рука прекратил смеяться.

— Вот что, не морочьте мне голову. Я поверю только тогда, когда получу свои деньги. У вас их нет, поэтому замолчите и идите есть, пока вам хотя бы это позволено.

Когда торговец нас оставил, Соннян спросила рассерженно:

— Это что было? Какая невеста? Ты что несла сейчас?

— Между прочим, я почти не соврала.

— Ты просто невыносима!

После ужина нас поволокли обратно в клетки, а на следующее утро повезли в Дайду.

Дайду или, как его ещё тут называли, Великий Ханбалык сперва показался мне весьма процветающим городом с его многочисленными улочками, базарчиками и ровными дорогами. От пёстрости одежд, встречавших работорговца местных жителей рябило в глазах. Среди нескончаемых людских потоков я даже успела ухватить взглядом выступление китайских акробатов.

— Доро-о-огу! — гнусаво возвестил разномастную толпу впереди идущий стражник.

Народ отступил по обе стороны к прилавкам и склонил головы в знак уважения. Детишки тыкали пальцами и дёргали за одежду взрослых, обращая внимание на нашу неспешно двигающуюся процессию.

«Процветание» закончилось, когда мы свернули в менее людные и более неблагополучные кварталы. Колесо нашей телеги наехало на полусгнившую дохлую крысу, откуда-то дико несло помоями. Дороги между зданиями стали уже, унылые, заброшенные бараки и кроны почерневших деревьев оттеняли лазоревое небо. Местные мужчины с интересом поглядывали на прибывшую «свежатинку», неприлично причмокивали и улюлюкали нам вслед.

Чёрная Рука приказал остановиться у обшарпанного здания и, спешившись, направился внутрь, переговорить с кем-то.

«Это сон. Это сон...» — повторяла я про себя, провожая взглядом очередную немытую рожу.

Ынсу хмыкнула.

— А корёсцы говорят ещё, что в Юань лучше живётся. Кошмар, здесь же полнейшая антисанитария!

Соннян происходящее, казалось, не смущало. И на возмущённый монолог докторши она никак не среагировала.

В вечер нашей продажи, когда ещё никого не было, я увидела знакомое лицо — Им Чжоюна, собственной персоной! Отчего-то я его органически не выносила.

«Интересно, что этот хрыч тут забыл?» — подумала я и шепнула Ынсу:

— Смотри, кто здесь…

— О! — воскликнула она.

Соннян заметила нашу заинтересованность.

— Кто это?

Ынсу рассказала, что Им Чжоюн — хозяин постоялого двора, где мы жили раньше.

— Он мне два раза предлагал стать его женой, так что нам повезло, — докторша улыбнулась и потёрла руки в предвкушении. — Надеюсь, он нас тоже видел и можно будет договориться, чтобы он нас купил. Это будет нашим планом «Б».

— Мысль хорошая, — согласилась Нян. — Только согласится ли он? Всё-таки, ты дважды ему отказала…

— А как же Чхве Ён? Ты с ума сошла? — негодовала я. — Совсем необязательно жертвовать ради нашей свободы своим счастьем. Мы же договорились, что попробуем сбежать…

Ынсу замотала головой:

— Глупый ты всё-таки ребёнок! Так у нас появилось два выхода. Мне же не обязательно сдерживать своё обещание.

Мне не нравилось, что Соннян поддерживала Ынсу.

— Так мы точно сможем освободиться, — говорила Нян. — Я не всесильна. Особенно сейчас, когда я не солдат королевской гвардии, а всего лишь рабыня. Я не могу сказать, что у нас точно всё получится. Ты сама в этом убедилась, когда мы полтора месяца прятались в юаньском лагере.

— Ты печёшься только о своей волчьей шкуре да о короле! — безапелляционно заявила я. — О других ты совсем не думаешь!

Назревала ссора. Воины Чёрной Руки стояли у стены, на почтительном расстоянии от нас, но могли услышать злобный шёпот и помешать «хитроумному» плану.

— Ты несправедлива, — ответила Нян тише. — Если всё получится — у меня будут развязаны руки, и я смогу освободить Ынсу. Она вылечила меня, поэтому я ей благодарна. Ты можешь предложить что-то получше? Нет? Тогда не возмущайся. И да, если уж пошёл такой разговор, было бы мне всё равно — я бы оставила вас двоих, когда Талахай гнался за нами. А ты? Ты ведь пошла со мной только потому, что без неё и шагу ступить не можешь.

— Просто… кто знает, на что способен этот человек, когда узнает, что Ынсу его кинула?

Нашу перебранку остановил двигающийся в нашу сторону Им Чжоюн.

— Вот мы и встретились с Вами, Ю Ынсу. Наконец-то я нашел Вас.

— Да, — ответила Ынсу с несвойственной ей лаконичностью, — здравствуйте.

Я издала смешок.

— Я разговаривал с этим торговцем, но он упёртый, поэтому не отдаст Вас мне просто так, — сказал Им Чжоюн и с жаром добавил: — Но я буду бороться за Вас! Я надеюсь, Вы станете моей.

Ынсу снисходительно улыбнулась, чуть теплее, чтобы обнадёжить, и кивнула на нас:

— Хорошо. Только у меня есть условие: освободите и этих девушек…

В отличие от корёсцев, чья страна практически закрыта для иностранцев, юаньцы имели дела не только с персами, но и с греками, венецианцами и славянами, которых они называли сэму. Я слышала, что в императорском дворце есть целый кэшиктен(2) таких. Светловолосые или цветноглазые рабы считаются тут очень дорогой диковинкой.

Один человек даже как-то сказал о моих глазах: «Словно матушка-прародительница Этуген(3) смотришь мне в душу».

Поэтому у Им Чжоюна задёргался глаз, когда он посмотрел на нас, явно прикидывая, сколько ему это будет стоить.

«Скряга! — подумала я, сдерживаясь, чтобы не засмеяться уже в голосину. — Бороться он будет. Ынсу, какая же ты дура».

Наконец, началось представление, по ошибке именующееся торгами.

Чёрная Рука выставил нас на продажу втроём, толкая эпичную речь о нашей уникальности.

Смешно о таком писать, но моя первоначальная ставка, как «самого редкого экземпляра», считалась страшно высокой — целых пятьсот золотых! Ынсу и Соннян обошлись немногим дешевле. Типа, скидка за опт.

Несмотря на это, люди недовольно галдели, что цену сильно заломили, а Им Чжоюн, как и многие, сдулся после третьего повышения. Беспомощно разведя руками, он покинул аукцион.

«Как можно было доверить это ему?» — недоумевала я.

Ухоженная женщина в ярком наряде повысила цену до четырёх с половиной тысяч за всех. Все присутствующие замолчали.

— Продано! — довольно закричал торговец.

Меня душила невыносимая обида за то, какое унижение нам предстоит. Женщина, которая нас купила, оказалась (внимание!) помощницей хозяйки борделя.

Согласовав всё с Чёрной Рукой и отдав ему деньги, она повела нас по улицам Дайду. Гадкий работорговец предупредил её о нашем необузданном нраве, и было решено вести нас с перемотанными пеньковой верёвкой руками.

Наконец мы очутились у дверей большого каменного здания, фасад которого был украшен красными фонарями. Это был так называемый «дом развлечений», где мне предстояло провести остаток этой никчёмной жизни.

Помню, день нашего появления тоже ознаменовался происшествием.

В то время, пока помощница хозяйки насчёт нас отдавала распоряжения престарелой служанке, я всюду совала нос. Не знаю, зачем мне понадобилась та разрисованная ваза, но она привлекла моё внимание. Я неосторожно махнула рукой, намереваясь потрогать её, и она разлетелась вдребезги.

Соннян, рассматривавшая обстановку (наверняка она просчитывала возможность нашего побега), укоризненно взглянула в мою сторону, а Ынсу просто покачала головой. Я сконфузилась и опустила глаза в пол. Но на этом проказы не закончились.

Как только служанка повела нас в купальню, я словно взбесилась: завопила и начала упираться. По необычно тихому поведению Ынсу и Соннян, я поняла, что они решили спокойно дождаться возможности побега (хотя по глазам первой было видно, что она тоже не отказалась бы устроить подобную сцену). С собой же я совладать не смогла, уж очень была растеряна и перепугана. Если часть дороги до Дайду я проспала от хронической усталости, то в тот момент мной овладела какая-то непонятная резвость.

— Не хочу! Не буду! — кричала я. Но всё равно это не помогало.

На балконе во внутреннем дворе столпились здешние обитательницы, принялись обсуждать нас и гаденько похихикивать.

— Это новенькие?

— Да, только сегодня привезли. Настоящие дикарки.

— Точно. Посмотри, какие жалкие.

— Поганое отребье, — процедила девушка, стоящая рядом со мной.

Она была одной из шести новоприбывших рабынь, но отличалась от общей массы опрятным видом. Она была одета в кипенно-белую юбку, голубую рубаху, выглядывающую из-под плотного облегающего жилета. Волосы были тщательно причёсаны и забраны в низкий хвост.

Из-за дверей купальни возникла немолодая женщина, рослая и раздутая, как сварившийся пельмень. Жестом она приказала подойти ближе и, достав из-за пазухи крошечные предметы, похожие на два куска кремня, стукнула камнем по камню. Прямо перед моим носом возникли небольшие искры.

— На удачу, — пояснила она.

Тогда я не знала, но обитатели «Дома опавших листьев» были суеверны. Настоящая кисэн или гецзи, как их называли юаньцы, перед началом своей карьеры обязательно проходит такой ритуал.

В купальне стояла ещё одна дама, с каменным лицом следящая за процессом нашего насильственного купания. Долговязая, одетая в чёрный кафтан и мужские брюки, она напоминала мне обуглившуюся жердь.

— Поживее, Мама велела мне их осмотреть и привести.

Покончив с купанием, Пельмешек вышла из комнаты. Позже я узнала, что её звали Соён. А Жердь велела выстроиться в ряд. Глянув в сторону той девицы, что не была продана вместе с нами, она спросила:

— Ты служанка из дворца?

— Да, и учтите, я тут временно!

— Кому ты там нужна, если тебя выгнали сюда, — Жердь протянула к ней свои руки. Толкнула несколько раз пальцами в щёки, под разными углами разглядывая её лицо.

— Сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

— Сними полотенце.

Самоуверенная девица сконфузилась, однако сделала, как она сказала. Жердь взяла её за плечи и посадила на возвышение, развела ей колени и засунула свою руку между ними. Дворцовая служанка выпучила глаза.

Шокировано открыв рот, я отвернулась, чтобы не видеть мерзости разворачивающейся картины. Услышав возглас и шлепок, я заметила на лицах подруг такие же эмоции.

— Девственна. Одевайся.

Жердь осматривала и опрашивала всех таким же манером. Мне не давала покоя мысль, что рукой, которой она ковырялась в… ну сами поняли, она дотрагивалась до лица следующей девушки.

«Антисанитария-я-я! Фу!» — у меня нарастала паника.

Не вытерпев, я и Ынсу начали пререкаться с ней на тему гигиены, хотя Соннян настойчиво прикладывала палец к губам. Жердь обернулась и, подойдя к нам, выдернула сначала докторшу, затем меня из строя.

— Языкатые, я смотрю, — на худом строгом лице появилась глумливая ухмылка. — Встать в конец ряда!

Мы с Ынсу переглянулись и лишь брезгливо скривились. Возражать этой садюге больше не стали, от греха подальше.

Наконец, подошла и моя очередь. Она также шлёпнула меня по ноге для острастки. Запустила руку между ногами, уперевшись пальцем прямо туда. Не знаю, как чувствовали себя Ынсу и Соннян во время и после осмотра. Честно, я даже не помню их диалог с Жердью дословно. Но лично я, ошалев от происходящего, некоторое время сидела на своём месте.

— Как с животными…

Жердь велела всем одеваться и идти к некой Маме.

Мамой, но чаще — госпожой здесь звали хозяйку. Я полагала, что эта женщина довольно стара, потому что Пельмешку и Жерди я бы дала лет по сорок, если не больше. Каково же было моё удивление, когда ею оказалась не седовласая солидная особа, а моложавая женщина лет тридцати-тридцати пяти с набелённым рисовой пудрой лицом. Она сидела за столиком и дожидалась нас. Рядом стояла служанка и услужливо подливала хозяйке чай.

— Я наслышана о том, что произошло сегодня, — сказала она, оценивающе осматривая нас. — Поэтому считаю, нужно объяснить правила моего дома.

— А что тут объяснять? — не задумываясь, спросила Ынсу. — Ведь понятно, для какой цели мы здесь.

Лощёная фифа проигнорировала её недовольство:

— В этом доме существует своя иерархия — женщины делятся на три ранга: высший развлекает тех, что побогаче, средний составляет досуг гвардейцам и торговцам, а низший — простые служанки.

— Высший — это кисэн, что ли? — поинтересовалась я возмущённо. — Какая разница, если они тоже мужиков ублажают?

— Нет, в моём доме девушки высшего ранга только танцуют, поют и ведут беседы, не больше.

— Определите нас туда, — серьёзно сказала Нян, чем рассмешила хозяйку.

— Мордашки у вас троих видные, а ты, — она указала на меня, — совсем редкая птица.

Я уже совсем не понимала, что происходит, и тихо спросила у Ынсу:

— Нян что, с ума сошла? А как же…

«Мы бежать вообще-то собирались! — с возмущением подумала я. — Как же легко они с Ынсу могут отказаться от своих возлюбленных. Лучше бы она в слуги попросилась. Ой, неспроста это всё... Что она там уже химичить собралась?»

К слову, я начала привыкать, что история несколько изменилась. Ван Ю действительно подходил Соннян в отличие от императора. Среди тех разговоров, которые у нас велись в палатке Талтала, был и тот, в котором я спрашивала Нян об императоре. Я получила от неё сногсшибательный ответ:

— Помнишь день, когда я тебя допрашивала? Тот парень, который был со мной, и есть император.

— Этот сопляк? — уточнила Ынсу, а я загоготала, вспомнив до смерти напуганного мальчонку лет семнадцати на вид.

— Из-за этой скотины умер мой отец, — с ненавистью сказала Соннян.

Всё это время думая о нашем туманном будущем, я также сочувствовала Соннян:

«Ынсу права: не насильно же её вести к злейшему врагу».

В отличие от Марти с Доком назад нам было уже не повернуть, и дальше оставалось только «сыграть в лотерею». Что-то ведь они могли изменить удачно. Может быть, и нам повезёт…

— Ты, — обратилась хозяйка к докторше, оценивающе осматривая её. — Слыхала, ты врачуешь. Красива, но старовата. Сколько лет?

Ынсу, уязвлённая такой оценкой, ответила сквозь зубы:

— Тридцать пять.

— О-хо-хо, — произнесла хозяйка и откашлялась. — В таком возрасте гецзи высшего ранга заканчивают свою карьеру, а не начинают. Силёнок хватит? Чтобы попасть в высший ранг нужно очень постараться.

Ынсу вздёрнула подбородок, явно намереваясь высказать эксцентричной хозяйке всё, что о ней думает.

К слову, Ынсу при всей своей открытости и доброжелательности была человеком чересчур импульсивным и эмоциональным, что очень странно для врача. Тётя Аня, будучи заведующей терапевтическим отделением, обладала строгим, сухим характером и объясняла это тем, что слишком сложно вести себя иначе и не переносить на себя переживания пациента.

Честно, приходя с кузеном к ней на работу после школы, мы чувствовали себя странно от циничности шуток медиков за обеденными посиделками. Профессиональная деформация, так сказать.

Однако в одном они с Ынсу сходились несомненно — временами использовали в своей речи крепкие трёхэтажные конструкции, когда их кто-то выведет из себя. И потому я подумала, глядя на её гневно раздувающиеся ноздри:

«Сейчас будет мясо».

Однако обошлось. Соннян, чувствуя недоброе, сжала плечо докторши и лаконично ответила на такой оскорбительный выпад:

— Хватит.

— Ну, посмотрим-посмотрим…

* * *

Сразу после освобождения от тюркского плена Талтал спешил в лагерь. Морозный ветер бил в лицо, прогоняя сонливость.

Талтал всю ночь с ужасом думал о том, что оставил трёх взбалмошных женщин совсем одних. Кто знает, что они могли натворить в его отсутствие? Особенно Ючжин. С этой непредсказуемой девицей совсем сладу не было.

Талтал искоса поглядывал на Ло Бёнсу, который частенько намекал насчёт «шакалов и лисиц», чем успел изрядно надоесть не только ему, но и генералу Байану. Однако Талтал сохранял невозмутимость и не поддавался на провокацию.

«Наверняка хочет подтвердить догадку. Разумеется, если не следил за мной и моими людьми».

Ло Бёнсу уже почти поравнялся с ним и, не теряя попытки вывести Талтала на чистую воду, снова спросил:

— К кому это Вы так торопитесь?

«Ведь не отцепится, прямо как клещ», — подумал Талтал, глядя на Ло Бёнсу. Он вздохнул и ответил, словно говоря простую истину:

— Чем быстрее соберём всё наше добро и доберёмся до Дайду, тем быстрее предстанем перед канцлером и получим свою награду.

Последние слова попали в цель: глаза Ло Бёнсу алчно заблестели.

— Да, верно, — мечтательно произнёс он. — Кто знает, может быть, получится отхватить себе хорошее звание в дворцовой гвардии?

Всю оставшуюся дорогу они ехали молча.

По прибытии их небольшой отряд встретил изнурённый, взлохмаченный сотник, доложивший о потерях.

Талтал молча оглядел место недавнего сражения: над выжженной огнём землёй поднимались клубы дыма, по всей территории лежали десятки трупов. Лагерь был почти пуст, и осталось много раненых. Рассеянно дослушав жалобы сотника ещё и на недостаток провизии, он пошёл в свою юрту.

«Возможно, девушки ещё не в курсе окончания их «заточения»».

Но всё, что он нашёл в тот день — серебряный крест с медальоном. Талтал помнил, что такой висел на шее у Ючжин, да записку от Соннян:

«Спасибо, что спрятали нас. Я никогда не забуду этого и обязательно выполню свою часть уговора», — прочитал он, теребя в руках потерянный медальон.

Соннян обещала помочь свергнуть канцлера. Только как? Ну и что, что она умна, этого все равно мало. Талтал жалел, что согласился на эту глупую авантюру с кучей неприятных последствий, создаваемых одной жутко наглой и глупой девицей.

Талтал усмехнулся при мыслях о Ючжин. Он находил её нелепой. Растрёпанные русые волосы, всегда собранные в хвост, вечное ворчание и большие зелёные глаза — первое, что приковало его взгляд к ней, придавали девушке сходство с совой.

Её диковинный вид не трогал сердце Талтала, но вкупе с детским характером и невообразимой глупостью вызывал интерес и заставлял задаваться вопросом, откуда она такая взялась.

Своей грубостью и нахальством Ючжин частенько провоцировала Талтала отпускать едкие замечания в свою сторону. Было забавно наблюдать за её попытками одержать победу в словесном поединке и злостью, когда этого сделать не получалось.

Поймав себя на мысли, что непозволительно часто он думает об этой девушке, Талтал снова взглянул на медальон и решил, что при первой возможности непременно отдаст его владелице. Ему ни к чему чужая вещь.

«Что эта пигалица там говорила? Боится остаться одна? Тогда наверняка увязалась за Ынсу, а та, судя по её рассказам, и сама не особо знает куда идти, — рассуждал Талтал. — При первой же возможности спрошу у Ван Ю, куда направляется Соннян. Наверняка он её уже видел и в курсе её перемещений».

* * *

3 ноября 1341 год. Корё, Кэгён.

— С тех пор, как ты узнала, когда открываются врата, ты только и делаешь, что пишешь без отдыха. Так нельзя! — привычно ворчала Ынсу. — Знаешь что? Я жалею, что решила взять тебя с собой... Вот, что! Бросай свою писанину, и идём с нами гулять, — сказала Ынсу, пытаясь вырвать тетрадь у меня из рук. Я замотала головой, вцепившись в свой дневник.

— Оставь меня, ступай одна. Я из окна видела, тебя уже Чхве Ён дожидается. Не думаю, что моё присутствие будет уместно на вашем «свидании», — это была глупая отговорка. Чхвё Ён всё понимал, оттого и вёл себя крайне тактично, что было не свойственно его прямолинейному нраву.

— Много ты думаешь, — фыркнула Ынсу. — И проблем столько же из ничего делаешь, от того и мучаешься. Вот отправлю-ка тебя назад…

— Зачем? Из моего возвращения ничего хорошего не выйдет. Я и так много чего сотворила.

Ынсу пристально рассматривала моё лицо:

— Ты хорошо лжёшь, но глаза тебя выдают, — её весёлые карие глаза, казалось, читали всё, что у меня было на душе. — Это ведь не главная причина?

Я фальшиво засмеялась и пожала плечами.

— Всё дело именно в этом.

— Нет, не в этом, — сказала Ынсу и ушла, качая головой.

Примечания:

(1) Гецзи (кит. 歌妓, аналогично кор. — кисэн) — куртизанки, обученные музыке, танцам, пению, поэзии, поддержанию разговора — всему тому, что было необходимо для развлечения мужчин из высших классов на банкетах и вечеринках. Они подавали еду, напитки, за деньги оказывали интимные услуги, но не были проститутками как таковыми.

(2) Кэшиктен (монг.) — военный отряд сэму, возглавляемый Байаном.

(3) Этуген (от монг. Этүгэн эхе) — монгольская богиня земли, составляющая пару Тенгри — богу неба.

10 ноября 1341 год.

Крепким здоровьем я не отличалась никогда — почти неделю уже я болею от постоянных дум и переживаний. Ынсу ухаживает за мной, отпаивая лекарствами и рассказывая занимательные истории. Когда мне стало получше, она начала выводить меня на улицу, несмотря на протесты. Чхве Ён не отставал от нас ни на шаг. Очень уж он не хотел расставаться со своей возлюбленной.

Несмотря на то, что они с Ынсу хорошо приняли меня у себя, и я полюбила серьёзного генерала как старшего брата, мне было неловко и даже стыдно перед ними. Я всё время вела себя тихо, как мышь, чтобы не обременять их ещё больше.

После очередной прогулки я снова взялась за свой дневник. Совсем про него забыла.

Три дня назад, среди своих вещей, в сундуке я нашла письмо. Едва я взглянула на конверт, в глазах потемнело, а сердце забилось чаще. Почерк был знаком, хоть я и плохо умела читать по-китайски.

«Я ведь помню, его там не было!» — подумала я, неосознанно разглаживая письмо.

Придя в себя, я была тут же охвачена злостью. Наверняка Ынсу, хитрая лиса, положила его, когда я спала. Это точно она сообщила Талталу, где меня искать. Я же просила её этого не делать!

Скомкав письмо, даже не прочитав, я бросила его на комод, стоящий у стены. До сих пор оно валялось там и заставляло меня мучиться желанием прочесть его. Я была почти на грани. Возможно, прочитай его, я изменила бы своё решение. Но проснувшись вчера утром, я снова взглянула на комод и не обнаружила проклятое письмо.

Ынсу вела себя так, будто знать не знает ни о каком письме. А у меня сердце тоскливо сжималось всякий раз, когда я смотрела на комод.

Сегодня Ынсу застала меня врасплох. Она зашла радостная, как будто хотела поделиться чем-то. Увидев, что я сижу на полу и беззвучно плачу, она присела рядом и, изменившись в лице, принялась ругать меня:

— Тебе не надоело ещё? Разве можно так издеваться над собой?

— Где моё письмо? — спросила я.

— Сожгла, — ответила Ынсу. — Я ведь не слепая, вижу, как ты мучаешься.

— Что же ты наделала! — воскликнула я и закрыла лицо руками.

— Опять тебе не так! — всплеснула руками докторша. — Могу я хоть узнать, что произошло? Что заставило тебя вернуться в Корё? Хотя, ты мне не расскажешь — молчишь, как рыба. Вот что, мне это уже надоело, поэтому я умываю руки.

Ынсу окончательно на меня разозлилась и ушла готовить отвар для жены торговца. Бедняжка уже давно мучается болями в желудке.

Оставшись опять одна, я горько усмехнулась. Ынсу сожгла письмо, и я не узнаю, о чём ты мне писал. Видишь, Талтал, нас разводит сама судьба. Нам не стоило начинать эту игру и дурить друг другу головы…

* * *

Середина осени 1339 год.

Нужно смотреть правде в глаза. Выбраться из борделя не представлялось возможным. Бойцы, призванные следить за порядком, пресекали и любую возможность побега. Но наша троица не теряла надежду.

Пока всех новоприбывших учили пению и танцам, давали кров и еду — всё было тихо и мирно. Но такая щедрость была неспроста, и мы это понимали. И действительно — при желании гость мог потребовать с гецзи «высшего ранга» нечто большее, чем развлечение беседой или игрой на музыкальных инструментах. А хозяйка просто не хотела лишаться такого шикарного заработка, от того и лила мёд в уши, чтобы мы не противились обучению. Не сделала бы она нас служанками (обычно, это старухи и те, кто совсем лицом не вышел) или ещё кем-нибудь, потому, что на утончённых куртизанках можно гораздо больше заработать.

Обидно было, что Соннян даже не могла передать весточку Ван Ю и сообщить о нашей беде.

Что же касается самих занятий, то талантом я была явно обделена, в отличие от моих подруг. Пение было похоже на крик умирающей чайки, а движения были лишены всякого изящества и грации. Дама О часто выговаривала меня:

— Ты кол, что ли, проглотила? Повторяю ещё раз: движения должны быть мягкими и плавными. Не торопись!

Но её старания были напрасны — мой стан не сгибался «словно молодая ветвь».

Больше всего меня нервировал танец с веером. Мало того, что я в самих движениях путалась, так если его не уроню, то обязательно забуду раскрыть в нужное время.

Но было и то, что мне нравилось — игра на пипе(1).

Ах, этот звук! Словно журчание ручейка. Этот забавный инструмент, своей формой похожий на половинку огроменной груши, звучал, и я постепенно забывала обо всём на свете, словно погружаясь в глубокий сон.

Когда занятия заканчивались, я убегала во двор, в то крыло, где жила прислуга. Там рос полюбившийся мне большой вяз. Стройное красивое дерево, на ветках которого я сидела либо до тех пор, пока не замерзала и не слезала оттуда сама, либо пока меня не сгоняла старая кухарка Чу.

— Опять ты. Чего ты здесь сидишь? — ворчала она. — Тебе заняться больше нечем?

Солнце уходило за горизонт и, словно отдавая свои последние силы, разбрасывало по небу розовые всполохи. Казалось, что вместе с ним умирала моя надежда. Тогда я не могла подавить разочарованный вздох и возвращалась к себе, не обращая внимания на брюзжание старухи. Утром я просыпалась, стараясь сделать вид, словно не помню, что чувствовала вчера. Но когда наступала вечерняя заря, я вновь и вновь возвращалась к излюбленному месту и смотрела на небо, словно ждала чего-то.

Так и прошла моя осень в Юань.

Ынсу и Соннян замечали моё странное поведение и не лезли с расспросами. Но я видела их заговорщеские взгляды, которые позже ударили по моему самолюбию.

В один из таких вечеров я попросила погулять Ынсу вместе со мной, дабы выяснить, что к чему. Мы молча уходили в даль от сада, проходя мост и беседку. Подойдя к моему вязу, Ынсу не вытерпела и спросила:

— Что у тебя опять случилось?

— Это я у тебя должна спросить. О чём вы говорили с Соннян, что переглядывались весь вечер? Чего я не знаю?

— Всё-таки я была права: ты и в самом деле влюблена в Талтала.

Задыхаясь от ярости, я тут же принялась трясти её.

— Что?.. Что ты сказала?! Я?.. В это жалкое каменное изваяние? С какой стати?

Ынсу отбивалась и, смеясь, пыталась вырываться.

— Пусти меня… Увидит кто-нибудь… Ну что ты делаешь?..

— Скажи, что ты пошутила! Скажи!

— Сумасшедшая! Я-то тут при чём?

Я резко отпустила её и убежала к себе. Слёзы так и текли ручьём из моих глаз. Оказавшись в своей комнате, я с разбегу прыгнула на кровать и, уткнувшись лицом в подушку, заревела в голос. Я испытывала отвращение к своим мыслям и чувствам. У меня в голове не укладывалось, как можно так вести себя только из-за того, что меня пожалели.

Я не заметила, как вошла Ынсу. Она присела на краешек кровати и начала гладить меня по голове.

— Да он же бревно бесчувственное! — воскликнула я, вскочив. — Как его такого можно любить?

Ынсу добродушно улыбнулась.

— Видимо, можно. Ты же любишь?

— Я его ненавижу! Ненавижу… ненавижу…

Всю ночь Ынсу не отходила от меня, успокаивая. Только под утро я заснула, и она ушла к себе.

Мне было страшно показываться днём на занятиях. Зная то, какая Ынсу болтливая, я подумала, что она наверняка расскажет Соннян подробности минувшей ночи.

Я ещё помнила свою шутку над её любовью к королю и не хотела, чтобы так подшутили и надо мной.

«Зло всегда возвращается», — думала я.

Мне кажется, мысли действительно материальны — одним вечером Ынсу ворвалась в мою комнату и схватила за руку. Вид у неё был крайне взволнованный.

— У меня для тебя есть новость, — сказала она, — сегодня в бордель приходил Талтал.

Лицо моё выразило недоумение. Я даже забыла рассердиться, что Ынсу опять заговорила о Талтале, настолько была поражена.

— Чего ему тут надо?

Ынсу пожала плечами и ехидно улыбнулась.

— Тебя хотел увидеть.

Я подумала, что она опять смеётся надо мной и нахмурилась.

— Перестань! Откуда он знает, где я сейчас нахожусь?

«Наверняка пришёл сюда для удовлетворения физиологических потребностей. Готова поспорить, что у этого женоненавистника даже наложницы нет, я уже не говорю о жене!»

Я спросила из чистого любопытства:

— Талтал тебя видел?

— Он и Байан ждали кого-то. Вид у обоих был таинственный, — ответила Ынсу. — Мне стало любопытно, и я проследила за тем, как они вошли в одну из комнат. Через несколько минут Талтал вышел оттуда один. Он меня заметил и спросил про тебя и Соннян.

— И что? — спросила я.

— И что? — передразнила меня Ынсу. Мой резкий тон добавлял ей весёлости. — Просил передать, что будет ждать тебя завтра в саду, в час юши(2).

— Меня? Зачем? — я не могла в это поверить. Что же за причина заставила Талтала искать со мной встреч?

Уже лёжа в постели и глядя в потолок, я думала, идти мне на встречу с ним или нет? Я боялась себе признаться, что это именно то, чего я так ждала всё это время. Я обманывала себя тем, что нежелание показываться ему на глаза, вызвано другой причиной.

«Вдруг мы опять начнём ругаться как тогда, в юаньском лагере?.. Но другой стороны, интересно, что он мне скажет?»

Я представляла, как пошучу над тем, что Талтал ходит по таким злачным местам. Подобные мысли радовали меня как маленького ребёнка. Я чувствовала, как внутри меня всё трепетало.

Ах, как мне хотелось поставить этого человека в неловкое положение! И с мстительным удовольствием наблюдать, как рушится вся его надменность!

Решив, что встреча всё-таки состоится, я перевернулась на бок и, довольная, уснула.

* * *

Не оглядываясь, Талтал удалялся от места, где только что разговаривал с Ынсу. Для него было крайней неожиданностью увидеть её в публичном доме Дайду. Спросив, в первую очередь, о Ючжин, Талтал обрадовался возможности вернуть ей медальон и, наконец, покончить со всей этой историей. Ведь проблема понять, кто принёс во дворец тело капитана гвардии, и найти кровавое письмо была определённо важнее, нежели поиски вздорной девицы.

В назначенный день Талтал ждал её в беседке. Он ещё раз оглядел всё вокруг, убеждаясь, что правильно выбрал место встречи. Летом определённо было бы проще — беседка стояла в тени деревьев. Однако наступила глубокая осень, и возможности скрыться за густой кроной не было. Оставалось только надеяться на стену, загораживающую обзор с одной стороны и на то, что сейчас никого нет.

Изнутри здания долетали рвущиеся звуки комунго(3), пьяные голоса мужчин и весёлый щебет девушек.

Талтал поморщился, представив, что к Ючжин будут приставать все, кому не лень. Всё таки внешность-то у неё диковинная, а искушённые вельможи падки на такое, но мужчина тут же одёрнул себя, что это не его дело.

Темнело. Час юши уже давно пробил, а её всё ещё не было. Зная характер этой несносной особы, Талтал был уверен, что она нарочно оттягивает время, чтобы его позлить. Также не оставалось сомнений в том, что девушка придёт. Такие, как правило, не лишены любопытства.

«Эта девушка… Она постоянно что-то требует от меня, — Талтал усмехнулся. — Хватит ли наглости просить и сегодня?»

Талтал слышал шаги, но не спешил оборачиваться. Ючжин шла нарочито громко. Вероятно, с целью не начинать разговор первой. Талтал так и стоял, не шелохнувшись, словно не заметив её попытку так обозначить своё присутствие. Он проверял границы её упрямства.

Ючжин сдалась быстро и заговорила первой, но зато очень важным тоном:

— Ынсу сказала, что ты хочешь видеться со мной, — наверняка ещё и лицо сделала высокомерным.

Талтал обернулся, подавив улыбку и придав своему лицу равнодушное выражение. Так и есть.

Ючжин стояла на расстоянии нескольких шагов. Он оглядел девушку: в этой длинной широкой юбке, скрывавшей ноги, она казалась ещё меньше, а из-за пёстрости одежды её лицо казалось бледным и слегка осунувшимся.

— Ну? — недовольно сказала она, скрестив руки на груди. — Ты будешь говорить, зачем позвал меня?

— Ты ведёшь себя слишком вольно, — укоризненно заметил Талтал, продолжив про себя:

«Никакого почтения. Разве так ведут себя приличные женщины?»

— Какая разница, — ответила Ючжин, пожав плечами. — Теперь моя судьба не зависит от тебя, и я не буду вести себя вежливо.

Она старалась держаться смело и даже развязно, но её жесты выдавали волнение. Девушка переминалась с ноги на ногу, сцепив руки в замок.

Однако этот презрительный тон вызвал в Талтале желание осадить негодную девчонку, уколов побольнее. Пусть оскорбится, заберёт своё украшение и поскорее отправляется восвояси.

— А придётся, если хочешь изменить свою судьбу, — сказал он, глянув на неё свысока. — Для этого надо быть покладистой и любезной.

Звонкая пощёчина совместилась с возмущённым визгом девушки:

— Думаешь, я рассчитываю на то, что ты меня выкупишь? Ха! Да больно надо! — задыхалась от злости она. — Просто передай Ван Ю, что Соннян и мы здесь! С этого, надеюсь, не переломишься?

Глупая попытка показать свой характер. Очень глупая. Будь перед ней кто-то вроде Танкиши, то давно бы уже без головы осталась.

Только подумать: «не переломишься». Совершенно не осознаёт своего места. Однако он первый раз видел девушку, которая так неприкрыто грубит всем и не задумывается о последствиях, что ставило под сомнение наличие у Ючжин хоть крупицы ума или хотя бы инстинкта самосохранения.

— Ты потеряла у меня одну вещь, — Талтал проигнорировал последний вопрос и потёр щёку. Стерпеть. Ючжин за это позже ответит. Однако он не станет опускаться до подобной низости — ударить девушку в ответ. Пусть она этого тысячу раз и заслуживает.

Здесь за него это сделают другие. И церемониться, как Талтал, не будут. Девчонку, которая возомнила себя чуть ли не императрицей, тут быстро приведут в чувство и собьют с неё всю спесь. Талтал подумал об этом со злорадством, недостойным учёного мужа. Поделом, не будет впредь зазнаваться и хамить направо и налево.

Он протянул Ючжин крест и медальон. Гнев девушки сменился на милость. Она быстрым движением схватила украшение за верёвочку и, улыбнувшись, прижала его к себе, только что не взвизгнула от радости.

Словно позабыв, что только что сердилась, Ючжин поблагодарила Талтала:

— Спасибо! Я думала, что никогда не найду его, — и, отчего-то смутившись, перестала улыбаться.

«Странная… Как её вообще можно понять? — думал Талтал, сбитый с толку такими резкими переменами. — И как просто осчастливить. Ведь только что чуть не вцепилась мне в горло, а теперь смеётся и благодарит, словно ничего не было...»

Слова больше не находились. Лучшим решением было бы просто уйти, но Талтал продолжал смотреть на Ючжин, которая, не сдержавшись от очередной счастливой улыбки, вертела медальоны в руках.

«Похоже, эта вещь много для неё значит...»

Талтал сглотнул и, припоминая её недавние слова и действия, небрежно бросил:

— Знаешь, я даже рад, что теперь распрощаюсь с тобой навсегда, — говоря это, Талтал внимательно следил за выражением лица Ючжин. Девушка, казалось, немного растерялась, но затем растянула губы в презрительной усмешке.

— Прекрасно. Я тоже буду счастлива, если никогда тебя не увижу.

Она, не дожидаясь ответа, первая выбежала из беседки. Талтал остался стоять на месте, провожая взглядом удаляющуюся девушку.

* * *

Прошло совсем немного времени с тех пор, как заплаканная Ючжин примчалась в комнату Соннян и путано сообщила, о том передала через Талтала новости для Ван Ю. Его Величество сразу, как только узнал, не замедлил явиться в публичный дом, чтобы освободить свою драгоценную Нян Ин и девушек, ей помогавших. Но, к сожалению, он никак не мог добиться, чтобы их имена выписали из реестра. Слишком уж заупрямилась предприимчивая хозяюшка.

Нян знала, что король чувствует себя виноватым перед ней. Она и сама испытывала угрызения совести за то, что не может помочь Ынсу и Ючжин. Она ведь обещала им. Но, учитывая шаткое положение Ван Ю при императорском дворе, она не могла позволить ему идти на риск. Соннян, улыбаясь, выговаривала его и думала, насколько смешны её слова:

— Ваше Величество, не следует так беспокоиться обо мне. Я обучение ещё не успею закончить, как Вы уже себе вернёте трон. Вот когда это случится, тогда и будем думать, что делать дальше… — а сама думала: «Сейчас всё зависит от настроения Эль-Тэмура: вернёт ли он власть Его Величеству или нет? — Соннян тряхнула головой. — Нет, я не позволю, чтобы разгорелся такой скандал. Малейший промах приведёт к краху…»

Ван Ю не устраивало расплывчатое понятие «дальше», да и Соннян понимала, что времени на освобождение практически не было. Ни сегодня завтра их заставят ублажать богатых господ. Она много думала над этим и решила, что бегство — тоже не выход, как бы ни приводила в ужас подобная перспектива. Ведь, в публичном доме полно охраны, с которой ей одной не справиться. И ладно только её поймают, но ведь есть ещё Ынсу и Ючжин. Соннян было жаль этих девушек, оказавшихся не в том времени и месте.

«Нет, нужно придумать что-то более реальное», — думала Нян Ин.

Для начала она собиралась поговорить с Талталом и обсудить план по устранению канцлера. Вопрос, станет ли он её слушать? Ведь после драки с королём на западной границе он заявил ей:

— Забудь о том, что пообещала! Просто жди, когда всё закончится.

Соннян никогда не видела уравновешенного Талтала таким злым. Тогда, догадываясь, кто его довёл до такого состояния, она не решилась спорить.

Вспомнив это, Соннян решила, что Талтал не придёт сюда по её просьбе. Да и будет слишком подозрительно, ведь Ван Ю категорически запретил вмешиваться в это дело. Поэтому она попросила евнуха Пана передать, что Талтала хочет видеть здесь Ючжин.

Нян было известно об их странных отношениях и о том, что Ючжин разругалась с ним при последней встрече. А что же до Талтала, то тот, услышав, что она видеть его не хочет, а через день просит встретиться, удивится и заинтересуется. Он непременно захочет всё прояснить и попытается встретиться. Соннян уверена, что, поделившись кое-какой информацией, сможет снова вернуть расположение военного советника.

Примечания:

(1) Пипа (кит. 琵琶) — традиционный китайский щипковый музыкальный инструмент из семейства лютен, имеющий грушевидную форму.

(2) Час юши (кит. 酉时) — час петуха — время по китайскому гороскопу. Приблизительно с 17:00 по 19:00.

(3) Комунго (кор. 거문고) — традиционный корейский шестиструнный щипковый музыкальный инструмент семейства цитр, отличающийся низким звуком.

«Господи, какой ужас!.. Какой кошмар!..» — думала я, выбегая из беседки.

Я собиралась сыграть с Талталом злую шутку, а теперь сама чувствовала себя униженной и оскорблённой. Из горла у меня вырвался вопль, и я зажала рот ладонью. Меня всю трясло, и я обливалась холодным потом. Утерев слёзы и сообщив Соннян, что король скоро узнает, где мы, я поплелась в свою комнату и обессилено сползла по стене.

Для чего этот человек вообще пришёл сюда? Чтобы показать свою власть и влияние? Чтобы поглумиться над моим безвыходным положением как Танкиши и его солдаты? Неужели я настолько ошиблась и он оказался таким же бездушным подлецом как и они? К чему тогда было это лживое сочувствие?

Талтал не был мне ничем обязан, однако его поступок почему-то ранил меня сильнее, чем весь этот беспредел, устроенный по вине императора, короля, Танкиши и ещё бог знает кого.

Ынсу, узнавшая об итогах нашего разговора, смотрела на меня жалостливым взглядом, которым смотрят на заболевших детей. Она отмалчивалась, боясь подвергнуться новому нападению с моей стороны, но меня бесили эти говорящие взгляды.

Не успела я оправиться от одной комедии, как сделалась героиней следующей, ещё более скверной. Хотя надо отдать должное режиссёрам, постарались они на славу. 

Действие происходит во дворе. Занятия закончились, Ынсу уговорила меня погулять, а сама куда-то пропала. Я сижу на дереве, задрав юбку до колен, чтобы не мешала. Болтаю ногами, жую яблоко и греюсь на солнышке. Вместо Ынсу появляется Талтал, а я чуть не падаю с дерева от удивления.

Начинаем разговаривать.

— Ты чего это здесь? — спросила я, ехидно улыбнувшись. — Говорил, что рад, если распрощаешься со мной. 

Талтал, глядя на то, как я смачно откусила очередной кусок, раздражённо покачал головой. 

— Твои перемены в настроении просто поражают. Сама же передала евнуху, чтобы я пришёл.

«Что за фигню он несёт?» — я иронично приподняла брови.

— Я? Ты ничего не перепутал?

— Мне твои игры надоели. У меня и так проблем хватает, так что быстро говори, зачем звала, — Талтал, казалось, начал терять терпение, ровно как и я. 

— Ты что, с дуба упал? Я тебя не звала! 

Талтал сложил руки на груди и склонил голову на бок. Губы скривил в ухмылке. Он мне не поверил?

— Ты чего это уставился? Повторяю для непонятливых: я тебя не звала и... — я сдерживалась, чтобы не запустить недоеденное яблоко прямо в него. — Даже если бы и звала, то зачем припёрся? 

— Чтобы всыпать тебе хорошенько, — Талтал сказал это без тени улыбки на лице. Не шутил. — Дождёшься ты у меня, вот расскажу хозяйке про твою «любезность», тогда посмотришь…

— Рискни! — остервенело крикнула я и всё-таки швырнула огрызок, но промахнулась. 

Талтал со словами: «Шальная девка, сейчас ты у меня точно получишь!» полез на дерево. Я, почуяв опасность, забралась выше.

— Спустись-ка вниз, — сказал он елейным голосом.

Я мотала головой и продолжала удирать — Талтал за мной. Выше лезть мне становилось страшно: ветки стали тоньше и при каждом движении угрожающе скрипели. Одно неверное движение — и я разбилась бы. Поэтому пришлось остановиться.

— Стой! Предупреждаю, у меня есть ещё одно яблоко. В этот раз оно попадёт в цель…

Талтал не обратил на эти слова внимания и, словно хищник за добычей, продолжил лезть за мной. 

Я начала верещать: 

— Стой! Не то спущу тебя с дерева! 

Талтал не верил в серьёзность моих намерений и лез дальше.

— Я весь дрожу от страха, — говорил он, глядя мне в лицо и торжествующе усмехаясь. 

Я костерила его последними словами, чем больше раззадоривала. 

— Сейчас наступит расплата за все твои пакости, — Талтал сказал это тихо, но было понятно, что он был в бешенстве.

— Гад ты злопамятный! — воскликнула я. Талтал лишь хмыкнул. — Из-за пощёчины так бесишься? Она, между прочим, была заслуженная!..

Послышался крик:

— Слезайте оттуда! 

Мы, словно опомнившись, опустили головы и увидели сердитую Ынсу, рядом с ней — Соннян. Спустились и получили от докторши новую выволочку.

— Как дети малые! Совсем спятили! 

Соннян смотрела на всё это, иронично приподняв бровь, я тихо злорадствовала, что Талтал подпортил свой имидж серьёзного человека.

— Онни, это была плохая мысль... — сказала Соннян. Ынсу шикнула на неё, но поздно.

Я и Талтал:

— Что?!

— Так это было подстроено? — кричала я возмущённо. — Как вам не стыдно?!

— Не приплетай меня, — сказала Соннян. — Да, это я позвала Талтала, но по делу. А Ынсу придумала привести и тебя сюда.

Ынсу обиженно поджала губы.

— Предательница.

Талтал был взбешён.

— Вам заняться больше нечем, кроме как людей от дел отвлекать? Соннян, я же всё ясно сказал в лагере.

С этих слов началась ругань и перекладывание вины друг на друга.

Соннян спросила Ынсу:

— Зачем нужно было приводить сюда эту сумасбродку? Их же нельзя вдвоём оставлять.

— Я хотела как лучше! — оправдывалась Ынсу, Талтал бросил на меня взгляд. — А ты её имя использовала в своих целях!

— Ха! Не в своих, а в наших общих. Просто признай, что всё испортила, — ответила Соннян.

— Да я вообще больше ничего хорошего для вас обеих не сделаю!

Я выступила вперёд и начала возмущаться:

— Нет, ты меня спросила, нужно ли мне это?! Я что, пустое место?

Талтал оттолкнул меня.

— Да подожди ты! Зачем вы в свои женские дрязги впутали меня?

Я возвела глаза к небу.

— Господи, да ты издеваешься?! — обратилась я. — Одна хочет какую-то аферу провернуть, другая свод… эм… миротворица доморощенная, третий вообще ведёт себя как придурок. Как же вы меня все достали!

— Согласен. Вы трое можете кого угодно довести, — ответил Талтал и добавил, глядя на меня: — Особенно ты, в жизни не видал более бестолковых и хамоватых женщин.

— От хама слышу! — огрызнулась я в ответ.

Я не могла понять, на кого злюсь больше: на слишком деятельных подруг или на проклятого женоненавистника, вновь окатившего меня грязью.

«Спасибо, «мушкетёры»! Удружили!»

— Господин советник, — окликнула его Соннян. — Вы, конечно, сейчас злитесь на нас, но позвольте…

Талтал обернулся и прервал её: 

— Забудь об этом, я сказал! 

Соннян ухмыльнулась, не обращая на его слова никакого внимания.

— Хотите знать, кто принёс тело капитана во дворец?

Глаза Талтала расширились от удивления.

— Откуда ты знаешь?..

— Я ещё много чего знаю, но давайте поговорим в другом месте, где нам не будут мешать… — Соннян бесцеремонно взяла его под белы рученьки и попыталась увести в сторонку. 

Талтал в очередной раз убедился, что спорить тут бесполезно и сдался, закатив глаза. Я отвернулась от них, Ынсу тяжело вздохнула. Настроение у всех вконец испорчено.

Занавес.

* * *

Талтал пребывал в смешанных чувствах. Лучше бы вообще не приходил. Зачем? Сносить истерики и капризы, позволяя этой негодной девчонке и дальше выставлять себя на посмешище? Нет. Воплощать в жизнь рискованную задумку Соннян? Талталу давно перестала нравиться эта глупая затея объединения сил. Но узнать, что тело капитана принёс Ван Ко было весьма кстати. Поделившись новостями с Байаном, Талтал решил, что нужно было как можно скорее принять соответствующие меры, и начал просчитывать возможные ходы Ван Ко. 

«Значит, король Шеньяна видел, как я бросил тело в колодец?.. Эль-Тэмуру точно не пойдёт докладывать, потому что тот его надежд не оправдал, — Талтал усмехнулся. — Если так, то у канцлера появился ещё один враг. И кого же он выберет себе в союзники? Ван Ю умён и у них одна цель — трон Корё. Только зачем ему идти таким длинным и рискованным путём, если он находится почти что в любимцах? Эль-Тэмур уважает его, несмотря на то, что он из вражеской страны… А если Ван Ко, а не Ван Ю решит так упростить себе задачу и снова начнёт ему прислуживать? Тогда у нашего клана будут большие проблемы…» 

Байан смеялся, а Талтал не понимал его веселья. Они на грани провала, а ему смешно!

— Надо же, какая ушлая! Даже в таком положении Соннян может быть полезной, — генерал добавил, увидев кислое выражение лица своего племянника: — Не кривись. Это ведь ты меня убедил.

Талтал вздохнул. И правда, что на него нашло тогда? Помутнение рассудка — иначе не назовёшь.

— Признаю, что поступил опрометчиво. Соннян умна и хитра, но не забывайте, что она преданна не нам, а Ван Ю. И помогает, пока с королём у нас одна цель. На такого человека вряд ли можно положиться.

Байан покачал головой.

— Ты не прав. Тигр, потерявший свои когти, не опаснее домашнего кота. 

— Но дядя, разве обычный кот не может укусить? — спросил Талтал.

— Да, может, — ответил Байан. — Только зачем это ему? 

— Незачем, — согласился Талтал. — Но всё же… Всё же, любая ошибка Соннян погубит наш клан.

— Одолжи меч и убей врага, помнишь?

— Да, дядя, третья стратагема.

Дело было не только в угрозе клану. Ещё не хотелось лишний раз встречаться с Ючжин, от высокого, громкого голоса которой до сих пор звенело в ушах. Не хотелось заниматься утомительными пререканиями и сдерживаться, чтобы не дать этой надоедливой, совершенно не следящей за своим языком пигалице хорошей трёпки. Один её взгляд чего стоит — дерзкий, насмешливый — совершенно не тот, который положен женщине. 

Талтал ничего не знал о ней: откуда она, кто её родители. Опирался лишь на слова Ынсу про Хва Та и «Небеса». Он сделал вид, что поверил в это, но что-то подсказывало, что рассказ лекарки был наглой ложью. Только к чему это? Боялись, что из-за необычности их примут за девятихвостых лис(1) или другую нечисть? Крестьяне-то вполне могли. Внешность Ючжин сразу выдавала в ней жителя Запада. Можно даже предположить, что она из знатной семьи. Слишком изнеженная; ладони мягкие, холёные, не в мозолях как у женщин, хлопочущих по хозяйству, а личико ясное, не опалённое солнцем после долгой тяжёлой работы в поле. Но воспитания совсем не имеет — сквернословит даже похлеще солдат в казармах. 

Талталу была непонятна её детская наивность и такое бурное проявление чувств. Но в этом, казалось, и заключалась странная притягательность этой девушки...

* * *

— Зачем ты это сделала? — не оборачиваясь, спросила Ючжин.

Её следовало, конечно, отчитать. Ынсу хотела, чтобы последнее слово осталось за ней, но промолчала. Лишь посмотрела на Ючжин с грустью и укоризной. Её непрекращающаяся меланхолия и раздражительность, порой, выводили из себя. Однако Ынсу чувствовала потребность помогать окружающим, ведь это помогало не впасть в уныние ей самой.

Что ж, наверное, стоит признать, что идея хоть немного выровнять отношения Ючжин и Талтала обернулась полным провалом. Зато не осталось сомнений: Талтал тоже неровно дышит к ней. Иначе бы не пришёл сюда только для того «чтобы всыпать хорошенько».

Конечно, Ючжин растеряна и мечется между двумя мирами как когда-то сама Ынсу. Но чего добивался Талтал — малопонятно. Возможно, он сам ещё не разобрался в себе.

— Разве любить стыдно? — Ынсу решила ответить вопросом на вопрос. Она понимала, но не принимала такой открытый пессимизм.

Ючжин повернулась и метнула в её сторону убийственный взгляд.

— Клянусь, если ты ещё что-нибудь скажешь или снова выкинешь подобные фокусы, я... я сброшу тебя с этого моста!

— Ладно… Но всё же... Я как никто понимаю тебя, — прошептала Ынсу и положила руку ей на плечо, — Всё получилось слишком сумбурно... Я совру, если скажу, что на меня никогда не нападало отчаяние. Со мной много чего уже успело случиться. Но… несмотря на это, я счастлива.

Казалось, последние слова прозвучали убедительно. Но Ючжин лишь помотала головой.

— Ты лжёшь. Как можно быть счастливой в такой момент?

— Можно. Если верить, что скоро все неприятности останутся позади... — ответила Ынсу.

Ючжин засмеялась.

— Онни, тебе за тридцатник, а ты разговариваешь, как в каком-то сопливом фильме. Ты вообще веришь в то, что говоришь?

А она действительно верила. Верила, что скоро закончится это унижение. Верила, что не зря пришла в этот мир и в то, что правильно поступает. Верила, что будет счастлива с тем человеком. Иногда эта вера доходила до абсурда. К примеру, возникала мысль, что было бы неплохо написать письмо генералу о том, где она сейчас, и надеяться, что он сможет найти её и спасти из этого ада. Ынсу казалось, что она постепенно сходит с ума от этой навязчивой идеи. Ведь здесь до их судьбоносной встречи осталось двенадцать лет. Двенадцать чёртовых лет! Если только...

Ючжин заметила, что Ынсу задумалась.

— Онни! Хватит уже в облаках витать!

— А?.. — Ынсу посмотрела на неё. — Ты что-то говорила?

— Сказала, что хочу прогуляться одна, — раздражённо бросила Ючжин.

* * *

День не задался с самого начала. Разговор с Ынсу не принёс мне ничего кроме новой волны огорчения и головной боли. 

Отделавшись от докторши, я принялась бесцельно слоняться по саду. Опавшая листва, видневшаяся из-под растаявшего снега, потеряла все свои краски — скукожилась и превратилась в сплошное охровое месиво. 

Я грустила и не находила себе места здесь. Тоскливо взглянув на вяз, я снова вспомнила, о чём не следовало. 

Вот уже неделю как Талтал не приходил сюда. В глубине души я так надеялась, что он поможет мне. Возможно, так и было бы, начни я умолять.

«Нет, я не сдамся! Не буду просить его! Ни за что!»

Мне абсолютно не хотелось думать, почему Талтал, будучи таким равнодушным и язвительным, пришёл только по одной «моей» просьбе. Но этот вопрос против воли засел в моей голове.

Я сделала круг и пришла к месту ссоры ещё раз. Тут же одёрнув себя, зашагала прочь.

«Нет! И ещё раз нет! Мне нет никакого дела до того, что этот тип думает обо мне».

Вдруг я услышала рядом с собой торопливые шаги — почти бег. 

— Вот ты где! — запыхавшись, воскликнула помощница хозяйки, хватая меня под локоть и уволакивая прочь из сада. — Битый час уже ищу.

— Зачем это? — я тут же насторожилась.

Она остановилась и взглянула на меня довольным взглядом.

— Недавно в Дайду прибыл старший сын наместника провинции Юньнань, ты сегодня будешь развлекать его…

Каково же мне было от осознания такого быстрого конца моей беззаботной жизни? А ведь я почти забыла, для чего здесь… 

— Не буду! — крикнула я, пытаясь сопротивляться. — Не заставите! Ни за что!

— А ну замолчи! — приказала Чунцин. — Соён, помоги мне справиться с этой ненормальной.

Служанка подбежала и схватила меня за свободную руку. 

— Отвали!.. Не трогай меня!.. — кричала я, но меня продолжали тащить в купальню.

Я немного затихла, но когда меня выкупали и начали наряжать, я продолжила бунтовать:

— Не прикасайтесь ко мне! Я вам не дворовая девка!

— Садись! — приказывала Соён, усаживая меня на стул, чтобы сделать причёску. — Живо садись!

— Отстань от меня!

— Сказала тебе: быстро садись!

— Нет!..

Чунцин, со стороны наблюдавшая за этим, подошла и с размаху отвесила мне оплеуху.

— Ты забываешься, грязная девка. Я тебе кости переломаю… 

«Ну это вряд ли. Я же ещё не окупилась».

Она снова замахнулась, а я сказала:

— Ну, попробуй! 

Женщина поняла, что её угроза подействовала на меня не больше, чем ветер на скалу и опустила руку.

— Не спустишься к гостю — так и будет.

Когда Чунцин ушла, Соён отвела меня в уголок и заговорила:

— Я тоже могла бы оказаться на твоём месте, да только глупая была. Знаю я, что ты и ещё две девушки свою свободу не получили. Но вот, что я тебе скажу: если ты станешь умнее, будешь усерднее учиться и слушаться — понравишься кому-нибудь влиятельному. Хоть ты и иноземка, но личико у тебя миленькое. С таким, может быть, даже в наложницы возьмут. В Юань наместники намного влиятельнее короля Корё. Это куда лучше, чем всю жизнь проводить на кухне или драить полы. 

Такая перспектива не была заманчивой, поэтому, когда пришло время моего выхода, мною овладела тревога. Руки тряслись, а голова разболелась ещё сильнее.

Доносились мужские и женские голоса, пьяные возгласы и музыка. Я всё ещё пыталась протестовать, но Соён крепко держала меня.

Мы снова шли через дворик и, наконец, оказались перед дверью. Я чувствовала, что просто упаду от напряжения. 

Что со мной было? Двери распахнулись, и кровь тут же схлынула с моего лица. Пошатываясь, я сделала ещё несколько шагов. 

В комнате, куда меня привели, уже восседал за столом, прихлёбывая вино из фарфоровой чашечки, отпрыск наместника. На вид ему было не больше двадцати пяти. Его острый взгляд и резкие паучьи движения производили на меня скверное впечатление — почти страх. 

— Вот, господин, — пролепетала Чунцин, которая ещё пять минут назад старалась выглядеть грозной. — Это та самая девушка, о которой говорила хозяйка.

Сынок наместника лишь хмыкнул, кинул две серебряные чушки под ноги Чунцин и жестом приказал ей и Соён скрыться.

«Полный провал…» — подумала я, провожая их взглядом до двери. 

* * *

Последние дни во дворце императора творилось нечто невообразимое. Эль-Тэмур приказал Танкиши арестовать всех секретарей, чтобы узнать, кто из них подложил в прошения угрожающее послание. Оно было написано так, что невозможно понять, кто осмелился на такую дерзость. На мгновение всем даже стало страшно, потому что Эль-Тэмур подозревал всё ближнее окружение. 

Талтал смутно догадывался, что здесь не обошлось без Ван Ю. Этого следовало опасаться, потому что в случае неудачи этого плана, придётся избавиться от своего союзника. Талтал не представлял, как это вообще можно провернуть? Ведь, если канцлер докопается до них, то всё — считай провал. Несмотря на общую цель, их стратегии шли вразрез друг с другом. Всё-таки их уговор с Соннян изрядно осложняла её просьба делать всё это, не сговорившись с королём. Как же они всё-таки похожи: при всём своём уме, эти двое бывают слишком горячими и непоследовательными.

«В самом деле, не убьёт же Ван Ю её за это? Запретит и правильно сделает... — возмущённо подумал Талтал. Сетуя на женскую склонность к преувеличению, он снова брёл к публичному дому. — Удивительно, как быстро глупеет человек, стоит ему только переодеться в женскую одежду… Бросить бы эту затею да справляться своими силами. А так — морока одна».

Да только не получится. Байан был непреклонен. Он никак не хотел лишаться такого источника новостей. Что ни говори, а Нян и правда иногда бывает полезна. Взять, к примеру, Ван Ко, своевременная слежка за которым окончательно убедила в его неопасности и в том, что с Ван Ю они всё-таки в сговоре.

Что же, придётся поставить короля в известность об участии Ки Соннян в его плане… Вернее, что она перекроила его по-своему. А там, пусть сами разбираются. Ему-то какое дело до ссор влюблённых?..

Талтал решил, что нужно сказать о своём решении Нян, заодно согласовать дальнейшие действия.

Подходя к излюбленному для тайных бесед месту, Талтал снова поймал себя на мысли, что думает вовсе не о деле. 

«Интересно, чем сейчас занимается эта глупая пигалица?» 

У неё была удивительная способность: вечно появляться на его пути, нести всякий вздор, выводя из себя, и... упрямо не выходить из головы. Но сегодня, как ни странно, «пигалица» не спешила оказываться рядом, стоило ему только прийти сюда.

Однако во время разговора с Соннян, Талталу показалось, что он слышал её голос где-то рядом. А показалось ли?..

— Соннян, это плохо закончится, — сказал Талтал размеренным голосом. — Не вижу необходимости и дальше скрывать от Ван Ю твоё вмешательство.

— Господин советник, у меня не получится Вам помочь, если Его Величество об этом узнает…

Талтала не волновало чужое недовольство. Дабы избежать дальнейших пререканий он ответил:

— Мне до этого нет никакого дела. Возможные проблемы клана меня волнуют больше, нежели… — он неожиданно умолк. Соннян проследила за его взглядом и обернулась, надеясь узнать, что же его так заинтересовало.

Зрелище действительно было впечатляющим. На балконе мелькнули две фигуры, одна из которых тащила другую. В последней угадывались черты Ючжин. Наряженная, как и подобает гецзи, она возмущалась, то щедро осыпая сопровождающих отборной руганью, то переходя на слёзы. Взмахивая широкими рукавами, пыталась зацепиться за один из столбов.

Талтал никогда не интересовался внутренними делами увеселительных домов, однако знал, что в дорогих заведениях вроде этого к гостям девушек допускают только после очень долгого обучения.

«Почему Ван Ю так и не позаботился об этом, раз обещал помочь? — чувство уверенности в собственном утверждении пошатнулось, когда он увидел испуганное заплаканное лицо. — Будда… она же ребёнок ещё».

— Вам нужно идти, — подметила Соннян, попытавшись скрыть усмешку.

Талтал понял, что Соннян заметила его напряжение, и снова принял безразличный вид. К нему вернулось привычное раздражение на Ючжин и её выходки. Вот, что у неё за манера такая: скандалить и препираться, не думая о последствиях, а потом так жалобно плакать, когда они наступают?.. 

— Почему меня это должно волновать?

Соннян сдержала смешок, но не могла не сделать замечание:

— Не делайте вид, что Вам всё равно. Идите к Ючжин, если действительно не хотите для неё позорной участи.

Было неприятно оказаться в таком унизительном положении. Всё из-за какой-то глупой девчонки, которая только и умеет, что создавать проблемы. Как она уже надоела! Стоило один раз её пожалеть, только чтобы лагерь не проснулся от её воплей, а это безмозглое недоразумение уже решило, что смогло окрутить его. Какая наглость!

«Дурочка. Напридумала себе всякого. Как самоуверенно!» — подумал Талтал и, дабы не снижать планку ещё больше, ответил:

— Она ясно дала понять, что вовсе не нуждается в моей помощи. И я вовсе не горю желанием что-либо делать для неё.

Соннян поджала губы. Было заметно, что этот глупый спор ей не по душе.

— Воля Ваша. Но… стали бы Вы мне помогать, не будь это поводом лишний раз встретиться с Ючжин?

И правда, можно ведь было послать гонца или евнуха короля Корё…

В голове против воли снова мелькнул её образ, насмешливый взгляд и лукавая улыбка. Снова вспомнились её чудны́е повадки.

Талтал не мог объяснить себе, почему он так печётся о её судьбе. На своём веку он видел, как столько женщин оказывалось в положении рабынь. Одним везло больше — их отправляли во дворец или в услужение богатым чиновникам, другим оставалось продавать свою любовь тому, кто заплатит побольше. Однако ни за одну он ещё не переживал...

Подождав пока Соннян уйдёт, Талтал придирчиво осмотрелся. 

— Ладно. Но учти, в последний раз...

И всё же пошёл искать Ючжин, путаясь в лабиринтах коридоров дома развлечений. Сделает для неё этакий благородный жест... Исключительно для того, чтобы в очередной раз указать девчонке на её место. 

Рядом раздались шаги. Возможно, охранники его заметили и решили проверить тут всё. Талтал, задержав дыхание, спрятался за выступ. Вместо ожидаемого противника мимо прошаркала пожилая служанка с ведром в руках. 

«Глупая пигалица! Вечно ввязывается во что-то...»

Поток гневных мыслей Талтала прервал короткий вскрик.

* * *

Сын наместника продолжал пить вино и разглядывать меня. 

Помню, как на истории мы проходили Золотую Орду. На странице учебника красовался монгольский воин с хитрым лицом, приподнятыми бровями и тоненькими чёрными усиками. Этот тип словно сошёл с рисунка из той книги.

— Подойди сюда, — сказал он, облокачиваясь о стол, чтобы не упасть. 

Я сделала несколько неуверенных шагов, думая, как бы мне его напоить так, чтобы он заснул, а потом сделать ноги.

— Ближе! — потребовал сын наместника.

Я вздохнула и, борясь со страхом и желанием приложить его подсвечником, сделала ещё шаг.

— Как тебя зовут?

Я промолчала и повернула голову в сторону.

— Гордячка, — снисходительно протянул сын наместника. Засмеявшись и обнажив свой меч, он приставил его ко мне.

Я сглотнула. Холодное лезвие коснулось моей щеки, с шорохом скользнуло вниз по шее, остановившись у груди. Мне стало трудно дышать. 

«Неужели он убьёт меня за непочтение?.. Какая же будет глупая смерть…»

Внизу кто-то играл на эрху(2), пили и веселились люди…

Сын наместника икнул и качнулся. Опустив меч ниже, он разрезал пояс на моём голубом одеянии. Я вздрогнула и попыталась отойти, но не тут-то было! Даже будучи пьяным, он казался проворнее: схватил меня за руку и притянул к себе.

— Ты что, не знаешь правил? — издевательски спросил он и попытался меня поцеловать.

Он не удержал меня и, опрокинув на пол, начал разрывать на мне одежду. 

Воспользовавшись тем, что я ударилась скулой о ножку стола так, что у меня аж искры из глаз чуть не посыпались, и обмякла от боли, словно тряпичная кукла, он, устроившись на мне поудобнее, задрал мою юбку и провёл ладонью по бедру. 

— Ты и правда стоишь дорого, — сказал он с ухмылкой, смотря на моё искажённое гримасой боли и стыда лицо. 

Сын наместника взял меня за подбородок. Его похабный лающий смех и руки, бесстыдно шарящие по моему телу, снова привели меня в чувство. Дыша перегаром, он склонился к моим сжатым губам. Я заскулила в знак протеста и завертела головой и вскрикнула, когда он слюняво поцеловал меня в шею.

— Кожа такая нежная... — он начал спускаться ниже, и я безуспешно попыталась его скинуть. — Не дёргайся!

— Нет! — заверещала я и начала со всей дури колотить его по спине и плечам. Я попыталась дотянуться свободной рукой до бутылки вина, которую он уронил. 

Поглощённые борьбой, мы не заметили, как двери стремительно отворились. 

Талтал вихрем ворвался в комнату, и я, воспользовавшись моментом, хорошенько вдарила сынку наместника бутылкой по затылку. Теперь уже он обмяк и навалился на меня. Талтал моментально подбежал, стянул тело с меня, словно не обращая внимания на мою наготу, аккуратно убрал мои растрепавшиеся волосы с лица, прикрыл грудь уцелевшим куском голубого халата и помог подняться. 

Перед глазами у меня поплыли огненные круги. Я, тяжело дыша, придержала целые части своей одежды и поправила юбку, промямлила жалкое «спасибо» и почувствовала, как подкосились ноги. 

До меня доносилось: «Очнись... Очнись!.. Да очнись же ты, наконец!»

Придя в себя я почувствовала себя на руках у Талтала. Однако не спешила открывать глаза, почувствовав, как он стёр мои слёзы. 

— Ай! — не вытерпев, воскликнула я, когда пальцы Талтала коснулись ушибленной скулы, и попыталась сфокусироваться на его лице.

— Нашла время, когда сознание терять! — мне показалось, что тон его голоса был не столько укоряющим, сколько обеспокоенным и смущённым, будто он понял, что я притворяюсь. 

От осознания того, что сейчас происходило, в моей голове завертелось:

«Он пришёл спасти меня... Ему не всё равно?.. Как только он узнал?..» 

— Ты… как тут оказался?.. — прохрипела я. 

«Хотя разве это важно?.. Главное, что он со мной. Здесь и сейчас», — подумала я, но вслух ничего не сказала, лишь прикрылась остатками одежды и нехотя попыталась подняться.

— В порядке? — коротко спросил Талтал, всё ещё не отпуская меня. Интонация неизменно холодная. 

«Точно показалось. Для проформы спросил, что ли?» — я усмехнулась. 

Не знаю, может Талтал решил, что я смеюсь над ним, но, смотря на меня и будто обдумывая что-то, он поджал губы.

— Убери здесь, если не хочешь, чтобы тебе досталось и... — Талтал отстранился. Заметив таки, наконец, что моя одежда разорвана, он отвёл взгляд. Смутился. Ещё бы! Мой вид даже по нашим меркам был неподобающим: волосы растрёпаны, плечи голые, грудь едва прикрыта, — кхм... надень это, — Талтал снял с себя плащ и накинул мне на плечи.

Я, тоже ощущая смущение, вопросительно посмотрела на Талтала. Он терпеливо пояснил:

— Он без сознания. Так что скажешь, что этот ублюдок напился и заснул. 

— Гхм… нужно приложить что-нибудь холодное к его затылку. Если у него будет шишка — не поверят, и тогда меня точно накажут. И не смотри на меня так. Да, эта мелочь сейчас очень важна. 

Талтал улыбнулся и, глядя на то, как я закуталась в его одежду, сгребла осколки под шкаф и подбежала к сыну наместника, сказал:

— Начала головой думать? Надо тебя чаще пугать.

Я приложила вазу к затылку сына наместника и закатила глаза. Услышав приближающиеся шаги Талтал замер, а я в панике заметалась:

— Что делать? Нас же сейчас обнаружат!

Мелькнула тень за дверью, Талтал гневно сверкнул тёмными глазами.

— Да тихо ты! — шикнул он. Быстро сориентировавшись и увидев мой ступор, Талтал в который раз рассердился, махнул рукой в сторону узорчатой перегородки, затем вместе с телом спрятался за шкаф. 

В комнате царил полумрак. Я спряталась и задержала дыхание. Дверь с шелестом отворилась, а моё сердце ухнуло вниз. Но к счастью, у вошедших не хватило ума осмотреть помещение тщательнее. Судя по смеху, это были мужчина и женщина. И, кажется, им было далеко не до обнаружения двух очень подозрительных личностей… 

— Господин… — девичий писк был прерван. Затем снова смех — что уже заставляло заподозрить неладное... Шелест одежды, приглушённые стоны — из чего стало окончательно ясно, что мне и Талталу предстоит быть невольными свидетелями этих… непристойностей. 

«Уроды! Что, другого места не нашли? Не хочу этого слышать! — думала я, как можно сильнее затыкая уши. — Всё-таки карма — просто отвратительная вещь!»

Дождавшись, пока они вдоволь натешатся и уйдут, я, до жути смущённая и сетующая на неудачный день, выглянула из своего убежища. Талтал стоял ко мне спиной, усаживая сына наместника за стол. Придав ему более-менее усидчивое положение, он обернулся и совершенно серьёзно сказал:

— Вздумаешь болтать со своими подружками о том, что здесь было — прибью. 

На моём лице стала расплываться ехидная улыбка. 

— О чём именно? 

— Обо всём!

— Вот как? Чего же тебе бояться?.. Хотя да, если кто-нибудь узнает, что племянник доблестного генерала подглядывал за любовными игрищами, как последний извращенец, то будет очень нехорошо. Что, не хочется так позориться, а, Талтал?

Мне не было его жалко, своими словами он меня тоже часто обижал, так что я спокойно позволила себе эту маленькую месть. Пусть прочувствует это на себе, когда стыдно и неловко. 

Талтал преодолел расстояние между нами и схватил меня за руку.

— Забываешься... — сказал он, теряя терпение.

— Да отпусти ты меня, больно! — я попыталась выдернуть руку. — Успокойся, не собираюсь я никому говорить. Пошутила я.

— Даёшь слово? — спросил Талтал, с сомнением глядя на меня.

— Да хоть клятву… — я ощущала досаду от такого поворота нашего разговора. А Талтал продолжал сверлить меня недоверчивым взглядом. — За кого ты меня принимаешь?! Говорят тебе, значит надо верить! Думаешь, мне будет приятно, если они узнают? Засмеют же!

— Ладно, — кивнул он, — но это последний раз, когда я тебя выручаю. Постарайся больше не влезать в неприятности, — его голос даже не дрогнул. Талтал снова стал спокоен как удав. 

«И что? Снова сделаешь вид, что ничего не произошло?..» — я едва сдерживалась, чтобы как следует не наорать на него, но вовремя опомнилась — хватит с меня и так испорченных нервов. Я подошла ближе, сняла плащ и сунула ему в руки.

— Да ради бога, господин советник, — я надменно усмехнулась и отвернулась, желая побыстрее уйти и не видеть этого человека.

Примечания:

(1) Девятихвостая лиса — это мифический оборотень из восточноазиатского фольклора, который принимает облик красивой девушки, приносящей беды или удачу.

(2) Эрху (кит. 二胡) — старинный китайский двухструнный смычковый инструмент.

На следующий день в публичный дом не замедлил явиться Ван Ю, узнавший от Талтала обо всём, что творила Нян Ин за его спиной. Он, во что бы то ни стало, желал разобраться со своенравной девушкой, а заодно думал, как выйти из этого положения, в которое она поставила себя. Обязательства перед Байаном, которые она приняла на себя, только добавляли хлопот. Ван Ю знал, что его план свержения канцлера изначально был рискованным. Так же он знал, что в вопросах политики Талтал имел огромное влияние на Байана. Без сомнения, этот юанец умён и хитёр. Он достаточно изворотлив, поэтому, почувствовав угрозу, непременно обернёт всё в свою пользу. Учитывая следующее обстоятельство, Байан был самым ненадёжным союзником.

«Соннян… О чём ты только думала, когда шла на это?»

Попросив одну кисэн позвать Соннян, Ван Ю с нетерпением стал ожидать её появления.

Соннян, услышав о том, что её зовёт король (и, судя по всему, он был зол), поняла, что Талтал всё-таки сдержал своё слово. В воздухе ощутимо запахло предстоящим скандалом, который не замедлил начаться, стоило ей только появиться. Ван Ю отвёл Соннян в одну из многочисленных комнат публичного дома и принялся выяснять отношения. Он расхаживал туда-сюда, то и дело кидая гневные взгляды в сторону стоящей у стены девушки.

— Ты ослушалась моего приказа! — злился Ван Ю. Он бросил в сторону Соннян ещё один суровый взгляд. — Да как ты осмелилась?!

— Ваше Величество, — Соннян выставила вперёд руку в умоляющем жесте, — я Вам всё…

Король шагнул к ней и схватил за плечи. Глаза Соннян расширились от неожиданности.

— Я же просил тебя подождать. Почему ты ослушалась?

— Любая ошибка… — прошептала она. — Может стоить Вам жизни...

Король медленно отпустил её плечи.

«Неужели ты не понимаешь, насколько дорога мне?» — почти в отчаянии подумал он, а вслух лишь произнёс:

— Больше никогда… не попадайся мне на глаза. Отныне… знать тебя не желаю.

* * *

Буквально через день весь бордель, словно улей, гудел о ссоре Соннян с королём и том, что я чуть не убила сына наместника. Чунцин, уверенная, что всё это каким-то образом связано, не поверила в мой наспех придуманный рассказ. Наказав плетью, она переселила меня в крыло прислуги.

Как сейчас помню момент, когда пытка, наконец, закончилась, я сидела на полу, мысленно проклиная одного рыжего перестраховщика и громко всхлипывая. Спину нестерпимо жгло от ударов плети. Чунцин бросила кнут и, опустившись, взяла меня за подбородок.

— Твоё счастье, что госпожа тяжело заболела и сейчас ей не до разборок с тобой. Расскажи я, что творишь ты и твои неблагодарные подруги — вам троим пришлось бы гораздо хуже. Осторожно, моё терпение на пределе! Я не стану больше притворяться дурочкой и выгораживать вас троих. Я знаю, чего ты добиваешься. Если тот, кто сюда постоянно шастает, появится ещё раз и решит помочь тебе сбежать — жди беды.

Чунцин посчитала, что за такую провинность высечь меня было недостаточно — меня «понизили» — теперь я стала обычной прачкой без особых привилегий. Надо думать, отправив меня отбывать повинность и понизив ранг, Чунцин увидит на моём лице раскаяние и смирение, и потому я старалась ничем не выдать перед ней свою радость.

Так или иначе, это было временной мерой — Чунцин ждала выздоровления хозяйки и её решения, что с нами делать. Ведь инциденты были со стороны всех троих. Удивительно, но после этого происшествия Ынсу и Соннян к гостям больше не отправляли, опасаясь, что и они так распугают всю клиентуру. Однако за те проделки их почему-то не наказывали. Чунцин знала о военном прошлом Соннян и не то что бы побаивалась, но лишний раз, всё же, не цеплялась. Ынсу с её талантом врачевателя — стала чуть ли не в фаворе, ведь от неё зависело, насколько быстро поднимется на ноги внезапно захворавшая госпожа.

До того момента Соннян и Ынсу тоже отправляли к гостям, но они вели себя сдержанно — мило улыбались, подливали побольше выпивки и кивали своими хорошенькими головками на весь бред, который говорили чиновники в пьяном угаре. Дожидавшись, пока гости дойдут до кондиции, хитрые лисицы быстренько сматывали удочки и отдавали Чунцин всё, что нажито непосильным трудом, то бишь улыбками и видимостью активного слушания. Причина такой необычайной везучести была проста — эта мегера страдала бессонницей, а Ынсу и Соннян, пользуясь случаем, подворовывали её снотворное и подмешивали в вино. Однако заметив поразительную сонливость гостей и быстрое исчерпание своих запасов, Чунцин быстро поняла, что к чему. Шум она поднимать не стала (не доказано, ведь) — просто этой травы не стало на кухне. Она также пригрозила, что Ынсу и Соннян может постигнуть моя участь, а может быть, что и похуже. Ждать долго не пришлось. Когда Соннян окончательно добила её своим скандалом с королём, их так же, как и меня заставили стирать, убирать и готовить.

Её осведомлённость тем не менее заставила задуматься: нас кто-то отслеживал. Но кто?

Обитательницы борделя ни между собой, ни по отношению к нашему трио дружелюбностью не отличались. Кто-то позволял себе завуалированные или открытые издёвки. Кто-то вёл себя безразлично. При таком раскладе было полно «доброжелателей», которые могли донести на «соседку» из зависти, соперничества или желания сорвать свою злость.

Мне следовало предупредить Талтала, чтобы он больше не приходил сюда. А он больше и не приходил…

…Видеть, как сверкнут его тёмные глаза, эту самодовольную усмешку… О нет, я бы этого просто не вынесла! Уж лучше скандалить с Чунцин и продолжать драить полы да стирать бельё вручную, чем позволить этому мерзавцу чувствовать себя победителем…

Вкус моей «победы» был горьким.

В новом приступе отчаяния я ещё больше обозлилась на Соннян за то, что мы всё ещё здесь. Она же с завидным упрямством защищала Ван Ю. Каждый раз, когда кто-нибудь из нас затрагивал эту тему, мы непременно начинали вздорить.

В слезах я засыпала с мыслями о родных. У меня больше не было надежды к ним вернуться, ведь Ван Ю нашёл повод и бросил Соннян при первой же трудности…

«Предатель! Подлец!» — не имея возможности высказать королю претензии за свои обманутые ожидания, я воображала это в своей голове.

Чёрные глаза смотрели в ответ почему-то из-под тёмно-рыжей чёлки.

* * *

— Я ещё раз повторяю: нет, — сказала Соннян, стараясь не набирать обороты. Исход таких разговоров всегда один, но чувство раздражения никуда не девалось. — Я не стану отказываться от своего плана только потому, что ты боишься за своего Талтала.

Она говорила тихо, но твёрдо. Так, чтобы слышали только Ючжин и Ынсу.

Их троицу с утра пораньше определили мыть восточный коридор. Однако стоило только Ынсу затронуть насущные вопросы о том, что будет дальше и что вообще-то пора предпринимать хоть какие-нибудь действия, потому что их колоритная компания «немножко» засиделась, как снова начался спор между Соннян и Ючжин.

— Серьёзно?.. — саркастично спросила Ючжин и замолчала, ожидая пока мимо пройдут две рабыни. — А кто поругался с королём из-за этого?

— Я хотела помочь Его Величеству, — суровым тоном ответила Соннян, которой уже порядком надоели хамство и несдержанность недалёкой девчонки.

— Но тебе следовало быть такой категоричной, — сказала Ынсу, с особым усердием намывая перекладину.

— Но он же, не позволяет мне ничего сделать! Я хочу помочь, а он отталкивает, будто не доверяет.

— Он просто бережёт тебя и злится от досады, потому, что не смог забрать тебя. Да и ты сама отказалась, — видя понурое настроение Соннян, она продолжила: — А то, что Его Величество сказал тебе — не бери в голову. Он любит тебя и ни за что не оставит. Ему просто надо остыть. Ты ведь, обманула его, а какому мужчине это понравится?

— Ынсу, да что ты ей объясняешь! — Ючжин вовсю разошлась, поэтому отмахивалась от попыток докторши её утихомирить. — Она не понимает, что если всё это продолжится дальше, тогда нам всем каюк! Ни сбеж…

— Молчи, — перебила Ынсу, понизив голос. — Забыла, что у нас тут «крыса» завелась?

— Такая рань! Кому мы нужны? Все «крысы» ещё спят, — пробурчала Ючжин.

— Она вообще никогда не думает и ничего не помнит, — ответила Соннян с ехидством. — Да оставь ты её. Пусть выскажется, а то её просто разорвёт от негодования.

— Да? Ты мне разрешаешь? — злобно спросила Ючжин, — Онни, отстань! Я ей всё скажу. Вот, что ты заладила: хочу помочь, хочу помочь?! Тебе же сказали: не вмешивайся. Я вообще не понимаю, почему ты отказалась от идеи побега. Неужели тебе нравится жить на пороховой бочке, в ожидании, когда тебя попытаются унизить в очередной раз? Да ты просто хочешь показать, что круче любого мужика — любую проблему можешь решить сама. Это же глупо и смешно!

— Кто бы говорил о глупости, — усмехнулась Соннян. — Ты-то тоже ещё здесь. Скажи-ка на милость, почему не сбежала? У тебя же была такая возможность.

Соннян понимала, что ситуация Ючжин и её несколько похожи — они обе пытаются защитить, что им дорого любыми способами, поэтому и Соннян не собиралась отступать.

Ючжин вспыхнула и замолкла. Соннян, заметив, что красноречие девушки иссякло, продолжила дальше издеваться:

— Ах, да! Ты ждёшь, пока Талтал сам тебе это не предложит.

Но девчонка вовсе не собиралась сдаваться. Досадливо швырнув тряпку в ведро с водой, она сказала:

— Да я… я… просто посоветовала. Дело твоё…

— Ну да, конечно.

— Да при чём здесь Талтал?! На нём что, свет клином сошёлся?

— Видимо сошёлся. Раз тебе есть дело до того, что он приходит сюда, — сказала Соннян, оперевшись о столб и скрестив руки на груди. — Хотя, если честно, я ему даже сочувствую. Ты ведь только и делаешь, что придираешься ко всем да постоянно чего-то требуешь. Сама же даже пальцем не пошевелила!

— Что?.. — задохнулась от возмущения Ючжин.

— То, — ответила Соннян. — Ты и злишься, потому что я права.

Почувствовав, что такими темпами спор может разгореться до нового скандала, Ынсу решила сменить тему:

— Хватит вам уже! Давайте поговорим о чём-нибудь нейтральном.

— Да, — согласилась Ючжин и скосила взгляд в сторону Соннян. — Мне эти разговоры уже поперёк горла…

— Не одной тебе, Ючжин, — ответила Нян. — Я тоже устала толковать с тобой об одном и том же. Кстати, — обратилась она к Ынсу, — ты что-то говорила о письме, которое хотела написать Чхве Ёну. Может быть, если он получит весточку, то сможет тебя выкрасть отсюда.

— Минутку… Что за письмо? — спросила Ючжин. — Почему я не знаю?

— Подожди! — недовольно бросила Соннян и повернулась к Ынсу. — Ну?

Ынсу вздохнула и, наконец, перестала тереть давно уже чистую перекладину.

— Забудьте. Это просто мечты о несбыточном.

— Отчего же? — удивилась Соннян.

— Во-первых, я не умею писать на китайском.

— Поправимо, — ответила Нян. — Будешь диктовать, а я писать.

— Во-вторых, меня и Чхве Ёна разделяют граница между Корё и Юань да двенадцать лет перед нашей встречей, — Ынсу, заметив непонимание на лице Соннян, устало пояснила: — В отличие от Ючжин, я уже не первый раз брожу по мирам…

Ючжин не выдержала этого опустошённого вида своей подруги, поэтому взяла её за плечи и хорошенько встряхнула.

— От тебя я не ожидала это услышать! Ты же сама оптимизм! Где настрой? Где вера в лучшее?

— Зато у тебя появился. Талтал, что ли, этому поспособствовал? — поинтересовалась Соннян, Ючжин гневно взглянула на неё.

— По-твоему, это смешно? Нам нужно что-то придумать и выбраться отсюда поскорее!

— Дошло наконец, — Соннян закатила глаза, затем обратилась к Ынсу: — Давай сначала напишем твоё письмо.

— Его будет не так-то просто отправить, — заметила Ынсу.

— Я подумаю об этом.

«Прежде надо избавиться от «крысы», потом решить вопрос с канцлером», — в голове Соннян выстраивалась чёткая последовательность действий к новому плану.

* * *

Соннян видела, что ситуация начинала выходить из-под контроля. Обещание, данное Байану, с каждым днём становилось всё менее и менее выполнимым. Сначала продажа её в один из кёбанов(1) Дайду, затем угроза разоблачения и решение Талтала рассказать всё Ван Ю…

Серьёзен король был или нет, в любом случае, теперь он с Соннян глаз не спустит и не позволит и дальше вмешиваться в его дела. Девушка понимала, что поступила опрометчиво, решив довериться клану Байана и подвергнув его такому риску. В памяти ещё были свежи воспоминания о том, как генерал пытался убить принца Тогона. И убил бы, не прояви трусливый юнец в тот момент поразительный дар красноречия. В отличие от своего скептично настроенного племянника, Байан проникся словами о проклятии и Чингисхане и отпустил их с миром, Талтал же тактично промолчал. Однако в его взгляде отчётливо читалось сожаление от только что совершённого… вернее, от несовершённого.

Удивительно, как ловко эти юаньцы умудряются менять свою преданность, стоит им только почувствовать выгоду.

О да, это были самые ненадёжные люди, и в нынешнем положении было полным безумием стать их союзниками. Однако Нян, думая о том, как помочь Его Величеству, сочла это единственным выходом.

Соннян хотела быть надёжной опорой своему королю, и готова была просто быть с ним и в горе и в радости, не надеясь на большее, чтобы там ни говорили Ынсу и Ючжин. Но, похоже, её скромным мечтам не суждено было сбыться. Король не принял помощи и отдалил девушку от себя.

При мысли о Ван Ю и о том, что желание помочь оказалось непонятым, ей стало грустно. Она думала, что уже не раз доказала ему свою преданность и даже смела считать себя его другом.

В один из таких дней, евнух Пан пришёл повидаться с Соннян и успокоить её тем, что Ван Ю больше не злится. Однако он был по-прежнему против её участия.

— Пойми, Нян Ин, он вовсе не думает, что ты можешь предать его, — сочувственно произнёс Санву. — Его Величеству сейчас нелегко. Он разрывается, думая, как побыстрее разрешить всё с канцлером и вытащить тебя отсюда.

— Я знаю, — кивнула Соннян. — Но сидеть, сложа руки, тоже не хочу.

Евнух Пан тяжко вздохнул.

— Во дворце сейчас непонятно что творится. Сначала наложницу императора хотели отравить. Бедняжка даже чуть ребёнка не потеряла — вдовствующая императрица вовремя вмешалась и взяла девушку под своё покровительство. Канцлер, как всегда, в ярости.

— Думаете, Байан переметнётся? — спросила Соннян после недолгой паузы. Она знала, с какой целью евнух Пан упомянул про канцлера. То, что Эль-Тэмур подозревает каждого, было и так известно.

— Вполне возможно, — Санву кивнул. — Эль-Тэмур совсем озверел и теперь следит за каждым нашим шагом. Я не думаю, что перемирие Байана и Его Величества продлится долго. Они не доверяют друг другу, и каждый хочет найти кровавое письмо самостоятельно.

— Байан прислушивается к Талталу, — Соннян довольно усмехнулась. Её замысел был предельно прост. — Однако даже у такого человека как он есть своя слабость — женщина.

— Женщина? — удивлённо переспросил Санву. У тихого, равнодушного племянника Байана появилась зазноба? Евнух вспомнил, с каким безучастием Талтал наблюдал за танцем наложниц в день приезда в Дайду. — А кто?

— Ючжин.

— Та смешная девушка с зелёными глазами?

Учитывая то, что Талтал действительно был не в восторге от их сплочения, и что посещает он публичный дом только из-за решения Байана, он в любой момент мог поменять своё решение. Правильно сыграть на его зарождающемся интересе к Ючжин казалось отличным выходом из этого шаткого положения. Нужно, чтобы он как можно сильнее увяз в чувствах к этой девчонке.

Как бы ни была унизительна роль сводницы, которую Нян Ин решила примерить на себя, она, однако, не видела в этом ничего дурного. Ючжин и Талтала и так связывали странные отношения, основанные на обоюдных претензиях, упрямстве и жажде каждого выйти победителем в очередном споре. Этот едкий тон и взгляды, которые они бросали друг на друга... Воздух вокруг них словно искрился от напряжения.

Складывалось впечатление, что им самим эти выяснения отношений были вполне по душе. Иначе зачем людям, которые друг друга не выносят, постоянно встречаться и ругаться?

Значит, решено, Соннян посодействует Ынсу ещё и в этом порыве помочь своей подопечной, потому что: «Они два упрямца. Уже всем понятно, что они влюблены (даже им самим), а они всё ходят вокруг да около!», и тем самым убьёт двух зайцев сразу.

Под предлогом конспирации, она попросила евнуха Пана передать Талталу, что отныне ему лучше приходить сюда под видом посетителя и через Ючжин и обмениваться новостями. Если Соннян всё правильно рассчитала, то Талтал не замедлит явиться сюда как бы не ворчал и не отнекивался. Осталось только поставить Ючжин перед фактом…

* * *

Перед вечером меня определили помогать на кухне: подмести полы, убрать золу из печи и разнести еду охранникам. Изрядно замотавшись и наконец, управившись, я пошла с пустой корзинкой в сторону кухонь.

Темнело. Решив срезать путь, я пошла через свой любимый дворик.

«Женщинам в Средневековье и правда приходилось очень туго, — вынесла я свой вердикт, устало проходя по коридору. — Всё-таки посудомойки, стиралки и пылесоса здесь очень не хватает…»

Ноги болели, а голодный желудок уже пел мне свои песни. 

Тихое «кхм-кхм» прервало мои унылые умозаключения. 

«Только этого мне ещё не хватало!» — нервы после всего пережитого и так сильно пошаливали.

— Кто тут? — дрожащим голосом спросила я, надеясь, что никому из гостей не приспичило выбирать себе развлечение среди прислуги.

Впору было посожалеть ещё и о перцовом баллончике.

— Как трусливо, — насмешливо произнёс знакомый низкий голос.

«Пришёл!»

Обернувшись, я заметила его, стоявшего у столба и разглядывавшего меня. 

— Симпатичный у тебя платочек, — сказал Талтал, выходя на свет.

«Предлог или реально по делу?»

Соннян уже оповестила меня, что я буду кем-то вроде почтового голубя. Догадка о причине, по которой Талтал на это согласился, мне польстила.

Вместе с ликованием я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Он снова насмехался. Лицо и изношенное платье мои были перепачканы сажей, а волосы спрятаны под вылинявшим оранжевым отрезом из бязи. Да уж, одёжа прачки и моя чумазая моська явно не располагали к тут же возникшему желанию обескуражить его и вывести на чистую воду. К смущению запоздало добавилась злость за плети, полученные по его вине.

Не позволяя негодованию взять над собой верх, я решила, что не позволю себе ни словом, ни жестом показать своё раздражение. Оглянувшись по сторонам, я быстро подошла ближе и, поклонившись, обдала его ледяным взглядом.

— Какая честь, господин военный советник, — в моём голосе слышалась издёвка. — Такой важный господин бросил свои дела и решил навестить бедную рабыню. Я польщена. 

Моя суровость нисколько не вязалась с растрёпанным видом, что наверняка позабавило Талтала.

— Снова на «Вы»? С чего вдруг такая почтительность?

Похоже, он решил ненадолго поменяться со мной ролями. 

— А с чего вдруг такая весёлость при виде меня? — холодно поинтересовалась я. — Соскучились что ли? 

Ответом мне была усмешка и взгляд свысока. 

Я вздохнула, едва слышно. Привычный обмен колкостями вместо приветствий был совершён. Чопорно поджав губы, я отвернулась и зашагала дальше по саду, надеясь, что «любопытной Варваре» (которую, к слову, тогда ещё не разоблачили) не приспичит следить за нами именно в этот момент. Как только мы взошли на мост, я взглянула на него, про себя отметив, что с него слетела привычная строгость и холодность: черты лица стали мягче, а тёмные глаза странно поблёскивали.

— А если серьёзно, Вы бы не пришли сюда просто так. Что у Вас там опять стряслось? — я продолжала сохранять нарочито равнодушный тон.

Я уже даже начинала жалеть, что решила помочь им. Быть посредником в этой махинации было унизительно и опасно из-за угроз Чунцин о возможной расправе надо мной и над ним.

Видя, что на мой вопрос тоже не собираются отвечать, я усмехнулась и, не выдержав, проговорилась:

— Там, откуда я родом говорят, что всё гениальное — просто и... знаете, мне иногда кажется, что старик скорее сам окочурится, чем команда умников и одной умницы придумает что-то. 

В этот раз мои слова нашли отклик в душе Талтала (если он даже забыл меня снова отругать за длинный язык), явно не привыкшего к сомнению в его умственных способностях.

— Чего? — возмутился он и снисходительно усмехнулся. — Много бы ты там понимала, женщина. Хотя чему я удивляюсь? Такое пустоголовое создание будет как баран идти напролом, не задумываясь вообще ни о чём.

Обидевшись на сравнение с бараном, я оторвалась от созерцания заката и гневно сощурилась.

— Зато ты у нас стратег, как я погляжу, — сказала я и, надвигаясь на него, снова уперлась взглядом в тёмные, словно омуты, глаза. — А знаешь ли ты, умник всея Юань, что тебе голову снесут за твои уже не тайные визиты? 

Талтал даже бровью не повёл — продолжал выжидательно смотреть на меня. Знал. Неужели не боялся? 

Я тем временем продолжила дальше:

— У помощницы хозяйки есть прекрасный осведомитель. Может, даже и не один. А ты тут шляешься как у себя дома. Ладно, ты о себе не думаешь, но другие-то почему должны огребать? Из-за скандала Соннян и короля всё вскрылось, и мне влетело вдвойне! Угадай, кто в этом вино… — слишком увлёкшись гневной тирадой, я наступила на юбку, поскользнулась на обледенелом мосту и, выронив корзинку из рук, в очередной раз упала Талталу в объятия. 

Скривившись и зашипев от боли, когда он коснулся моей раненой спины, невпопад брякнув о необходимости посыпать оледенелые места песком, я почувствовала, что тело Талтала напряглось. Сердце моё забилось чаще, и мне вдруг стало невыносимо жарко, несмотря на то, что вечером на улице было очень холодно.

«Что с тобой? Соберись! Немедленно соберись, дура!» — мысленно одёрнула я себя. 

— Что за дурацкая привычка падать на меня? — прошипел Талтал мне на ухо. — Нас заметили. Думай, что делать теперь.

Примечания:

(1) Кёбан (кор. 교방) — публичный дом в периоды Корё (935-1392 гг.) и Чосон (1394-1910 гг.).

Страх, что сейчас всё, в том числе и моя будущая свобода окончательно накроется медным тазом, отбил желание возмущаться и выяснять отношения. Я начала судорожно соображать:

«Только без паники! Соображай!.. Соображай, не то… не то, нас всех, как заговорщиков, просто убьют и похоронят в одной братской могиле!» — уж чего-чего, а пасть жертвой политических интриг, в которых я не была изначально замешана, было бы обидно.

Я вдруг подумала, что хороший скандал может отвести ненужные подозрения.

Злобно прошептав Талталу: «Молись, чтобы шпион не знал тебя в лицо!», я не придумала ничего лучше, кроме как истошно завопить и сделать вид, будто вырываюсь.

— Даже не думай об этом! — взвизгнула я, скидывая руки Талтала с себя. — Мерзкий ублюдок! Я никому не позволю себя лапать!

Застывший на мгновение Талтал удивлённо моргнул и, придя в себя, едва заметно кивнул — по его лицу снова ничего нельзя было прочесть, но во взгляде я уловила промелькнувшую ярость. Однако он был готов поддержать любой бред, лишь бы исправить положение.

В любое другое время я бы обрадовалась, увидев, в какое дурацкое положение его поставила. Но нутром я чуяла, что вся эта клоунада при любом раскладе выйдет мне боком, потому что тема приставаний генеральского племянника к «проститутке-недотроге», как меня окрестили одни добрые люди, быстро станет достоянием общественности и будет мусолиться ещё долго.

— С характером, мне нравится, — Талтал крепко схватил меня за запястье и рванул на себя так, что у меня чуть душа не отлетела. Наши тела вновь плотно соприкоснулись.

— Ты очумел, что ли? — прошептала я едва слышно. — Полегче, так ведь и руку оторвать можно…

Талтал не обратил внимания на моё возмущение и продолжил играть свою роль дальше:

— Давай, не упрямься. Будешь покорна этой ночью — подарю тебе золотой браслет.

«Эх, на что только не пойдёшь, чтобы спасти дело и свои шкуры… Выглядим со стороны, наверное, как два придурка», — не к месту весело подумала я.

Рыжий злюка же не собирался спускать мне с рук наше позорище. Заметив ехидную усмешку на моём лице, Талтал больно ущипнул меня — явно не для поддержания образа. Я ойкнула, и уголки его губ дрогнули. Бессовестный. Пробурчав ему, чтобы не переигрывал, и услышав тихий мстительный смешок, я продолжила истерить и извиваться в его руках:

— Иди ты куда подальше со своим золотом! Да я лучше сдохну, чем лягу с тобой!

Я вырвалась и повернула голову в сторону. Вместо предполагаемого стукача на нас надвигалась Чунцин. Выражение её лица не предвещало ничего хорошего. Уж не заметила ли она нас раньше, чем мы начали выкручиваться?

«Всё, конец мне!» — я сглотнула, приготовившись к худшему. Однако и в этот раз фортуна повернулась к нам лицом.

— Что случилось?.. — спросила она, оттаскивая меня. По заискивающему тону я поняла, что спектакль всё-таки удался, и она не знала, что Талтал и есть тот, кто тогда помог мне. — Господин, простите её за грубость. Она новенькая, ещё неопытная... — Чунцин метнула в мою сторону угрожающий взгляд и понизила голос: — Ты что творишь, сумасшедшая! Это же племянник генерала Байана!

О да, это существенно меняло дело.

Лицо Талтала стало суровым.

— Как Вы можете позволять своим гецзи грубить гостям? Думаете, я стерплю такое обращение?

— Пожалуйста, пожалейте девушку, — Чунцин сказала это явно не с целью защитить. От служанки Соён я также знала, что хозяйка поручила своей помощнице наказывать меня в случае неповиновения, но не убивать и не портить лицо своей «самой редкой вещице». Ах, как предусмотрительно!

— Она должна быть наказана за дерзость, — металлическим голосом произнёс Талтал.

Вот это поворот!

Я настолько не ожидала такой подлости, что у меня даже челюсть отвисла от негодования, а этот бессовестный только ухмыльнулся. Вот и свершилась давно обещанная месть. А я-то думала, что он оскорбится и скажет, что больше в этом публичном доме никогда не появится. Неужели я его и правда так достала, что он был готов воплотить свои угрозы в жизнь?

Видя неприкрытое злорадство Талтала, я с ужасом и злостью представила, что меня опять высекут.

Вспомнились недавние нравоучения Чунцин, что-то вроде: «мужчины падки на всё необычное: внешность, строптивый характер», что в последнем я, дурёха, не знаю меры и прочая галиматья об умении подать себя. Это было странно: ощущать свою «профнепригодность» даже на таком поприще.

«Интересно, а какие девушки нравятся Талталу? Ликом, словно пионом, окроплённым весенней росой; грациозны, приветливы, добры?.. Стоп, что? Зачем мне это знать?.. Ох, Золотарёва, перечитала ты стихи Ли Бо и ханьские песни».

А спор, что со мной делать, всё ещё продолжался.

— Господин, разве Вы часто встречали таких, как она? Сжальтесь... — сказала Чунцин. Схватив меня за локоть, эта мегера прошипела: — Извинись! Немедленно извинись!

— Кхм-кхм... извините, — произнесла я. Сожаления в моём голосе не было слышно ни на грамм. Я смерила продолжавшего ломаться Талтала гневным взглядом.

— Неубедительно, — без зазрения совести заявил он и всё-таки смилостивился: — Но... если сумеешь меня развлечь сегодня, быть может, я тебя и прощу.

Чунцин облегчённо вздохнула.

— Спасибо, господин. Сможет-сможет. Куда она денется? — сказала она и, поклонившись, пихнула меня в бок. — Живо иди, умойся и переоденься!

Всё так же смотря на ухмыляющегося Талтала, одними губами я произнесла:

— Придурок.

* * *

За все свои двадцать пять лет Талтал ни разу не встречал таких безумных девиц и никогда не думал, что его угораздит с такой связаться. Но всё же, он был доволен, что всё так удачно сложилось. Всё-таки и она может выкручиваться, когда захочет.

Благодаря устроенной сцене подозрений на время можно было избежать…

— Нет, я, конечно, всё понимаю, злишься и всё такое… Но прекрати так хвататься! — выдала Ючжин, как только они с Талталом оказались наедине. — Серьёзно, у меня из-за тебя синяки не сходят. Полюбуйся, что ты натворил! — она продемонстрировала покрасневшее запястье. — Чёртов тихушник, хорошо устроился! Ущипнул, да ещё и наказания попросил! Я ведь в самом деле поверила!

— Я действовал по ситуации. Ты сама превратила всё в очередной фарс.

— Вот же злопамятный мужчина! Да, знаю, по-дурацки получилось. Поэтому прошу прощения за то, что испортила твою репутацию. Но обижаться и вот так мстить — тебе не кажется, что это мелочно?

«Ну что за нахалка! Ты ей слово, а она тебе десять поперёк».

— Между прочим, я в очередной раз спас твою шкуру, хотя обещал этого не делать, — ответил Талтал. — Что же я получаю вместо благодарности за это — очередную порцию претензий? Вот, что мелочно.

— Спас? — спросила Ючжин, попытавшись унять возмущение. — Это когда ещё? Когда наябедничал королю на Соннян, и меня высекли? Или когда ты припёрся сюда сегодня? Извини, но спасённая шкура в обоих случаях — явно не моя.

Талтал чувствовал, как в нём закипала злость. Он выгородил себя за её счёт? Вот, значит, что она думает?

Удивительно, но это недоразумение — единственный человек, который свой глупостью мог вывести его из себя. Её темперамент может быть и интересен, но уж точно не в этой ситуации. Похоже, этой много возомнившей о себе девчонке не приходило в её пустую голову, что если бы он не рассказал Ван Ю о планах его благоверной, то вся эта история бы уже давно выплыла. Оставаться в тени получалось всё хуже, а так — их бы всех, как участников заговора, попросту убили, даже не разбираясь. И вместо того, чтобы затаиться и спокойно дождаться своего освобождения, она жалуется на свою унизительную долю! Сама виновата, нечего постоянно пререкаться со всеми и лишний раз привлекать внимание к своей особе.

Не стерпев гнусное обвинение в трусости, Талтал перешёл в наступление:

— Значит, ты желала тогда быть изнасилованной? — он окинул Ючжин уничижительным взглядом.

Чему тут удивляться, если она в одну из их встреч самым бесстыдным образом сидела на дереве: задрала юбку до колен и болтала ногами, сверкая на весь двор нижними штанами, а увидев его, даже не смутилась. Позволила мужчине увидеть своё бельё и ещё вела себя, словно так и надо!

Едкое замечание, что её вызывающее поведение так и приманивает похотливых господ, Талтал решил оставить при себе.

— А тебе разве есть до этого дело? — в голосе Ючжин отчётливо сквозила обида и какое-то разочарование. Она подошла ближе, не сводя выжидательного взгляда с Талтала. — Какая разница, раньше это произойдёт или позже? Благодарность… Хах… — Ючжин усмехнулась. — Ну и что же ты хочешь в «благодарность»?

Делать такие бесстыдные заявления — это уже дерзость. Бессовестная. Вздумала играть с ним? То командует, то кокетничает. Кем она только себя считает?

Талтал вновь почувствовал непреодолимое желание хорошенько проучить зарвавшуюся девчонку. Да так, чтобы охота хамить и препираться на всю жизнь отпала, а вместо этого проснулось хоть немного благодарности. Чего ему стоило сдерживаться, чтобы именно сейчас не прибить эту до скрежета зубов раздражающую, легкомысленную особу.

«Ну ладно, будет тебе игра, сама напросилась», — подумал Талтал. В который раз, наплевав на все рамки приличия, он ещё больше сократил расстояние между ними. Слегка коснувшись большим пальцем мочки уха, проведя им по шее Ючжин, Талтал перекинул её волосы за спину и, наклонив своё лицо к её, заговорил вкрадчивым голосом:

— Я хочу... — Талтал замолчал, с удовольствием наблюдая, как щёки девушки вспыхнули румянцем, а сама она растеряно заозиралась. Попятившись, Ючжин чуть не снесла стол с угощениями, приготовленными с целью задобрить оскорблённого гостя.

— Что?.. — стушевалась Ючжин и тут же нахмурила брови. Это выглядело даже смешно.

«А как ты думала? Чего хотела — на то и налетела», — довольный своей выходкой, Талтал хитро прищурился и, следя за дальнейшей реакцией, продолжил, как ни в чём не бывало:

— ...есть.

Глаза Ючжин расширились. Она смущённо кашлянула и часто заморгала.

— Ч-что?.. Есть?

— Ну да, со всей этой беготнёй: то в резиденцию канцлера, то в корёсскую деревеньку я дня три толком не ел… А ты о чём подумала?

— Ни о чём, — Ючжин стыдливо отвела взгляд. — Хочешь есть — садись и ешь. Тебе никто не запрещает.

— Просто хотел поесть в тишине, чтобы ничего не раздражало… Вот бесстыдница, — веселясь от её смущения, произнёс Талтал. — И что только у тебя на уме?

— Это у меня-то на уме? — подбоченилась Ючжин. — Хам! Кто только что отпускал похабные фразы, да ещё и облапал меня всю? Что ещё после этого можно подумать? Талтал, тебе не стыдно?

«А тебе не стыдно так безобразно вести себя? Тоже мне, соблазнительница нашлась», — негодующе подумал Талтал и лишь пожал плечами.

— Всё это по твоей милости. Уйми уже своё самомнение. А то, я гляжу, ты совсем с ума сошла от счастья.

«А ведь задело, да? Причём сильно, что вся трясёшься от злости, — самодовольно подумал Талтал, вспоминая реакцию Ючжин на его прикосновения. Как она доверчиво льнула к нему тогда, на границе с тюрками, как трепетала в его объятиях. Вот и сегодня, когда она поскользнулась и упала на него, он ощущал прерывистое горячее дыхание на своей шее и мелкую дрожь девичьего тела. — Ючжин, да тебя же читать легче, чем раскрытую книгу...»

Губы Ючжин задрожали.

— Да не дождёшься! — сказала она и ударила Талтала кулаком в грудь. — Нужен ты мне сто лет. Тоже мне, Казанова.

— Истеричка, — ответил Талтал, перехватив её запястье. Странного слова он, конечно, не понял, но ничего иного как оскорбление он не ждал.

Видя, что эта скандальная девица вновь приготовилась вести беседу исключительно на повышенных тонах, Талтал вмиг стал серьёзен. Он сильнее сжал запястье Ючжин.

— Ори громче, и тогда тебя снова высекут.

— Чудовище, — произнесла Ючжин, мотая головой. — Самое настоящее чудовище… Вы тут все такие — даёте надежду, затем её отбираете. Но я вам не кукла, поэтому буду поступать по-своему!

Талтал знал наперёд, что это её «по-своему» закончится плохо. Если из-за неё всё откроется — их всех просто убьют. И надеяться останется лишь на то, что это будет быстрая смерть.

— Я твоё сумасбродство терпеть более не намерен, — отчеканил Талтал. — Не мне тебе объяснять, какое положение у всех нас. Вздумаешь учудить что-нибудь — я тебя своими руками придушу. Поверь, ты уже давно напрашиваешься. Так что угомонись уже и делай, что тебе говорят.

Ючжин выглядела почти испуганной, всю её решимость, будто ветром сдуло. Она молчала и, не моргая, смотрела на него своими зелёными глазами. Наговорить гадостей, а потом съёжиться и сделать такое лицо — это в её духе.

«Видела бы ты себя со стороны. Маленькая, трусливая, несносная пигалица. Откуда ты только свалилась на мою голову?» — Талтал отпустил её и, заложив руки за спину, продолжил сверлить взглядом.

— И раз уж взяла с собой лютню, — насмешничал он, — то сыграй мне. Мне тебя так расхвалили. Но что-то не верится, что такая бестолочь, как ты, смогла чему-либо научиться. У тебя для этого нет терпения.

— Доводить до бешенства — это у тебя фишка такая, да? Не верится ему… Нашёл себе подопытного кролика… Садист…

«Ну вот, опять бурчит. И что это только за словеса такие?»

Всё-таки чрезмерная болтовня Ючжин утомляла гораздо больше, чем многодневные походы.

— Раздражать людей — это твой удел, — ледяным тоном ответил Талтал. — Следи за языком. Не то, и впрямь прикажу тебя высечь. Доведёшь.

Ючжин в гневе топнула ногой.

— Ненавижу тебя!

— Я тебя тоже, поэтому не досаждай мне лишний раз. Я сегодня не в духе, — Талтал присел за стол, полный яств.

«Ничего, унять гордыню тебе полезно», — довольно подумал Талтал, глядя на её обиженное лицо. Пусть не думает, что её отвратительное поведение так просто сойдёт с рук. Пусть учится благодарности и любезности. Пусть знает своё место.

Но Ючжин даже не думала униматься:

— Хах, как мило с твоей стороны. Я тронута, — съязвила она. Заметив, что Талтал приступил к трапезе, ухмыльнулась и злорадно добавила: — Только учти, моё отсутствие слуха вмиг отобьёт у тебя всякий аппетит.

Она выдвинула стул на середину комнаты и, расправив складки шёлковых одежд, совершенно не изящно плюхнулась на него. Грозно взмахнув широкими рукавами, она закинула ногу на ногу и удобно устроила на них лютню.

Выпрямившись, Ючжин откинула волосы за спину и начала перебирать непослушными пальцами по струнам. Дрожащим голосом она невпопад пела жалобную, тоскливую песню:

Справедливое небо,

Ты закон преступило!

Почему весь народ мой

Ты повергло в смятенье?

Люди с кровом расстались,

Растеряли друг друга,

В мирный месяц весенний

На восток устремились —

Из родимого края

В чужедальние страны

Вдоль реки потянулись,

Чтобы вечно скитаться.

Мы покинули город —

Как сжимается сердце!

Этим утром я с ними

В путь отправился тоже…

— Достаточно… — Талтал прервал Ючжин, заметив печаль в её глазах — того и гляди, снова разревётся. — В пении ты плоха — я убедился. Так что, больше не пыжься…

Странно, обычно женщинам нравится петь о разлуке, о горячей и преданной любви, взывая к жалости и состраданию, поэтому Талтал сомневался, что в публичном доме Ючжин могут научить чему-то другому…

— Ну извини, эстет, я тебя предупреждала. Кстати, не знаю, поможет тебе это или нет, но недавно сюда приходил Ло Бёнсу.

«Его же посадили под замок, чтобы не разносил заразу по дворцу. В таком состоянии вряд ли можно расхаживать по увеселительным домам…»

— Ты ничего не перепутала?

Ючжин отрицательно покачала головой и сказала деловым тоном:

— Ну что же, моя миссия на сегодня выполнена. Счастливо оставаться, господин военный советник.

Резко вскочив и вручив лютню Талталу в руки, она удалилась, оставив ему новую пищу для размышлений.

В дворцовой тюрьме было сыро.

— Что такое? — недовольно произнёс Танкиши, склонившись перед толстой решёткой. Талахай, стоявший подле него, брезгливо прикрывал лицо рукой.

Сидевший на каменном полу, завёрнутый в одеяло, с покрасневшим от болезни лицом, Ло Бёнсу выглядел жалким.

— Я подхватил чуму от тела капитана. Понимаете? — услышав зацепку к разгадке преступления, оба брата обратились в слух. — Его убили в той чумной деревеньке. А потом просто принесли тело во дворец.

Талтал и Байан взволнованно переглянулись.

Не так давно Ло Бёнсу поделился своими подозрениями и на их счёт и просил разрешение покинуть дворец. Это всего лишь домысел, имеющий под собой слабые основания. Но мысль, что во всём этом замешана Соннян, не давала его отмести и порождала чувство безумия в душе Танкиши.

Её хлёсткие слова били больнее пощёчины и вызывали желание подчинить и унизить. Однако такая вряд ли сломается. Скорее исподволь будет помогать плести заговоры своему королишке — Шакал же. Даже если Ван Ю не смог забрать её из публичного дома.

Непокорная, стойкая, изворотливая… Ничего, ещё было не так поздно.

«Радуйся, что ещё дышишь, — в неистовстве думал Танкиши. — Недолго, Соннян. Недолго. Потому что я скоро тебя изничтожу! Тебя, подлая тварь, и твоего короля! И если всё это правда — Байан и Талтал тоже своё получат! И первым будешь ты, Талтал. Вместе со своей шлюшкой».

Слухи о наглой зеленоглазой девке из публичного дома, приглянувшейся сыну юньнаньского наместника и якобы оскорбившей Талтала, ходили по всему Дайду…

* * *

Ло Бёнсу пригубил вино, терпеливо ожидая появления шпионки и прокручивая в голове последние события этого месяца.

Внезапное «самоубийство» капитана гвардии заставило переполошиться весь дворец и непосредственно его самого принять участие в расследовании.

Первая мысль: здесь точно не обошлось без Ван Ю и его шайки. Вторыми кандидатами, по скромному мнению Бёнсу, был Байан вместе со своим племянником. Сколько рвения у Байана — аж слушать противно. Этакий доблестный вояка без страха и упрёка. Талтал не лучше: вечно ходит с бесстрастным лицом и всё строит из себя мудреца.

Отчего-то этот немногословный, сдержанный юанец, никогда не теряющий самообладание, его раздражал. В отличие от своего дядюшки он был слишком скользок. Про таких не зря говорят: сам себе на уме. С ним надо держать ухо востро.

Ещё ни разу чутьё не подводило Ло Бёнсу. И действительно — ещё в юаньском лагере этот неприметный, холодный на вид человек умудрился столько времени прятать женщину. Стал бы он это делать просто так? Неужто настолько ревнив, что опасался, как бы его походную наложницу кто не заприметил и не развлёкся с ней? Должно быть, писаной красы девка, что растопила даже такое каменное сердце. Такой точно не место среди других мужчин. Нравы-то у солдат какие: не удержатся, возьмут без всякого на то позволения и, поди, даже не спросят, чья это была женщина…

Но, как оказалось, не всё так просто.

Бёнсу первый раз её заметил выходящей из юрты Талтала. Она шла странно: постоянно воровато оглядывалась и пугалась каждого шороха.

Разглядеть лицо наложницы Талтала было сложно — не до конца рассвело, а её шлем был спущен на глаза. Однако что-то в её голосе и ужимках было знакомым. Только генерал Ло не мог понять, что. Поэтому он не дал ей возможности сразу уйти, изображая благосклонность к «новобранцу», усиленно копаясь в недрах памяти и мысленно делая себе пометку расспросить генерала Талтала обо всём, а заодно проследить за его реакцией. Однако того вряд ли проняли его расспросы. Он попросту отговорился, что солдат, всего-навсего, выполнял поручение.

Ло Бёнсу не был бы собой, если бы не докопался до истины: спустя некоторое время эти двое расслабились и, потеряв бдительность, были замечены за ночными объятиями. Лица парочки освещала луна и огонь жаровни. Тогда-то он и вспомнил, кто это. Это чужеземная девчонка, наравне с королём и другой рыжеволосой рабыней, вступившаяся за Соннян и влезшая не в своё дело…

Что же стало с ней потом?

Между мужчинами-горожанами ходил слушок, что в одном публичном доме появилось шесть новых девушек, одна из которых была, диво дивное, северянкой с зелёными, как весенняя трава, глазами. Уруска, кажется. Ещё одна — с рыжими, как огонь, волосами. Говорят, что из Корё.

Возможно, что Соннян была среди их числа. Пока всё сходилось. И если эти трое действительно не расставались, то и на западной границе Соннян тоже была. Эта гадина вполне могла сговориться с Байаном, чтобы помочь королю. Недовольство ссылкой от Эль-Тэмура было написано у Байана на лице. Поэтому неудивительно…

Любое напоминание о враге отзывалось в груди жгучей ненавистью. Настолько сильной, что уже даже лихорадило.

«Как благородно! У тебя целый отряд из заступников, и все друг за друга горой! Только тебе, Шакал, это всё равно не поможет. Скоро вам всем придёт конец!»

Оказалось, причина лихорадки — чума. Это от тела капитана. Корёсская деревня…

Байан и Талтал, чуя грозящую опасность, посадили его в темницу, чтобы не разносил заразу по дворцу. Ло Бёнсу решил сделать вид, что ни о чём не догадывается, однако нельзя было не заметить эти два сосредоточенных взгляда в свою сторону.

Всё происходящее подтверждало предположение: эти двое и Ван Ю точно мутят воду, а Соннян им в этом помогает.

Разобраться можно только одним способом: завести в публичном доме своего человека.

Ильханидами были проданы пять девушек, шестую выгнали из дворца после истории с императорской наложницей. Так что с ней было легко договориться, пообещав улучшение её положения…

Тихий стук заставил Ло Бёнсу очнуться от своих мыслей. Пришла.

— Заходи быстрее!

Девушка торопливо заскочила.

— Ну что, красавица, чем сегодня меня порадуешь?

* * *

Тем временем напряжённые ещё с западной границы отношения Талтала и Ван Ю начали накаляться ещё больше.

Они вроде бы договорились действовать сообща, однако имели слишком разные взгляды на разрешение сложившейся ситуации. План короля Корё и дальше провоцировать канцлера народными волнениями казался Талталу самой настоящей глупостью. Особенно теперь, когда Ючжин видела Ло Бёнсу. Почему нельзя просто искать письмо, не привлекая к себе лишнего внимания?

Однако у этого корёсца слишком авантюрный, рисковый нрав, чтобы поступать по-другому, и твердолобый, чтобы внять увещеваниям. Между тем Ло Бёнсу вовсе не дурак, чтобы не сложить всё воедино и не поделиться соображениями с Танкиши.

Да, похоже, всё-таки родились люди, которые могли по-настоящему выбить из колеи военного советника: король Корё с его безумными решениями и отчаянной жаждой справедливости, ушлая, как выразился Байан, Соннян, «Небесная» лекарка Ынсу с её странными медицинскими ножами, иглами и непонятными сводническими порывами, невоспитанная и неугомонная Ючжин. Пожалуй, эта грубая, несдержанная девица справлялась с этим лучше всех.

Мысленно Талтал задавал себе вопрос, всегда остававшийся без ответа:

«Зачем я только с ними связался? Это же сплошная головная боль!»

Однако выбора другого не было. Надо было довести начатое до конца.

* * *

У корёсцев есть поговорка про ребро цыплёнка, которое бесполезное, но жалко выбросить. Наверное, так и можно охарактеризовать положение нашего привилегированного трио в публичном доме.

Говорят, при желании каждая куртизанка может получить свою свободу… только если кто-нибудь захочет взять её себе в наложницы, разумеется. Такое тут происходило довольно редко, и нам это точно не светило. Чунцин и её хозяйка были слишком жадными, чтобы сподобиться такие на широкие жесты и упустить возможность заработать на уме, таланте и экзотике.

Приходи, полюбуйся, можешь даже попользоваться, если хочешь, но всё равно не твоё — с собой не заберёшь.

Чунцин знала нам цену, поэтому действительно не предлагала нас всех абы кому, как до того скандала, так и после отмены наказания. Даже наряды у нас были более изысканными, нежели у других.

На наше счастье, людей, которые стоили нашего внимания, тогда приходило немного. Разве что у Ынсу появился очередной поклонник — художник в летах, уже с заметной проседью. Ничего такого — просто от скуки занимал себя беседами с красивой, неглупой женщиной, даже как-то раз портрет ей нарисовал. Лучший художник всея Юань (я) одобрил и дал название: «Дама в нефритовых бусах». Интересно, дойдёт до потомков?..

Я же — имела дурость понравиться отнюдь не безобидному сыну наместника, имени которого даже не знала. Такого, как выяснилось, не проймёшь, даже треснув бутылкой по голове.

Похоже, он решил довести начатое до конца: мне донесли, что в скором времени сын наместника обещал появиться снова. Когда я спросила, в насколько «скором», мне не объяснили, но Чунцин на радостях от содранных с Талтала щедрых «чаевых» и этой новости отменила наказание и позволила «дальше бездельничать». На свою недовольную гримасу я получила длинную нотацию, конец которой был примерно такого содержания: «Неблагодарная, за что я тебя только кормлю? Ты даже цены своей не покрыла, только одни убытки!»

Оставалось только злиться и «играть в ромашку», сидя на дереве по вечерам.

Не пришёл…

День приготовлений к «важного гостя» я провела словно на иголках.

Какая ирония: эфиром, которым меня умащивали, был жасмин. Жасмин — означает невинность и чистоту. Я благоухала ароматом невинности…

«Вечно он… Бесчувственная ледяная глыба!.. А если случилось что-то серьёзное?..» — сердце моё сжалось.

Я чувствовала, что бледнею, таю.

Соён, наряжая меня в бирюзовое, расшитое жёлтыми цветами платье и украшая причёску жемчужной нитью, сетовала, что извела румяна, а лучше не стало — я по-прежнему напоминала смерть.

Я посмотрела в начищенное медное зеркало. Вид у меня и правда был нездоровый: белое от страха и переживаний лицо, горящие, слегка потемневшие, зато отлично сочетавшиеся с нарядом глаза.

— Перестань себя накручивать, — успокаивала меня Соён, проводя гребнем по моим волосам. — С чего ты решила, что все гости только за этим приходят? Твоих подруг и тебя пока вроде бы не трогали…

Я её перебила:

— Вот именно, что «пока» и «вроде бы»! Звучит не очень обнадёживающе, не находишь?

Она отложила гребень в сторону.

— Ну, если ты пойдёшь с таким лицом, то тебя точно никто не тронет, и даже отправят назад.

— Хорошо бы.

— Ага, очень. А деньги где возьмёшь? Хочешь опять быть выпоротой? Чунцин тебе этого точно не спустит. Послушай, это не так страшно. Просто закроешь глаза и не будешь думать ни о чём. Привыкнешь… со временем.

Соён говорила так спокойно, а я чувствовала, что меня просто вырвет от омерзения. Но в тоже время в словах служанки чувствовалась горечь, будто она сама это пережила.

Отдаться за деньги и молчаливо сносить ласки всякого сброда, пусть даже богатого? Нет, я бы не перенесла такого позора. Лучше умереть, чем каждый день так жить. И я не думаю, что к этому можно привыкнуть. Это надо быть бездушной скотиной, чтобы смириться с подобным.

В какую же злую сказку я попала…

— Идём уже, тебя там гость уже наверняка заждался, — сказала служанка, уводя меня в коридор.

От нахлынувшего отчаяния я начала останавливаться и говорить всякий бред. Никогда в жизни я сама так ни перед кем не заискивала, так не унижалась, как тогда.

— Подождёт, женщина должна опаздывать… Хотя, откуда вы можете это знать, у вас тут совершенно другие порядки и ископаемый этикет… Слушай, может не надо, а?

Но Соён продолжала волочить меня, а я продолжала нести чушь:

— Надо было хряпнуть для храбрости… Пожалей меня! — вдруг взмолилась я и хотела было упасть на колени. — Не губи мою молодость!

Моё заявление было вновь проигнорировано.

— Не хочешь просто так — давай бартер… Обмен, вот! Я тебе — свои побрякушки, ты мне — денежку, чтобы Чунцин отстала, идёт? Никому не обидно будет.

Служанка вдруг остановилась перед дверью и, насмешливо взглянув на меня, встала в сторонке.

— Тебе их надолго не хватит, чтобы каждый раз откупаться. Да и на кой они мне нужны? Заходи, давай, пришли уже.

«Вот и всё…»

Я тяжело вздохнула, смежив веки, дёрнула двери за ручки и шагнула вперёд, сразу споткнувшись и угодив в чьи-то объятия. Из моих глаз брызнули слёзы. Вот и весь мой слабый протест…

Лоб мой упёрся в чужое плечо, а ладони легли на грудь обнимавшего. Уловив шумный вздох, я всхлипнула.

«Господи, за что ты меня так наказываешь? Чем я провинилась?!»

Я постояла так пару секунд, пока не услышала тихий голос со знакомой насмешливой интонацией:

— Ты под ноги научишься смотреть когда-нибудь? — сначала я оторопела. Талтал? Затем почувствовала облегчение: с ним всё было в порядке.

Мои руки были перехвачены.

— У тебя ладони всегда такие холодные…

Я была уверена: он сделал это специально, чтобы позлить меня лишний раз. Получилось. Я резко вскинула голову и отпихнула его от себя.

— Так шутить — не смешно, господин советник, — я утерла слёзы. — Нельзя было предупредить, что это Вы пришли сюда?

Однако он решил и дальше доводить меня пространными речами:

— Ты всегда переходишь на «Вы», когда растеряна или злишься. Эта показная отстранённость выглядит смешно.

Я выглядела смешно?! Хотя да, с потёкшей подводкой я и правда выглядела смешно. Наверное, была похожа на панду.

Удивительно, что я очень часто представала перед Талталом в не самом лучшем виде: с перепачканным лицом, растрёпанными волосами или в изодранном платье. Иногда всё вместе. Ужас…

Я промолчала, думая, какую ещё остроту он отпустит на мой счёт. Талтал, глядя на моё лицо, только усмехнулся, но ничего не сказал.

Мне стало неловко, я снова вспылила:

— Злопамятный ты мелочный человек! Так нравится издеваться надо мной, да? Не заговаривай мне зубы — говори, зачем пришёл!

— Поговори с Соннян, пусть угомонит своего короля.

— Ха, так все эти писульки про Эль-Тэмура — его рук дело? — эта история уже давно меня раздражала. — Боишься, как бы «добрый» дедуля не начал свои репрессии? Напакостил, а теперь получить не хочешь и ищешь обходные пути? В твоём стиле.

Талтал моего сарказма над идиотизмом сложившейся ситуации не оценил.

— Давай, веселись, — обманчиво ласково разрешил он. — Ло Бёнсу как раз вышел на след заговорщиков. Ты хоть понимаешь, чем всё это грозит, пустая твоя голова! А вы какую-то шпионку не можете найти! Чем вы вообще тут занимаетесь?!

Обидевшись на ещё один вполне себе очевидный неприличный намёк, я не стала вдаваться в подробности, что мы уже знаем кто это.

Однако, собираясь перевербовать шпионку, как того потребует ситуация, мы ходили по лезвию ножа. Ёнхва хоть и была завистливой дурой, что так легко попалась, но разве можно было открывать все карты и не оставлять у Ло Бёнсу ни малейших сомнений? Хотя, выясняется, он и так почти поймал нас…

— Что ты себе позволяешь?! Вместо того чтобы оскорблять меня, лучше на себя посмотри! — огрызнулась я. — Вы-то тоже ещё письмо не нашли. И чего, спрашивается, медлите?

— Я потому и пришёл, — ответил Талтал, чеканя слова. — Чтобы решить этот всем надоевший вопрос. Чтобы Соннян поговорила с Ван Ю. Из-за его, как ты выразилась, «писулек» стало только хуже. И если он продолжит в том же духе, то канцлер и без посторонней помощи обо всём догадается.

Теперь настала моя очередь издеваться:

— Умник, ты просчитался. Ван Ю уже давно здесь не показывается. Он вроде бы как обижен на Соннян и ничего даже слушать не хочет. И с чего ты вообще решил, что он её послушается, если даже ты его не переубедил? С тех пор, как Ван Ю узнал, что она девушка, ей вообще запрещено заниматься серьёзными делами. Вы, мужчины, считаете, что женщины слишком глупы для того, чтобы иметь собственное мнение, — пожалуй, последнее утверждение прозвучало слишком резко. Я умолкла, чтобы Талтал не понял в этом и мою досаду. Однако он лишь повернул голову в сторону и устало проговорил:

— Зачем я только с вами связался? С самого начала же знал, что ничего путного из этого не выйдет. Мало мне тебя с твоими выходками, так ещё и эти двое решили дальше жизнь осложнять.

Я взвилась:

— Ах, жизнь я тебе осложняю, да? Прекрасно! Ну и катись тогда куда подальше! Как же ты меня бесишь! Захотел всех перехитрить, а в итоге сам в дураках…

— Не забывайся, — сказал он зловещим шёпотом. — Ты сейчас ступаешь на опасный путь.

— …остался. Кто тебя просил помогать мне? Почему не оставил меня сынку наместника?! Потому что ты чёртов собственник с манией величия!

— Предупреждаю тебя… — в подтверждение, Талтал сделал шаг в мою сторону.

— Однако как запахло жареным… — не унималась я.

— …лучше затихни…

— …ты сдался…

— …пока я сам не заставил тебя замолчать, — сказал Талтал, вплотную подходя ко мне. Опасная ситуация. От него пахло вином. Глаза снова подозрительно блеснули. Похоже, перед моим приходом он выпил стопочку или две. Тоже для храбрости? Мне стало смешно. Я была так зла на него, что слова с языка сорвались прежде, чем я успела понять, что он имел ввиду:

— …и слился!

Талтал без лишних слов поднял меня над полом.

— Что ты… Ах… — только и успела вымолвить я перед тем, как он приник к моим губам. Властно, требовательно. Наверное, останется синяк.

По телу сразу разлился жар, а сердце упало куда-то вниз. Кажется, я тоже немного опьянела. Стало горько. Не от вкуса поцелуя. Я ведь сама спровоцировала Талтала. От алкоголя у него забурлила кровь, а мои слова заставили взыграть инстинкт собственника. Здешние мужчины не любят, когда им прекословят, и любое проявление непокорности воспринимают как вызов. Вот и Талтал решил, что так сможет проучить и поставить меня на место.

Потом он наверняка пожалел бы о том, что сделал. Как с теми ночными объятиями и с тем, что вообще с нами всеми связался.

Я застучала ладошками по его плечам и задёргала ногами.

Оторвавшись от меня, Талтал, всё так же не выпуская из рук, пристальным взглядом смотрел на меня. Похоже, он был весьма собой доволен. Я же всё-таки замолчала и, замерев, ошарашено таращилась на него. Что он сотворил? Зачем?!!

Заметив игравшую на его губах ухмылку, я снова начала вырываться.

— Отпусти сейчас же! Что, Талтал, игрушка не нужна, но отдать жалко, да? Кто тебе дал право так обращаться со мной, будто я твоя вещь?! Тебе для этого что, других баб мало?

— Какая же ты дура, — Талтал поставил меня на пол. Я сразу же отвернулась, не желая, чтобы он видел моего лица. На столе что-то звякнуло — деньги, и я услышала звук закрывающейся двери.

Ушёл.

Сердце продолжало неистово биться, а губы и щёки горели. Сев за стол и согнувшись, я подложила руку себе под голову и зарыдала.

«Что я наделала? — я желала броситься за ним следом, но остановила себя: — Нельзя. Не суждено… Моя семья… Ну почему именно в этом веке?..»

Жизнь любила подбрасывать мне сюрпризы, которые часто сбрасывали меня с небес на землю.

Когда мне было тринадцать, мать вышла замуж за состоятельного человека. Маму он любил, но наши отношения не ладились, поэтому я всегда сводила своё нахождение в его доме к минимуму. После её смерти из дома отчим и вовсе потребовал немедленно убираться — пришлось переехать. Благо, было место, где ждали.

Как раз тогда же парень, с которым планировали свадьбу после его возвращения из армии, нашёл себе более доступную девушку.

Хуже некуда. Похороны… нервный срыв… попытки нагнать перед школьными экзаменами… новая учёба.

Прошло. Страхи и сомнения только время не вылечило. Обжечься в этом веке больнее, ведь назад уже дороги не будет.

— Кошмар какой-то! — вознегодовала Ынсу, глядя на Ючжин. Помощи от неё было мало: девчонка совершенно не разбиралась в математических расчётах. И чему их только в этой России в школах учат? — Что там было во второй половине?.. Может, восемь пи на тэ и разделить на цэ в четвёртой?.. Дурацкая пропорция!

Работа над лекарствами для заболевшей господи был хорошим предлогом собираться на пустой кухне, чтобы обдумывать свои дела. Однако особо они не преуспели ни в одном вопросе.

Непонятные слова, которыми сыпала пришелица из будущего, звучали как древнее заклинание. Молча наблюдая за вычислением оптимальной даты открытия «Небесных врат» Соннян чувствовала себя несколько неуютно. Впрочем, на лице Ючжин так же отражалось не больше понимания обстановки, поэтому на попытки Ынсу прийти к истине она смотрела тоже молча.

С самой диагностикой заболевания и способами лечения пациентки тоже не ладилось, и трактаты по медицине, которые были в публичном доме, в этом не сильно помогали. Ко всему этому за ними продолжали «приглядывать», но Ло Бёнсу и Танкиши по-прежнему себя никак не проявляли, ожидая подходящего случая, который пока что не представлялся. Об угрожающих посланиях Ван Ю больше не говорили, Талтал тоже не появлялся и не давал вестей. Исчез. И, похоже, в этот раз окончательно.

Соннян не знала подробностей очередной ссоры, но считала неслыханной глупостью настроить Талтала против себя.

Ынсу взъерошила свои рыжие волосы.

— Ничего не сходится! И эти расчёты показывают, что до открытия врат осталось сто лет, однако я попала в прошлое первый раз в тысяча триста пятьдесят первом году, а сейчас тысяча триста тридцать девятый... Что за идиотский парадокс?.. А-а-а! В голове всё снова спуталось!

— В твоих расчётах всегда что-то не то, — Ючжин крутила в руках лист и так и сяк, словно в надежде, что этим действием она призовёт озарение.

— Замечательный вывод, — Соннян оторвалась от созерцания бумаг с непонятными знаками и ждала пока Ючжин и Ынсу перестанут спорить, разберутся и придут к общему мнению. — Долго ты думала? Больше недели уж прошло. Давайте по порядку. Вы говорили, что всё связано с какими-то солнечными... вспышками, так? Как ты там считаешь? По какому календарю: лунному или этому... как же его... гри-го-ри-анс-ко-му?

— Я сопоставляю оба, — Ынсу отвлеклась, снимая с огня закипевшую в котелке непонятную жижу и ставя её на стол, и отмахнулась от густого пара. — Уф… Вот скажите мне, как ещё лечить человека, который не слушает, что ему говорят? У хозяйки нашей температура, боль в груди, которая усиливается во время глубоких вдохов и наклонов в сторону. Если ляжет на больной бок, то уменьшается. Жалуется на слабость, кашель и одышку, лицо синюшное. Ясное дело — гнойный плеврит. Я ей говорю, что нужно сделать дренаж, пусть гной уйдёт. А она мне: «Лечи травами, иглами». Вот, что мне с ней делать? Загнётся же! Корень солодки и сосновые почки — временная и очень слабая мера.

Сетования Небесного доктора никто не слушал. Ючжин с ещё большим усердием впилась взглядом в листок, Соннян как всегда думала о чём-то своём. Обе при этом поглощали засушенные абрикосы.

Не то что бы Ынсу привыкла жаловаться, но безразличие подруг к её рассказу показалось обидным.

— Думаю, что эта формула явно не та, — Ючжин встала с бочки и подошла к Ынсу. — Ты всегда ошибаешься и попадаешь не туда.

— Что ты уцепилась за эту формулу? Всё с ней нормально. Несмотря на то, что я училась на врача, коллоквиумы и зачёты по физике в моём универе оценивались очень строго. Проблема в изначальных расчётах — они приблизительные и в том, что в пространстве-времени расхождение траекторий тел связано с его кривизной.

— А можно попонятнее... я что-то не особо въехала, — конфузливо попросила Ючжин. — Я не так хорошо, как ты, дружу с физикой.

Мысль о том, как же всё-таки сложно иметь дело с людьми, которые не могут помочь не только тебе, но и себе, вызывала смесь из чувств недоумения, встревоженности и злости у всех троих. Казалось, сами стены публичного дома были пропитаны атмосферой изнурённости и сломленности.

Ынсу, вздохнув, пояснила:

— Возможно, всё дело в парадоксе «убитого дедушки». Человек отправился назад в прошлое, где убил своего деда до того, как последний встретил бабушку путешественника. Получается, что один из родителей путешественника и сам путешественник никогда бы не были рождены. Ну, он не мог бы путешествовать во времени, понимаете? Значит, его дед остался бы жив, и путешественник был бы рождён, а это позволило ему путешествовать во времени и убить своего дедушку. У нас, Ючжин, с тобой похожая ситуация, понимаешь, о чём я? Реальность стала совершенно другой, как отдельная развилка.

— Теперь да, — Ючжин кивнула. — Хочешь сказать, что из-за того, что мы накуролесили, смещаются интервалы, в которые открываются врата? По каким тогда критериям это происходит? Вот, что интересно. Не боги же это наши судьбы вершат, в самом деле? Хотя, после своего путешествия и после твоих рассказов о сверхъестественных силах я уже ничему не удивляюсь. Видеть бы громовержца, о котором ты так грезишь... Смешно, кажется, я уже всерьёз начинаю придерживаться идеи фатализма. Всё, это клиника, ребята! Что дальше меня ждёт, во что ещё придётся поверить, в астрологию?

— Твой юмор здесь неуместен.

— Я хоть как-то пытаюсь разрядить обстановку...

Соннян решила оборвать этот бесполезный, непонятный спор, затронув более интересующий её вопрос:

— Какое оно? Будущее. Расскажите мне.

Ючжин и Ынсу переглянулись: «А стоит ли?». Они были в замешательстве: нельзя рассказывать человеку его будущее, но, во-первых, они и так уже изменили ход истории, во-вторых, если начать юлить, то Соннян сразу всё поймёт. И раз уж они договорились держаться вместе, то не должны ли они быть честными друг к другу?

Это странное действие сразу не понравилось Соннян. Особенно помрачневшее лицо лекарки. Ючжин пихнула её в бок, мол, давай, начинай.

— Что конкретно тебя интересует? — спросила Ынсу, подумав про себя:

«В конце-концов, этот вопрос должен был возникнуть».

«Неужели всё настолько плохо?» — Соннян тоже призадумалась.

— Что станет с королём, со страной?

— О Ван Ю в летописях почти не написано: сказано, что его несколько раз смещали с трона, а затем убили. Канцлера казнят, а Юань и Корё придут в упадок... И ещё, ты станешь императрицей, а потом вас с Тогоном свергнут.

Ынсу продолжала рассказывать, а Соннян переваривала этот факт. В голове девушки роились свои мысли.

Полученные знания нисколько не обнадёживали: стоит ли верить, и что теперь с ними делать? Как дальше поступать? Императрица. Вот значит как. Подняться на вершину с самых низов, проникнуть к врагу в самое сердце, чтобы отомстить, разложив его окончательно, и помочь своей, настрадавшейся под гнётом проклятых монголов, стране... На первый взгляд, заманчиво и привлекательно.

Было ли решение той Соннян, которую знает история, истинно верным? Если верить словам Ынсу и хроникам (которые могли подправить за столько-то лет!), то «императрица Ки» была отнюдь не хорошим человеком, борющимся за власть и пытавшимся свергнуть своего муженька.

Ведь всю «ту» жизнь, что они прожили с Его Величеством на чужбине, стремясь получить власть, им было некогда печься о благе своего народа.

Соннян знала, что укрепление своего положения редко бывает бескровным и справедливым.

Как бессмысленно. Быть отравленными тем, с чем всегда боролись. Не лучше ли тогда забыть о словах Ынсу и Ючжин про изменённую реальность? Может быть Небеса для того и послали сюда этих чудных, бесхитростных женщин, чтобы с их знаниями попытаться что-то исправить? Всё пошло по-другому с появлением этих двоих: реальность раздвоилась, и в дворцовый гарем Соннян не попала, став кисэн из публичного дома.

Соблазн и правда был велик, так почему бы не воспользоваться?..

Незадачливые путешественницы во времени замолчали, ожидая реакции Соннян.

— Что замерли, считайте, давайте! Времени и так в обрез. Проблемы наши всё никак не решаются, так что нечего больше отлынивать, чтобы потом не ныть и жаловаться, как некоторые.

Атмосферы напряжённого ожидания как не бывало — перебранка началась вновь.

— Я ною?! — негодовала Ючжин, подпрыгнув на месте, как ошпаренная.

— Да, ноешь, — безапелляционно ответила Соннян, которой уже давно надоели эти причитания. — И ничего при этом не делаешь. Бедная, несчастная. Жила на всём готовом в этом своём двадцать первом веке, а как попала сюда — решила, что теперь все должны плясать под твою дудку. Всё надеешься на судьбу и на помощь посторонних. С таким укладом долго ты здесь не протянешь. Ты должна уметь полагаться не только на друзей, но ещё и на себя — иначе жизнь быстро твои красивые зубы пообломает.

— А ты не слишком ли много на себя берёшь? Только и знаешь, что придираться ко мне! А сама? Спеться-то ты с Талталом спелась, да только наш серый, то есть рыжий кардинал, в отличие от тебя, решил не заморачиваться и соскочить, — Ючжин продолжила, пробасив на манер Талтала: — «Поговори с Соннян», говорит, «чтобы король угомонился», а как узнал, что вы в ссоре, то чуть за голову не схватился. Вот вам и ваш хвалёный благородный и дальновидный Талтал. Только придёт ли этот дальновидный в следующий раз?

— Ну и зачем ты его тогда отшила? — спросила Соннян. — Сбежала бы с ним, тебе же он нравится.

— А зачем ты постоянно отшиваешь короля? — парировала Ючжин. — Тебе он тоже нравится.

Скрыть свою горечь Соннян попробовала насмешкой:

— А-ха-ха, тоже?

Расчёт был верен — Ючжин всегда задевали слова, что она неравнодушна к Талталу.

— А что ты к словам цепляешься? Вам, кстати, пора давно объясниться и помириться, а то так до старости будете обижаться друг на друга, ломать дров и взваливать всё на свои плечи. И знаешь, что? Ты всех уже достала своим независимым характером. Вон, даже король от тебя отвернулся. А что до Талтала, то он дал понять, что мы его проблема номер один. И ты реально думаешь, что после всего он снова сюда заявится и захочет иметь с нами общие дела?

— А вы-то из-за чего опять поссорились? — спросила Ынсу.

— Неважно, — отмахнулась Ючжин, явно не желая заострять внимание на этой теме.

— Да нет, что-то между тобой и Талталом всё-таки произошло серьёзное, — Ынсу замечала, что подруга уже несколько дней ходила мрачная и почти не огрызалась с Чунцин и другими досаждавшими обитательницами публичного дома. — Перестань уже себя мучать. Раз уж так вышло… не стоит оставлять его в неведении. Поговори с ним, объясни…

— Мне нечего ему объяснять! — жёстко оборвала Ючжин.

Соннян не смогла сдержать смех.

— Вы двое слишком упрямы и тщеславны, чтобы уметь признавать своё поражение. Спорить, кто в кому первый глазки строил… Из-за такой ерунды.

Ючжин обозлёно тряхнула головой.

— Он первый начал! На пустом месте, причём!

— Себе хоть не лги, — ответила Соннян.

— Себе это скажи! Думаешь, не знаю, что вы с Ван Ю записочками общались?

— Что? Ты рылась в моих вещах?

— Пф! Да больно надо, я не настолько беспардонная. Просто одну из них ты сама потеряла ранее, — насмешливо произнесла Ючжин, отправив очередную абрикосину в рот. — Не волнуйся, Небеса, видимо зная мою страсть к словоблудию, решили сделать меня полиглотом, но только в устной речи. Так что, какие романтичные стишата строчит тебе твой возлюбленный навсегда останется тайной для меня. Какая досада.

— Хватит ёрничать, — Ынсу оборвала очередной спор этих несносных девчонок. — Не тебе смеяться над чужой романтичностью. Ты вообще портреты Талтала рисуешь.

— Неправда! Ничего подобного!

— Что, серьёзно? — спросила Соннян и снова посмотрела на Ючжин.

— Что пялитесь? Это было всего один раз. Один! Мне было скучно, я давно не рисовала. Это было, чтобы сноровку не потерять.

— А слёзы на глазах от усердной работы выступили?

— Ты... да я... Ух!.. Я посмотрю, как ты посмеёшься, когда тебя твой генерал забирать отсюда будет. Ты же теперь не «Небесный» доктор из королевской лечебницы, а кисэн. Захочет ли он быть с тобой? Даже если захочет, поймёт ли? Мужчины здесь сплошные собственники и твой Чхве Ён не исключение. От одной мысли, что ты можешь принадлежать не ему, начинают дёргаться, и плевать они хотели, по какой причине. А доказать, что с тобой тут никто не спал — просто нереально. Ты же не старая дева. Жизнь твоя теперь сломана, признай, хоть ты и не сама до неё докатилась, а принудили тебя. Твой Ён, ты сама говорила, — человек с тяжёлым характером. Даже если любит, всё равно будет смотреть на тебя, как на шлюху, если ещё не будет припоминать при каждом удобном моменте! Это в лучшем случае! В плохом — тебя тут убьют за всё хорошее, в ужасном — ты проживёшь одна, с клеймом проститутки всю жизнь.

От такой грубой прямоты Ынсу не нашлась, что сказать, просто вышла из кухни, чтобы всё обдумать. Её, конечно, тоже временами заносило, но Ючжин перешла границу. Её слова действительно задели.

Ынсу тоже осознавала, что удачное разрешение текущего положения — маловероятно, но пыталась сделать вид, что всё получится — красивый самообман. Отголоски той прежней, сеульской жизни, которую она провела.

В Каннаме все всегда любезны (или создают видимость). Приторная улыбка и показная жизнерадостность — атрибуты столичных будней. Нельзя казаться слабой или тебя съедят.

И вера, что они с Чхве Ёном всё-таки найдут друг друга, будь она неладна, — это всё, что осталось в сердце несчастной женщины. Поэтому слушать эти мрачные упаднические размышления, смирившись с плохим финалом и свернув на полпути, было просто невыносимо и очень обидно. Не могла же судьба так подшутить: сорвать с Ынсу маску меркантильной, циничной женщины, дать шанс снова по-настоящему полюбить и отобрать всё это в один миг? Жестоко и несправедливо...

Ынсу стал часто сниться день, когда Ногук, будто предчувствуя скорую разлуку, предложила Конмину порисовать на природе. Собрались тогда все, кто был дорог Небесному доктору, заставив её навсегда запечатлеть тот эпизод в своей памяти.

Редкая, оттого ценная улыбка на губах Ёна, тёплый взгляд в её сторону, безмятежные лица монаршей четы и невозмутимое при любых обстоятельствах — дамы Чхве, — Ынсу скучала по всему этому.

Сердце защемило от воспоминаний. Как Ынсу ни старалась, но угрюмое настроение Ючжин и Соннян невольно передавалось и ей. Она оставила своего мужчину одного. Как он там? Хватило ли сил выжить после обморожения? Не ушёл ли Ён снова в себя? Женщина не имела возможности узнать, потому что снова ввязалась в неприятности — окончательно и бесповоротно, и на этот раз ждать помощи влиятельных друзей действительно невозможно.

* * *

Пошла неделя с момента последнего визита Талтала, другая, третья, четвёртая. На тот момент казалось, что чёрная полоса в моей жизни закончилась... Закончилась, а вместо неё началась очень чёрная.

Ссора на кухне, те слова, что я наговорила Ынсу в пылу гнева, осуждающий взгляд Соннян... Ынсу, конечно, не стала опускаться до унизительных препирательств со мной, однако невысказанное «но» так и повисло между нами. Ей и так было несладко: лечение хозяйки, расчёты, мысли о Чхве Ёне, забота о нас с Соннян.

Мне хотелось сбежать от себя, вечных проблем и нерешительности. Не трястись каждый раз, когда меня вызывают к гостям, думая, как далеко может зайти «вполне невинная беседа» с подвыпившими ценителями женской красоты. Возможно, мне и правда стоило относиться к этому спокойнее.

Когда пропала возможность наливать гостям «сонный чаёк», можно было сослаться на свою занятость подготовкой к празднику или своим так и незавершившимся обучением, и довольствовать их всего лишь совместным обедом или ужином. Главное споить. Пусть и не до потери пульса, пусть и дольше, чем со снотворным, и не до состояния беспробудного сна, но чтобы хоть они не могли сидеть, не качаясь...

Слишком сложно, тем более что женский организм пьянеет быстрее мужского. Однако опасность быть изнасилованной заставляет искать любые ухищрения.

Итак, Евгения Золотарёва начинает топ действенных (и не очень) способов избежания сей неприятной обязанности юаньских куртизанок.

Способ номер один. Он, как вы уже догадались, принадлежит мне и навеян воспоминаниями о нелюбимой физкультуре, от которой я безбожно увиливала по возможности. Мне никогда не составляло труда с депутатским видом молоть всякую чушь вроде больного живота и тошноты, пришедших месячных; сколько раз я «забывала» форму или у меня «крали» кроссовки — не пересчитать. Всё с той же целью я нарочно оступилась и прохромала всю неделю. Честно сказать, я выбрала самый идиотский метод. У меня и правда болела нога... на которой я прыгала для виду.

Способ номер два придумала Соннян. Этот хитрый Шакал, чтобы не хмелеть и не терять над собой контроль, перед каждым своим выходом пила обыкновенное растительное масло и потом просто забалтывала гостей. Гениально и просто, но всё равно не очень надёжно.

Способом номер три воспользовалась Ынсу. Собрав всю свою претенциозность, она пожаловалась, что ничего не успевает, и потребовала временное прекращение исполнение обязанностей «эскорта». Аргумент (скорее, наезд), что докторша не может сосредоточиться на лекарстве для госпожи, оказался железобетонным.

На дворе уже была середина зимы. Не за горами Новый Год. Публичный дом, как и подобает самой настоящей помойке, кишел сплетнями вокруг местной верхушки. Ходили разные разговоры о провокациях Ван Ю: о «проклятии с Небес», массовом аресте фокусников, продавших ему исчезающие чернила. Разбираться с этим, естественно, поручили Талталу и Байану. И весь этот ажиотаж сводился к письму мёртвого хана...

Ёнхва, и так из зависти питавшая ко всей элите публичного дома «нежные» чувства, стала откровенно издеваться: то подножку поставила, чтобы Соннян чайник уронила, то посочувствовала, что король не балует её своими визитами, не обошла и меня, высмеивая за внешний вид и частые наказания. Ынсу не цапалась с ней, как я, и держалась нейтрально. К нашим заговорщикам она имела весьма косвенное отношение, и по сути её цеплять-то не за что.

Разве Ёнхва не должна была действовать исподтишка? Возможно, она решила, что если мы столько раз ей попадались и ничего не предпринимали, то продолжаем и дальше ни о чём не догадываться. Подумала, что нарвалась на простушек, которых хоть бей прямо в лоб, всё равно ничего не поймут? В это с трудом верилось. Какой нормальный шпион станет вступать в открытое противостояние со своим врагом? Что-то тут было не то. Я чувствовала: дело пахло керосином и ставшая приторно-ликующей физиономия Ёнхвы мне ещё аукнется. Конечно, у неё же такой покровитель: «нюх, как у собаки, а глаз, как у орла». А своего защитника я потеряла...

Мои чувства к Талталу окончательно смешались. Я отчаянно злилась на него за весь этот выпендрёж и тоже признавала свою вину в происходящем, и всегда, как только Талтал пропадал вот так надолго, начинала думать о последствиях своего поведения. Пусть мы и ругались, но я чувствовала себя защищённой рядом с ним. Он не кормил меня напрасными обещаниями, не бросался словами — просто выручал, когда надо было, и всё. Пусть и был недоволен моим поведением, предоставляя мне свою помощь как великое одолжение, и доставал потом нравоучениями в своей неизменной холодной саркастической манере.

А я? Я ведь знала, что Ло Бёнсу следил за нами, но продолжала скандалить и привлекать внимание ко всему нашему сборищу. Лишь бы не уступать. А этот рыжий скорпион так же, как и я ненавидел проигрывать. Поэтому также ждал каких-то особенных слов.

Это всё так же смешно.

Перед глазами так и становилось его надменное, словно каменное, строгое лицо, изредка оживлённое ехидной, хитрой ухмылкой. Выразительный взгляд, от холодности которого невольно передёргивало. В ушах звучал низкий, ровный и уверенный голос...

«Ахщ! Глупый, глупый Талтал со своими снобскими замашками!»

Но в любом случае, я была в огромном долгу перед ним, и его смерть легла бы на моё сердце таким же огромным грузом.

Что же со мной станет, если в каждом месте, которое приходится покидать, остаётся частичка моего сердца? До каких пор я буду скитаться, для какой цели?..

Дни текли, как в тумане, а положение усугублялось всё сильнее.

Талтал больше не приходил в наш публичный дом, как говорила Ёнхва, наверняка воспылав страстью к какой-нибудь другой особе... Возможно, это глупая инсинуация Ёнхвы, чтобы вывести меня из себя и спровоцировать на очередной провал. А может быть, это Талтал решил пустить слух, чтобы мне насолить? Поэтому и носу не казал, чтобы я первая засомневалась и сдалась.

Обнадёжило, но как всегда ненадолго: видя, что меня не трогают разговоры о лже-похождениях Талтала, эта гадкая кикимора начала говорить о его грядущей свадьбе. Я, всё так же задирая нос, продолжала тешить самолюбие на его счёт и ради своего успокоения думать:

«Он ещё придёт. Обязательно придёт...»

Так же всегда было: мы ругались, обижались друг на друга. Талтал уходил, но неизменно возвращался, находя предлог. И в этот раз будет всё точно так...

И всё бы ничего, если бы о грядущей свадьбе Талтала говорила только Ёнхва. Но однажды, относив забытую на сцене лютню обратно в класс, я, остановившись перед приоткрытыми дверьми, стала свидетельницей диалога молоденьких наставниц по стихосложению и музыке. Суть была такова: Талтал ещё два года назад обручился с дочкой какого-то важного чиновника по фамилии Чжан. Ей недавно исполнилось семнадцать лет, и теперь оба клана выбирали наиболее благоприятную дату для свадьбы. И самое интересное, что дворец семьи Чжан находился в нескольких кварталах от нас...

В тот же миг в моей голове сложился весь пазл. Пришёл потому что «ты потеряла у меня одну вещь» или «чтобы всыпать хорошенько», или «чтобы решить этот всем надоевший вопрос»... Всё ясно! Вот почему он так сюда зачастил. В то время как я мучалась и беспокоилась из-за него, этот лживый скорпион сначала наведывался в дом своей невесты, а после приходил ко мне да ещё отчитывал за неприличное поведение, будто я принадлежу ему!

Если это было правдой, то я решила, что пусть лучше так. Лучше я буду, сгорая от ревности, люто ненавидеть Талтала за гнусное предательство, чем продолжать эти неуместные метания или того хуже — страдать по его бездыханному телу. Потому как напрашивался более неутешительный вывод: нас уже раскрыли.

Ещё одной моей головной болью был сын наместника, уважаемый господин Гияр, который, наконец, определился, в какой из дней придёт в дом кисэн.

Вкупе со всем этим, вопрос со злосчастными вратами и разгадка этого ребуса также волновали меня и служили своеобразным отвлечением от плохих мыслей. Перемалывая всё это в голове, я пришла к одному занимательному выводу. Гороскопы.

Мои слова про астрологию, конечно же, были шуткой. Но может, это и правда стоило понимать так буквально?

Идея пришла неожиданно вечером, когда объявили час хэси. Час за два — получается двенадцать. И названия часов здесь похожи на названия годов — животные из китайского двенацатигодичного цикла. Григорианский календарь содержал в себе двенадцать месяцев, лунный — тоже. Слишком просто, чтобы так спонтанно догадаться, но может, всё упиралось в число двенадцать? Если да, то как?

Надо было срочно идти мириться с Ынсу, проверять и додумывать мою теорию.

Так разрозненно: в работе и размышлениях, которые плавно перетекали в самобичевания, прошла вторая. Решив, что дурак думками богатеет, я набралась смелости попросить прощения и вернуться в курс дела. На этот раз была цель отнестись к этому уже серьёзно.

Снег всё валил и валил. Дороги занесены. Слышала, что даже лодки замёрзли во льду реки. Гостей в «Доме опавших листьев» поубавилось.

Мы вовсю готовились к Новому Году, надеясь, что хоть к нему распогодится.

Намечалась грандиозная пирушка и те, кто был не занят гостями, становились «лишними ртами» — клеили фонари, затем развешивали их вместе с гирляндами; помогали прачкам и кухаркам.

Дело не в том, что меня не приглашали. «А смысл? Ты же вечно что-нибудь выдумаешь. Ничего-ничего, я тебя обломаю, что к господину Гияру сама побежишь!»

Живя в двадцать первом веке, я была почти что предоставлена сама себе. Так уж получилось, что мама, работая учителем в музыкальной школе, приходила домой только вечером; у тёти в больнице были частые дежурства.

Потому я всегда считала, что вполне хорошо управляюсь с ведением дома. Однако я попала в век, когда приходилось стирать всё руками в ледяной воде, от которой кровь стыла в жилах; стоять по полдня у дровяной печи. Я уже не говорю о том, чтобы просто помыть полы — это просто целый квест.

Да, к такому меня жизнь не готовила. В быту я оказалась чуть лучше, чем никудышна. Мои руки грубели, и на ладонях появлялись мозоли. Под вечер спину ломило от усталости, и я обессилено падала на свою кровать, заливаясь слезами. Кажется, первое наказание было ещё щадящим, но я не сдамся!

Соён смотрела на меня с нескрываемой жалостью и вопросом, стоят ли принципы того?

Когда становилось совсем невмоготу, я подбадривала себя:

«Не хнычь, плакса. Хуже уже точно не будет — некуда».

Охрана вовсю уже химичила с местной пиротехникой, обещая грандиозный фейерверк... Одним словом, без дела никто не сидел.

Среди снующих туда-сюда людей я взглядом искала Ынсу.

«Куда она только подевалась? Наверное, к ней художник опять пришёл», — думала я, под чутким руководством старухи Чу вместе с долговязой китаянкой вымачивая рис: группа гостей попросила корёсский тток(1). При этом кухарка умудрялась бойко управлять не только нашей работой, но и других.

Соннян, находясь в другом углу кухни, чистила рыбу и периодически бросала на меня многозначительные взгляды. Очевидно, были какие-то новости и, судя по её лицу, случилось что-то серьёзное. Однако я не спешила. И помимо Ёнхвы было слишком много лишних ушей, чтобы разговаривать о делах.

Просеяв муку для следующей партии, я попросила масло и ещё раз глянула в сторону Нян. Подождать до перерыва?

Решение нашлось само собой.

— Котёл почти пустой. Кто из вас двоих сходит за водой? — проскрипела старуха.

Я прикинула: Соннян сидела практически у выхода. Донести за раз я могла только половину ведра и то еле-еле: деревянное было слишком тяжёлым (до сих пор удивляюсь, как его полное можно таскать). Все это знали, и на мой оригинальный способ переноски уже почти не обращали внимания. За четыре коротких остановки у двери вполне можно обменяться своими новостями.

— Давайте, я схожу... — я нервно обтряхнула руки от муки.

Видно, вид у меня был чересчур воодушевлённый и взволнованный. Старуха Чу уставилась на меня, явно ожидая подвоха. Дылда тоже смотрела на меня, хлопая глазами-щёлочками. Я добавила надменно:

— Считайте это аттракционом моей невиданной щедрости.

Никому не дав и слова сказать в ответ, я вцепилась в ручку ведра и гордо зашагала через всю кухню.

Сбавив скорость перед выходом, я услышала шёпот:

— Ынсу слышала, что Ло Бёнсу и Танкиши готовят западню...

Действительно аукнулось.

Только я открыла рот, чтобы ответить, как услышала ворчание кухарки:

— Ты что там, уснула? Шевелись быстрее!

— Да, госпожа, — ответила я, обернувшись. — Уже лечу.

— Сегодня, здесь. Чаши(2).

Я кивнула незаметно в ответ.

Уже на обратном пути я разглагольствовала, пыхтя от тяжести ведра и жмурясь от слепящего солнца:

— До чего же непрактичный народ эти юаньцы. Лужи кругом, а эта обувка на ладан дышит!.. Ну честное слово, ноги уже замёрзли!.. Вызвалась, блин... Ах-а! Как тяжело, у меня же сейчас руки оторвутся!..

Портить дорогую обувь нам запрещалось, поэтому я была в простой. Тонкая подошва моих туфлей, состоящая из множества проклеенных между собой бумажных листов, уже промокла и была вся в грязи.

Пнув ногой дверь и заходя обратно, я шепнула Соннян:

— Скажи Ынсу, что там что-то связано с числом двенадцать. Гороскопы... — пока это абстрактное умозаключение было единственным, чем я могла помочь, но ещё не вечер...

— Что ты там опять встала? Неси сюда, потом лясы точить будешь, — бурчала кухарка. — А ты-то чего скалишься как варёная голова на блюде? — обратилась она к одной из кисэн. — У тебя мясо сейчас сгорит!.. Хороша подмога, никто ничего по-человечески сделать не может. Больше не стану роптать, чтобы прислали свободных девок. Сил моих больше нет, лентяйки криворукие!.. Ты издеваешься, здесь же только половина. Этого не хватит. Ступай снова!

Надо было продолжать сбивать впечатление от несвойственной мне инициативности, заодно сбросить отрицательную энергию на кого-то. А то в последнее время у меня с этим был дефицит. Я зашумела как обычно:

— Нормально вообще? Принеси — ещё и не нравится. Нет бы, спасибо сказать. Эксплуатация — вот как это называется!

— Негодница! Давно не битая — так схлопочешь сейчас. Вот, иди лучше, пока я правда тебя метлой не угостила, — для убедительности она схватилась за веник.

— Ой, да иду я уже, иду. Ах, чёртово ведро!.. — причитала я, удаляясь.

— Давай-давай, поговори мне тут ещё.

Поздно вечером, как и обещала Соннян, состоялась встреча в «тайной комнате». Явилась Нян одна и, постоянно оглядываясь, повела меня куда-то. Серьёзная такая вся: выражение лица каменное, ни слова лишнего.

Предвкушая, что грядёт снова что-то неприятное, я начала сыпать вопросами:

— Нян, что вообще происходит? — я едва поспевала за Соннян. — Куда ты собралась, на ночь глядя? Не стерпела и укокошила кого-то, а теперь тело хочешь спрятать, что ли?

— Почти.

— Что?!

Соннян шикнула на меня:

— Тихо, не шуми! Поможешь мне дотащить её. Я одна не смогу.

— Кого её? — спросила я уже шёпотом, ощущая, что уже начинает дёргаться глаз. — Чья это комната?

Я уже начинала смутно догадываться, для чего именно Соннян притащила меня сюда.

— Давай, заходим, — Соннян протянула мне повязку. — Ты рот завяжешь, а я руки.

— Чёрт бы вас всех побрал. Связалась на свою голову... — невнятно пробормотала я.

— Точно. Знала бы, что снова будешь так ныть — попросила бы Ынсу. Иди, давай, времени нет!

Мне стало немного боязно от масштабов и последствий предстоящей веселухи.

Однако осознание того, что мы, наконец, начали шевелиться: больше не терпеть Ёнхву и решили прикрыть всю эту контору, приятным бальзамом пролилось на мою душеньку. Ну честное слово, надоели уже мусолить одно и то же!

Мне ничего не оставалось, кроме как пойти за Нян.

Примечания:

(1) Тток (кор. 떡) — традиционные корейские рисовые клецки или брусочки. Их делают из клейкого риса (чхапссаль) или рисовой муки, благодаря чему они имеют плотную, упругую и слегка тягучую текстуру.

(2) Час чаши (кор. «ча» 자 от кит. «цзы» 子) — час крысы: 23:00 — 01:00.

— Придворная дама Но!

Женский силуэт юркнул в одну из заброшенных не отапливаемых построек бокового дворца, где когда-то давно повесилась наложница, и растворился в ночной темноте.

Отдав служанкам, с опаской поглядывающим в ту сторону, приказ разделиться по территории, старший евнух остановился, в ожидании, когда беглянка выдаст себя.

Тишина сменилась стуком деревянных подошв по гнилым полам, эхом отражавшимся в пустоте тёмных сырых залов с заколоченными окнами.

— Стойте, придворная дама Но! — евнух Докман бросился на этот звук.

Пробежав так приличное расстояние и увидев перед собой тупик, дама Но свернула из ближайшего ответвления коридора обратно на улицу и понеслась в сторону казарм.

Вдали замаячили чьи-то ярко-жёлтые одежды и ещё несколько фигур позади. Люди двигались навстречу, и дама Но спряталась за напольным фонарём, прижав большое зеркало к груди.

Разглядев как следует человека, поднимавшегося по лестнице, она признала в нём своего императора и подлетела к нему, едва не сбив с ног.

— Ваше Величество, почему Вы так поздно?

Тогон замер, застигнутый врасплох столь внезапным появлением незнакомой женщины в поздний час.

— Кто это? — спросил он, обращаясь к своему евнуху. Колта только вздохнул и поморщился с явным отягощением этой ситуацией.

Великий хан отстранил от себя нарушительницу, чтобы получше её разглядеть.

— Ваше Величество!

— Да что с ней такое? — император попытался отстранить приставучую женщину, намертво вцепившуюся в рукава его халата.

— Я так долго Вас ждала, — капризно протянула бывшая наложница. — Обнимите же меня скорее!

Кивком Колта приказал стражникам увести эту женщину.

— Придворная дама Но! — старший евнух остановился, посмотрел в её сторону и виновато поклонился императору. — Убейте меня, Ваше Величество.

— Кто эта женщина? — снова спросил Тогон.

— Это придворная дама. Она сошла с ума, — недовольно пояснил Колта и взглянул на осколок в её руках. — Беспорядок, господин старший евнух. Вы обещали, что с ней больше проблем не будет. В прошлый раз она перебудила своими криками весь дворец слуг, теперь в её руках осколок фарфора! Вы понимаете, насколько возмутительно и неуместно её дальнейшее нахождение здесь?

Евнухи обменялись злыми взглядами.

— Я не хочу!.. Моё место рядом с Его Величеством, прошу Вас, пощадите!

— Увести, — снова приказал Колта. — Я распоряжусь, и завтра же она покинет дворец.

— Не торопись, — сказал император. — Лучше расскажите мне, что с ней случилось?

Евнух Докман вздохнул.

— Она была фавориткой покойного хана Хошилы. Когда он умер, она сошла с ума. Мне стало её жаль, и я решил её спрятать, а она взяла и вырвалась.

— Ваше Величество, где же Вы?! — сопротивляясь, прокричала придворная дама.

Так сильно привязаться, что потерять рассудок. Несчастное существо...

Глядя на неё, юный император снова почувствовал жалость к себе и безмерное чувство вины перед другом, который оберегал его ценой собственной жизни. Теперь, будучи кисэн, она считает его трусом и предателем и наверняка проклинает.

«Соннян, прости. Если бы я только знал, что так получится...»

Слишком хорошенькая и стыдливая для паренька...

Следовало об этом догадаться, когда она согревала его своим теплом. Это же было так очевидно. Но у Тогона и в мыслях не было предположить, что Соннян — девушка.

Не у каждого мужчины найдётся столько мужества и отваги — сам Тогон без неё так бы точно не смог.

А Пак Чи?

Мила, добра, послушна — одним словом, эта девушка была создана, чтобы угождать своему господину. Она чувствовала его настроение и не навязывалась, как Танашири, когда Тогон хотел побыть один...

Однако не чувствовал ничего, что должен чувствовать мужчина по отношению к женщине, носящей в утробе его ребёнка. Не мог дать ей защиту от нападок императрицы, которую должен был дать император будущей матери наследника.

Только подумать, чем это могло закончиться, если бы служанка Танашири подсыпала в пищу гораздо большую дозу волчеягодника.

Как же избавиться от этой несносной змеи? Ведь в очередной раз Эль-Тэмур выгородил свою дочурку, вместо заточения в монастырь заставив отбывать покаяние.

Целиком зависимый от канцлера и вдовствующей императрицы, император сравнивал себя с отцовской наложницей.

Жалок и беспомощен, без поддержки в этом постоянном гнёте, что вот-вот — и так же спятит от одиночества, как и она.

Кто победит в этой битве — Эль-Тэмур или Будашири — есть ли разница? Настанет момент — и слабый мальчишка-император станет не нужен. Его выкинут так же, как и эту обезумевшую с горя придворную даму. Разве это справедливо?

— Колта, — обратился Тогон, — эта женщина останется во дворце. Но, разумеется, евнух Докман, под твою ответственность. И... я хочу поговорить с ней, когда она успокоится.

— Как прикажете, Ваше Величество, — в один голос ответили евнухи.

* * *

Перед обедом служанки мыли полы водой с щелоком.

Ынсу делала всё чисто на автомате, погруженная в собственные мысли. С её лица не сходило выражение озадаченности, и между нахмуренных бровей залегла складка. Потому она не сразу услышала команду к обеду.

Обязанность лекаря, на которой Чунцин разрешила ей сосредоточиться, избегая основную, была самой завидной в публичном доме.

Однако работа на самом деле была не такой уж и завидной. Но наивные девицы полагали, что со статусом доктора можно ничего не делать, распивая чай с хозяйкой и выбивая милости. Ынсу терпеть не могла такие разговоры, но разуверять сплетниц, она считала, — ниже собственного достоинства.

Начинала свой день Небесный доктор с часа мёши(1). По утрам её отправляли в прачечную. В огромную часть заднего двора со сваленными в один угол деревянными тазами и вальками для стирки нескончаемого потока белья. Выгружать его из тяжёлых корзин, полоскать в холодном, схватывающемся льдом ручье, развешивать на верёвке...

Регулярная уборка комнат после неряшливых или особо буйных гостей.

Помощь по кухне и приготовление свежей порции лекарства.

Завершал это всё визит к самой больной.

Пожалуй, Ынсу погорячилась, считая Чхве Ёна в начале знакомства самым несносным пациентом. Он почти всегда ворчал, но всё же соглашался на лечение, своим видом говоря: «Ладно, женщина. Всё равно не отстанешь», что её всегда забавляло.

С хозяйкой публичного дома обстояло дело намного сложнее. Каждая попытка объяснить, что плеврит требует оперативного вмешательства, неизменно наталкивалась на истеричные возражения и требование лечить по старинке.

«На данной стадии прорвавшийся в полость плевры крупный абсцесс полностью не опорожнился — от антибиотиков не будет толку. И опять же, нужно переливание... Средостение у неё наверняка сместилось. Нужно попробовать ввести толстую иглу и подождать пока сформируется гнойный экссудат...»

Воображая, как осуществить задуманное, да ещё и без необходимых для этой процедуры инструментов, Ынсу хваталась за голову. Весь план лечения шёл коту под хвост.

Также, эта дама была весьма своенравна и капризна, как и полагается каждой VIP-персоне. Пару раз она даже выгоняла Ынсу, швыряя вазы вслед, но преданная Чунцин неустанно выла:

— Ну, госпожа-а-а, как же так! Вам нужно лечиться!

Бывали моменты, когда в свою комнату хозяйка кёбана никого не впускала, даже свою верную помощницу.

В один из таких приступов мизантропии Чунцин с серьёзным лицом вызвала Ынсу к себе и зашелестела юбкой по коридору, не дожидаясь ответа. Та, решив, что её собираются отчитывать за некомпетентность, выдохнула, скривила губы, будто съела что-то кислое, и, устало ссутулившись, поплелась за ней.

Так и не притронувшись к предложенной чашке с чаем, Ынсу выжидательно смотрела то на помощницу хозяйки, отчего-то решившую отобедать в её компании, то на интерьер её покоев.

«Боже мой, у этой дамочки, оказывается, совсем нет вкуса. Эти розовые обои просто ужасны!»

— Чего не пьёшь?

Подобная любезность со стороны «начальства» была явно не к добру. Лучше бы сразу сказала, в чём она виновата и наказала. А ещё лучше тысячу раз самостоятельно вымыть восточный павильон, чем беседовать с помощницей хозяйки тет-а-тет.

— Могу я Вас спросить, почему Вы позвали меня?

— Просто хотела отблагодарить тебя. Несмотря на нрав Ланьянь, ты так усердно трудишься.

Чунцин так скверно изобразила благодушие, что в её голосе можно было уловить: «Боже, как ясно, что мы лжём!»

«Какая фамильярность к своей госпоже», — отметила Ынсу. В её присутствии это был первый раз, когда помощница хозяйки назвала ту по имени.

— Отблагодарить? Неожиданно... — Ынсу недоумённо улыбнулась и хотела что-то добавить, но промолчала, подумав, что в этом нет нужды. Пусть скорее уже скажет, что ей надо.

— Однако, слышала, госпоже становится хуже, — как бы между прочим упомянула Чунцин.

Ынсу вскипела:

— И Вы хотите обвинить в этом меня? Ну уж нет! Да будет Вам известно, что госпожа хозяйка сама отказывается от лечения. Я стараюсь по мере своих возможностей, но это просто невозможно, когда в тебя швыряют вазой! А если плеврит вовремя не лечить, то велика вероятность летального исхода. Поэтому будьте так любезны, проведите с ней разъяснительную беседу. Вас госпожа наверняка послушается. Или же не утруждайтесь, и дайте мне неограниченные полномочия!

— Что это такое? Ты, рабыня, смеешь снова что-то просить да ещё в таком тоне? — гневно выгнула бровь Чунцин и отставила чашку, подавшись вперёд. — Видимо, я была слишком мягка с тобой...

Поняв, что слишком увлеклась своим возмущением, и как бы это не обернулось против неё, Ынсу всё же сбавила обороты.

— Кхм... простите, — она пристыжено потупила взгляд. Сколько раз Чхве Ён ругался на неё за неосмотрительность, — накипело просто. Но сами понимаете...

— Ладно, забудь, — вмиг успокоившись, ответила Чунцин. — Я позвала тебя не для того, чтобы ты оправдывалась. Отброшу церемонии — ускорь её кончину.

Ынсу показалось, что она ослышалась.

— Что Вы сказали?

— Ты сама сказала, что Ланьянь недолго осталось, вот и помоги ей переродиться в лучшем мире.

Ынсу занервничала. К тому, что подвох надо ждать со всех сторон, было всё ещё сложно привыкнуть.

— Что, денежки не хотите делить? Ну да ладно, Ваша жадность и беспринципность меня не касаются. Но какой толк мне Вам помогать и пачкать свои руки кровью?

— Твои подруги всё ещё хотят получить свободу.

— Это хорошая мотивация, — согласилась Ынсу. — Но что, если я откажусь?

— Исключено, — стальным тоном ответила Чунцин. — Раз ты всё знаешь, думаю, не стоит объяснять, что ждёт тебя и тех девок в случае отказа. Мне ни к чему лишние рты.

«Ва-банк идём. Ты смотри, обставила всё так, что у меня просто нет выбора».

Ынсу сглотнула, сжав трясущиеся кулаки.

— Полагаю, болезнь хозяйки вызвана не плевритом. К этому руку тоже Вы приложили?

— Какая догадливая, — Чунцин цинично усмехнулась. — Да. Отравление — это целое искусство. Главное подобрать яд, чтобы смерть смотрелась естественно и не вызывала подозрений. С этим, как ты сама понимаешь, возникла проблема. Ланьянь стала подозрительна, что теперь мы даже едим с одной тарелки.

— И поэтому Вы хотите действовать через лекаря, которому она относительно доверяет, — закончила Ынсу. — Я... могу идти?

Получив разрешение, она вышла на негнущихся ногах направилась в сад. За невесёлыми размышлениями женщина едва не проворонила момент и не столкнулась с Ло Бёнсу на лестничном пролёте лицом к лицу. Однако он был так взбудоражен (видимо, нашёл способ подгадить ещё больше), что и сам не обратил внимание на женщину, собиравшуюся спуститься вниз.

Охнув от неожиданности и едва не споткнувшись о злосчастную юбку, Ынсу живо сменила траекторию — благо планировкой традиционных домов предусмотрены всякие ниши и выступы, за которые всегда можно спрятаться.

Стоя за пурпурной занавеской, она, затаив дыхание, подождала, пока этот человек с мерзкой рожей пройдёт мимо в подготовленную для него комнату, а вслед за ним появится Ёнхва.

Вскоре к ним присоединился и Танкиши.

* * *

— Рассказывай всё, что знаешь.

— Даже не знаю, с чего начать... — Ло Бёнсу довольно оскалился. — Люди Ван Ю — Джомбак и Пак Бульхва приходили в ту деревню. Я не смог выяснить, зачем. Но как только они ушли — все крысы оттуда испарились.

— Крысы испарились? — переспросил Танкиши.

— Зато во дворце появилось несметное множество.

— Ты видел, как они ловили крыс?

— Своими глазами не видел, — Ло Бёнсу отпил вино. — И всё-таки, это подозрительно.

— Ещё что-нибудь узнал?

— Сегодня утром к нам приходили два господина. Искали человека по имени Чоко.

— Чоко?!

— Есть предположение, что это были люди Талтала.

Танкиши весь подобрался и смерил взглядом Ёнхву, стоящую позади Ло Бёнсу и переминающуюся с ноги на ногу.

— Что с Соннян и девчонкой?

— С этой уруской всё кончено. Талтал не ходит сюда, потому что женится. Видать, поэтому и поссорились, — ехидно протянула Ёнхва. — А к Соннян вчера приходил евнух короля. Говорили о наложнице предыдущего императора. О той, что живёт в боковом дворце.

— Не та, случайно, что ночью чуть императора не прирезала? — встрял Ло Бёнсу. — Фамилия Но, кажется.

— Но Сольхва, — уточнила Ёнхва.

Танкиши нахмурился — его отец распорядился, чтобы из слуг хана Хошилы никого не осталось. Убил всех, кроме двух — Чоко и какой-то женщины. Но она вроде бы не имела к этой истории никакого отношения. А даже если и имела, то какой им сейчас толк от какой-то сумасшедшей?

Дворец лихорадило от сплетен о том, что некая Полоумная Но якобы чуть не убила императора. Но канцлер оставил происшествие без внимания. Дама эта была невменяемая и не понимала, в каком времени она сейчас находится — соответственно не представляла никакой опасности.

Но всё же, что Шакал опять вынюхивает?..

Ёнхва продолжала:

— Сюда часто захаживает мастер по изготовлению зеркал, — она усмехнулась. — Дурак каких поискать, кутила и бабник, да ещё и уродливый. К тому же, жуткий трепач, поэтому не исключено, что эта паршивка его тоже разговорила...

— Ближе к делу, — потребовал Танкиши.

— Так вот, — продолжила Ёнхва, — мастер когда-то был знаком с Чоко. Говорит, тот был в неё влюблён и всё время делал подарки этой особе. Один раз пришёл к нему и попросил изготовить зеркало...

— Девка, ты издеваешься?! — от нетерпения Танкиши едва не зарычал. — Суть мне изложи! Суть!

— Господин генерал, — обратилась Ёнхва, опасаясь вспышки его гнева. — Так, зеркало-то не простое. Чоко попросил изготовить тайник.

«Ну уж нет, в этот раз я буду на шаг впереди!» — подумал Танкиши, понимая, что Ван Ю может в очередной раз его обойти.

Пусть Ван Ю больше не мечтает ни о троне, ни о Соннян, потому что совсем скоро она станет принадлежать лишь ему, а сам он будет гнить в сырой земле!

— И что Вы намерены делать? — спросил Ло Бёнсу. — Убьёте Соннян и ту девчонку?

— Зачем убивать? — рассмеялся Танкиши. — Не-е-ет, так не интересно. А вот, если на этом сыграть...

Он живописно представил картину, как в слезах Соннян ползает на коленях, умоляя о милости для себя и своего Ван Ю.

Что же до чужеземки — Танкиши отдаст её Гияру на потеху и заставит Талтала смотреть, как мучается его любимая.

Танкиши успел изучить нрав Талтала: этот тихушник, прежде чем нападать, выждет подходящий момент. А женитьба — всего лишь для отвода глаз, чтоб ни он, ни Эль-Тэмур не догадались и не тронули его шлюху. Ведь, любовные связи так просто не обрываются...

Примечания

(1) Час мёши (кор. «мё» 묘 от кит. «мао» 卯) — час кролика: 05:00-07:00.

В коридоре было шумно: отовсюду доносился гул выпивших посетителей, смех и пение гецзи, их развлекающих. Ынсу раздраженно тряхнула головой и прислонила ухо к двери, чтобы лучше слышать беседу.

— Раз эта уруска была близка с Талталом, то наверняка что-то знает. Правду ли говорят про неё и Гияра?

— Правду, господин, — подтвердила Ёнхва. — Она никого к себе не подпускает. Сын наместника Юньнань праздновал здесь свой приезд в Дайду, велел позвать её. Думаю, попытался взять силой, а она не далась. Потому что госпожа Чунцин высекла и наказала её.

— Вот как? Значит, бережём себя для Талтала, — усмехнулся Танкиши. — Если натравить на неё Гияра, то она и без пыток всё расскажет. Тем более что Талтал её преданности не оценил.

Дальше подслушивать не имело смысла. Следовало найти Соннян и рассказать, что её авантюра в шаге от провала. Может, хоть одну из подруг удастся вразумить?

Интересно, как же эта самоуверенная девчонка думает выкручиваться из этой ситуации? Неужели заставит Ючжин молчать и терпеть?

Пусть Ынсу и злилась на неё за те слова, но подставлять девушку под удар было подло и низко. Кто знает, как далеко Танкиши зайдёт в такой попытке доказать канцлеру правду насчёт заговорщиков?

Ситуация дошла более чем до абсурда.

Однако весь сердитый настрой Ынсу испарился, как только она заметила тень на соседней стене. Небесный доктор едва успела отпрянуть от двери — из-за поворота выросла высокая фигура охранника.

«Чёрт! Вторая оплошность за день. Ынсу, ты сегодня в ударе!»

— Шпионишь за гостями? — он положил свою руку на плечо лекарки.

«Он видел или нет?» — Ынсу убрала его руку и обворожительно улыбнулась.

— С чего бы? — она почувствовала, как в очередной раз напряглись её нервы. — Монету уронила — ищу.

Охранник с подозрением проследил, как она опустилась на пол, проводя по нему рукой.

«Только бы сейчас не вышли. Вряд ли они поверят в ту комедию, что я сейчас ломаю…»

От мысли, что будет, если нежданные гости её сейчас увидят, на лбу у Ынсу выступила испарина.

— Ну что, нашла? — продолжал допытываться охранник.

Ынсу поднялась, сдувая волосы с лица, протянула ладонь, показывая медный цянь, и направилась прочь от назойливого стражника.

После недолгих поисков Соннян она обнаружила на улице. Девушка стояла на деревянной подставке, размешивая клей, варившийся в огромном глиняном котле.

— Поговорить надо, — строго сказала Ынсу, отмахиваясь от едкого дыма. — Можешь отвлечься?

Соннян удивлённо уставилась на неё и слезла с подставки.

— Что ты вытворяешь? Хочешь, чтобы из-за твоего плана все пострадали?

— Для начала объясни, что случилось.

— Ты доигралась в интриганку, вот что случилось! Танкиши сейчас здесь, и он знает, где искать кровавое письмо.

— Откуда?

Ынсу пересказала подслушанный разговор. Наблюдая, как с каждым услышанным словом каменеет лицо Соннян, она задала вопрос:

— Почему ты до сих пор не решила вопрос с Ёнхвой? Ты упустила момент!

Соннян казалась более чем спокойной. Она смотрела каким-то странным взглядом, будто всё идёт, как и было задумано.

— Успокойся и послушай…

Ынсу ужаснулась своей догадке.

— Никакого плана не было! Как только ты поняла, что Танкиши тебя поймает, то решила пустить всё на самотёк, будто не причём!

— Держи себя в руках, онни, — Соннян попыталась успокоить подругу, — и подумай хорошенько, что бы я могла сделать в такой ситуации?

— Ты могла припугнуть Ёнхву, могла пообещать ей деньги, положение, как женщина короля!

Соннян усмехнулась.

— Наивные вы как дети — что Ючжин, что ты. Сама говоришь, что дело плохо. Если бы я в начале ещё заставила Ёнхву доносить ложные сведения, то Танкиши понял бы, что я догадалась, и разоблачил бы нас ещё раньше. Так хоть я время немного оттянула.

— Ты его оттянула, — согласилась Ынсу. — Но прикрывать всех нас ты Ючжин заставишь, я правильно поняла?

— Это была ошибка Талтала. Он сам подставил Ючжин. Клан Байана был вне подозрений, пока Талтал не решил послать своих людей в чумную деревню. Если бы не это, то Танкиши нацелился бы только на меня. Я на это и рассчитывала. Он и сейчас не упустит шанса взглянуть на мои мучения. Так что, если Ючжин и пострадает, то не одна. Но если она будет вести себя как обычно, то не думаю, что до этого дойдёт. Она умеет сбить с толку, поэтому мне нужна её помощь. Танкиши хочет вывести нас на чистую воду перед отцом. Канцлер больше доверяет своим глазам, нежели словам сына.

— Не знаю даже, что тебе ответить. Цель не оправдает средства. Но я верю, что ради цели ты и своей шкуры не пожалеешь, — Ынсу озадаченно наморщила лоб. — Меня волнует, как ты объяснишь Ючжин.

— Как есть.

— Тогда соберёмся на кухне в час чаши. У меня тоже появилась очередная проблема, которую я не знаю, как решить.

* * *

— Кто здесь?.. — сонно пробормотала Ёнхва, проснувшись от наших шагов.

— Держи её! — тихо скомандовала Соннян.

Ёнхва попыталась встать и закричать, но я тут же зажала ей рот, придавливая голову к подушке. Пытаясь подняться, шпионка отчаянно сопротивлялась. Размахивая руками, она двинула мне по лицу.

Я покачнулась, но удержала равновесие, и воскликнула от боли.

Соннян схватила её за ноги и стянула на пол, навалившись сверху и вцепившись ей в волосы. Пока они боролись, я присела в углу, трогая разбитую губу и со стороны наблюдая за происходящим.

«Больно… Вечно я из-за всех получаю. Достали, пусть сами разбираются!»

Ёнхва попыталась вырваться в очередной раз, но Соннян потянула её за косу.

— Гадина! — сдавленно воскликнула Ёнхва. — Тебе это всё равно не поможет. Скоро вас обеих убьют, как изменниц!

— Может быть… — Соннян с жестокой улыбкой на лице перевернула её на спину и схватила за горло. — Только для начала я убью тебя.

Ёнхва с усмешкой смотрела на неё.

— И закопаешь себя и Ван Ю ещё больше. Я ценный свидетель. И если ты меня убьёшь, то канцлер поймёт, что его любимцу есть что скрывать. Ты не сможешь меня убить.

— Ты так думаешь? — хладнокровно спросила Соннян на такое заявление и лишь посильнее сдавила горло неудавшейся стукачке. — Эль-Тэмур и так скоро узнает обо всём. Мне не дорога моя жизнь, но если умрёт король, то мне будет нечего терять. Я заберу тебя с собой, Ёнхва.

«В смысле? — думала я. — Нас всё-таки раскрыли?!»

Самодовольное выражение, с которым Ёнхва ходила всю неделю, слетело с её лица. Смотря испуганным взглядом, она судорожно глотала ртом воздух. Хоть она и гадина, но в тот момент мне даже стало её немного жалко.

— Нян, не увлекайся, она же так задохнётся, — произнесла я.

Соннян ослабила захват.

— Однако у тебя есть ещё шанс спастись, — сказала она. — Слышала, канцлер подозревает императора. Что ты ещё об этом знаешь?

Соннян совсем убрала руку, выжидательно смотря на Ёнхву. Та присела и откашлялась, потирая шею. Выбора не оставалось. Она посмотрела на Нян затравленным взглядом.

— Господин Ло говорил, что в деревню приходил ещё евнух и тоже спрашивал о Чоко. Ещё, император заинтересовался той дамой Но.

Видя довольную усмешку Соннян, Ёнхва сварливо бросила:

— Не рассчитывай, что тебе удастся спихнуть всё на императора. На этого дурака даже я бы не подумала.

— Это уже не твоя забота, — Соннян резко оборвала её. — Держи рот на замке, и тогда останешься в живых. Пойдём, — обратилась она ко мне.

Я, как ни странно, за всё это время не задала ни единого вопроса, предпочитая остаться сторонним наблюдателем. Когда разговор закончился, то просто встала и покорно, как телок на верёвочке, поплелась за Соннян на кухню.

Хотите спросить, почему я пишу об этом с иронией?

До этого момента я не особо представляла, что замышляет Соннян и не совсем понимала, что она хочет от меня.

Оказалось, Ван Ю и Талтал налажали с поиском письма, и Танкиши хотел вывести их на чистую воду, позвав в «Дом опавших листьев». В числе приглашённых гостей также были Эль-Тэмур и Гияр…

Сломить Соннян будет тяжело — она преданна Ван Ю, поэтому ради него вынесет всё. Тогда жестокий сынок канцлера решил перестраховаться и заставить заговорить более слабое звено — меня. Гияра я боялась как огня, а с Талталом меня больше ничего не связывало.

От меня требовалось включить дурочку перед канцлером, будто я не при делах и вообще ни о чём не догадываюсь.

Честно сказать, план так себе. Поэтому я начала распекать Соннян за глупую самонадеянность и бездействие. И даже её заверения, что нельзя было по-другому не изменили моего мнения. А уж слова о том, что так и было задумано, вообще вывели меня из себя. Я запоздало поняла, что помощь Ынсу в сближении нас с Талталом, была не просто так. Ему нужна была мотивация для сотрудничества. Жаль, что она оказалась не настолько сильной.

Однако, мы все приняли участие в большой игре, правила которой знала только Ки Соннян.

Это было верхом эгоизма и жестокости, что после всего этого она понадеялась на мою помощь.

Я должна была прикрывать её короля, которому совсем ничем не была обязана. Не говорю даже о себе. Несмотря на кажущуюся идеальность, он до сих пор ничего не сделал для освобождения своей женщины. В моих глазах это отнимало ему очки. Ровно как и Талтала, который то приближал к себе, то забывал, когда становилась ненужной. Особенно когда выяснилось, что он и не был никогда моим…

Как итог, я поругалась ещё и с Соннян, не успев дождаться Ынсу и помириться с ней.

«Глупая! — думала я, убегая куда глаза глядят. — Как я могла вверить свою судьбу другим?..»

В мыслях был кавардак. Я хотела убежать туда, где меня никто не найдёт, и прибежала на чердак. Не знаю, зачем, открыла люк и вылезла на крышу. Перекинув ногу через конёк и чуть не соскользнув, я с ужасом поняла, что она гораздо круче, чем я думала.

Я прислушалась ко всем звукам из внутреннего двора. С улицы доносился только смех и лай собак.

«Так свежо…» — на минуту я даже почувствовала себя свободной. Впервые за последние месяцы. Я глядела то на небо, усеянное звёздами, то на вид с крыши. Впервые я смогла, никуда не торопясь, оценить, как выглядит древний мир с улицы. Пусть только и квартал кисэн.

«Как мало, оказывается, человеку нужно для счастья…»

Лицо и голые щиколотки неприятно лизал морозный воздух. Я обхватила голову руками.

Сидя на коньке крыши, я почувствовала себя змеем с оборванной нитью, которого гоняет злой ветер. Только змей с оборванной нитью летит куда хочет, а я не могу никуда.

Могла ли я защитить человека, который меня ни во что не ставил? Который так легко смог поиграться с моими чувствами.

А что до «смотрин», я ведь прекрасно знала, каким способом Гияр будет добиваться моего признания

Рассказала бы я всё, что знаю, или нет — изнасилование ждало меня в любом случае. Разве Гияр упустил бы такой шанс?

Я стала думать:

«Если я расскажу, то, может, сделает меня своей наложницей. Всё к этому и идёт. Если нет — мало того, что надругается, так ещё попытает и убьёт».

Было бы легко покориться Гияру и купаться в шелках да жемчугах, забыв публичном доме как о страшном сне…

Я так не хотела становиться женщиной сына наместника. Жить среди десятка его наложниц. Терпеть ненавистные ласки, разбивая себе душу на тысячи маленьких осколков.

И потом, где гарантия, что Гияр сделал бы меня наложницей. Меня, девушку с подмоченной репутацией…

К тому же, мужские сердца так непостоянны. Получив от меня желаемое, Гияр быстро потерял бы ко мне интерес, и я бы осталась в кёбане до конца своих дней.

Что может быть хуже — трудиться на тяжёлой работе или терпеть подобных ему?

И несмотря на то, что моё сердце почернело от отчаяния, смерти Талталу я тоже не желала. У меня бы язык не повернулся подписать ему смертный приговор и нести этот груз всю жизнь. Пусть и считала, что Талтал предал меня.

Как бы то ни было, я пришла к решению, что я соглашусь на то, что предлагала Соннян.

«Если мне суждено умереть в этом мире, то так тому и быть. Хоть не буду больше так мучиться. Устала…»

* * *

Ынсу сидела за столом перед кипой листов с расчётами. Однако сейчас ей было не до них — она думала, как выбраться из капкана, в который её загнала Чунцин.

Держа в дрожащей руке свёрток с первой порцией порошкового яда, Ынсу повернула голову на голос:

— Здравствуй, онни…

Вздрогнув, лекарка быстро спрятала яд в рукав.

В дверях неловко стояла Ючжин, держа в руках какой-то кулёк.

— Не делай такой провинившийся вид. Проходи, я не кусаюсь.

Ючжин подошла и села к Ынсу за стол.

— Ты ещё злишься за те слова? Мне не стоило так вести себя. Это было очень грубо, и мне правда жаль.

— Рада слышать. Считаю, что сейчас злиться друг на друга — глупо и неуместно. Так что, проехали. Знаю, что ты согласилась подыграть Соннян.

Ючжин мрачно усмехнулась.

— Разве есть варианты? Покинуть это место можно только вперёд ногами. Убьют либо за неудавшийся побег, либо за политический заговор. Последнее хоть не так позорно.

— Сурово, — заметила Ынсу.

— Зато правдиво. Вот! — Ючжин поставила кулёк на стол и развязала его. — Поешь, я приготовила тыквенное печенье для хозяйки. Но сделала много, ты же его тоже любишь.

— Спасибо, — Ынсу улыбнулась, пробуя угощение. — Как всегда вкусно.

— А что по поводу расчётов?

— Пока туманно, — ответила лекарка. — У меня не было времени заниматься этим всерьёз. Что касается «двенадцати», то мысль интересная. Только нужно думать не в астрологическом направлении, а в астрофизическом. Скорее всего, цикл солнечной активности нужно определять не в одиннадцать и семь десятых, как я делала изначально, а ровно в двенадцать. Константой принято считать вообще одиннадцать, но во всех расчётах выходит именно одиннадцать и семь. Может, поэтому точная дата прибытия и не определяется правильно?

— О, пожалуйста, избавь меня от этой научной терминологии, — Ючжин замахала руками. — Кстати, что ты спрятала, когда я зашла? Я видела, что тебя это беспокоит.

Выражение лица Ынсу изменилось.

— Я так понимаю, ты тоже успела влипнуть по самое не балуйся, — тут же догадалась Ючжин. — Давай, расскажи, не держи в себе.

Ынсу помолчала. Затем очень тихо поведала о намерениях Чунцин и своей роли в этом ужасном плане и что в течении некоторого времени ей придётся подсыпать ядовитый порошок в отвары хозяйки.

Она вспомнила страдальческое, напоминающее восковую маску, лицо Мамы.

— Знаешь, что самое ужасное? Яд, который Чунцин мне дала, — порционный. Я должна каждый день медленно, но верно убивать хозяйку.

— Дела… — озадаченно протянула Ючжин и взяла себе одно печенье. — Слушай, а расскажи хозяйке о том, какая у неё двуличная приближённая.

— Хозяйка всё знает, — ответила Ынсу с усмешкой. — Только единственное, до чего она додумалась — начать есть с Чунцин с одной тарелки. Видимо, у Чунцин есть какой-то влиятельный покровитель, которому выгодно, чтобы она вела дела. Вспомни, ещё до «болезни» Ланьянь Чунцин взяла власть в свои руки.

— Это не так уж и важно, — отмахнулась Ючжин. — Что ты думаешь по этому поводу, я так и не услышала.

Ынсу покачала головой.

— Я не знаю. Чунцин не оставила мне выбора. Какое бы решение я не приняла — всё равно кто-нибудь умрёт… Быть врачом, который намеренно убивает своего пациента, — просто ужасно! По плану Чунцин Мама должна умирать очень медленно.

Ючжин смотрела на так и не съеденное печенье, а Ынсу продолжала:

— Не понимаю, почему Чунцин выбрала именно меня? Мама не так сильно доверяет мне, как она считает. Сейчас, когда она пьёт восстанавливающие отвары, ей стало полегче. Но если Мама снова начнёт принимать яд, то поймёт, где кроется подвох.

— Скажи Чунцин об этом, — посоветовала Ючжин. — Мама же не дура, раз решила есть с ней из одной тарелки. Вполне логично, что она будет докапываться до каждой мелочи. Скажи, что Мама уже отказалась пить отвар. Это похоже на правду, так что пусть Чунцин придумает другой план. Так ты хотя бы немного времени выиграешь.

— Это всё равно, что подёргать тигра за усы, — ответила Ынсу. — Она разозлится, если услышит такую отговорку, и кто знает, не станет ли хуже.

— Не думаю. Раз такая жадная мегера, как Чунцин, пообещала выдать нам вольные в случае успеха, значит, на кону и правда стоит очень многое и без тебя ей не обойтись.

— Может быть, ты и права…

* * *

— Не пойду! — Соннян вырвалась из цепкого захвата служанки, которая привела её в покои Чунцин. — К кому угодно, но только не к Танкиши.

В отличии от Ючжин, она редко позволяла себе пререкаться с помощницей хозяйки. Однако этот случай был одним из таких.

Соннян догадывалась, чего именно Танкиши хотел от неё, и он ни перед чем не остановится, чтобы это получить. Поэтому она не имела ни малейшего желания встречаться с ним, по крайней мере, до праздника. В чужом присутствии Танкиши не станет воплощать все свои желания относительно неё, а наедине Соннян не смогла бы его одурачить, как и других, просто напоив и сбежав.

Женщина, до этого молча гладившая белую кошку, встала и сильно ударила Соннян по лицу.

— Дрянная девка! Ты знаешь сколько за тебя заплатили?

— Да, госпожа, — ответила Соннян, гордо вздёрнув подбородок. — Однако Вы не можете сказать, что именно я приношу убытки нашему дому. Среди моих посетителей довольно щедрые люди. Король Корё предлагал Вам достаточную цену.

— В этом ты права, — согласилась она. — Ты казалась мне достаточно умной, однако недостаточно, чтобы понять, что у тебя нет права воротить нос. Торговец разливался соловьём, что я, дура, польстилась. Я заплатила за вас троих такие большие деньги, однако опасаюсь лишний раз показывать приличным людям! Вы самые дорогие служанки во всём квартале чайных домов! Да если бы я знала, что приобретаю такую мороку — я за вас всех бы и пол цяня не дала… Всё, пошла с глаз моих, дармоедка!

Соннян посмотрела на помощницу хозяйки таким взглядом, будто хотела разорвать её в клочья, как дикое животное свою жертву. Но позволила себе только ухмылку.

Одеваясь, Соннян захватила с собой нож, украденный по такому случаю с кухни. Она незаметно спрятала его в складках платья. В этот момент она как никогда поняла Ючжин, до смерти боявшуюся сына наместника. Страха, конечно, Соннян не испытывала, но ненависть и отвращение точно. Поэтому крепче сжала рукоять своего оружия.

Перед дверью девушка остановилась. Сопровождавшая служанка тронула её за плечо, поторапливая. Соннян раздражённо дёрнула рукой и распахнула дверь. Войдя, она увидела, что за столом никто не сидел.

— Сюда, — насмешливо сказал Танкиши. Она оглянулась — мужчина вальяжно сидел на кровати.

Девушка подошла, но не близко.

— Давно не виделись, Соннян, — он усмехнулся и прищурил миндалевидные глаза, рассматривая её не очень скромное красное платье, расшитое лотосами. — Женщиной быть тебе идёт гораздо больше.

— Ты, — она с подозрением взглянула на него, — чего от меня хочешь-то?

Он проигнорировал её вопрос, встав и пройдя к столу.

— Выпить хочешь? — предложил Танкиши.

— Да, пожалуй, — пока он отвернулся, чтобы наполнить чашки вином, Соннян сунула нож под покрывало на кровати.

— Держи, — Танкиши протянул её чашку и выпил свою до дна. Соннян сделала глоток, когда мужчина попытался притянуть её к себе — выплеснула оставшееся вино ему в лицо.

— Сопротивляешься, — он засмеялся, утирая парчовым рукавом лицо. — Молодец, а то я думал, что и впрямь уже испугалась. А так не интересно.

— Испугалась? Тебя? — Соннян вздёрнула бровь. — Да не больше, чем любую блоху!

— Блоху? Хорошо, — Танкиши схватил её за руки и повалил на кровать.

— Отпусти меня! — Соннян засопротивлялась.

— Таких девушек у меня не было, ты действительно особенная, — Танкиши начал задирать её юбку.

Выбраться из-под него не получалось. Однако Соннян не могла позволить этому чудовищу надругаться над собой. Она знала, что Танкиши и Ван Ю соперники, какой бы смысл не вложить в это слово. Танкиши охотник на волков и лисиц, и мысль, что не он был тем, кто покорил дикого зверя, точно выбьет почву у него из-под ног. Поэтому Соннян решила ударить по его слабому месту:

— Я не девушка!

— Серьёзно? Ты мальчик? — тон Танкиши был ироничным. Он рванул завязки на одежде Соннян. — Придумай что-то получше.

— Ты не понял, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Думаешь, я и король только чай пили да козни против тебя строили? Не льсти себе.

Уловка подействовала: Танкиши замер, растерянно глядя перед собой. Соннян оттолкнула его от себя и встала, перекатившись через кровать.

— Если Вам больше нечего мне сказать, господин, то я пойду…

Однако Танкиши не собирался так просто её отпускать.

— Ну-ка, стой! — вскочив с постели, он схватил её за плечи и прижал к стене, рванув халат. Шёлковая ткань затрещала под его руками. — Ты же врёшь!

— Нет! — Соннян увернулась, когда Танкиши попытался её поцеловать.

— С ним была, значит, и со мной будешь! — мужчина склонился к уху Соннян и перешёл на шёпот. — Сегодня я даю шанс тебе сохранить свою жизнь.

— Лучше умереть, чем иметь дело с таким, как ты!

Танкиши сильнее вжал девушку в стену, заставив издать вздох.

— Не думай, что ты и твой Ван Ю умрёте так легко. Ты знаешь, как пытают предателей? На их тело кладут каменные плиты, — он продолжал душить Соннян своим весом. — Их кладут до тех пор, пока они не заговорят. Плиты настолько тяжёлые, что ломают кости, Соннян. Вы оба умрёте медленно и мучительно.

Вдруг он резко развернул её и швырнул обратно на кровать.

— Я тебя ненавижу! — процедила она.

— Полюбишь, когда стану твоим господином.

Ухмыляющийся вид монгола перемежался с воспоминанием о том, как он убил её мать. Соннян почувствовала, как в ней разом собрались вся боль, вся злоба, всё отчаяние от несправедливости, что накопились в душе за тринадцать лет. Все эти чувства вылились в безудержный смех.

Танкиши немного отстранился от неё из-за такой странной реакции на происходящее. Соннян раскинула руки, обмякнув в его объятиях.

— Давай, позорься, — девушка одарила его презрительным взглядом, продолжая смеяться. — Вся столица над тобой смеяться будет.

— Тварь! — прорычал Танкиши. Он слез с Соннян и лёг рядом, ударив кулаком в кровать. — Шлюха!

Всё ещё смеясь, Соннян перевернулась на живот, нащупывая рукоять ножа под смятым покрывалом.

— Да я теб… — Танкиши замахнулся и осёкся, когда, резко развернувшись, Соннян толкнула его на подушку и приставила нож к его горлу.

— Тронешь — зарежу! Лучше уйди по-хорошему!

— Дура, ты ещё пожалеешь! — воскликнул он, скидывая её с себя. Танкиши встал и вихрем помчался на выход, со злости пнув стул.

Соннян облегчённо выдохнула.

Евнух Пан и Мусон обеспокоенно поглядывали на своего короля. Упражнения с мечом длились уже долго. Его Величеству следовало бы отдохнуть, однако слуги не осмелились прервать мужчину, находящегося сейчас в самом скверном расположении духа.

Ван Ю сделал резкий взмах, пытаясь разогнать причины своих тревог. Однако получалось плохо. Король злился на упрямство своей возлюбленной.

«Я же просил не лезть! Зачем ты опять подвергла себя такой опасности?»

Новость о Чоко, донесённая Соннян, была полезной. Тайно Ван Ю вместе со своими людьми обыскивали боковой дворец, однако придворной дамы там не было.

Попытка оградить Соннян своим отсутствием в публичном доме от беды с треском провалилась. Теперь Танкиши использует эту возможность, чтобы превратить своим врагам жизнь в ад. И пытки — это малое, на что способен сын канцлера, ослеплённый завистью и ревностью.

Эль-Тэмур, казалось, тоже стал сомневаться насчёт Ван Ю. Последний раз они встречались за игрой в го — дней пятнадцать назад. Подозрения короля оправдались. Этим утром Танкиши посмел нахально заявиться в его покои, прервав игру на комунго и ставя перед фактом о новогодней пирушке в «Доме опавших листьев», на котором обязательно откроется правда.

Зная, что в числе подозреваемых были также император и клан Байана, Ван Ю ответил уверенно:

— Оставь в покое Соннян. У тебя нет доказательств.

— Верно, — Танкиши истерически засмеялся и продолжил: — Но я буду её пытать. Тогда-то она мне всё и расскажет. Она преданна тебе как собака, за что и поплатится. Если я её не получил, то и ты не получишь!

— Подонок! — рявкнул Ван Ю, сдерживаясь, чтобы не разбить лицо этому мерзавцу. — Придёт время, и я тебя на куски порежу за это!

Остановить Танкиши уже было нельзя. Ровно, как и рассчитывать пока на помощь Байана. Слишком уж много тайн они знали друг о друге и, несмотря на союз, могли нагло этим воспользоваться.

Этот юанец стоит на распутье. И к чему он прислушается на этот раз: к своей совести — обещанию покойному хану или разуму — Талталу, который наверняка предложит дяде встать на сторону Эль-Тэмура, чтобы себя обезопасить?

Какое бы решение король не принял — против Эль-Тэмура или императора, исход один — разрыв договора и война с кланом Байана. Это означало, что не только у него, но и у Соннян и всей его свиты не будет ни малейшего шанса выжить и победить. Поэтому иного выхода, кроме как остаться в стороне и покориться правилам этой опасной игры, не было.

Очевидно, что помимо Ван Ю о возможном местонахождении письма узнал ещё кто-то ещё и укрыл женщину в более надёжном месте.

«Кто же? — размышлял король. — Сам Танкиши не мог. Он думает, что это я. Талтал? Он мог подложить разрешение императору, чтобы тот поставил печать, и без проблем вывести её из дворца. Вдовствующая императрица?»

Ван Ю закрыл глаза, снедаемый опасениями насчёт судьбы Соннян и вынужденный оставить всё на самотёк. Он представил лица Эль-Тэмура, Танкиши и Злобен Су и как следует размахнулся. Деревянный меч свистнул в его руках и с треском разломал бамбуковые палки.

* * *

— Стало быть, письмо находится у наложницы покойного хана, — произнёс Байан, отпивая свой чай. — Что ж, похоже Ван Ю догадался раньше нас. Интересно, зачем ему понадобилось прятать эту женщину?

На Дайду уже опустился вечер. Талтал сидел в шуфане(1) своего дяди уже долго. Служанка, стоявшая за дверью, мягко и опасливо поинтересовалась у господ о распоряжениях насчёт ужина. Отвлёкшись, Байан велел подавать кушанья и вновь вернулся к беседе.

— Это был не Ван Ю, — Талтал прищурил чёрные глаза. — Наложницы не могут покидать дворец без документа, на котором стоит печать кого-нибудь из императорской семьи.

— Значит, остаётся только Вдовствующая императрица.

— И сам император.

Байан только махнул рукой.

После вопроса о еде обсуждение последних событий ему всё же надоело, и он вновь затронул вопрос о женитьбе:

— Как продвигаются дела с невестой? Учти, сегодня я не дам тебе увильнуть от разговора.

— Дядя, — вздохнул Талтал, — Вы же знаете моё мнение…

— Понимаю, твоё сердце всё ещё отдано Тэмулун, — Байан отставил чашку. — Но пора бы уже забыть. Она давно уже жена другого.

— Я и не вспоминаю о ней, — ответил Талтал. С тем, что эта женщина дала надежду, а затем отвергла его, он смирился уже давно. У него было достаточно разума, чтобы загасить пылкие юношеские чувства и не оставить в своём сердце даже каплю любви к ней.

Про сердце Талтала говорят, что оно сделано из льда или камня. Что ж, возможно, доля правды в этом есть.

«Я не трачу время на что-то бесполезное», — после этих слов было проще закрыть своё сердце для других, не позволить появления очередной привязанности. Они редко заканчивались хорошо. Что подтверждалось и сейчас, когда, казалось, оно начало открываться вновь.

Талтал осознал, что за это время ему не хватало Ючжин. Однако он не понимал её. Неужели её поведение было очень умелой игрой и всё это время она просто дурачилась?

«Прикидываться дурочкой получается у тебя ловко. Очень ловко. Как я мог снова так попасться?»

— Ну вот, опять, — проворчал Байан, заметив угрюмую задумчивость на лице племянника. — А говоришь, забыл.

— Дело не в ней, — сказал Талтал. — Эта девушка, что Вы прочите мне в жёны, ещё так молода. А я не тот человек, который сделает её счастье.

— Не твоё горе — её счастье, — ответил Байан, начиная сердиться. — Клан наш захирел. Ему нужны наследники, и ты это знаешь.

— Дядя!

— Ты женишься, — тон Байана был не терпящим возражений. — Или я тебя прокляну и изгоню из рода!

Это было ещё не самым худшим. Казалось, само небо обрушилось на голову Талтала, когда Танкиши сказал о новогодней пирушке в «Доме опавших листьев».

«Глупая девчонка, доигралась!»

* * *

Всю ночь я не спала, постоянно ворочалась в постели или вставала и меряла шагами комнату. Я панически бросала взгляд то на свою одежду, подготовленную к «ужину», то на так и не распакованные отрезы шёлка и шкатулку с жемчугами, присланные Гияром неделю назад.

Украшения были дорогими, но я не хотела принимать подарки от сына наместника. Однако была среди них вещица, которая мне всё-таки приглянулась и лежала в отдельной шкатулке, — гранатовый гребень.

Думаю, если бы вы увидели его, то вы бы меня поняли — настолько утончённой и изысканной была эта вещь. Сейчас я попробую описать. Серебряный гребень казался каким-то сказочным деревцем, тонкие, раскидистые веточки которого были покрыты яркими гранатовыми камушками.

Не в силах удержаться, я даже приложила его к волосам или смотрела, как гранаты играли на свету. Несмотря ни на что, я не могла не признать, что вкус у Гияра был прекрасным. Безусловно, украшение подошло бы к моему новогоднему наряду. Однако это не смягчило моё отношение к сыну наместника и не поколебало моё решение.

Я знала: этот гребень я надену лишь однажды…

Вместе с драгоценностями так же была записка, из которой я разобрала четыре китайских иероглифа: «я», «верно», «принять» и мой любимый — «надежда». Возможно, он написал: «Я надеюсь, ты примешь правильное решение».

Я потёрла ноющие виски.

«Назад дороги нет».

От нервов в последнее время я почти ничего не ела и, соответственно, чувствовала себя плохо. Лицо горело, ладони холодели и тряслись, а ноги подкашивались.

Перед сном Ынсу прочитала мне целую лекцию о том, какой идиоткой надо быть, чтобы довести себя до такого состояния.

Уснуть удалось только ближе к утру. Соён пришла, когда уже объявили время обеда. С трудом меня разбудив, она скривилась, увидев мою измученную нервами физиономию.

— Видок у тебя потрёпанный, хотя сегодня ты должна быть на высоте. Поднимайся, — служанка крепко взяла меня за локоть, ожидая, что я снова начну бунтовать. Однако я безвольно плелась за ней в купальню, позволяя себя раздеть, выкупать и натереть жасминовым маслом.

Соён то и дело причитала о шрамах от плети на моей спине и плечах, ещё больше портящих внешний вид. Они давно зажили и были не такими ужасными — на месте рубцов красовались розоватые полосы — глядишь, и совсем сойдут.

Соён подняла мои волосы вверх. Глядя, как следы от плети выглядывают из-под изогнутого розового ворота полупрозрачного халата, она горестно вздохнула.

— Так эротично, когда открыта шея, — сказала служанка с сожалением. — Эх, придётся опять оставить часть волос распущенными.

Я лишь раздражённо пожала плечами, облачаясь в следующий халат — малиновый, расшитый серебром и цветными нитями. Ни первый, ни этот не запахивался. Под ними была лишь розовая повязка на грудь, расшитая серебром и отороченная зелёной каймой, и нижние штаны, просвечивающие сквозь кремовую юбку из летящей ткани.

Соён принялась колдовать над моей причёской, приговаривая, что я должна выглядеть безупречно. А я по опыту из детства предчувствовала, как будет гореть мой скальп к вечеру.

Мать, собирая меня первого сентября на линейку, также грубо расчёсывала мне волосы, собирала в тугой хвост на макушке, перевязывая их велосипедной камерой и сверху цепляя нарядный бант. Только воском, в отличие от Соён, не натирала и не скручивала в причудливые рогалики. Несмотря на красоту получившейся причёски, это не мешало мне уже её тихо ненавидеть.

Соён набелила и нарумянила мне лицо, чтобы скрыть измождённость, и накрасила губы красной помадой, не забыв повторить, чтобы я не упустила шанс стать наложницей.

Напоследок я вдела в волосы гранатовый гребень и критично осмотрела себя в зеркале. Белоснежное лицо было таким же застывшим, как хахве(2) из Корё, которая висела на стене в комнате Чунцин. Возможно, в этом было виновато освещение, но даже мои глаза в тот момент казались серо-зелёными, как высушенная на солнце трава.

Я рассмеялась, вспомнив, как Талтал назвал меня пигалицей. Я выглядела вызывающе, как настоящая канарейка, зато вполне соответствовала местным трендам.

Я кривлялась, показывала самой себе язык и насвистывала, подражая птицам. Модный юаньский макияж был наложен густо. Когда я дотронулась пальцами до своих щёк и губ, то на них остались следы от краски.

Соён сердито шлёпнула меня по руке.

— Не трогай. Я так старалась, а ты сейчас всё размажешь, — служанка умилённо хлопнула в ладоши. — Настоящая красавица.

Я подняла голову к потолку, чтобы непрошенные слёзы не скатились по моим розовым щекам и не испортили макияж. Соён заботливо промокнула мне глаза платком.

Остаток дня я проходила дёрганная. И, вот, вечер наступил…

Услышав нарастающий рокот салютов и людских голосов, я вышла на балкон.

Охранники в праздничных ярких одеждах один за другим выходили на улицу, неся фонари, стуча в барабаны и размахивая погремушками. Девушки, стоящие рядом со мной, лучезарно улыбались и разбрасывали конфетти, приветствуя гостей и просто прохожих. Среди этого шума где-то жалобно звенели колокольчики.

За забором остановился богатый паланкин, и слуги возвестили о приезде сына наместника.

Итак, главное веселье началось…

* * *

За столом с Танкиши уже сидели Талтал и Ван Ю, ожидая появления канцлера. Сладкие запахи благовоний навевали тошноту.

Талтал безучастно наблюдал за выяснением отношений между Танкиши, Соннян и Ван Ю, создавая обманчивое впечатление спокойствия и тем самым отводя подозрения.

Этот Новый Год явно ничего хорошего не сулил. Однако всевозможные пытки были безразличны заговорщикам, испытывавшим страх за судьбы любимых женщин. Однако Талтал безучастно наблюдал за выяснением отношений между Танкиши, Соннян и Ван Ю, создавая обманчивое впечатление спокойствия и до последнего стараясь своим видом отвести подозрения.

— Какая неожиданная встреча, — произнёс Эль-Тэмур, величественно появившись из-за распахнутых резных дверей. Вдоль коридора растянулась его охрана, вооружённая до зубов.

Танкиши встал со своего места и развернулся канцлеру.

— Отец, я нашёл того, кто развешивал эти объявления. Это Ван Ю.

Канцлер приподнял брови, а Талтал молча перевёл взгляд на Ван Ю.

— И это за мою преданность господину канцлеру, — бывший король притворно оскорбился и тоже встал, — ты так со мной обращаешься?

Эль-Тэмур недовольно посмотрел на сына.

— С чего ты взял, что это был он?

— Я слышал, что его люди приходили в чумную деревню, и крысы оттуда пропали, — Танкиши сузил глаза. — Зато во дворце почему-то появились.

— И что? — канцлер повысил голос. — Ты сам-то их ловить пробовал? Думаешь, это так просто? Другие доказательства есть?

— Эта женщина, — Танкиши указал на Соннян, — помогала ему ещё в Корё.

Эль-Тэмур прикрыл глаза, едва сдерживаясь.

— Ван Ю, прости его за это. А ты... Тупица! Говорил же, не завидуй, — канцлер замахнулся на Танкиши, но ударить не успел.

— Люди Талтала тоже там были. И спрашивали о письме.

Эль-Тэмур опустил руку и хмыкнул, глядя на Талтала. Танкиши продолжал:

— В соседней комнате девка, которая приглянулась ему и сыну наместника Юньнань. Нам следует попытать её и Соннян. Уж тогда Вы поймёте, что я прав.

— Господин канцлер, — Талтал едва скрывал своё волнение. — Эта девушка здесь не при чём. Она не знает ни о каком письме. Отпустите её.

— Это ещё надо проверить, — Эль-Тэмур подошёл к Талталу. — Если ты говоришь правду, то я сохраню ей жизнь. Письмо было во дворце. Даже если ты знал об этом, то вывести ту женщину не смог, потому что печать у императора. Значит, раньше тебя его забрал этот сопляк и спрятал вместе со вдовой. Но ты и твоя девчонка можете знать, куда. Ты выдающийся стратег, Талтал, а твой дядя — первый полководец в Юань. С моей стороны было бы глупо убивать таких людей. Однако я должен покарать тебя за любопытство. Я подарю твою женщину Гияру, раз она так ему люба. Ван Ю и девчонка могут идти, а остальные идут за мной.

* * *

Гияр зашёл во двор, обтряхивая свои богатые халаты от прилипшего конфетти, и задрал голову. Заметив меня, стоящую на балконе, он ухмыльнулся и кивнул. Смотря на него, я презрительно сощурила глаза.

Чунцин же заискивающе кружилась вокруг прибывшего гостя, приветствуя и провожая внутрь. Она не забыла зло стрельнуть глазами в мою сторону, чтобы я также шла в подготовленную комнату. Гияр посмотрел на помощницу хозяйки не иначе, как на надоедливую муху, кинув в руки два мешочка, набитых монетами.

«Вот, сейчас всё и закончится… Господи, пошли мне лёгкую смерть…»

Сжав руки в кулаки и судорожно выдохнув, я тяжело зашагала на место предполагаемой казни. Лицо и тело пылали словно в огне, а ноги стали ватными. Окружающий шум казался мне завыванием ветра в горах. Не знаю, больше от чего: от страха или от того, что я перед этим выпила монгольской водки архи на голодный желудок.

Чтобы не испортить макияж, я обмахнула веером лицо и шею, а заодно продумывала свою стратегию поведения.

Весь расчёт был на мою репутацию скандальной и глупой особы, до тошноты ненавидящей всех приходящих ко мне мужчин, в том числе и Талтала. И кричащие вещи были надеты с целью подчеркнуть мою бесполезность. По идее, увидев такую неуравновешенную и хамоватую девицу, явно далёкую от дел политических, канцлер не станет подозревать Талтала в заговоре со мной. Разве он станет доверяться девушке, которая так открыто ненавидит своего благодетеля? Равно, как и не станет интересоваться такой особой больше, чем для удовлетворения плотских желаний.

Когда я вошла, кроме Гияра в комнате ещё никого не было. Я бросилась обратно к двери, но он тут же поймал меня в свои объятия.

— Здравствуй, милая, — он улыбнулся. — Куда собралась?

— Отвали! — я начала колотить кулаками его грудь. — Ты мне противен!

— Нет уж, — сын наместника схватил меня за руки и начал тянуть за них. — Думала, отделаешься от меня так просто? Нет. Теперь всё будет так, как хочу я.

— Пусти меня! Мне больно! — я наступила на край юбки и упала. Гияр продолжал тянуть меня за запястья, провозя по полу. Из-за него я, кажется, содрала себе колени.

— Скажи, это ведь Талтал искал письмо? Где оно? Отвечай мне!

— Псих! — выкрикнула я. — Какое письмо ещё? Мне откуда знать?

— Дура! Так и будешь прикрывать его? Ты ведь знаешь всё. Лучше признайся, если не хочешь смотреть, как он умирает.

— Делай, что хочешь, только меня отпусти!

Поняв, что так он от меня ничего не добьётся, Гияр решил действовать по-другому:

— Завидная преданность. Только Талтал этого не оценит. Он сидит сейчас в соседней комнате, зная, как ты мучаешься, и ничего до сих пор не сделал. Ему просто всё равно на тебя. Ты вообще знаешь, что он жениться собрался?

Слова жалили в самое сердце, однако, несмотря на всю свою обиду на Талтала, я понимала, что не смогу сказать правду и смотреть, как он умирает.

— У тебя точно крыша поехала, — ответила я, глядя на искажённое гримасой ненависти лицо Гияра. Его глаза, казалось, ещё больше почернели от злости. — Не знаю я ни про какое письмо… Уроды! Как же я вас ненавижу! И тебя, и Талтала!

Гияр отпустил мои руки, я упала на пол. Он навис надо мной, больно придавливая к полу.

— Последний раз спрашиваю: куда Талтал спрятал письмо? — он достал кинжал и приставил к моему горлу. — Я не хочу тебя убивать, но видимо придётся.

— Я не понимаю, о чём ты, — я сделала максимально честные глаза. — Что ты ещё от меня хочешь?

— Ты смелая, потому и нравишься мне, — он отбросил кинжал.

Как я уже сказала, мне было плохо, и силы на сопротивление иссякали. Гияр снял мои халаты, пялясь на обнажённые плечи, и положил свою большую руку на мою грудь, прикрытую повязкой. Я захныкала, стараясь убрать её. Этой же рукой он схватил меня за подбородок и втянул носом воздух.

— О-о-о, милашка, да ты пьяна, — и прижался к моим алым губам своими, а другой уже залезал под юбку, собираясь овладеть мною прямо на грязном полу.

На моё счастье уже прибыл Эль-Тэмур и прервал сей эпичный момент.

— А ты зачем ещё здесь?

Услышав клокочущий, как вода в кастрюле, голос, Гияр отпрянул и повернулся в сторону двери.

— Господин канцлер…

Оттолкнув его от себя, я села и увидела, как выглядит канцлер, которого боится вся страна. Грозный дед в фиолетовом халате и со шрамом над левой бровью стоял в дверях, с неприязнью наблюдая за происходящим.

За спиной Эль-Тэмура стояли Талтал и Танкиши, довольно выглядывавший из-за отцовского плеча.

«Так даже ещё лучше», — подумала я. Находясь в таком глупом положении, я бросила не менее глупую фразу:

— Что? Так вы… вас будет сразу несколько?! — истерично взвизгнула я и театрально всхлипнула. — Разве я этого заслуживаю?!

— Девчонка очень упрямая. Интересно, что она скажет на это, — Танкиши выставил Талтала вперёд, приставив саблю к его горлу. — Не глупи, иначе твой драгоценный Талтал и правда умрёт.

«Они блефуют. Точно блефуют!» — запаниковала я. К горлу подступил ком. Это уже становилось несмешно. Я отвернулась.

— Нет, — Гияр развернул меня, держа за подбородок. На шее Талтала проступила кровь. — Смотри!

— Нет, не надо! — я дёрнулась в сторону Талтала. Смотря на меня, он медленно опустил глаза, давая понять, чтобы я оставалась на своём месте. Я снова плюхнулась на пятую точку и замолкла.

— Господин канцлер, — подал голос Талтал, всё это время оставаясь невозмутимым. Его выдержке можно было только позавидовать, — отпустите девушку. Вы же убедились, что она и правда ничего не знает.

Канцлер перевёл изучающий взгляд на меня. Я поняла, что практически выдала себя, и выкрикнула:

— Вы чёртовы извращенцы! Я не нанималась смотреть на ваши разборки. Всё с жиру беситесь, да? Отпустите меня или убейте уже, наконец!

Гияр взирал на моё обезумевшее лицо, не зная, как меня успокоить.

— Замолчи, — прошипел мне сын наместника. — Он же и правда убьёт тебя сейчас.

Мельком я глянула на озадаченное лицо Танкиши. Похоже, он начал сомневаться в своей правоте относительно меня. Теперь уже их опасение получить по шапке от канцлера за ошибочную версию мне придало уверенности.

«Это ещё не предел, малыш. Сейчас ты познаешь всю силу женской истерики!»

— Отвяжись! — рявкнула я на Гияра. — Глаза б мои тебя не видели… Почему меня всегда так унижают?! Сначала похитили, потом продали, как какую-то вещь. А теперь обращаются хуже, чем со скотом, и вынуждают обслуживать всякий сброд! Я хотела лишь простого женского счастья, а теперь у меня его становится всё больше и больше!

— Окстись, дура! — Гияр встряхнул меня за плечи. — Что ты несёшь?

— Сейчас же прекратить! — канцлер свёл брови к переносице и недовольно закряхтел, досмотрев это действие до конца. Он повернулся к сыну, процедив сквозь зубы: — Ты для чего меня сюда привёл? Я пришёл увидеть веские доказательства. А в итоге гляжу, как сын наместника Юньнань и Талтал одну шлюху на двоих не могут поделить?

— Но, отец, — Танкиши предпринял последнюю попытку, но меч от шеи Талтала всё-таки убрал. — Эта девчонка наверняка что-то знает!

А дедок-то ещё был полон сил. Он ударил Танкиши по лицу так, что тот отшатнулся. Удар был такой, что все вздрогнули от неожиданности.

— Безмозглый ублюдок! — взревел Эль-Тэмур. — Совсем спятил из-за своих амбиций. Из-за тебя я только что извинялся перед Ван Ю. А ты, вместо того, чтобы следить за тем, что происходит во дворце, занимаешься всякой ерундой!

Канцлер ушёл, а следом за ним и Танкиши. Гияр, радый, что всё обошлось и ему не досталось, не забыл напоследок бросить мне:

— Не расслабляйся. Мы ещё встретимся, — и тоже ушёл, подмигнув.

Талтал продолжал стоять, смотря на меня.

— Фух… Вроде бы пронесло… — я улыбнулась жалко и вымученно.

Только когда все ушли, я увидела, что он был зол на меня. И явно ему было, что мне сказать. Однако разговаривать после всего происходящего я не хотела.

Я поднялась, подобрала свои халаты с пола и снова напялила их на себя. Сделав шаг, слегка покачнулась. Должно быть, от слабости и стресса. Было очень душно, и я собиралась уйти поскорее, чтобы умыться.

— Не так быстро, — Талтал попытался схватить меня за руку. — Объясниться не желаешь?

— Не трогай меня! — ощетинилась я, вспоминая, что он сам-то ничего не сказал мне о невесте. — Это я должна перед тобой объясняться?

Я зажмурилась от того, что в глазах начало слегка двоиться.

— С самого начала с тобой было что-то не так, но я не мог понять, что, — Талтал схватил меня за шиворот, тряхнув разок. — Я бы мог убить тебя ещё на границе. Но решил наблюдать за тобой, однако ты чинишь одни неприятности. Кто ты такая и зачем ты приехала в эти края?

Я не ответила, безвольно повиснув на его руках. Пол будто поплыл под моими ногами. Талтал замолчал, беспокойно вглядываясь в моё лицо.

— Что с тобой? — он коснулся моей щеки. — Ты вся горишь.

Я застонала. Талтал похлопал меня по щеке, приводя в чувство.

— Ючжин!

— Жарко… Умыться, — я показала на лицо и шею. — Дышать тяжело…

И погрузилась в темноту.

Примечания:

(1) Шуфан (кит. 书房) — многофункциональная комната, служившая одновременно библиотекой, местом для медитации, чтения, каллиграфии и приема близких гостей. Можно перевести как «кабинет».

(2) Хахве (кор. 하회) — традиционные деревянные корейские маски, названные в честь фольклорной деревни рядом с городом Андон. Они датируются XII веком, считаются национальным достоянием Южной Кореи и используются в ритуальных танцевальных драмах.

Соннян решила нарушить напряжённое молчание после ухода канцлера.

— Вы всё ещё злитесь на меня?

Ван Ю перестал есть суп и отложил ложку.

— Ты с самого начала не слушала моих приказов. Такая упрямая, своевольная, — ворчал он, но глядя на девушку, виновато опустившую голову, чуть смягчился.

«Совсем как в Корё, когда она переживала за пощёчину», — Ван Ю позволил себе лёгкую улыбку, любуясь её тонкими чертами лица и думая, откуда в этой хрупкой на вид девушке столько мужества?

— Может быть, поэтому я так переживаю за тебя.

— Я лишь хотела помочь, простите, что доставила Вам столько беспокойства.

— Я должен просить прощения, — возразил король и встал из-за стола. — Я сердился на тебя, зная, как туго тебе тут приходится. Не приходил, думая, что так Танкиши до тебя не доберётся…

— Не корите себя, — Соннян подошла ближе и позволила себе заключить ладони мужчины в свои. — Вы стараетесь на благо нашей страны, избавляясь от тирании канцлера. К тому же, я слышала, что пока Вы жили в Юань как заложник, Вы тоже терпели унижения.

— Однако я не могу позволить и дальше тебе оставаться здесь. Не получается вывести через дверь — украду через окно. Я и так тянул слишком долго. И сейчас я хочу забрать тебя не как соратницу.

— Ваше Величество…

— Будь моей женой. Разумеется, если ты этого хочешь…

На щеках девушки появился лёгкий румянец. Однако вновь начавшийся шум испортил романтичный момент. Лицо Соннян стало серьёзным.

— Что там происходит?

Ван Ю и Соннян пошли в соседнюю комнату и увидели на полу Талтала, нащупывавшего пульс на запястье Ючжин.

— Горит… — прохрипела девушка, схватив Талтала за рукав. Талтал взял графин с водой и, вылив её на свой платок, аккуратно вытер лицо Ючжин, смывая белила и помаду. Ючжин забилась в конвульсиях, и он перевернул девушку на бок, чтобы её стошнило.

Соннян, сообразив, что это явно не перебор с выпивкой, побежала звать на помощь Ынсу.

— И Чунцин тоже позови, — кинул Талтал ей в догонку.

В глаза мужчине бросился гранатовый гребень.

«Юаньское серебро темнее, а этот металл почти белый. Странно», — Талтал взял платком злосчастный гребень из причёски Ючжин.

Появившись, Ынсу произвела осмотр и справилась о симптомах у Талтала и попросила принести Соннян солёной воды.

— Нужно промыть желудок, чтобы вывести остатки яда.

— Я нашёл в её волосах это, — Талтал показал небесному доктору гребень, держа его на платке. — Откуда он у неё?

Ынсу отрицательно покачала головой, глядя на светлое серебро.

— Я не знаю. Наверное, Гияр подарил. Ючжин говорила, что он прислал ей много подарков.

«Нет, он не мог её отравить, — подумал Талтал. — Этому мерзавцу Ючжин нужна живой».

— Но могу сказать, что Вы правы: гребень отравлен. Возможно, надев его, она потом дотрагивалась до лица. Судя по симптомам, это мышьяк.

— Разве от мышьяка серебро не темнеет? — вмешался Ван Ю.

— Это одна из разновидностей. В моём мире такое вещество называется арсенит. При контакте с ним серебро не темнеет, а наоборот — становится светлее.

Примчавшаяся вместе с Соннян помощница хозяйки взволнованно поинтересовалась:

— Что тут стряслось?

— Безмозглая Вы курица, вот, что стряслось! — ответил Талтал, принимая чашку с водой.

— Почему Вы позволяете себе говорить в таком тоне со мной? — возмутилась Чунцин на неприкрытое оскорбление.

— Вам бы не о манерах беспокоиться надо, а о том, кто присылает подарки Вашим девушкам, — не менее резко ответил Талтал. — Из-за Вашей безалаберности эта девица умудрилась получить в подарок отраву. Кто ещё помимо сына наместника мог прислать эту вещь?

— Может, хватит уже пререкаться. Талтал, потом выясните, кто решил отравить Ючжин. А сейчас лучше помогите мне, — Ынсу приподняла голову Ючжин, а Талтал, разжав челюсть, вливал раствор в её рот. — Так, а теперь надавите пальцами под челюстью, чтобы её опять стошнило.

После этой процедуры Ван Ю помог Талталу водрузить Ючжин себе на спину, чтобы донести до её комнаты. Следуя за Ынсу он думал о том, что следует походить по рынку, чтобы узнать, кто купил этот гребень.

Уложив девушку на кровать, Талтал присел рядом, заметив, что ей стало немного легче.

— Считай, что тебе сегодня повезло, — сказал Талтал, глядя в её расслабленное лицо и поправляя одеяло. — Я всё-таки узнаю, кто ты на самом деле.

* * *

День поисков по рынку Дайду дал свои результаты. Отравление было делом рук невесты Талтала. Узнав об этом, он не замедлил явиться в дом семьи Чжан.

От чая, предложенного девушкой, Талтал отказался.

— Что это? — спросил он, решив сразу перейти к делу и доставая украшение.

Сюэ заметно вздрогнула, увидев знакомый гребень.

— Я… я не понимаю, о чём Вы… — мямлила девушка.

— Не смейте лгать мне, госпожа.

Под пронзительным взглядом Талтала девушка сдалась и начала рассказывать свою историю.

Сюэ встретила его, когда ей было двенадцать.

Был уже конец лета. Тёплый воздух наполнялся ароматом трав и цветов.

В доме господина Чжан Сяня готовились к первой трапезе. Служанки убирали постель и проветривали комнату молодой госпожи.

Уже причёсанная и одетая, она раздвинула бумажные двери и пошла по дому.

Встретив на пути мачеху, Сюэ поприветствовала её со всем почтением, как полагается воспитанной девушке, и собралась уходить.

— Сюэ, не уходи, пожалуйста, — сказала мачеха. — Хочу спросить, знаешь ли ты дочь советника Ян? Её зовут Гуйсуй.

Сюэ посмотрела на госпожу, но та не собиралась больше ничего говорить.

— Нет, госпожа, не знаю.

— В ней нет ничего особенного. Некрасива и глуповата. Не кажется ли тебе забавным, что у неё есть друзья, а у тебя нет?

Едва ли эта женщина могла сказать что-нибудь более обидное?

Мать Сюэ убежала с офицером. Девочка была тогда ещё маленькой. Потом офицер бросил её, а молодые парни увезли в горы. Словом, сделалась она распутной женщиной.

С тех пор жизнь Сюэ казалась долгой дорогой в никуда. Ей приходилось наблюдать, как девочки её возраста беседовали в саду. К ней же они относились довольно холодно и при случае старались обидеть исподтишка. К примеру, набирали воду из родника в рот, гонялись за ней и обливали. Отец же был к ней безразличен, словно Сюэ и не существовала вовсе, а мачеха не упускала возможности поколотить за провинность или уколоть её какой-нибудь фразой.

На прогулке Сюэ улизнула от надоедливой служанки и затерялась среди многочисленной толпы, спешащей на праздник. Найдя безлюдное место на берегу реки, она зарыдала.

Неподалёку раздался мужской голос:

— В такой хороший день нельзя плакать. Нелучший способ провести время, — говоривший протянул девочке платок.

Этот господин был единственным человеком, который обратил внимание на ревущую девочку. Вот так просто он обратился к ней. Заговорил по-доброму, словно Сюэ была не дочерью женщины, пошедшей по плохой дорожке, а сестрёнкой его хорошего друга.

Подняв голову, молодая госпожа почувствовала, что все её страдания унесли быстрые воды реки. Глядя на человека, заговорившего с ней, Сюэ посчитала, что нашла изображение Будды.

У этого мужчины было уверенное спокойное лицо с чёткими чертами, обрамлённое длинными рыжими волосами, которые переливались на солнце как вечернее небо.

Встретившись взглядом с пронзительными чёрными глазами, Сюэ покраснела и стыдливо отвернулась.

— Всегда смотри на вещи со светлой стороны, а если таких нет — натирай тёмные, пока не заблестят, — на этих словах загадочный мужчина оставил Сюэ, заставляя глубоко задуматься над сказанным.

Незнакомец скрылся, но она продолжала смотреть ему вслед, сжимая в руках подаренный платок и лелея надежду встретиться вновь.

С той поры Сюэ неизменно приходила на то самое место у реки. Проходили дни, недели, месяцы. Но этот человек больше не появлялся. Так незаметно в ожидании прошли три года.

За это время молодая госпожа по-настоящему расцвела. Её лицо перестало выражать былую детскость, а хрупкая фигурка стала полна изящества. Во время прогулок со служанкой Сюэ не один раз ловила на себе заинтересованные взгляды молодых людей.

При мысли о том, как бы смотрел на неё тот господин, подаривший свой платок, сердце её трепетало, а движения приобретали ещё больше достоинства и грации.

«Когда я смогу провести хоть один день с Вами?»

Ответ на этот вопрос был неожиданным.

Однажды в их дом должен был придти давний друг отца вместе с племянником. Отец тогда захотел, чтобы Сюэ приняла гостей вместе с ним, и велел принарядиться. Девушка удивилась такому внезапному расположению родителя, но ничего не сказала.

Тогда была уже зима, поэтому гостей семейство Чжан принимало в доме.

Войдя в парадную комнату, Сюэ заметила первого мужчину. Несмотря на то, что он был без доспехов, решительный взгляд и манера держаться выдавали в нём воина. Однако внимание девушки привлёк другой. Он сидел спиной к ней, но его рыжий затылок был до боли знакомым.

Тот самый человек, утешавший Сюэ на берегу, сидел в её доме. От осознания этого, госпожа едва не выронила поднос с чаем, заставив гостей обратить на себя внимание.

Она видела его совсем недолго, но этого хватило, чтобы он навсегда врезался ей в память. Сюэ пришла к выводу, что мужчина ни капельки не изменился за прошедшие годы. Разве что взгляд сменился с лукавого на непроницаемый, но оттого не менее пронзительный.

Она, как и тогда, застенчиво опустила глаза.

— Моя старшая дочь — Сюэ, — представил её отец.

Гости встали.

— Генерал Байан, госпожа, — звучным голосом ответил старший из мужчин. — Мой племянник — Талтал.

«Талтал…» — мысленно повторила девушка.

Сюэ поклонилась мужчинам в знак уважения, на что они ответили кивком и вернулись к прерванному разговору.

Она поставила поднос на стол и принялась расставлять чашки и чайник, заметив заинтересованный взгляд Байана и изучающий — Талтала.

— Кхм… — произнесла Сюэ. Её сердце пропустило удар. — Я пойду…

— Останься с нами, — Чжан Сянь издал многозначительный смешок.

Молодая госпожа покорно села на стул, обеспокоившись, не отразились ли радость и смущение от такого предложения на её лице.

Отец продолжал о чём-то говорить с Байаном, а Талтал сидел, задумчиво держа пустую чашку в руке. Девушка взяла чайник и отодвинула широкий тяжёлый рукав, собираясь налить ему чай.

Уловка с демонстрированием запястья удалась.

Талтал посмотрел на её руку. Однако взгляд его был далёк от восхищённого. Он удивлённо поднял брови, а присутствующие неожиданно замолчали.

Чайник оказался пуст. Более того, он был пуст с самого начала.

Байан снисходительно улыбнулся.

— А она упорная, господин Чжан. Полагаю, если бы в чайнике была бы хоть капля чая, Ваша дочь бы точно налила её.

Сюэ неловко промолчала, а господин Чжан и Байан рассмеялись.

Намерения отца стали Сюэ понятны, когда состоялись последующие встречи. На одной из них Чжан Сянь приказал показать Талталу их сад, а перед этим дал наставление крепко ухватиться за такую выгодную партию.

Пусть со стороны Чжан Сяня породниться с кланом Байана и было расчётом, но против этой затеи девушка ничего не имела. Талтал лицом красив и духом твёрд. Таких ещё она не встречала…

И всё же, как бы Сюэ ни радовалась их совпавшим с отцом интересам, было очень трудно начать говорить с Талталом. Однако она хваталась за любую возможность пообщаться с ним, пуская в ход всё своё обаяние.

Талтал относился к ней вежливо, но прохладно. И дело тут было вовсе не в сдержанном характере.

Когда Чжан Сянь понял, что дочь оказалась бесполезной в его замыслах, он снова стал равнодушен к Сюэ. Смотрел на неё так, как люди смотрят на какой-нибудь предмет мебели. И этот взгляд родного отца унижал гораздо больше, чем полные ненависти слова мачехи. Однако побуждал продолжить бороться. Она заслужит признание отца и обратит на себя внимание Талтала.

Чуть позже девушка узнала, что у Талтала была возлюбленная, которая его отвергла. Примерно в то время, когда они встретились впервые. Но ведь это было так давно. Тем более, при очередной светской беседе, увидев её грусть, Талтал обронил, что помнит ту заплаканную девочку на берегу, и сделал выговор за неусвоенный урок. В тот летний вечер Сюэ показалось, что лёд тронулся и в его взгляде проскользнула симпатия.

Сюэ думала, если она тогда оставила след в памяти Талтала, пусть даже такой маленький, как след ребёнка на пыльном полу, то это уже много значило.

Спустя некоторое время господин Чжан и Байан договорились о помолвке. Видя её воодушевление, Талтал сразу признался, что это — не более, чем договор между семьями, и на самом деле женитьба не входила в его планы.

— Буду честен. Я отношусь к Вашему отцу и к Вам с большим почтением. Однако… согласны ли Вы на то, что испытать нечто большее, чем уважение я не смогу?

Слова звучали как приговор, но Сюэ стояла на своём.

Проявляя терпение и понимание, девушка постепенно добилась доверительных отношений с Талталом. Однако, чтобы не давить на него, она с трудом упросила отца отложить свадьбу года на два. Сюэ надеялась, что за это время Талтал сможет по-настоящему открыть сердце для неё.

Все надежды и мечты Сюэ, связанные с Талталом, рухнули, когда поползли слухи о некой девушке из публичного дома. Сэму с зелёными глазами.

Глупо было бы доверять сплетникам, но их общение с Талталом пришло к тому, от чего ушло. Уже около полугода он не приходил к ним домой. Не нашёл ни единого предлога для встречи со своей невестой! Ссылался на сильную занятость работой над историческими хрониками или своими частыми походами.

Сюэ убеждала себя, что наглая девица просто приворожила к себе её жениха. Столько слёз было пролито по нему. А мерзавка, продающая себя за деньги, вряд ли могла испытать такие глубокие и сильные чувства. Она просто решила поправить своё ничтожное положение за счёт Талтала.

Однако, как бы Сюэ ни утешала себя, звучала подобная версия немного натянуто. Говорят также, что сэму нравится и сыну наместника Юньнань.

Разве шлюха смогла бы отказаться от возможности стать наложницей такого человека?

Сюэ с болью осознавала, что ту девицу и Талтала за это время успело что-то связать. Поэтому она решила избавиться от безродной девки, посмевшей встать у неё на пути. Это было подло, но кто позаботится о её чувствах, если не она сама? Тогда и возникла мысль убрать соперницу.

Гецзи — существа падкие на красивые вещи. Поэтому девушка решила попросить служанку отыскать мастера, который изготовит ей самое красивое украшение. Серебряный гребень с гранатовыми камнями, который Сюэ смазала особым видом мышьяка, а затем послала в подарок якобы от неизвестного поклонника.

— Вы, — под конец рассказа по щекам девушки текли слёзы, — никогда меня не выбирали. А она… она не достойна Вас. Вы красивый, умный, благородный! А она… жалкая чужеземная шлюха! Почему именно она?

— Не смей говорить о ней. Сердцу не прикажешь, как не старайся, госпожа, — ответил Талтал. — Я предупреждал.

— Господин, разве Вы не видите, что я сделала это, чтобы быть рядом с Вами? Почему Вы тоже игнорируете меня?

Талтал пребывал в смешанных чувствах. Чисто по-человечески он сочувствовал девушке. Однако такой поступок был более чем непростительным.

— Неужели ты думаешь, что чувства ко мне тебя оправдывают? Ты… чуть не убила человека ни за что, ты это понимаешь? Ты очень разочаровала меня.

Сюэ не сдерживала рыданий.

— Не рассказывайте отцу, прошу. Я не хочу, чтобы он или мачеха знали, как я низко пала.

Талтал долго молчал, смотря на плачущую девушку. Затем он сказал:

— Я не стану ни с кем это обсуждать. Однако, под любым предлогом нужно разорвать нашу помолвку. Когда пойдём к астрологу узнавать дату, я сделаю так, чтобы наш союз он счёл неблагоприятным.

Больше смысла оставаться в этом доме Талтал не видел.

— Считай, что тебе сегодня повезло. Я всё-таки узнаю, кто ты на самом деле.

Кровь, сочившаяся из пореза на шее Талтала, пропитала чёрный воротник его халата.

— Кхм… — Ынсу протянула руку в его сторону. — Дайте, я посмотрю.

Талтал усмехнулся, видимо поняв, что Ынсу попыталась сменить опасную тему. Он оттолкнул руку лекарки.

— Царапина. Не стоит.

Сложно было сказать, что именно имел ввиду Талтал, не стоит ли внимания его рана или не стоит продолжать лгать и дальше.

— Вы довольно проницательный человек, — сказала Ынсу. — Почему тогда сделали вид, что поверили в моим словам?

— Иногда, даже зная правду, стоит ничего не делать, — ответил Талтал. — Хотел понять, насколько это может быть опасным.

«Авантюрист, а так с виду и не скажешь», — Ынсу мысленно хмыкнула.

— Это опасно скорее для нас с Ючжин. Большинство здешних людей даже правдивое объяснение посчитают абсурдом или захотят слишком многого. Всё должно идти своим чередом, — ответила Ынсу, вспомнив Ки Чхоля, который всегда был ненасытен в своих желаниях. Заводя разговор о мире будущего, женщина замечала в глазах Соннян нечто похожее, но, в отличие от братца, у неё эта эмоция быстро угасала.

Несмотря на то, что Талтал по характеру был далёк от властолюбивой семейки Ки, рассказывать Ынсу ему не рискнула. Она нахмурилась, вновь поворачивая разговор в другое русло:

— Не только она должна объясняться перед Вами. Честно, я была о Вас лучшего мнения. Вы не имели права играть с чужими чувствами. Кстати, сегодняшний инцидент как-то связан с тем, что о Вас говорят?

— Я буду это выяснять, — Талтал сверкнул глазами, явно недовольный, что ему приходится обсуждать личное с Ынсу. — Что же до сложившейся ситуации, то это спорный вопрос, кто из нас виноват больше.

Ынсу положила ладонь на пылающий лоб девушки. Начиналась лихорадка. Она помолчала какое-то время, глядя на Талтала, который уходить и не собирался.

Мужчина встал, подошёл к мигающему настольному фонарю и поправил фитиль. Однако тот всё равно погас, и в комнате воцарил полумрак.

— Ючжин плохо питалась в последнее время и совсем ослабла, так что очнётся ещё не скоро. Вы себя ещё больше скомпрометируете, если останетесь здесь и дальше, — ответила женщина, давая понять, что этот разговор ей надоел и продолжать его не следует.

— Это уже мои проблемы.

Ынсу вздохнула. В иной ситуации она бы из женской солидарности и разговаривать с Талталом не стала. Однако женщина видела его неравнодушие к Ючжин и к её судьбе. Хоть Талтал всем видом старается не показывать этого. Возможно, у него есть причины: упрямство или как раз та девушка, на которой он собрался жениться.

Очевидно, перспектива связать себя узами брака с ней не была уж такой желанной для этого юаньца. В это время люди женились часто по воле родственников: с выгодой или из-за банального желания продолжить род. Иначе тянуть два года со свадьбой Талтал не стал бы.

Небесный доктор по себе знала, что расторгнуть здесь такие необдуманные договорённости довольно проблемно. Но Талталу можно было хотя бы сказать, что у него есть невеста.

Чунцин в комнате не было. Помощница хозяйки осталась внизу, дабы успокоить взволнованных гостей и не испортить праздник. Поэтому говорить Ынсу и Талтал могли без опаски.

— Канцлер пожелал выкупить Ючжин и подарить Гияру. Думал отдать ей, но так даже лучше, — Талтал протянул Ынсу бумажный свёрток. — Это снотворный порошок.

Ынсу взяла порошок.

— Боже, почему я постоянно решаю их проблемы, будто личный психотерапевт? Может, мне ещё плату за консультации потребовать?.. — проворчала она. — Вы ведёте себя оба как подростки. Так и будете отрицать, что любите друг друга? Вместо того, чтобы упрямиться и ругаться, лучше сели бы да поговорили нормально.

Талтал проигнорировал нотацию:

— Дайте знать, когда выберите момент. И не говорите Ючжин о нашем с Вами разговоре.

— Как угодно, — ответила Ынсу, сдержавшись, чтобы не закатить глаза. Эта упрямая молодёжь её доконает. — Спасибо за помощь.

Всю ночь Ынсу пыталась сбить у Ючжин жар. Когда начало светать, в комнату пришла Чунцин. Застав Талтала, сидящего у её постели, помощница хозяйки недовольно поджала губы. Она с холодком, без прежнего лебезения, попросила Талтала уйти.

Талтал не стал отвечать. Окатив Чунцин ледяным взглядом, он попрощался с Ынсу. Когда за Талталом закрылись двери, помощница хозяйки начала его выговаривать, не обращая внимание на лекарку:

— Каким тоном он со мной разговаривал! Думает, если племянник Байана, то ему всё можно. Позарился на гецзи. Каков наглец! А канцлер молодец, крылышки ему подрезал… Кстати, девчонка-то оклемается? — спросила Чунцин, соизволив обратить своё внимание на Ынсу. О Ючжин она побеспокоилась первый раз за всё время, что та была без сознания.

Ынсу ответила:

— Опасности для жизни нет, но она слишком слаба. Надо подождать.

Помощница хозяйки закивала с серьёзным видом.

— Это хорошо, — сказала она и добавила: — Надеюсь, Эль-Тэмур не поскупится и не станет торговаться, когда услышит цену за неё.

В уме посчитав, сколько денег можно стрясти с канцлера за девушку-сэму, Чунцин просияла.

Ынсу же её радости не разделяла. И без сегодняшнего… вернее, вчерашнего происшествия эта неделя была очень сложной. Иной раз женщина думала, что даже неблагодарная работа торакального хирурга переносилась её нервной системой гораздо легче. Последние дни она разрывалась между попытками придумать план, чтобы обойтись без убийства хозяйки, расчётами времени и координат открытия врат, а также составлением письма для своего генерала. От идеи послания для возлюбленного, несмотря на то, что Талтал и Ван Ю окажут им свою помощь в побеге, Ынсу не отказалась. Каждый персонаж этой истории уже успел кому-то насолить, и поэтому слишком много людей на них теперь охотилось. Да и их с Ёном разлука длилась слишком долго…

План по отравлению Мамы Чунцин всё же изменила — Ынсу не придётся поить госпожу отравленными отварами. Но, как она и опасалась, последствия её просьбы получились непредсказуемыми. Ланьянь понравилось то тыквенное печенье, которое приготовила Ючжин, поэтому она распорядилась печь ей его каждое утро. Её помощница сориентировалась быстро: при готовке велела поделить тесто на части, чтобы получилось две партии, и пометить как-нибудь не отравленную.

Одышка, кашель, сжатие грудной клетки… Ядом был какой-то аллерген. Если прекратить его употреблять в пищу, то и симптомы болезни постепенно пропадут.

Тут-то и возникла сложность. Если не подсыпать яд ни в одну из порций, то Чунцин вскоре поймёт, что её дурят. Однако если рассказать хозяйке обо всём и попросить её имитировать симптомы, то подозрительная женщина наверняка не поверит и решит, что Ынсу заодно с её помощницей. Нужно было придумать что-то другое.

Среди книг, которые находились в публичном доме, были не только поэтические или с непристойными картинками, но и медицинские. Китайская письменность, которой учили всех неграмотных рабынь, Ынсу здесь очень пригодилась. В одном из трактатов женщина обнаружила кое-что занятное: чуть похожим действием обладала соль, которую можно было выварить из сушёной кожи лягушки. Это было то что нужно. Сушёные остромордые лягушки здесь использовались и в косметических целях. Поэтому вопросов на кухне ни у кого не возникнет.

Действие соли из кожи лягушки было безвредным, но ярко выраженным: человек засыпал на несколько часов и его пульс прощупывался слабо. Это могло натолкнуть Чунцин на мысль о замене яда чем-то другим. Небесный доктор предположила: если Ланьянь будет принимать совсем небольшую дозу этой соли, то получится всего лишь эффект сильной слабости.

Выварив соль, Ынсу подумала ещё и о том, что Чунцин может и проследить за всем процессом готовки печенья. По виду соль не очень-то напоминала тот порошок, который ей дали: слишком крупная. Поэтому женщина растолкла её в ступе для большей достоверности.

Что же до расчётов, то ранее ища что-то похоже по действию на яд, Ынсу также обнаружила несколько книг по астрологии и различным даосским практикам.

Скептически усмехнувшись, женщина глянула на ветхие, пыльные фолианты и поставила их на место. Однако, вспомнив тот факт, что Небесные врата могут открываться далеко не всем и не всегда, она снова вернулась в архив и решила забрать их с собой, чтобы почитать на досуге.

На страницах одной из них был изображён толстый китаец с копьём и колокольчиком в руках. Это был Тай-Суй — божество из китайской мифологии, которое считалось распорядителем времён года, месяцев, дней. Он каждый год принимал облик одного из шестидесяти солдат, которые выполняют приказы Нефритового императора.

Большинство страниц в книге совсем рассыпались и выцвели или же были совсем непонятными. Единственное, что из неё можно почерпнуть — это то, что Тай-Суй также считался планетой, которая каждый год проходит по одному из секторов китайского зодиака.

Другая книга называлась «Фэншуй» и была более информативной. К удивлению Ынсу, с тем, что принято подразумевать под этим словом, трактат имел мало общего. Эта даосская практика описывала не правила расстановки мебели и прочего обывательского барахла, а законы мироздания, использование энергии ци и возможность прогнозировать какие-либо события.

Если верить здешним астрологам, то врата открываются, когда появляется наибольшее скопление благоприятных потоков ци. По расчётам и таблице из книги их потоки пересекутся у Ынсу — через несколько дней, у Чхве Ёна — ровно через четыре года и десять месяцев с того момента, как она прошла через врата.

Писала Ынсу по-прежнему плохо, поэтому, чтобы не допустить ошибок, она продиктовала своё послание Соннян. Девушка и тут её выручила. Воспользовавшись визитом короля и всеобщей суматохой, она передала ему письмо и попросила, чтобы кто-нибудь из его свиты съездил на границу Юань и Корё и спрятал письмо с почти пустой баночкой аспирина в указанном месте.

На лошади, при быстром темпе, до границы дней пять-шесть. Если Ынсу всё правильно рассчитала, то Ён появится в тот же день, когда письмо будет лежать на месте.

Всё ещё надеясь на встречу с генералом, женщина представила его реакцию на неприятную историю, в которую она попала. В том, что она состоится, Ынсу теперь не сомневалась. Он должен прийти…

* * *

Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я потеряла сознание. Я не понимала толком даже, где нахожусь.

В этом бреду я видела старый деревенский дом, из которого меня увезли однажды, и куда я потом приезжала на каникулы. Сирень, выглядывающую над зелёным выгоревшим забором. Тишину летних вечеров, изредка нарушаемую рёвом и грохотом грузового поезда. Быструю реку, протекающую рядом с ореховой рощицей… Последний раз я там была, когда мне было пятнадцать.

Пару раз я открывала глаза, оглядывая комнату, словно чужую. Тусклым жёлтым светом горели два напольных светильника. В затенённом углу комнаты мне чудился силуэт Талтала, облачённого в его любимые чёрные доспехи. Ынсу сидела рядом со мной. Она положила мне мокрую тряпку на лоб, и я снова закрыла глаза.

Очнулась я уже, когда было совсем светло. Солнечный свет пробивался сквозь бумажные окна и резал непривыкшие к нему глаза. Я обвела растерянным взглядом комнату, не увидев ни Талтала, ни даже Ынсу.

«Ах, ну конечно! Будет он ещё ждать, пока ты очнёшься, — едко произнёс внутренний голос. — Это у тебя были просто глюки!»

Я с трудом села и спустила босые ноги на прохладный дощатый пол, стараясь вспомнить, что вообще произошло.

«Канцлер так разозлился на Танкиши и ушёл. Значит, уловка сработала, конечно, если эти трое снова не напортачат…»

Дверь скрипнула, в комнату вошла уставшая Ынсу. Увидев, что я пришла в себя, она воскликнула:

— Очнулась, — докторша подошла и, уложив меня обратно на подушку, присела рядом со мной. — Не вставай, ты ещё слишком слаба. Ничего не болит?

— Да нет, вроде… Что со мной было-то?

— Ты чуть не умерла. Сутки в себя не приходила, — Ынсу легонько стукнула меня по плечу. — Родители тебя не учили, что нельзя принимать подарки от неизвестных? Хоть бы узнала, кто тебе гребень прислал.

Я удивилась.

— Это не Гияр? Кто тогда?

— Спроси лучше Талтала, — посоветовала Ынсу. — Он забрал гребень с собой, чтобы выяснить, кто его тебе прислал.

При упоминании о Талтале я разозлилась.

— Вот ещё! Стану я так унижаться и ещё что-то спрашивать? Пошёл он к чёрту!

Ынсу тоже разнервничалась за последнее время, что не выдержала и пробрала меня:

— Замолчи! Талтал и правда волновался за тебя. До утра у твоей постели просидел и на Чунцин наехал, что она за тобой не уследила. Он столько раз выручал тебя. Чего ты на него рычишь постоянно?

— Ты считаешь, что у меня нет причин? — я тоже повысила голос. — У него два года уже невеста есть!

Ынсу усмехнулась так, будто она знала то, чего не знала я.

— Поговори с ним, — снова твердила она. — Я не думаю, что ошибаюсь. Талтал не был бы так лоялен к тебе, если бы это было только интрижкой. Он даже перед канцлером тебя защищал. Согласись, все его причины для встреч — просто предлоги.

— Но он обманул меня, — возразила я. — Ты так защищаешь его — аж слушать тошно. Зачем? Тебе-то что от этого?

— Твоё нытьё слушать надоело. И я Талтала не оправдываю, но ведь и ты опустила одну важную часть своей биографии. Ты же не думаешь, что он поверил в историю с «Хва Та»? Если нас Соннян раскусила, то он и подавно.

Ответить на это было действительно нечего. Ещё до того, как я отключилась, Талтал пытался вытрясти из меня правду. Поэтому я замолчала.

— И ещё, — сказала Ынсу серьёзным тоном. — Чунцин назначила канцлеру цену за тебя. Он собирается подарить тебя Гияру.

Эти две фразы разрушили мои последние надежды, что всё наладится, и я, наконец, обрету долгожданную свободу.

Я с тоской посмотрела на оконную раму. В самом углу на паутине барахталась непонятно откуда взявшаяся зимой муха. В надежде полакомиться своей гостьей по паутинке быстро бежал чёрный паучок.

— Да как так-то, а? Она ведь даже Соннян Ван Ю не продала! — воскликнула я.

Интересно, на что я тогда надеялась? Что жадность и упёртость Чунцин возьмут верх, и она не спасует перед идеей получить от меня не разовый, а постоянный доход? Мои физические и моральные силы предпочитать участь Золушки иссякали, чего уж говорить о человеке, который так и не получил свою выгоду. Тем более, купить меня захотел не кто-нибудь, а сам канцлер. Де-факто владыка всей Поднебесной. А против его решения, увы, не попрёшь.

Ынсу озвучила мои мысли:

— Ты что, Чунцин не знаешь? У неё вместо мозга калькулятор. Ты доставляла ей столько неприятностей. Вот она и посчитала, что выгоднее тебя продать за большие деньги, чем держать прачкой, в надежде, что ты сдашься.

— Полный…

— Не паникуй, есть план, — Ынсу прикрыла мне рот ладонью, не дав озвучить моё заключение до конца. — Я скажу Чунцин, что тебе ещё сильно нездоровится и ехать тебе пока нельзя.

— Чем это мне поможет? — спросила я, убрав её руку. — Гияр же всё равно увезёт меня.

— Он заберёт тебя в этот же день, а так через дней пять мы сбежим отсюда, — Ынсу улыбнулась и достала из-за пазухи бумажный свёрток.

«Снотворное», — догадалась я.

— Чунцин уже вовсю празднует скорую кончину Мамы, не зная, что она уже идёт на поправку.

— Откуда оно у тебя? Чунцин же уничтожила свои запасы.

— Ну… у меня есть свои способы, — уклончиво ответила докторша. — Пойду сварю бульон для тебя и госпожи. Вам обеим надо набираться сил.

Я не стала дальше допытываться. Все мысли мои занял только предстоящий побег.

Заветный час настал. На дворе стояла глубокая ночь, усталые, зевающие стражники ещё не сменились на своих постах. Заранее я собрала свои скромные пожитки и переоделась в чёрную конопляную рубаху и мужские штаны. Это была одежда охраны, которую Соннян раздобыла из прачечной. Я спряталась на балконе за толстым столбом, выкрашенным красной краской, и с высоты наблюдала за происходящим.

К одному из охранников подошла девушка. Держа в руках глиняный кувшин и чашку, она кокетливо обратилась к пареньку:

— Что заскучал? Помощница хозяйки сегодня ко всем благосклонна и угощает за хорошую службу, — девушка наполнила чашку вином. — На, выпей и благодари госпожу.

«Клюнул!» — ликовала я, видя, что охранник выпил чашу вина.

Постепенно начали подтягиваться и другие стражники, тоже желавшие получить бесплатную выпивку.

Несколько переливающихся жемчужных нитей, сплетённых в шикарное ожерелье, — один из подарков сына наместника — были платой за услугу гецзи второго ранга.

«Надеюсь, Гияр не обидится, что я забрала парочку побрякушек из его шкатулки, — думала я, прижимая к себе небольшой узелок с вещами. Драгоценности я забрала на случай, если понадобятся деньги. — Пусть считает это материальной компенсацией за мои потрёпанные нервы».

Дождавшись, когда стражники, наконец, уснут, я скомандовала остальным, что путь свободен. Мы спустились по лестнице.

Во внутреннем дворе нас уже ждал Ван Ю. Минуя аллею и беседку, мы наткнулись на неспящего стражника, уже приготовившегося достать меч из ножен. Ван Ю без промедлений ударил его кулаком по лицу и пнул ногой в живот.

Либо на трюк с вином повелись не все, либо та гецзи нас предала. Времени выяснять это не было.

Зазвенел тревожный колокол, и раздался крик:

— Догнать беглецов!

— Они нас увидели, — констатировала Соннян и указала на ворота. — Бежим отсюда!

По дороге эта венценосная парочка уложила ещё двоих охранников.

Открыв ворота, мы, наконец, покинули территорию.

— Сюда, — скомандовал король, и мы повернули влево, пройдя через круглую арку. Оседлав двух подготовленных лошадей, поскакали по кварталу публичных домов.

— Держите их!

Наши «соседи», которые были в это время на улице, тоже помчались в погоню, чтобы помочь предотвратить кражу «имущества». На наше счастье, их было немного.

Однако возникла ещё одна проблема: навстречу двигался всадник в чёрной шляпе, которая не давала увидеть его лицо. Он скорость сбавлять явно не собирался и решительно ехал прямо в нашу с Ынсу сторону!

«А он тут ещё откуда взялся?!» — подумала я.

Проехав где-то ещё пол квартала, мы встретились. Сумасшедший незнакомец обхватил меня за талию и стащил с лошади. Я завизжала от страха. Пересадив меня к себе в седло, всадник резко развернул лошадь и поскакал в обратном направлении.

— Эй, ты! Остановись!

Незнакомец продолжал гнать свою лошадь, несмотря на мои вопли и крики догоняющих.

Я обернулась. Ван Ю с Соннян и Ынсу, тем временем, разделились, чтобы сбить преследователей с толку.

— Бросили меня! Тоже мне, друзья, называется… — безнадёжно произнесла я и снова закричала, когда этот сумасшедший тип, выехав из района гецзи, на полной скорости свернул на ночной рынок и перепугал идущих по своим делам горожан. Он взмахнул саблей, разрубил хлипкую опору у одного из лотков с женьшенем, у другого, и те упали на соседние. Улочка была довольно узкой. Лотки с ужасным грохотом позаваливались следом, как домино, и создали препятствие на дороге. Перепрыгивать через гору ящиков, разбитые черепки, размотавшиеся рулоны тканей и торчащие острые палки наши преследователи не рискнули.

До меня донеслись громкие крики возмущённых торговцев:

— Беспредельщики!

— Мы разорены!

— Ловите их!

Пока они замешкались, расчищая себе путь, всадник повернул на какую-то улицу. Разворот был слишком резким. Я бы вылетела из седла, если бы не прижалась к груди мужчины и крепко не обняла его.

— Стой, ненормальный! Мы так разобьёмся же!

Всадник словно не обращал на меня внимание, молча сосредоточившись на быстрой езде.

— Ча! — он снова пришпорил свою лошадь.

— Стой же, говорят тебе! — я отвернулась от колючего зимнего ветра, бившего в лицо. — А то я сейчас спрыгну!

— Ну и прыгай, — незнакомец склонил голову. — Только потом костей не соберёшь.

— Что? — опешив, я посмотрела на него и с трудом различила в темноте его ухмылку. — Ты кто такой вообще?

— А зачем тебе? — спросил насмешливый голос. — Ты из цензората?

Я лишь возмущённо открыла рот, не придумав никакой едкой фразы в ответ, просто дёрнула завязки на его шляпе. Шляпа тут же слетела, и я увидела лицо Талтала.

— Ты?! — только и выдавила я из себя.

Выглядел Талтал странно. Видимо, опасаясь быть узнанным, он сменил причёску. Привычный тёмно-рыжий хвост заменял тугой пучок на темечке, а прежде аккуратно уложенная чёлка была старательно зачёсана назад. Неудивительно, что я сперва его не признала.

— Ты что это вытворяешь, бессовестный? Отпусти меня, живо! — я напустила на себя суровый вид и застучала ладошками по его груди.

— Вот дура… — раздражённо бросил Талтал и продолжил угрожающим тоном: — Хочешь мёртвая в канаве валяться или в Юньнань, может быть?

Тем временем разозлённые торговцы во главе со стражником из публичного дома гнались за нами.

— Вот они, я их слышу! Сюда!

Видимо, наши противники оказались хитрее. Пойдя в обход, преследователи выбрали более короткие дороги и разлились по улицам Дайду, подобно бурной реке.

— Чёрт, — выругался Талтал, увидев стену перед нами. Окружая и загоняя нас в угол, толпа стремительно подбиралась ближе. Талтал остановился и развернулся.

— Видишь, что ты наделала. Только оторвались, а ты опять всех собрала своими криками!

— Это ты виноват, не я горшки разбила! — вспылила я и испуганно сжала чёрную ткань его плаща.

Оказавшись совсем рядом, люди немного расступились. Стражник спешился и громогласно заявил:

— Отдай девку и можешь убираться.

— Щас! — выкрикнул один из торговцев. — Я сам разберусь с ними, весь шёлк мне перервали, гады!

Толпа одобрительно загалдела.

Талтал слез с лошади и снял меня.

— Стой на месте, поняла? — прошептал он мне на ухо. — Побежишь сейчас — они разорвут тебя на части.

Я кивнула и покорно замерла на месте, смотря на всё, как в ускоренной съёмке.

Талтал тоже обнажил свою саблю и отдал ножны мне. Он воин гораздо более опытный — это видно невооружённым глазом, но мне всё равно было тревожно.

Паренёк занёс меч для удара. Секунда — и Талтал увернулся. Со вторым ударом произошло то же самое. Талтал отразил удар. Мечи лязгнули друг об друга, поблёскивая в свете уличных фонарей. Талтал двигался, словно на автомате, и мне оставалось только удивиться тому, насколько бой напоминал танец. На третий удар Талтал сделал обманный выпад и, оказавшись сзади противника, рассёк ему спину. Мёртвый стражник, брызнув кровью изо рта, упал к моим ногам.

В воздухе запахло металлом, и я с трудом подавила чувство дурноты.

Странно… В день, когда нас вели в Дайду в качестве дани для императора, король тоже убил человека. Почему же тогда происходящее перенеслось мною так легко?..

Недолгий бой кончился. Но торговцы, чей товар был безнадёжно испорчен, не торопились уходить. Талтал соображал быстро. Видя, что люди снова собираются наступать, он в пару шагов оказался рядом.

— Разобрался? — не могла не съязвить я. — Только хуже сделал!

— По чьей милости? — Талтал схватил меня за руку и увлёк за собой. Он выставил свою саблю вперёд, и мы побежали навстречу преследователям, пока нас не обнаружили и другие из разделившихся стражников. — Разошлись все!

Люди расступились, чтобы не напороться на саблю, но побежали следом. А мы продолжили переругиваться на бегу:

— Мог бы… ой… — я запнулась, когда запущенный кем-то из орущих торгашей булыжник прилетел чётко мне по ноге. Лодыжку будто обожгло огнём, а из глаз брызнули слёзы. От боли я бежала, прихрамывая и глотая ртом воздух. — Мог бы и предупредить, а не пугать так. Нахрена было выпендриваться?.. Как же больно!.. А-а-а, прямо по косточке попал, гад!

Следом запустили второй камень, но он пролетел мимо, где-то выше моей головы.

— Затихни, чтобы ни звука от тебя не слышал! — прошипел Талтал и дёрнул меня, сворачивая в совсем не освещённый тёмный переулок.

Поднимаясь вверх по разбитой каменистой дороге, я чуть не споткнулась и придержала другой рукой узелок с вещами, болтавшийся у меня на спине. Мы пробежали ещё какое-то расстояние, затем резко остановились у какого-то забора.

— Полезай, — приказал Талтал. Он забрал у меня ножны и вложил в них саблю обратно. Затем быстро подсадил меня на скрипучую деревянную изгородь.

— А если там собака? — опасливо поинтересовалась я и перекинула ногу через забор.

Талтал нервно оглянулся и прикрикнул на меня:

— Живо!

Перекинув вторую ногу, я спрыгнула вниз, вступив во что-то мягкое и неприятное.

— Фу, это же навоз! — определила я по доносившемуся запаху.

— Какая разница, саблю подержи! — прошипел Талтал. Скинув мне её, он подпрыгнул и ловко перелез через забор, затем выхватил из моих рук.

За изгородью было старое заброшенное здание с разбитыми прогнившими окнами. Во дворе стояла корявая поломанная телега, огромное колесо которой валялось у каменных порожек.

— Подождём, — сказал он.

— Да…

Когда мы оказались внутри этого домишки, Талтал прислушался, я тоже. Волна негодующего крика быстро пронеслась мимо нас.

Я не смотрела на Талтала, но чувствовала его взгляд на себе, отчего сердце гулко билось о рёбра. Талтал двинулся в мою сторону, вынуждая отойти на шаг назад и упереться спиной в пыльную стену.

— Боишься? — насмешливо протянул он и сделал ещё шаг, подойдя до неприличия близко. — Я тебе ничего не сделал. Пока…

Он всё ещё желал узнать обо мне правду. За разговоры о перемещениях во времени даже у нас можно угодить в дурку. Пусть Талтал и обладал довольно гибким умом, но я не хотела распинаться перед ним и пытаться что-то доказать.

— Ужас! — я вспомнила про свою испорченную обувь. — Это были мои единственные туфли. Ты теперь должен мне новые!

Я рассчитывала отвлечь Талтала неуместной в данной ситуации претензией. Но он даже и не думал забывать о своих первоначальных намерениях и отчитывать меня за такую пустячную жалобу.

«Эх… Ну хотя бы попыталась».

— В обморок ещё грохнись, — я была готова поспорить, что Талтал закатил глаза.

— О, а это идея!

— Какая нелепость. Возомнила, что можешь управлять разумом людей? Со мной не пройдёт, а канцлера тем более так просто не обмануть, — категорично заявил Талтал.

Мне на руку что-то капнуло. В темноте было не видно, что. Я посмотрела наверх, думая, что это капли растаявшего снега падают с ветхого потолка. Но нет, это было что-то тёплое. Я подумала, что это может быть кровь.

Талтал стоял вплотную ко мне, я провела ладошками по его рукам, плечам, коснулась его щеки. Да, это была кровь.

Он напрягся.

— Что ты делаешь? — с подозрением спросил Талтал.

— Ты ранен! — воскликнула я, дотронувшись до его виска. Должно быть, в него тоже попали камнем, когда мы убегали.

Талтал дёрнулся и выругался.

— Как это можно не заметить?.. Голова не кружится?.. Чем же кровь остановить?.. Подожди секунду…

— Отцепись, — Талтал стукнул рукоятью сабли мне по руке и собрался отойти. Я схватила его ладонь и дёрнула на себя.

— Не хватало ещё, чтобы ты тут кровью истёк. Стой спокойно, я сказала! — я потянулась к завязкам на своей рубахе. — И это… отвернись. Мне нужна чистая тряпка.

— Темно же, я всё равно ничего не увижу, — сказал Талтал и издал смешок, однако сделал то, что от него требовалось.

— Не умничай! — я тоже отвернулась, на всякий случай бросив взгляд через плечо, развязала рубаху и поёжилась от холода.

Размотав длинный бинт у себя на груди, я сложила его в несколько раз и снова запахнула свою рубаху. Разрешив Талталу повернуться, я хотела прижать бинт к его раненному виску, но он перехватил мою руку и отобрал его.

— Я сам.

Мы постояли тут ещё, больше не говоря друг другу не слова. Торговцы уже давно ушли, и опасность, можно сказать, миновала. Талтал сказал:

— Поторопимся, и так много времени потеряли, — он выбросил бинт, взял меня за рукав и вывел из дому через другой ход.

— А куда мы? — поинтересовалась я, всё ещё прихрамывая.

— Во дворец, — тихо ответил Талтал.

Я устало выдохнула, не став интересоваться, зачем. Очередная интрига.

Утопающий в ночных огнях Дайду казался просто огромным. Лошади у нас больше не было, поэтому пришлось идти пешком. Было пройдено несколько длинных улиц, прежде чем я увидела огромную толстую стену, огораживающую дворец со всех сторон. И пошли мы отнюдь не к центральным воротам.

Вдоль стены, расписанной сине-красными монгольскими узорами, в ряд выстроились внушительные статуи львов, будто приготовившихся к прыжку. Талтал остановился возле одного из них, который был скрыт зарослями колючего кустарника, и наклонил его голову. Каменные механизмы заскрежетали, и высокая плита, на которой стоял лев, медленно отползла в сторону, открывая подземный ход.

— Офигеть! — прошептала я.

Талтал взял меня за руку и повёл меня по этим мрачным сырым катакомбам, где бегали крысы. Он снял со стены давно потухший факел и отдал его мне. Достал из сумы, спрятанной под плащом, огниво и кресало. Чиркнув ими несколько раз, Талтал зажёг факел. Он почему-то двигался медленно и настороженно, а затем и вовсе остановился, когда проход стал узким, и придержал меня сзади за талию на очередном повороте.

— Стой, — спокойно сказал Талтал, убирая свою руку. — Насколько я знаю, в этой части туннеля есть ловушка.

Обойдя меня, он сел на корточки, внимательно рассматривая пол.

— Посвети мне, — сказал Талтал, и я чуть опустила факел, стараясь не спалить ему волосы.

В полу был стык, если бы мы переступили через него, ловушка бы сработала. Среди заросших паутиной стен, из которых торчали стрелы, я увидела череп бедолаги, решившего сунуться сюда. Мои руки задрожали.

— Не смотри туда. С этой стороны есть расстояние между стыком и стеной, если постараться, можно пройти там, — Талтал поднялся и убеждающе коснулся моего плеча. — Просто сделай это.

— Ладно… — я прижалась спиной к стене, сделав неуверенный шаг, и оглянулась. — А ты?

— Посмотрю, что с тобой будет, — заметив мой испуганный взгляд, Талтал ухмыльнулся. — Я пошутил.

— Не смешно, — пробурчала я в ответ и топнула ногой. — С меня хватит, я пойду назад!

— Просто под ноги смотри и не наступай на плиту, — видя, что я начинала злиться, Талтал сказал: — У меня нет времени на твои капризы. Перестань уже испытывать моё терпение и иди, не то я тебя сам туда сброшу и пойду один!

Видимо, ему и правда надоело со мной бороться.

— Ты же этого не сделаешь, — ответила я, хотя сама была в этом не уверена. Он подтолкнул меня в плечо, и я прошла ещё два шага, едва не потеряв равновесие и не уронив факел.

— Отчего же? Ты мне так надоела за всё это время — просто не передать, — Талтал шёл следом, подгоняя меня подобным способом.

— Не надо, я иду! — я зажмурилась от страха, продолжая отступать. — Талтал, пожалуйста, хватит!

Он перестал меня толкать и вдруг похлопал по щеке.

— Мы прошли, Ючжин. Уже всё, — я открыла один глаз и увидела, что Талтал улыбался. Он отвернулся и пошёл дальше, не видя, что я показала ему язык.

Попетляв ещё по туннелю, мы подошли к какому-то дверному проёму, старательно загороженному книжной полкой с той стороны.

— Это кабинет Эль-Тэмура, — пояснил Талтал, сдвигая полку в сторону. Мы зашли. — Иди и смотри, чтобы никого не было.

Я сделала, как он сказал, и пошла к большим золочённым дверям, рассматривая карту во всю стену, светлые мраморные столбы, обвитые золотыми драконами, которые поблёскивали глазами-изумрудами. Даже письменный стол — и тот позолоченный был. В свете факела помпезный кабинет канцлера казался жутковатым. Я не против роскоши, но всё же, это как-то… слишком?

«Неудивительно, что дедок чудит. Я бы свихнулась, если бы работала тут каждый день…» — я отвлеклась от своих размышлений, глядя на Талтала, обыскивающего все тумбочки и шкафы канцлера.

— А что мы ищем-то? — полюбопытствовала я.

— Вино, — ответил Талтал, обратно складывая документы. — Канцлер решил подстроить своё отравление. Нужно поменять его на настоящий яд.

— Ясно, — видя, что Талтал вспоминал, в каком порядке лежали книги и свитки, я съязвила: — Ты их ещё по цветовой гамме разложи. Думаешь, он помнит, как они там лежали?

— Говори за себя. Я всегда помню, как стоят мои книги, — ответил он на полном серьёзе.

— Зануда.

Талтал промолчал и, покончив с документами, подошёл к картине, на которой изображались ветки бамбука. Немного подумав, снял её. За картиной был тайник.

— Чёрт, — сказал Талтал, увидев на нём замок. — Неужели сюда придётся прийти ещё раз?

Талтал считал, что талантов у меня, как таковых, нет, и вот появился случай продемонстрировать обратное.

— Вот он мой звёздный час, — я торжественно прошествовала к тайнику и вручила факел Талталу, не обращая внимание на мыслительный процесс, который отразился у него на лице. — Ну-ка подвинься, работает профессионал!

Я сняла свой узелок и, покопавшись в нём хорошенько, выудила оттуда шпильку. Красивая была, но что поделать? Отломав с одного конца цветочки из коралла, чтобы её удобнее было держать, я принялась копошиться в замке. Талтал поднял бровь, с насмешкой и откровенным скептицизмом наблюдая за моими действиями.

— Бред какой-то, — сказал он, покачав головой. Замок щёлкнул, и я открыла дверцу, с удовольствием наблюдая за удивлённым лицом Талтала.

— Недурно, — нехотя признал он.

— А то! — я улыбнулась: какая-никакая, а всё-таки похвала. — Знаешь, мы как-то с братом тёткин сервант раскурочили, чтобы попробовать коллекционный коньяк. Правда, потом получили за это… Где там твоё вино?

Талтал достал из своей сумки зелёную кубышку, абсолютно такую же, как в тайнике, и я поменяла их местами.

За дверью раздались шаги. Что-то пошло не так…

Несколькими днями ранее.

— Разорвал помолвку?! Талтал, да ты совсем с ума сошёл! — негодовал Байан, дослушав племянника до конца. В сердцах генерал даже стукнул кулаком по столу. — Я заменил тебе отца, а ты в благодарность всадил мне нож в спину!

— Дядя, — Талтал нахмурился, — я с самого начала не желал этой свадьбы, Вы это прекрасно знаете. Даже спустя столько времени моё мнение не изменилось.

— Ты можешь обмануть кого угодно, но не человека, который тебя вырастил, — проницательно заметил генерал. — Знаю, что это из-за девки из борделя, с которой ты связался. Вместо того, чтобы жениться на честной и порядочной девушке, ты сменил одну вертихвостку на другую! Что ещё за безобразные слухи о вас ходят?

Талтал терпеливо дослушал гневную тираду Байана и спокойно ответил, понимая, что спорить с ним бесполезно:

— Дядя, я говорил Вам это много раз и скажу ещё: я не намерен жениться на Сюэ. Да, она довольно мила и образована, но мне не подходит. Я очень благодарен за то, что Вы всё это время относились ко мне как к сыну. Однако я взрослый мужчина и в своём уме, чтобы решить, что делать со своей жизнью.

— Нет, Талтал, ты не в своём уме, — возразил Байан. — А как объясняться с Чжан Сянем, ты подумал? Потомкам синих волков не пристало кланяться китайцам, но мне стыдно ему даже в глаза глядеть! Своим отказом ты опозорил его дочь. Кто теперь возьмёт девку, от которой отказались? Да, мать бесстыжая, но Сюэ красива, скромна и неглупа… Чего тебе ещё надо?

Подобный поворот беседы грозил серьёзным конфликтом между двумя родственниками. Талтал не любил, когда его отчитывали, словно мальца неразумного, пусть это и был его родной дядя. Да, Ючжин не была образцом идеальной женщины, но постоянное расхваливание Байаном добродетелей Сюэ начало раздражать и одновременно настораживать.

Талтал бросил задумчивый взгляд на Байана. Однако на лице дяди ничего не читалось, кроме злости на его непослушание.

— Дядя, Сюэ не будет опозорена, я об этом позаботился. Мы были у астролога, и заключение этого брака оказалось невозможным.

Байан повысил голос:

— А что люди скажут? Прошло столько времени, и только сейчас стало известно, что вы «не подходите» друг другу. Безусловно, я благодарен этой гецзи за то, что она не выдала наш клан. Это заслуживает уважения, и если она тебе нравится — спи с ней сколько хочешь, не моё это дело. Но ты не приведёшь эту недостойную девицу в нашу семью! Так опозорить наш род я тебе не позволю!

— Я Вас услышал, господин, — спокойно ответил Талтал, его губы растянулись в ухмылке. — Однако если рассуждать как Вы, то в чём разница, если бы я женился на Сюэ? Репутация её семьи тоже далеко не безупречна.

Надо признать, выпад был лишён деликатности. Талтал внимательно наблюдал за реакцией дяди, который на провокацию поддаваться не собирался.

— Как ловко тебя эта сэму окрутила! Опомнись, Талтал, ей же нужны только деньги и положение.

— Простите за дерзость, дядя, но знать Вы этого не можете.

— Влюблённый глупец, эта неотёсанная деревенщина околдовала тебя. Не зря её змеиные глаза мне в первый же день не понравились. Грубая, невоспитанная. Что ты вообще в ней нашёл? Хорошая женщина должна быть тихой и кроткой, сидеть дома и вышивать на шёлке. Если бы она была послушной дочерью своим родителям, то попала бы в такую ситуацию? Да по ней же плеть плачет, и хлебнёшь ты горя ещё. Попомни мои слова!

Талтал предпочёл не комментировать мнение Байана. Изначально он не хотел говорить с дядей о Ючжин не только из-за его очевидного неодобрения, но и потому что до конца в их отношениях он так и не разобрался. Своим появлением эта сумасбродная девица нарушила привычный уклад его жизни. И потому строить сейчас новые планы, не решив основные проблемы, было бы не очень умно.

Выйдя из-за стола, Байан подошёл к окну.

— Не надейся, что я не приму этот вызов. Как глава клана я приму своё решение, и скоро ты узнаешь его. А пока… пошёл с глаз, наглец! — так и не поворачиваясь, процедил Байан.

— Как прикажете, господин, — Талтал тоже встал и, отвесив дяде вежливый поклон, удалился.

Мысли Талтала были о правильности появившейся догадки насчёт дяди. Ещё до заключения этой помолвки, зная отношение Талтала, Байан был настойчив в решении его женитьбы именно на Сюэ. Частенько ходил вместе с племянником в дом старого друга, надеясь пробудить в нём интерес к невесте.

Обычно генерал был слишком увлечён сражениями и не менее разборчив в женщинах, предпочитая не замечать их без надобности. Если уж какой прекрасной обольстительнице из публичного дома и посчастливилось получить расположение дяди, то сохранить надолго его, увы, не удавалось. Нрав Байана был необузданным и суровым, точно степной ветер, не задерживающийся нигде подолгу. И всё же, и ветер иногда останавливается.

Насколько Талтал знал, прежде у дяди была наложница — тоже меркитка по происхождению — да только померла она при родах и сын мёртвым родился. Бортэ, носившая имя первой жены Чингисхана, была не менее красива и мудра, чем великая ханша. Вряд ли другая могла сравниться с нею.

Мог ли Байан влюбиться в дочь советника Чжана? Ответить на этот вопрос Талтал затруднялся, несмотря на то, что прослыл чтецом по лицам. Его дядя — настоящий воин, который никогда не покажет своих слабостей, и до сегодняшнего дня он никогда не давал повода задуматься, что ему могла понравиться невеста племянника.

Людские сердца всегда полны тайн. Стараясь сблизить молодых, Байан и сам не заметил, как полюбил будущую жену своего племянника. Эта молчаливая девушка с печальными чистыми глазами и своей преданностью Талталу тронула его сердце.

Байан не был таким уж большим ценителем искусства, но, застав юную госпожу однажды за игрой на эрху, задумался:

«Какое чуткое сердце у этого ребёнка! Неужели детская душа может так тонко передать грусть?»

Будучи человеком чести, он бы никогда не предал Талтала, позволив ему или Сюэ догадаться о своей любви. Однако его племянник оказался слишком строптив, и потому другого варианта исправить положение не оставалось.

* * *

Эль-Тэмур криво усмехнулся, глядя на Танкиши, лежащего на коленях у Талахая.

— Отец, мне не внушает доверия план Ван Ю, — Талахай обеспокоенно оглядел Танкиши, вновь убеждаясь, что тот жив.

Великий канцлер хрипло рассмеялся, а затем поцокал языком.

— Глупец, плохо же ты изучал искусство войны, если не знаешь, что своих врагов надо держать как можно ближе, — он пригладил морщинистой рукой свою бородку. — Ван Ю привязан к девчонке из публичного дома, а также ему нужен трон Корё. Он же в руках у меня сейчас, и потому будет делать то, что я прикажу.

— Мы с братом боимся за Вас, — сказал Талахай, не понимая того слепого доверия, что получил бывший король Корё. — Подозреваю, здесь какая-то уловка, и Ван Ю может только делать вид, что помогает. Ему ведь и самому выгодно, чтобы Вас казнили.

— Твои слова не лишены смысла, — Эль-Тэмур откинулся на спинку своего трона. — Однако мысль, что Ван Ю сейчас доносил до меня, отнюдь не бесполезна. Эти происки с объявлениями слишком сильно просочились в народ, а письмо так и не найдено. Если я сейчас попытаюсь наказать кого-то из них — письмо тут же всплывёт и поднимется бунт. Пусть делают, что хотят, а я понаблюдаю со стороны. Так они сами и приведут нас к письму. Кстати, скоро у Байана свадьба, стоит наведаться.

* * *

Наконец, объявили дату свадьбы молодой госпожи. В честь такого знаменательного события Чжан Сянь раздал служанкам по мешочку серебряных, а на кухне их ждали праздничные угощения. После обеда им было дозволено пойти на рынок, чтобы прикупить себе что-нибудь. Но, как назло, едва они только вышли из поместья, начался сильный дождь. Приунывшим служанкам пришлось возвращаться домой.

Парочками подружки разошлись по углам и принялись шептаться, сплетничая и заливаясь звонкими смехом. Те, что были постарше, лениво пожёвывали свежие фрукты, вели неторопливые беседы о прошлом или ворчали на бестолковую молодёжь.

— Кричит кто наверху али плачет?

— Не знаю, пойдём, поглядим.

В семье Чжан всегда было не всё ладно. Однако открытые ссоры в доме были нечастым явлением, и потому едва ли не единственным развлечением в монотонной, полной хлопот, жизни прислуги.

Две охочие до чужих скандалов служанки сорвались со своих мест, чтобы послушать.

— Я запрещаю тебе говорить со мной в таком тоне!

В покоях госпожи Сюэ снова раздался визгливый вскрик и звук разбивающейся вазы. Семилетний Ванлунь, до визита отца мирно игравший с сестрой, испуганно сидел у углу комнаты.

— Я не хочу этой свадьбы!

— Молчи, дура! Не в нашем положении от таких женихов носом вертят, — Чжан Сянь наступал, заставляя дочь отходить вглубь комнаты. — Байан богат, благороден, не стар, ему и сорока пяти ещё нет…

Сюэ схватила ножницы, лежащие на столе вместе с рукоделием, и приставила их к своей шее.

— Не выйду, — прошептала девушка, вытирая слёзы другой рукой. — Умру, но не выйду замуж!

Маленький Ванлунь бросился к ногам сестры, заходясь в рыданиях.

— Отец! Пожалейте сестру, она же убьёт себя! Сестрица, не надо, пожалуйста!

— Щенок! Перед кем унижаешься! — прорычал Чжан Сянь, отталкивая сына в сторону. Он схватил Сюэ за волосы и забрал у неё ножницы. — А ты! Только и делаешь, что семью на позор выставляешь! Ханьцев и так не жалуют, а из-за твоей шлюхи-матери я даже пристроить тебя не могу! Клан Байана могуч, и тебе повезло, что хотя бы его ты смогла охмурить… Столько добра для тебя, — господин Чжан махнул рукой в сторону сундуков со свадебными подарками, — хочешь, чтобы я отослал их назад? А что скажут люди, а? И так уже смеются, что его племяннику оказалась не нужна!

— Почему мне расплачиваться за чужие грехи?

— Потому что отцу ты больше должна, такова твоя женская доля — терпеть и подчиняться!

Сюэ чувствовала, что совершила непоправимую ошибку. До этого дня в самом потаённом уголке души девушки брезжила слабая надежда, что Талтал передумает. До этого момента она могла обманывать себя мечтами, что когда-нибудь её чувства станут взаимными.

Девушка ненавидела отца и Байана в тот миг. Она вспоминала весёлые, удивительно живые искренние глаза генерала и понимала, что они смотрели на неё не с отеческой теплотой, а как на девушку.

Почти неделю Сюэ мучалась этими мыслями и свыкалась со своим скорым замужеством. Несмотря ни на что, она была предана своей семье и не могла допустить позора. Её злость на несправедливость этой жизни не исчезла, однако переродилась в чувство отчаяния и вынужденного смирения.

Визитов Байан не наносил, ибо был занят какими-то своими делами. Он был отнюдь не глупым человеком и наверняка догадывался, что Сюэ не рада подобному обстоятельству.

Да, всё это время он был добр и почтителен к ней. Она, как и прежде, относилась к генералу с уважением, но не могла перестать воспринимать его как родственника бывшего жениха. И их встреча в новом статусе заставила бы испытать много неловкости.

Подготовка к свадьбе была спешной, а само торжество было решено провести без лишнего шума. Сюэ никому не перечила, позволяя служанкам надеть на себя красное платье, украшенное изысканной вышивкой, диадему со свисающими серебряными и бисерными пластинами и красивый серебряный пояс, которыми украшали себя жёны степняков.

Не так она себе это представляла, не так…

Служанка поднесла медное зеркало, чтобы госпожа смогла оценить свой облик, но та даже не взглянула на него. Когда на голову девушки опустилось красное покрывало, она не смогла сдержать слёз.

Свадебные обряды и дальнейшее празднество прошли, словно в тумане. Словно в трансе она отвечала немногочисленным гостям, поздравлявшим молодожёнов. Среди них было несколько друзей от обеих семей, император, императрицы Будашири и Танашири, наложница Пак Чи (к заметному неудовольствию Танашири) с заметно округлившимся животом.

В надежде увидеть Талтала Сюэ не сразу заметила удивление Байана.

— Как могли мы пропустить такое событие, — чересчур весело отозвался император, наливая себе вина.

Вскоре появился канцлер, и «скромное торжество» окончательно превратилось в сборище титулованных особ.

— А почему отсутствует Талтал? — спросил Эль-Тэмур с притворной вежливостью. — Неужто не мог найти время и посетить свадьбу своего дяди?

— Захворал уже несколько дней как, — сухо ответил Байан. — А Ваши сыновья почему не пришли?

— Сегодня несут караул во дворце.

Лицо Байана помрачнело, и тогда Сюэ стало сразу понятно, что визит канцлера не был задуман.

Шаги становились всё ближе — дверь вот-вот откроется.

— Без истерики, — шёпотом предупредил меня Талтал. Он повёл глазами в разные стороны, соображая, как выпутаться из очередной передряги. Быстро снял с себя дорожный плащ и, как следует замахнувшись, крепко прижал его к горящему факелу. Пламя тут же погасло, и кабинет канцлера погрузился во тьму.

Талтал подтолкнул меня к потайному входу.

«Опять туда? В темноте?! — я вспомнила свою проходку вдоль стены и представила, как в нас обоих летят стрелы. — Он с ума сошёл!»

Встретив сопротивление с моей стороны, Талтал молча обнял меня за талию и, на всякий случай зажав мне рот, провёз меня по полу. Я слышала его раздражённое сопение. Оказавшись вновь в туннеле, я оставила потухший факел на полу. Задвинув стеллаж с книгами на место, Талтал выговаривал меня на ходу злобным шёпотом:

— Почему ты такая дура? Почему не можешь сразу сделать то, что от тебя требуется, тебе что, жизнь совсем не дорога?

— Идти туда в темноте, чтобы в меня ещё стрелы повтыкались? Нет, спасибо! — не менее зло прошипела я в ответ.

— Глупая ты женщина, видишь здесь другой вариант? А ну пошла, я сказал!

— Не ори на меня!

— Сама не ори!

Со стороны наша ругань шёпотом могла показаться даже комичной. Однако нас засекли. В туннеле эхом раздался громкий голос, кажется, это Танкиши:

— Думаешь, я дурак и не заметил свет из-за двери? Бесполезно прятаться, я всё равно найду тебя, кем бы ты ни был. Лучше, выйди сам.

Вместо этого мы продолжили бродить наугад. Спорить я больше не стала.

Слева от нас в туннеле становилось всё светлее — Танкиши приближался. Пока он нас не заметил, Талтал потянул меня в очередной коридор и толкнул в дверной проём. В этот раз мы вышли на лестницу и бегом спустились по ней в какой-то зал.

Я услышала, как Талахай скомандовал:

— Надо проверить первый этаж. За мной!

Прямо перед нами было окно, завешенное бордовыми шторами. Только мы спрятались за ними — с лестницы спустились Талахай, Ло Бёнсу и два дворцовых стражника. К счастью, они пробежали мимо, но Талтал продолжал прижимать меня своим телом к стене.

— И… что дальше? — тихо спросила я, растерявшись не то от взгляда чёрных глаз, опустившегося на мои губы, не то от незнания, как мы будем выбираться из этого дворца. Нас всё ещё могли поймать, как только бы мы пошли искать выход.

— Дальше? — голос Талтала был полон ехидных ноток, а губы тронула ухмылка. Отойдя от меня, он дёрнул щеколду на окне и распахнул его. — Я так подумал, разбирайся сама.

— В смысле?! Ты меня кинуть решил?

Талтал в ответ лишь мстительно улыбнулся и выпрыгнул в распахнутое окно, оставив меня стоять с открытым ртом.

— Стой! — мне ничего не оставалось, кроме как тоже вылезти и побежать следом за ним, но я очень быстро отстала.

«Талтал, я тебя убью! Догоню и убью!.. Чёрт, знала бы, что так будет — физру бы в училище ни за что не прогуливала».

С больной ногой бежать мне было трудно, и поэтому я окончательно упустила Талтала из виду.

* * *

На выходе из дворцовой конюшни Талтал заметил двух стражников. В пределах той территории как раз осталась Ючжин. Талтал напрягся, следя за направлением солдат. Вместо тщательного патрулирования они присели на лавку, о чём-то оживлённо беседуя.

Если бы Талтал заметил их за подобным в иной ситуации — солдатам бы точно урезали жалование или же определили в полотёры дней этак на пятнадцать. Однако сейчас этот подрыв дисциплины был генералу на руку.

Талтал свис с левого бока лошади, установив ногу покрепче в стремени и согнув в колене, и поехал за Ючжин.

— Гляди! Чей это конь? — донёсся до Талтала голос стражника.

— Дикий, наверное, — ответил второй.

— Ерунды не пори. Откуда во дворце дикая лошадь? На ней даже седло есть.

— Значит, из конюшни сбежал… Слушай, пойдём к жаровне, я задубел уже.

«Бездельники. Не дворец, а проходной двор!»

К солдатам подошёл старший евнух. По предварительной договорённости с императрицей Будашири он должен был как-нибудь отвлечь охрану в случае, если их обнаружат.

— Чем вы занимаетесь? Во дворце переполох, а вы оба прохлаждаетесь. Восточный павильон остался без охраны. А ну живо отправляйтесь патрулировать!

— Виноваты, господин старший евнух.

Солдаты ушли, Талтал слез с лошади и стал искать взглядом Ючжин.

«Неужели она ушла в другое место?»

Но расчёт всё же оказался верен. Наконец, заметив девушку, отчаянно подпирающую столб лбом, Талтал подошёл ближе и тронул её за плечо. Ючжин обернулась, и Талтал посмотрел в её заплаканные, глядящие с обидой, глаза.

— Быстрее, пожалуйста, — поторопил их евнух Докман. — Сыновья канцлера уже почти обыскали первый этаж и скоро нагрянут сюда.

Они быстро прошли к воротам. Талтал подсадил Ючжин на лошадь и сел позади. Евнух открыл ворота, выпуская их из дворца.

К удивлению Талтала Ючжин не стала ничего говорить, однако он чувствовал волны раздражения, исходящие от девушки.

«Точно обиделась», — подумал Талтал, сдерживая усмешку.

— Ты правда поверила, что я оставлю тебя там?

Молчание.

— Что, даже не спросишь, куда я тебя везу?

Ответа не последовало.

— В дом кормилицы моей матери. Переночуем там.

Возвращаться в дом Байана, в самый разгар его свадьбы, и так компрометировать его Талтал не стал. Несколько дней назад он сказался больным и не посещал даже дворцовый архив, где усердно занимался изучением исторических документов. Пришлось бы объяснять такое позднее появление, да ещё и вместе с Ючжин, а это было бы нелучшим вариантом до тех пор, пока бы всё не улеглось. Можно было бы отправиться на постоялый двор, но выследить могли и там. Поэтому Талтал и решил провести ночь — другую в доме своей уже пожилой няньки, живущей в удалённом уголке города. Никто бы и не додумался искать их там.

Старая тюрчанка очень любила покойную Керме и души не чаяла в своём тихом воспитаннике, о котором начала заботиться, когда тот остался без родителей ещё годовалым малышом.

Когда Талталу было восемь, кормилица покинула дом Байана. Ей удалось выйти замуж второй раз, но она иногда приходила проведать мальчика, принося ему пёстрые разноцветные игрушки и вкусные пряные лепёшки, которые умела печь только она.

Когда Талтал и Ючжин приехали, красный солнечный диск только-только начал выкатываться из-за горизонта. Лёгкий туман накрыл улицу, точно белое покрывало.

Калитка оказалась, как обычно, не заперта.

— Заходи, — Талтал провёл Ючжин, с интересом рассматривающую всё вокруг, в маленький чистенький дворик.

Они подошли к дому, и Талтал постучал. Спустя некоторое время, дверь открыла низенькая пожилая женщина, одетая в ночную юбку и рубаху. На ногах у неё были чёрные домашние туфли, расшитые сиреневыми и оранжевыми цветами. Поправив выбившиеся из седой косы пряди, она спросила:

— Вам что-нибудь надо, господин? — нянька слегка наклонила корпус в сторону, глядя на Ючжин, которая стояла у Талтала за спиной.

Талтал улыбнулся.

— Эрдэнэ, неужто не признаешь?

Старуха прищурила свои выцветшие глаза и вдруг хлопнула в ладоши.

— Талтал! — воскликнула она и заключила лицо воспитанника в свои дрожащие ладони. — Сынок мой, так возмужал за эти годы.

— Нянюшка, ну разве можно оставлять ворота открытыми на ночь? — проворчал Талтал. — А если воры?

— У меня и красть-то нечего, — отмахнулась Эрдэнэ. Она заметила рану на виске Талтала. — Кто тебя ранил, дитя моё?

Талтал мягко отстранил руки обеспокоенной няни.

— Позже, нянюшка, позже. Я не один пришёл, — он выставил Ючжин вперёд.

— У тебя девочка появилась? Наконец-то, а то я уже волноваться начала!

— Нянюшка, не стоит… — смущённо пробормотал Талтал. Сейчас он чувствовал себя неловко и поэтому захотел прервать этот разговор.

— Иноземка, — нянюшка всмотрелась в зелёные глаза Ючжин. — Ничего, миленькая. Как зовут тебя, дочка?

— Женя, но если полное, то Евгения, — ответила девушка.

Талтал усмехнулся, вспомнив, как в лагере Ючжин дразнила своих корёсских подруг, когда они пытались полностью произнести её фамилию, имя и отчество. Он тогда подумал, что на их написание точно уйдёт целая строка иероглифов.

— Однако тут все зовут меня Ючжин.

— Ваши детишки точно будут такими же красивыми, как и родители.

Ючжин подавилась воздухом и закашлялась, затем вздохнула, слабо улыбнувшись. Талтал довольно заметил, что даже такой самолюбивой девушке, как она, тоже стало неудобно от нянюшкиных восторгов. Мужчина решил, почему бы и не поиздеваться над ней.

— Ну разумеется, — Талтал улыбнулся, приобняв Ючжин.

— Пусти! — тихо процедила она, сквозь фальшивую улыбку.

— Ни за что, — Талтал сильнее сжал в объятиях хрупкую фигурку.

— Ой, что же это мы стоим… Проходите в дом, дети мои, проходите.

Обработав рану Талтала, несмотря на его протесты, нянюшка Эрдэнэ расположила их маленькой в комнатке.

Талтал и Ючжин переглянулись. Прилечь и отдохнуть хотелось обоим, и поэтому они одновременно двинулись в сторону кровати, застеленой простеньким хлопковым покрывалом.

— Даже не думай, тут я буду спать! — категорично заявила Ючжин, пытаясь стянуть Талтала с постели.

— С чего бы это? — он ухватился за изголовье.

— С того, что я у тебя целый месяц на полу спала, теперь твоя очередь, так что проваливай! — Ючжин продолжала свои попытки спихнуть Талтала. — Ты такой тяжёлый, и не сдвинешь. Риса поменьше ешь!

— А ты вести себя прилично научись и мне в рот не заглядывай, — огрызнулся Талтал. — Хочешь спать на кровати — ложись. Но на пол я по твоей прихоти не спущусь!

— Размечтался! Ещё скажи, что я как девушка тебя не привлекаю. Я в это больше не поверю!

Девушка решила сменить тактику: улёгшись рядом, она попыталась столкнуть Талтала ногами.

— Не скажу, — Талтал придавил ноги Ючжин своими, схватил тонкие запястья и перевернул её на спину, чувствуя едва уловимый запах жасмина. Он перевёл взгляд с растерянных зелёных глаз на приоткрытые нежные губы. Всё чувство досады, копившееся в душе мужчины, разом собралось в этот момент. — Но я не животное, чтобы не сдерживать свои желания. Если так боишься — иди сама на пол. Я больше не буду подчиняться твоим играм. И говорить я с тобой более не желаю. Женщина, которая так поступает — просто бесчувственная жестокая стерва.

— Это я стерва?! — Ючжин дёрнулась в объятиях Талтала. — Да как ты смеешь! Ты хотел обмануть и меня, и невесту, заведя интрижку на стороне.

— Ни дня не было, чтобы я хотел этой свадьбы. Пока ты не появилась, мне было всё равно, Сюэ об этом прекрасно знала. Я расторгнул помолвку, и сегодня на ней женился мой дядя.

— Как это?.. Не важно. Почему ты мне сразу не рассказал? — по щеке Ючжин скатилась слезинка.

— Потому что много о тебе не знаю, — честно ответил Талтал. — Когда я к тебе пришёл тогда, ты меня оттолкнула. Почему?

— Потому что ты сам так делаешь! Вспомни, как ты вёл себя. Тебе бы только самолюбие за мой счёт потешить. Пришёл, сорвал на мне злость и ждал, что я после этого тебе сразу на шею брошусь?

— Меня раздражает твоя безответственность и легкомыслие. Наслушалась сказок каких-то, и теперь одни глупости на уме! Ты хотела, чтобы я баллады тебе под окном спел? Забыл, что ты настолько тупенькая, что по-другому понять не выходит.

— Чудовище, ненавижу тебя! — процедила Ючжин.

— Взаимно! — в тон ответил Талтал и сделал то, о чём думал последние недели — склонился, требовательно целуя девушку. После недолгого сопротивления последовал не менее пылкий ответ. Почувствовав, что связь с реальным миром начинает теряться, он отстранился, поглаживая запястья Ючжин, которые продолжал держать в своих руках. — Ну что, успокоилась?

Ючжин тихо вздохнула, глядя из-под опущенных ресниц. Талтал отпустил её и лёг на спину.

— Девчонку ту жалко, такая юная, — сказала она, кладя голову ему на грудь. — Любила одного, а выдали за другого. Да ещё и за его дядю. Не подумай, я ничего не имею против Байана, но он годится ей в отцы. Хоть я её и не знаю, но чувствую себя немного виноватой.

«Всё-таки ты ещё совсем ребёнок. Сюэ бы тебя не пожалела», — подумал Талтал, а вслух сказал:

— Продолжать это дальше было бы большей подлостью. Сюэ бы всё ещё питала ложные надежды. Байан бывает несдержан, но он неплохой человек, преданный своей семье. Так что не думай об этом, — он погладил Ючжин по тёмным волосам.

— Хоть госпожа, хоть рабыня, — грустно произнесла Ючжин, — тяжело девушке приходится в вашем мире: всем всегда надо подчиняться.

— Как тогда живут в твоём? — поинтересовался Талтал. Ему всё ещё было любопытно то место, где жила Ючжин раньше.

Девушка не стала больше увиливать и призналась, что она и Ынсу пришли из будущего. Талтал глубоко задумался, слушая рассказ о её оставшихся там тёте и брате, о расчётах, которые проводила лекарка, о «временной петле» и о том, как живут люди, спустя семьсот лет. Эта версия по-прежнему перекликалась с предыдущей, однако сейчас звучала гораздо убедительнее.

В даосских практиках говорится о том, что многие явления обладают магическими свойствами. К тому же, Ючжин и Ынсу и правда отличались от других своими речами и поведением, а также наличием таких вещей, которые Талтал прежде не видел.

— …Называется, слетала в другую страну отдохнуть, — веселилась девушка. — Отпраздновала получение диплома.

— Я почему-то не удивлён. В твоём духе, — прокомментировал Талтал.

Они оба уснули, когда стало совсем светло.

Сюэ почти не вникала в суть происходящего, позволяя своим мыслям улететь далеко-далеко, словно листу, подхваченному осенним ветром. Благо, лицо девушки скрывала красная фата, поэтому Байан не мог увидеть её понурое настроение. Хотя, будем честны, вряд ли кто-то бы обратил на это внимание. Сейчас вся роль её сводилась к чинному сидению за праздничным столом и периодическому поглядыванию на веселившихся гостей.

Эль-Тэмур завёл с Байаном разговор о неспокойной обстановке в стране, о затевающейся смуте и необходимости издать соответствующий декрет. На словах о том, что виновные должны быть наказаны, он выразительно глянул на вдовствующую императрицу. Затем удостоил суровым взглядом и развеселившегося Тогона. Вероятно, причиной откровенной подначки послужило недавнее стихотворение на доске объявлений.

Понимая, что от него ждут ответа, император стушевался.

— Ваша правда, господин канцлер…

Сюэ насторожилась, когда витиеватая беседа канцлера и её — теперь уже — мужа вновь коснулась Талтала. Старик выразил недовольство увлечённостью Талтала, что вызвало недоумение у девушки, несмотря на то, что их мнение полностью совпадало.

— Никогда не лез в чужие дела сердечные, — недовольно прокряхтел канцлер, — но связь благородного мужа с пустоголовой девкой из борделя — настоящий мезальянс. Как ты допустил это, Байан?

Сюэ до этого дня не была лично знакома с канцлером, но, даже судя по рассказам, он не производил впечатления поборника людской морали. Тогда какое дело ему до семейных дел своих приближённых?

«Или она что-то знает? — осенила Сюэ догадка. — Неспроста канцлер заговорил о смуте. Звучало как угроза».

От понимания того, что зеленоглазая сэму настолько близка Талталу, что, возможно, посвящена его дела, Сюэ вновь испытала чувства ревности и зависти. Слишком много она упустила из виду.

«Девица, похоже, не так проста. Увидеть бы, что эта стерва из себя представляет…»

Скривившись, Байан ответил:

— Я тоже против этого, но кто ж разберёт его? Я слишком поздно заметил… Нынешняя молодёжь начинает забывать, что значит почтение к старшим.

— Значит, следует поучить твоего племянника уму-разуму, когда он выздоровеет, — сказал Эль-Тэмур со злой усмешкой. — Пусть у меня и нет доказательств, но не обольщайся, Байан. Я терплю вас обоих только потому что мои сыновья ни на что не годны. И потому у меня есть для тебя задание. Разберись с бандой корёсцев, которая сожгла монастыри. Найди главаря и принеси мне его голову!

— Будет сделано, господин канцлер, — тут же отозвался Байан.

Свадебное празднество подходило к концу. Напоследок пожелав новобрачным «одеяло, полное детей», канцлер, вместе со своей стражей, первым покинул торжество. Император — ещё один человек, чувствовавший себя не в своей тарелке, — заметно расслабился с уходом старика и, наконец, позволил себе вольности: под ревнивый взгляд Танашири он приобнял наложницу Пак, затем подлил вина себе и Байану.

Сюэ позабавила невозможность императрицы выразить своё недовольство на людях.

— Повезло тебе, Байан, — сказал Тогон, осушая очередную чарку, — подстрелил журавушку прямо в глаз!

Лицо ненавистной мачехи Сюэ приобрело довольное выражение, настроение и без того невесёлой невесты испортилось окончательно.

— Ваше Величество, кажется, Вам уже хватит, — недовольно заметила вдовствующая императрица, император лишь махнул рукой.

На улице давно стемнело, а Тогон окончательно раздобрел от вина.

— Сейчас спою! — воскликнул он, стукнув ладонью по столу, и затянул старую монгольскую песнь:

Мчится твой конёк тёмно-гнедой,

Крепко вожжи в руке держи!

До твоей любимой дорога долгая,

Хорошо сиди, не шатайся!

Злых приятелей имеешь, что любимую

Забрать у тебя хотят, итак, спеши!

Через пустыни и долины

Пусти конька рукой в галоп!

Помогут тебе доброжелатели.

Хорошо сиди, не шатайся!

Следом к пению присоединились друзья Байана. Байан велел старому слуге принести моринхуур(1) и подыграть на нём. Слушая заунывный гортанный мотив, Сюэ подумала: что если она сейчас сбежит, также умчится по тёмным дорогам? Но новобрачная продолжала сидеть на своём месте и лишь с тоской обводила взглядом нарядную залу.

Царственные гости начинали потихоньку расходиться: наложница Пак сослалась на плохое самочувствие из-за беременности и испросила разрешение императора покинуть праздник, вдовствующая императрица Будашири оказала милость лично проследить за тем, чтобы возвращение во дворец императорской наложницы обошлось без происшествий, ну а Танашири и вовсе не стала искать предлоги для ухода. Она взглянула на мужа, который пел песни, пошатываясь и прислонившись лбом ко лбу Байана. Интересного тут для неё уже не было. Императрица капризно скривила свой маленький ротик и гневно зашуршала многочисленными юбками вслед за ними.

Финальным аккордом праздника было провожание новоиспечённых супругов.

— Пора, — раздался елейный голосок мачехи над ухом, — люди заждались.

Сюэ обернулась, чтобы посмотреть на отца. Чжан Сянь, видимо расчувствовавшись в столь знаменательный день, заключил дочь в объятия, чего не делал почти никогда.

— Ах, батюшка, — едва слышно прошептала она, когда отец обхватил её лицо, чтобы поцеловать в лоб. — Куда же Вы меня спроваживаете?

— Так надо, — тихо и безжалостно ответил Чжан Сянь. — Отныне будь сильной и не ропщи на судьбу.

«Будь сильной» — это было пыткой. Сюэ до крови кусала себе губы от стыда и отчаяния, стараясь не думать о том, что ей предстоит сейчас. Девушка чувствовала, что утром после брачной ночи не осмелится не только смотреть в зеркало, но даже говорить, слышать свой голос…

* * *

Танкиши и Талахай глядели на приближающийся к поместью паланкин. Светало. Господин великий канцлер возвращался со свадебного гуляния.

— Ты всё проверил?

— Да, брат, весь дворец обыскал. Нет его.

«Тварь. Сам напросился», — губы Танкиши исказила усмешка.

— Сбежал со слугами, значит. От соглядатая есть вести?

— Остановились у горы Мэбон, догнать ещё время есть.

Танкиши одобрительно хмыкнул.

«И убить, наконец».

— Подбери людей мне… — он замолчал и повёл глазами в разные стороны. — Но чтоб никто не знал.

Приблизилась процессия великого канцлера.

Остановившись, четыре рослых евнуха осторожно опустили паланкин, и Эль-Тэмур ступил на мощёную каменную дорожку.

— Отец, — оба брата уважительно склонили головы.

Канцлер довольно ухмыльнулся, замечая нетерпение старшего сына: ему явно было что рассказать.

— Докладывай.

— В вашем кабинете был замечен посторонний.

— Вот как, — протянул Эль-Тэмур. — Моя печать на месте?

— Да, господин, я даже проверил: краска на ней была давно высохшей.

На лице канцлера отразилось раздумие: дело не в подделке документов. Очевидно, вино хотели поменять на настоящий яд. А Талтала не было на свадьбе…

«Сам догадался или Ван Ю подсказал? — размышление было скорее утверждением, чем вопросом. — Занятно… Круг сузился до двоих».

— Поймали?

— Нет, — досадливо ответил Танкиши. — Кто-то помог ему уйти. В восточном павильоне были убиты два стражника.

— Ни на что не годный болван! — злая улыбка тут же сошла с лица великого канцлера. Он одарил сына увесистым подзатыльником. — Как ты посмел его упустить?

— Ещё не поздно расправиться с ним. Мы ведь оба с Вами понимаем, кто за всем этим стоит, — в чёрных глазах генерала полыхал огонь злости и давно затаённой обиды, руки непроизвольно сжались в кулаки. Он был уверен в причастности Ван Ю: с чего вдруг бывший король решил оказать им свою помощь? — Однако Вы не станете этого делать, потому что желали бы, чтобы он был Вашим сыном, а не я. Вы не замечаете ни меня, ни Талахая. Вам легче делать вид, что ничего не происходит, легче собрать всех чиновников и устроить пир, чтобы свалить это всё на кого-то из них. Вы ещё и почести этому корёсскому выскочке раздаёте!

Слушая этот полный ненависти монолог, Эль-Тэмур сдвинул брови на переносице. Очевидная ревность к Ван Ю и пустоголовость Танкиши в политике выводили из себя.

— Позор моей семьи! Только и делаешь, что соревнуешься с Ван Ю да за юбками охотишься! Упустил письмо, упустил предателя, — перечислял канцлер прегрешения сына. — Ещё смеешь ставить под сомнение мои решения?

Наблюдая за заметно осмелевшим Тогоном во время пира, Эль-Тэмур лишний раз убедился, что власть, которую удавалось держать последние двадцать лет, ускользает из его рук. Отсутствие Талтала на свадьбе Байана говорило о его ночном вторжении во дворец. Стало быть, предупреждению он не внял и, раскусив (может, даже сговорившись с Ван Ю) замысел «поймать рыбу в мутной воде», вполне мог подменить вино на отравленное. Однако на месте преступления он пойман не был, поэтому попытка предпринять какие-либо действия бездоказательно сейчас обернётся плачевным результатом.

Недовольство крестьян тоже усугублялось. Всю дорогу от поместья Байана горожане, едва сдерживаясь от крушения всего и вся, провожали процессию канцлера тяжёлыми, хмурыми взглядами. Также, помимо Белого лотоса стал досаждать и некий отряд с воинами, ловкими и быстрыми как ветер. Один пойманный — совсем ещё мальчишка — был выходцем из Корё. Не выдержав пыток, он признался, что это они сожгли несколько монастырей, а затем распространили слухи о потере монголами мандата на правление, тем самым провоцируя крестьян на восстание. Однако выяснить больше не удалось — сопляк откусил себе язык, когда ненадолго очнулся из забытия и понял, что чуть не выдал своего предводителя.

Нельзя было позволить банде разрастаться, пока подлый люд действительно не поднял бунт.

Эль-Тэмур, разгневанный тем, что в очередной раз приходится доносить до сыновей очевидные вещи, ударил Танкиши кулаком по лицу. Голова того дёрнулась, генерал сплюнул скопившуюся во рту кровь, смотря на отца затравленным взглядом.

— Я оставил тебя этой ночью во дворце, чтобы ты следил за всем, что происходит в моё отсутствие! Такой шанс был найти доказательства, могли бы казнить заговорщика за покушение. Но ты, сукин сын, взял и снова всё испортил!

Канцлер вновь накинулся с кулаками на Танкиши. Талахай, всё это время стоящий как безмолвная тень, вмешался — разгневанный старик был скор на расправу.

— Прошу, господин, остановитесь! — он попытался удержать его. Выражая своим видом уязвлённость от несправедливых нападок, Танкиши хотел добавить что-то ещё. Но Талахай только покачал головой.

— Уйди, мерзавец, не то тоже получишь! — угрожающе прорычал Эль-Тэмур. — Надо ж было народить таких тупиц!

Великий канцлер оттолкнул сына и с сопровождавшей его свитой направился внутрь, по дороге костеря Танкиши на чём свет стоит. В тот же день Эль-Тэмур приехал во дворец и засел надолго в своём кабинете, задумчиво рассматривая зелёную кубышку с вином. Недавно ему стали поступать письма с угрозами, а на досках для объявлений продолжали белеть листы, но уже с более едким, унизительным содержанием:

Десять ли прошли, но нет харчевни,

Лишь зола да ветер неспокойный.

Шли еще пять ли — и снова пепел

Там, где прежде был приют убогий.

Доставляли с юга фрукты личжи,

Для двора везли и «глаз драконий»,

Кто расскажет, сколько тел недвижных

Коченеет в ямах у дороги!

Но как ветер — над горами мчались,

Над водой — летели, словно птицы,

Потому и стебли и листочки

Привезли в Лоян с живой росою,

И, довольна, во дворце красотка

На себя глядит не наглядится, —

Что ей до того, что соки фруктов

С кровью перемешаны людскою?

С пропажей кровавого письма канцлер ослабил свою хватку и выжидал момент, давая подлым шакалам возможность проявить себя. И это не могло не дать очередного повода для этих мерзавцев поиздеваться. Выскомерная вдова, не видевшая толком ничего, окромя Внутреннего двора, но по недоразумению считающая себя гениальным политиком, унизительно намекала, об окончании эпохи беспощадного диктатора, столько лет управлявшего огромной империей, и что свергнуть его будет так же просто, как и любую дорвавшуюся до власти наложницу(2).

«Настолько уверены в себе? Что ж, сами напросились! — думал Эль-Тэмур, вспоминая насмешливое лицо Будашири и всех тех, кто продолжал склоняться в благовейном трепете, пряча свою ухмыляющуюся рожу. — Ничего, я вам всем ещё отплачу за свой позор! Я поступлю по-другому: обману государя, чтобы переправиться через море(3)».

Гневная речь великого канцлера всё же не остудила пыл его старшего отпрыска. Задетое самолюбие Танкиши не позволяло ему смиренно плыть по течению и требовало жестокого отмщения Ван Ю и его шайке. Ему было невдомёк об истинных мотивах их побега из дворца — даже если это и не они сжигали монастыри, сын канцлера воспользуется таким благовидным предлогом уничтожить своего соперника, но перед тем, как сделать это надо бы забрать своё. Раз уж бывший король решил на кон поставить всё: отправить слуг продолжать бесчинства, пробраться во дворец и подменить вино, наверняка он и вызволил Соннян этой ночью из публичного дома тоже.

Для наглой корёсской девки Танкиши желал всех горестей и унижений, что пережил и он. Было бы неплохо поймать этого ублюдка на месте преступления и подвергнуть всевозможным пыткам, а самому надругаться над Соннян у него же на глазах.

В голове вновь и вновь возникал образ непокорной воительницы, стоявшей прямо перед Танкиши и презрительно смотревшей в его глаза. Он представлял, как срывает одежду девушки и, несмотря на отчаянные попытки сопротивления, отбрасывает лохмотья. Как сдавливает нежную шею Соннян, замечая, что ненавидящий взгляд карих глаз сменяется на испуганный, а из горла вырываются сдавленные хрипы. Как говорит, что она сделала неправильный выбор, разжимая руки на её шее, грубо овладевает девушкой, причиняя своими действиями как можно больше страданий и боли. Как под собственный хохот и слёзы отчаяния и стыда этой гордой красавицы слушает проклятия Ван Ю, на теле которого уже не осталось и живого места от прикосновений раскалённого железа…

Рисуя в своей голове ещё более красочные и жестокие картины насилия, он удовлетворённо улыбнулся, а затем решил наведаться в гости к сыну наместника Юньнань.

Танкиши посмотрел на найденный обломок заколки из коралла, думая, что всё-таки и Талтала как врага отметать не стоило, и потому Гияр может знать, кому он предназначался.

* * *

1352 год. Граница Корё.

Наступил ненастный вечер, холодный сырой ветер задувал во все щели, из печки порой раздавался треск догорающих дров. Чхэ Хису подбросила очередное полено, поставила чайник на огонь, затем принесла тёплое верблюжье одеяло.

Маленькая харчевня её отца не была особо людным местом. Здание, стоящее на краю утёса, представляло собой домишко в несколько комнат и веранду с покосившейся лестницей. Заглядывали сюда обычно заблудшие странники, если их настигала непогода или болезнь. Доходы от накормленных и обогретых путников были ничтожно малы. Но в последнее время их положение стало немного лучше — сюда время от времени стал захаживать отряд Удальчи, патрулирующий границу, но отец в очередной раз ушёл ловить рыбу, скрывая рвущийся из груди кашель, чтобы только Хису не узнала, как простужены его лёгкие. За этот день всё также не было никого, однако девушка хлопотала к приходу постоянного гостя. Их генерала, который появлялся здесь чаще всех.

Поставив на стол тарелку горячего рыбного супа, она закончила свои нехитрые приготовления и присела на лавку. В ожидании девушка тревожно постукивала пальцами по столу.

Открылась дверь, и в харчевню вошёл высокий человек в чёрном плаще. Держа в руках тёплое одеяло, Хису замерла в нерешительности. Завидев её, он отстранённо кивнул, сняв капюшон, тряхнул небрежно связанными мокрыми волосами.

— Позвольте, я высушу, — сказала она, быстро скользнув взглядом по его угрюмому лицу. Генерал, ничего не ответил и, отдав плащ, приступил к еде. Хису положила одеяло рядом с ним и повесила промокшую вещь на верёвку над печкой. Она уже привыкла к такой немногословности гостя.

Чхве Ён слыл слишком нелюдимым, однако был ладен, статен, красив. Хмурый, серьёзный вид и простая, без излишеств, чёрная одежда придавали ему ещё больше шарма и загадочности… Неудивительно, что перед прославленным генералом многие девушки испытывали странное смущение и робость.

Однако вряд ли Чхве Ён мог заметить, как алеет лицо дочери рыбака от одного его только вида. А даже если и догадывался о её чувствах, то не воспринимал всерьёз. Пусть эта девочка и нашла его тогда на поляне и спасла от обморожения, она всё равно не играла особо значимой роли в жизни генерала, мысли и сердце которого были отданы чудо-лекарке с Небес.

Игнорируя недовольство придворной дамы Чхве и беспокойство королевской семьи, он проводил дни в бесконечных патрулях по границе и сражениях с вокоу и юаньскими солдатами, в которых могучий генерал отвоевал приличный кусок территории. Там, где тысячу лет стоят Небесные врата.

Сырой ветер пробирал до костей, а на поляне, где велось сражение, образовался туман и лежали тела убитых. Долгий бой за Хамгёндо был особенно тяжёлым. Несмотря на то, что закончился победой, принёс потери для обеих сторон.

Чхве Ён опустился на колени возле одного из солдат — совсем ещё молодого — и прикрыл ему остекленевшие глаза. Не сразу заметив, как резко подкрался юанец, притаившийся за сломанной колесницей, генерал пропустил удар ножом в спину, тут же получил следующий в живот. Взмахнув мечом, он отрубил нападавшему руку, схватившую его за плечо. Юанец упал на землю и закричал, прикрыв рукой кровавый фонтан. Чхве Ён всадил меч в тело по самую рукоять, затем и сам завалился на бок. Прежде, чем его глаза закрылись, в сырой земле Чхве Ён нащупал твёрдый предмет.

«Имчжа», — пронеслось тут же в голове, и генерал потерял сознание.

По телу разливается тягучее как мёд чувство покоя и умиротворения. Генерал с трудом размыкает отяжелевшие веки. Унылый пустырь и горы мёртвых юаньцев сменились озером из снов. Чхве Ён обводит взглядом позолоченный вечерним солнцем берег.

«Где же отец?» — мысленно спрашивает он, бродя по тропинкам заповедного места.

Почти пять лет назад настал конец вечной зимы. Расцвели заснеженные почерневшие персики, и растаял лёд. Сейчас же — кроны оживших деревьев и сухая трава окрасились в яркие краски, отчаянно напоминая пламенные волосы его женщины.

Осень.

В лесу, куда привела его извилистая дорога, Чхве Ён слышит мелодичный смех и оборачивается, замечая улыбающуюся Ынсу, что протянула к нему свою руку.

— Ён-а!

В её тёмно-рыжих распущенных волосах, колыхавшихся на ветру, желтеет венок из хризантем.

Он делает шаг в сторону Небесного доктора, но она исчезает, снова появляясь в другом месте.

— Я здесь, Чхве Ён.

— Имчжа… — с губ тихо срывается ласковое обращение. Генерал и снова и снова следует за призрачным видением. Её смех вместе с чьим-то чужим эхом раздаётся в голове. И слышится в нём что-то злобное, но манящее.

«Демон», — быстро догадывается генерал.

— Почему ты не идёшь за мной, Чхве Ён?

Пульс начинает громко стучать в ушах. Он уходит прочь от завораживающего голоса. Старается прогнать это наваждение, но демон не желает отпускать, лишь сильнее набрасывая свои невидимые путы.

— В мире смертных человек мучается. Я же дарую тебе вечный сон и покой, о котором ты так грезил…

В конце концов, генерал останавливается и садится, устало облокачиваясь об дерево. Неизвестно, сколько сидит так Чхве Ён, больше не в силах сопротивляться демону. Ленивый взгляд, словно в трансе, следит за полётом осенних листьев. Один лист, второй, третий… Очередной падает на небрежную чёлку. Он не смахивает его, замерев, подобно статуе, и снова задремав.

— Очнись, Чхве Ён, ещё один листок упал… — будит настойчивый голос. Чхве Ён открывает глаза, которые тут же начинают болеть от слишком резкого света. Сияние становится ярче. Генерал окончательно растворяется в белой слепящей вспышке…

Примечания:

(1) Моринхуур (мори́н толгойто́й ху́ур) — монгольский смычковый музыкальный инструмент.

(2) Ян гуйфэй (кит. драгоценная наложница Ян) — Ян Юйхуань сначала стала женой танского «принца» Шоу-вана (кит. 寿王), одного из сыновей императора Сюань-цзуна — Ли Мао. А позже её полюбил и сделал своей женой сам император. Во время восстания Ань Лушаня Сюань-цзун был вынужден бежать из столицы и, по настоянию охраны, велел задушить возлюбленную, — из-за обвинений в том, что её кузен-канцлер Ян Гочжун поддерживал повстанцев.

(3) Обмани государя, чтобы переправиться через море — первая из 36 классических стратагем, смысл которой в сокрытии истинных намерений за обычными повседневными делами.

— Имчжа… — в бреду произнёс Чхве Ён, когда его лица осторожно коснулась женская рука.

Очнулся мужчина от смеси запаха лекарств, рыбы и сырости, въевшейся в стены знакомого домика рыбака. Было уже за полдень, но из-за непрекращающегося дождя сумрачную комнатку освещала лучина.

Стоило генералу шевельнуться, чтобы сесть, как это движение отозвалось резкой болью в животе. Повернув голову, он заметил Чхэ Хису у изголовья постели. Эта девочка снова спасла его.

— Очнулись, господин! — она улыбнулась, но грустно: слышала, как генерал звал свою женщину. — Крепко же Вы спали. Сюда не только лекаря к Вам приводили — со свитой и сам король приехал, повидать Вас в последний раз…

— А ну как я тебя вон отправлю! — раздался строгий голос. — Чтоб не досаждала гостю всякой чепухой!

— Отец, позвольте…

В комнатку вошёл хозяин харчевни. Рыбак сдвинул похожие на две старые щётки смоляные брови, а затем погрозил дочери пальцем. Вероятно, старик, как и сам Чхве Ён, счёл нахождение молодой девицы возле больного сверх того положенным.

— Цыц, говорю! Мала ещё.

Хису, поднявшись, почтительно поклонилась обоим и послушно удалилась. Скрывшись за дверью, она остановилась, чтобы послушать.

— Ступай, — настойчиво повторил хозяин Чхэ и глянул внимательно на генерала. Тот же решил никак не реагировать на поведение его дочери. По-видимому, это было правильным. Чувствовавший то ли неловкость за поведение юной девушки, то ли отцовское беспокойство из-за явной заинтересованности этим угрюмым взрослым мужчиной, рыбак расслабился.

Услышав девичьи шаги, он по-доброму усмехнулся в усы.

— Ишь! Уже возомнила себя женщиной! — затем старик обратился к генералу: — В добром ли здравии, господин?

Чхве Ён кивнул и торопливо оглядел комнату.

«На поляне, меж корней лежало… Под самым деревом… послание — оно?» — мужчина выдохнул. Пытаясь сориентироваться во времени, спросил тихим голосом:

— Как долго я был без сознания?

Пожилой рыбак озабоченно нахмурил смуглый лоб, подсчитывая.

— Да уж никак… луну в моём доме гостите, Ваша Светлость.

«До чего долго!»

Несмотря на старания королевского лекаря, здоровье генерала было подорвано ледяным магом в прошлый раз. И потому жизненные энергии Чхве Ёна восстанавливались гораздо медленнее. Сны о заповедном озере не посещали уже давно — мужчина понимал, что время поджимало.

Генерал вновь попытался подняться и болезненно закряхтел.

— Ваша Светлость…

Ён остановил рукой засуетившегося хозяина. Стараясь не рухнуть обратно на не слишком мягкую подушку, он нащупал меч у изголовья и опёрся на него.

— Генерал! — вбежавший в комнату с этим возгласом О Дэман — дочь хозяина харчевни доложила ему, что Чхве Ён очнулся — создал стойкое ощущение повторения происходящего. В дверях так же стояли и остальные Удальчи.

— Как Ваше самочувствие, генерал?

Сияя обрадованными лицами, они не рискнули ворваться в комнату. Наваливаясь друг на друга, чтобы получше разглядеть своего командира (и получая подзатыльники от старших товарищей), воины создавали много шума.

— Жив, — в привычной манере ответил Чхве Ён, чем вызвал смешки солдат, и улыбнулся сам, но тут же придав разговору серьёзный настрой, осведомился: — Как обстановка?

— К-король опечален, — ответил Дэман, заикаясь. Он взъерошил и без того вихрастые волосы. — Никто не решался перенести Вас в госпиталь. Б-боялись, что по дороге помрёте. Его Величество приехал с королевским лекарем сюда, как только узнал, что Вы больны.

— Он всё ещё здесь?

— Да, г-генерал.

Эта беспечность Конмина осложняла положение.

— Проклятье… — раздражённо бросил мужчина и окончательно поднялся, вновь готовясь взять на себя обязанности по защите короля. — Дэман, принеси одежду и доспехи.

Прежде всего, необходимо было найти его и объяснить, что в провинции Хамгёндо наверняка осталась ещё банда озлобленных юаньских разбойников. Затем убедить Конмина вернуться в Кэгён. На мгновение генерал даже подумал, безопасно ли отправляться королю в столицу без сопровождения личного телохранителя. Однако объективно оценивая своё состояние, Чхве Ён сомневался, что от него в этом деле будет много проку. Да и каждый из его воинов в бою стоит десятерых. Эта мысль более-менее его успокоила.

Чхве Ён сделал пару шагов и покачнулся.

— Генерал! — помощник командира, Бэ Чунсок, успел подхватить его.

«Этак Вы даже на коня сесть не сможете», — заключил воин и задумался, выбирая менее досадную формулировку.

Будто прочитав мысли своего помощника, Чхве Ён выпрямился и ответил:

— В порядке, не видишь разве?

— Но лекарь сказал, Вам нужно время на восстановление.

— Некогда мне отлёживаться.

Разговор с королём кончился последующей — временной ли? — отставкой. Выслушав подданного, Конмин не стал принуждать его ни посулами, ни тем более новыми приказами. Лишь выразил сожаление об уходе генерала и его потере, а также обеспокоенность его состоянием. Мнение короля было единогласным с придворной дамой Чхве: возможно, лекарке и не удасться вернуться сюда. Может быть, стоит продолжить жить дальше?

— Она — есть счастье и благо для меня, — Чхве Ён был откровенен.

— Что ж, быть по сему, — Конмин только улыбнулся и не стал настаивать. Возможно, это и было лучшей почестью, для того, кого он искренне считал своим другом.

За годы верной и доблестной службы на благо Корё этот человек имел право на счастье.

Не простившись с остальными, Чхве Ён взял лошадь и пустился к Небесным вратам. Надо было найти послание.

Генерал не ошибся. Между корнями раскидистого дерева, засыпанное землёй и поросшее мхом, действительно что-то лежало. Зарыто неглубоко — явно с намерением быть найденным. Не может быть, неужели столько лет ожиданий оказались не напрасными?

Призвав себя не потерять самообладание, Чхве Ён продолжил раскапывать и извлёк на свет что-то прямоугольное и небольшое. Он оторвал мох и протёр предмет ладонью, убирая землю и заодно оценивая его.

Находка не была чем-то необычным или похожим на виденные уже предметы с Небес. Обычная шкатулка. Женская. Из тёмного дерева, вскрытая киноварным лаком. Не корёсская — здесь мастера предпочитают переливы перламутра, а не напыщенное сияние золота. Юаньская… Судя по вспузырившемуся и потрескавшемуся от времени лаку, она пролежала под деревом довольно долго, но всё же не сильно старая — соединяющие петли почти не проржавели.

Чхве Ён с подозрением открыл шкатулку. Внутри действительно лежало письмо, написаное женским почерком на ханче, прозрачная баночка с Небесным лекарством и какая-то ветхая книга. Это могло быть и уловкой. Лишь подпись внизу на языке Небес, которую запомнил генерал, и нарисованная на обратной стороне жёлтая хризантема служили доказательством, что именно Имчжа отправила послание.

«Здравствуй. Прости, что заставила тебя ждать так долго, и что не могу в полной мере описать свою тоску по тебе, так как пишу письмо тебе не я.

Небеса продолжают посылать мне новые загадки.

Как бы мне ни хотелось этого, я не могу сдержать своё обещание и вернуться к тебе сама. Я не успею добраться до врат вовремя. И не могу сказать, будет ли у меня другая возможность их открытия. Но в моих силах узнать дату и место, а ещё найти возможность донести тебе моё послание сквозь время и пространство…»

Дальше были строчки про предположительные даты открытия Небесных врат, и примечание, что они могут открываться не в одном месте, что существует несколько параллельных реальностей, что его Имчжа сейчас застряла в одной из них.

Полученные вести воспринимались с трудом, но самое главное было ясно: сон был вещий — его женщина попала в серьёзную беду.

* * *

Пробуждение в доме нянюшки было не из приятных. Из-за сбитого нервами и опасными погонями режима я проснулась уже ближе к вечеру. Расслабленное, уставшее тело ощущалось побитым палками, травмированная на рынке нога стала болеть больше.

Талтал же не стал дожидаться, когда я проснусь, и встал гораздо раньше меня. Я провела ладонью по пустующему месту рядом с собой и зябко поёжилась: холодное.

«Как так? Всё проспала, — досадовала я, садясь на постели и лениво потягиваясь в разные стороны. — Даже не удосужился разбудить!»

Сон в месте, которое Талтал считал безопасным, снизил уровень тревоги, но всё же мне было неловко.

По нашим меркам мой опыт с мужчинами был небогат, хотя многие считают меня достаточно красивой.

Моя первая серьёзная влюблённость, о которой я уже писала, случилась со мной лет почти в шестнадцать, это был друг моего брата. Они оба были старше меня на три года. Однако всё детство мы проводили втроём, так как я хвостиком ходила за братом. И наше сближение произошло само собой, словно так и должно было быть. За общие два года отношений, мы ни разу не переходили черту, договорившись до моего совершеннолетия. Кто-то скажет, что это ханжество, однако помимо романтизма и старомодности во мне взыграл здравый смысл: не хотелось испытывать судьбу, когда школьный аттестат ещё не получен. Да и просто, я не была готова к подобному. Однако мой ухажёр не подрассчитал, и после окончания политехнического техникума его забрали в армию, где полгода спустя нашёл более лёгкую мишень. На том и закончилось.

Последующие свидания, на которые меня приглашали, я не могла назвать удачными.

Художники обычно представляются обывателям этакими созерцателями в зелёных беретах, неспешно накладывающими мазки на громадные полотна. Однако начало нашего творческого пути протекает в темпе «presto». Нагрузка в училище была достаточно высокой, объясню вам вкратце: упражнения, бесконечные наброски, поиск идей для композиции, а пленер чего стоит?

Виктор Петрович К… — мой пожилой куратор, между прочим, заслуженный художник РФ, — ругался на меня каждый семестр:

«Золотарёва, где твои сорок этюдов? Просмотр же завтра!»

Только художник прочувствует всю боль фразы: «Передвинь все предметы влево — тогда будет хорошо. И только попробуй сжульничать и отрезать лист справа…»

Конечно, сейчас, мои проблемы намного глобальнее, но всё же в такой обстановке меньше всего думаешь о парнях и свиданиях.

Сейчас же испытывать чувства к Талталу было тяжелее. Мы не были прежде друзьями. Пережив многое, мы действительно плохо знали друг друга, чем мы живём, о чём думаем, не считая насущных проблем.

Оставшись в полном одиночестве, меня будто прорвало. Наверное, это можно считать ещё одним переломным моментом. В голове пчёлами роилась куча мыслей:

«Помирились мы или нет?»

«Он здесь или ушёл куда-то? Наверное, ушёл, иначе бы разбудил меня пораньше».

«Обнять его, когда он придёт? Спросить, как дела… М-да… Как сажа бела. Золотарёва, придумай что-то получше…»

«Хочет ли он, чтобы я осталась с ним?»

«Это теперь я его женщина? Получается, так. А хочу я этого? Да. Как же тётя и брат? Не знаю. Буду скучать по родным? Да. Пожалею, что упущу свой шанс, если не останусь? Да».

«Как теперь с ним надо обращаться?»

«Мы поженимся или я буду наложницей?.. Фу, как мерзко… Но я тут считаюсь проституткой, вряд ли ему можно жениться на мне официально…»

«Если любит, то пусть женится!»

«Нельзя, конечно. Ему и так из-за меня постоянно достаётся. А так вообще камнями забросают… Не наложница тогда, а гражданская жена. Так же и у нас некоторые живут… Во-о-от, уже лучше».

«А тут многожёнство практикуется, надо спросить, как он к этому относится и сказать, что я против!»

«Или ничего не говорить, пока он разговор не заведёт, а то опять засмеёт. Ему только дай повод».

Вспомнились события, произошедшие накануне, и слова Талтала, что я начиталась всяких сказок. К чему тут сложно привыкнуть, так это к тому, что жизнь здесь была отнюдь не беззаботной. Я тут же пристыдила себя:

«А ведь он прав: ещё лужицей тут растекись. Какая свадьба, тебе ещё не предлагали ничего, а ты уже поплыла. Да вряд ли предложат, и так уже напортачено выше крыши».

Строились версии, куда Талтал мог пойти, и на ум приходили только две дороги: к канцлеру или к сыну наместника. Я с уверенностью не могла сказать, что из этого хуже. Не знаю, сколько ещё я бы себе накрутила, сидя тут в одиночестве. Поэтому чувствуя, что от этого всего уже голова идёт кругом, я махнула рукой, прогоняя своих «пчёл». Повернула голову влево и открыла рот в удивлении.

«Это шутка что ли?»

Моё требование, высказанное с целью обескуражить и задеть, Талтал воспринял всерьёз. На низкой прикроватной тумбе стояла пара нежно-сиреневых шёлковых туфлей с жемчужинами на вздёрнутых носах, вышивкой в виде журавля, расправившего изящные крылья, и каких-то цветов, похожих на лотосы.

Перед тем, как уйти по своим делам, он заглянул на базар и купил их для меня?

«Такие красивые…» — я взяла их в руки и осторожно погладила вышитый орнамент.

Я прижала туфли к себе и против воли снова расплылась в эту самую лужицу. Решив примерить их, я обнаружила, что моя нога не только стала болеть сильнее, но ещё и распухла.

— Вот, чёрт… — я сняла туфлю и приспустила носок. И правда распухла, под косточкой красовался синяк. Попробовала встать и пройтись по комнате. Прихрамывала, так как было больно, но в принципе терпимо, если сильно не тревожить.

Было, конечно, волнительно — первый раз мне предстояло «знакомство с родителями». Надо было выйти из комнаты, чтобы пообщаться с нянюшкой Талтала поближе. Я догадывалась, что на Байана вряд ли производила хорошее впечатление, учитывая мою репутацию здесь. Это могло создать определённые сложности. Поэтому мне бы хотелось хоть немного исправить положение и понравиться Эрдэнэ, хотя бы на то время, пока я нахожусь в её доме. Косвенный умысел был ещё и в том, что через неё Талтал мог увидеть, что у меня есть не только недостатки, но ещё и достоинства… Правда, было бы лучше, если бы он меня разбудил перед тем, как ушёл. Даже в наше время старики не особо любят лежебок, а я продрыхла до самого вечера.

— Однако и ты не всё можешь предусмотреть, — с улыбкой произнесла я, перезаправляя смятую постель и взбивая подушки.

У зеркала я поправила перекособоченную рубаху, перезаплела растрепавшиеся волосы.

Домик Эрдэнэ был небольшим и скромным, по интерьеру больше похожим на юрту кочевника, чем на традиционное китайское жилище, и занимал всего несколько комнат.

Заглянув в одну из них, затем в другую — нечто среднее между кухней, столовой или гостиной, я нашла няньку-кормилицу именно там. Старушка занималась готовкой и пока что раскатывала круги из теста.

Заметив меня, она прекратила своё занятие и тут же приглашающе замахала рукой.

— А-а-а, проснулась уже? Должно быть, крепко умаял тебя этот рыжий вихрь? — нянюшка подленько захихикала.

Не зная, как воспринимать подобное двусмысленное замечание, я всё же пропустила его мимо ушей и решила ответить дипломатично:

— Простите, что побеспокоили Вас в столь ранний час.

Эрдэнэ понимающе добавила, заставив меня ещё больше напрячься:

— Дело-то молодое.

Да, смысл был определённо таким. Я поспешила её заверить, что в спальне не происходило ничего аморального… Не считая поцелуя, только. Но этого говорить было совершенно не обязательно.

— Это не то, о чём Вы подумали. Мы не… — не только щёки, но и мои уши начали предательски гореть.

«Как ты мог бросить меня в такой ответственный момент?»

Стопроцентная гарантия, что Талтал сделал это нарочно. Возможно, даже подыграл нянюшке, а после потешался, как я буду выходить из произошедшей оказии.

— Ишь, зарделась вся! Ладно-ладно, садись.

— Спасибо, — опустившись на длинный цветастый матрас, лежавший на войлочном ковре, я заняла место напротив. Эрдэнэ смотрела на меня с любопытством.

— Покажи мне ещё раз свои глаза, — она вытерла руки от муки чистой тряпкой и, вытянувшись через низкий резной столик и звякнув серебряными подвесками в седых косах, взяла меня за лицо. — Да-а-а, ещё одно дитя Алангоа(1).

Я решила, что позже спрошу у Талтала, что это значит.

— Ты мне нравишься, — заключила нянюшка, чмокнула меня в лоб и добавила беззлобно: — Хорошая! Но уж больно ты тощая, как эти ханьки.

На душе немного потеплело. Хоть кто-то из местных отнёсся ко мне благосклонно.

* * *

В отличие от Ючжин Талтал задремал непродолжительно. Напряжённая обстановка и не прекращающийся поток проблем сделали своё дело. Возможность нормально выспаться была потеряна. Поэтому, вздрогнув, мужчина мгновенно проснулся, всё же досадуя, что тепло лежавшей рядом девушки разморило его тело.

«Теряю бдительность», — Талтал молча покосился на спящую Ючжин, — безобразие».

Пригревшись и сомлев в мужских объятиях, та сладко посапывала. Утомлённое, но хорошенькое девичье лицо выглядело безмятежно. Ещё в лагере военный советник заметил, что спит она всегда достаточно крепко, сейчас вызывая этим что-то сродни чувству зависти. Однако он не торопился будить девушку, продолжая исподтишка наблюдать за ней.

Прядь волос упала на глаза и нос, заставив Ючжин забавно поморщиться. Она провела рукой по лицу и издала недовольное мычание, когда волосы вновь соскользнули вниз. Усмехнувшись, Талтал осторожно коснулся пальцами её скулы и заправил мешавшую прядь за ухо. Лицо девушки придвинулось ближе, лоб приятно упёрся в щёку и словно напрашивался на поцелуй.

«Вот же нахалка!»

Ненавязчивое благоухание жасмина, будто дразня, зазвучало ярче. Это раздражало. Хвалёный самоконтроль уже давно давал слабину — в голове время от времени всплывали не самые пристойные образы. С какого момента Ючжин стала так его привлекать, и что именно послужило тому причиной?

Если говорить откровенно, Талтал не задумывался прежде о своём идеале возлюбленной и потому окунулся в неприятные воспоминания, когда был зелен и юн.

Его неудавшаяся первая любовь по имени Тэмулун, чья семья входила в многочисленный круг друзей Байана, была старше него года на два. Как цветок магнолии, прекрасна, горда и равнодушна, она всё же любила внимание и восхищённые взгляды юнош. Несмотря на монгольскую кровь, она имела утончённые черты девиц хань. Взрослея, девушка стала ещё больше подражать китаянкам и белить лицо, чтобы скрыть тем самым свой медноватый загар. Величавая красавица поражала воображение Талтала и его приятелей, только ступивших на путь «благородных мужей», но уже начитавшихся конфуцианских канонов, своим тихим мелодичным голосом и умением вести интересную беседу с мужчиной.

На одной из прогулок Талтал преподнёс ей в дар расписной бумажный зонт, чем вызвал улыбку Несмияны, как её называли, разумеется, за глаза. Наивному юноше, неискушённому в искусстве любовных интриг, чудилось, что томные взгляды, бросаемые девушкой, были обращены лишь ему одному.

Этот период гляделок, различных знаков внимания и тайных подарков длился достаточно долго, но закончился резко. Как только минуло Талталу шестнадцать лет, последовало признание в любви… И было откровенно поднято на смех.

Прошло достаточно времени, чтобы вытеснить из сердца растоптанные чувства к столь безжалостной особе. Однако в памяти свежи воспоминания о женском вероломстве и сделаны соответствующие выводы.

В последующие годы Талтал не распалялся на романтические бредни, ещё больше углубившись в постижение наук и военных стратегий. Вспоминал о женщинах лишь когда наступал «зов природы» и утолял свою страсть в элитных домах увеселений.

Несмотря на то, что тамошние девы были не менее прекрасными, в шелка одетыми, мускусом да амброй надушенными и в любви искусными, ни одна из них не приглянулась племяннику Байана, прекрасно понимавшему, что источаемые ими чары были сплошным притворством. За щедрое вознаграждение шлюха из борделя не только исполнит любое твоё развратное желание, но ещё и сыграет любовь и преданность, если потребуется. Все как одна — пустые и безликие.

Пылких чувств никогда не вызывала и бывшая невеста. С глубоким взглядом, полным невысказанных личных переживаний, отнюдь не безосновательных. Затравленная и одинокая молодая госпожа. К несчастной жертве влюблённости Талтал испытывал лишь сострадание и едва заметные угрызения совести, так как отчасти вина за неоправданные ожидания лежала на нём. Однако, чего греха таить, отравление Ючжин было хорошим поводом разорвать давно тяготившие обязательства.

Ючжин же разительно отличалась от женщин, встреченных Талталом ранее. Будь то внешний вид или поведение.

Если говорить о красоте, то эта особа не попадала под большинство принятых здесь канонов. Невысокая и стройная, точно ветвь тростника, — то, что так почитали представители народа Хань. Она не бинтовала свои ступни по варварскому обычаю, что уже считалось у китайцев существенным недостатком для женщины. Фигура имела женственные изгибы, которые также ими порицались. У монголов и меркитов же издавна ценились удалые и выносливые женщины с широкими бёдрами и крепкими ногами, чем Ючжин тоже не обладала. Лицо холёное, с большими глазами, — не плоское, как у суровых кочевниц, но всё же лишённое фарфоровой бледности, коей могли гордиться китаянки.

При всём при этом, она была достаточно интересной личностью. Вздорная и капризная девица иногда серьёзно озадачивала стратега. Её мысли и настроение можно было легко считать по лицу и поступкам, но такая яркость и быстрая скорость смены намерений была чужда для последовательного и всегда сдержанного мужчины. Талтал мысленно сравнивал характер Ючжин с порохом, рассыпанным в разгар пожара. Ничего не смыслящая в политике и дворцовых интригах, она постоянно умудрялась попадать в глупые и опасные переделки. Хотя пару раз и выдала дельные решения проблем, несмотря на их нестандартность и даже абсурдность. Такое умение поставить себя в дурацкое положение и одновременно ввести оппонента в ступор смешило и удивляло. Недальновидна и остра на не в меру болтливый язык, но при этом достаточно труслива. Избалована и самолюбива, не лишена чувства собственного достоинства.

Нелепая, забавная и полная противоречий, Ючжин бесила Талтала, поддавшегося её обаянию и испытавшего настолько чувственные желания, и заставляла совершать нетипичные поступки. Опасность крылась в том, что они вполне могли завести в лабиринт, из которого нет выхода.

Это отрезвило Талтала. Не время для подобных размышлений — из-за нажитых врагов будущее стояло под вопросом. По списку предстояло несколько важных дел, от которых голова шла кругом: появиться дома и помириться с дядей, выйти из истории с кровавым письмом с малыми потерями, выплатить Гияру долг за «подарок канцлера».

«Тот ещё подарок», — недовольно отметил мужчина, убирая с себя по-хозяйски закинутую ногу Ючжин и высвобождаясь от объятий. Облегчало ситуацию, что сейчас эта девушка в доме его няни, пусть и впредь находится здесь, пока он всё не решит. И им обоим спокойнее, что никакой пьяный ублюдок больше не домогается до неё, и под ногами не будет путаться и мешать.

Мужчина бесшумно закрыл за собой дверь. Намереваясь спуститься по порожкам, Талтал столкнулся с очень уж довольной Эрдэнэ, которая набрала воду из колодца во дворе и заходила обратно в дом.

— Ага! Один из голубков пожаловал, — нянюшка поставила ведро на порожки. — Где же вторая?

— Спит, — невозмутимо ответил Талтал. — Устала, всю ночь по делам разъезжали.

Что это за дела, военный советник решил не объяснять.

— Ой, знаю я ваши молодые дела, — отмахнулась Эрдэнэ и поиграла бровями. — Однако сильно вы пошумели. Ну да ладно, не буду будить бедняжку.

Очевидно утреннюю борьбу за место под солнцем, точнее за спальное место, нянюшка приняла за… нечто другое.

— Это не так, — тут же возразил генерал.

— Конечно-конечно, — нянюшка улыбнулась, по-матерински пригладила рыжие волосы воспитанника и поправила пояс на его стёганом серо-зелёном кафтане. Взъерошенный внешний вид тоже необходимо было привести в порядок. — Как я всё-таки рада… Не затягивайте мне с внучатами, слышишь!

«Проклятье», — выругался Талтал про себя. Теперь уже и ему от таких разговоров стало не по себе и появилось желание ретироваться подальше.

— Кхм… Мне пора идти, — уклончиво ответил мужчина. Спустившись через два порожка сразу, генерал стремительно направился к хлеву, где стояла его лошадь, пока нянюшка не сообразила добавить что-то ещё. Но старушка только окликнула его:

— Сынок! К ужину хоть будешь?

— Буду, — донеслось из-за закрывающейся калитки.

Прежде чем отправиться в поместье Байана, Талтал всё же решил заглянуть на рынок, чтобы купить туфли для взбалмошной девчонки. По большей части из практических соображений. Талтал всё же разглядел её и без того поношенную обувь, стоявшую на порожках. Бумажная подошва, измазанная навозом и в спешке вытертая о снег, лишь усугубила и без того плачевный вид туфлей. Не босиком же ей ходить, в самом деле.

Выбор был лёгок. Почему-то из всего разнообразия генералу приглянулись те, на которых вышиты журавли.

Опасаясь новых атак своей нянюшки, Талтал умудрился проскользнуть в её дом не замеченным. Не проснулась и Ючжин, что сыграло ему также на руку, так как мужчина попросту не придумал, что сказать, преподнося подарок интересующей его девушке.

Какое-то мгновение посмотрев на неё, Талтал всё же поспешил домой. Приведя себя в порядок и заменив новую причёску на привычную — дабы скрыть следы ночного происшествия, он затем предстал перед дядей, пребывавшим в самом скверном расположении духа. Даже не принял формальное поздравление со свадьбой.

— Где ты был? — старший генерал с ходу решил чинить допрос.

— Во дворце, — Талтал придержался тактики не выдавать подробностей и почтительно протянул ему кубышку с вином.

— Позже выросшие рога длиннее прежде выросших ушей, — сказал Байан со злобой и встал из-за стола. — Канцлер прознал, что кто-то проник в его кабинет.

— Господин, в кругу подозреваемых может быть и Ван Ю, — ответил Талтал, не теряя самообладание.

— Какая разница! — бешенный темперамент Байана напротив начинал ещё больше закипать. — Какая разница! Теперь гадай, понял ли Эль-Тэмур, что в вине отрава, или нет? Совсем голову потерял от своей потаскухи! Изгадил! Свой же! Отличный план! Из-за бабы?! Проверить самому что ли, что же она такого умеет?

— Дядя! — Талтал тоже повысил голос, прерывая этот поток оскорблений. Есть вещи, которые невозможно стерпеть даже от старшего родственника. — Она моя женщина. Моя и больше ничья!

Сейчас уже обоих не особо волновало, что их могут услышать.

— Негодный сопляк! — Байан схватил Талтала за грудки, затем последовал поставленный дядин удар. Талтал аж покачнулся. На нижней челюсти слева теперь образуется синяк.

Дыхание обоих было тяжёлым и сбившимся. Чуя, что сейчас просто может забить его до смерти, генерал отпустил своего племянника.

— Твоя ли? — Байан звучно рассмеялся, выпустив пар таким образом, он заговорил спокойнее. — Твою… Будда прости… женщину канцлер отдал сыну юньнаньского наместника…

Байан твёрдо схватился за затылок Талтала и прислонился своим лбом к его.

— Я всегда прислушивался к тебе, хоть и старше намного. Мудр ты не по годам и предан. Я тебя выходил, выкормил, считал своим ребёнком… Хоть раз послушай ты меня. Не ввязывайся в это. Не навлекай беду на клан. Не губи…

Талтал протестующе замотал головой.

— Когда-то давно Вы сказали: меркит сам решает, какую женщину ему выбрать. Выбрал. Это моя.

Байан понимал, что его племянник поступил правильно, но интересы клана стояли выше.

— Любую другую, но эту не приму никогда.

Примечания:

(1) Алангоа (монг.) — легендарная прародительница нирун-монголов, непорочно зачавшая от «солнечного луча» — рыжеволосого или светло-русого человека. «Дети Алангоа» у монголов и тюрков, соответственно, тоже светловолосые и светлоглазые.

Последствия выбора принимали всё новые обороты, которые не окончились оглушительным разносом от дяди, его последующими угрозами о позоре, об изгнании из рода, если это «чужеземное бремя» и дальше продолжит доставлять неприятности. Скользкий вопрос доверия и благоволения канцлера к их семье стал ещё более шатким. Байан сообщил Талталу, что собрание, созываемое Эль-Тэмуром, проведётся, как и было задумано. Более того, он поручил генералу новое задание — устранение шайки корёсского отребья, зачинившего смуту.

— Ну, — протянул Байан с издёвкой, — каков твой план на этот раз? Нам обоим грозит очередная ссылка!

Талтал проигнорировал остроту. То, что дядя решил продолжить дальнейший диалог, несмотря на свой гнев, уже давало крупицу надежды. Молодой стратег привычно оценивал обстановку.

«Корёсцы… Это может сыграть на руку. Сейчас победит тот, чьё терпение окажется сильнее».

— Стоит выждать хотя бы до всеобщего собрания. Подождём, что Эль-Тэмур станет делать.

Фундаментом китайских стратагем, которые в своё время изучил Талтал, была возможность вовремя сделать остановку, избавиться от суеты и уподобиться зеркалу, в котором отражаются манёвры противника, и лишь потом применить свои. Именно это и собирался сделать канцлер. Слишком похоже на стратагему победоносных сражений: «Обманув государя, переправиться через море». Это лишь покой в середине пути, и браться за оружие канцлер пока не намерен.

Следовало признать, что как политик Эль-Тэмур достаточно хитёр и осторожен при всей своей решительности вступать в противоборство. То, что канцлер прямо не указал, что ему ведомы истинные намерения заговорщиков, — было хорошим знаком. Сил у него уже не так много. Надо быть наивным глупцом, чтобы не понять, что он догадался. Возможно, он проглотит этот инцидент и доиграет предложенное Ван Ю развитие событий до конца, но предварительно поменяет вино вновь.

Темперамент Байана же выдержкой не отличался. Его существо, далёкое от подобных тонкостей, жаждало бурной деятельности.

— Ждать? Издеваешься? Канцлер как раз дожидается очередного промаха!

Талтал счёл необходимым пояснить:

— Но при этом, он боится так же, как и мы. Сожжение монастырей подлило масло в огонь. Власть Эль-Тэмура шатается, и он решил выбрать ту же самую стратегию, что и все. Стоит выяснить, что за люди стоят за этим, возможно, от них можно извлечь кое-какую пользу. Или убить их и выслужиться перед канцлером, или продолжить шатать его трон дальше, пока он с него не свалится.

Байан не был доволен таким раскладом, но всё же решил, что в словах племянника есть резон. Может быть, он и прав, чего раньше времени шум поднимать? Генерал в очередной раз решил положиться на своего воспитанника, несмотря на то, что принимаемые им в последнее время решения приводили к ещё большим сложностям.

— Пусть так, пусть так, — сухо согласился Байан и, насупившись для виду, замахал рукой, прогоняя племянника. — Пока ступай с глаз.

Пусть негодный мальчишка не надеется на быстрое прощение. Талталу же оставалось только принять его позицию и действовать дальше. Вот только в поместье наместника Юньнань Талтал сегодня не торопился. Он знал, что сейчас его никто не поддержит — воля женщины, тем более рабыни, даже если она прямо заявит, с кем желает остаться, в этом вопросе не учитывается. А вторые разборки и скандал за день не приведут к хорошему результату, так как преимущество в этой ситуации было явно на стороне соперника. Для более-менее мирного разрешения их конфликта с последующей выплатой долга надо было набраться сил до собрания чиновников, которое состоится уже послезавтра.

* * *

Как и подобает канцлеру, новости обо всех происшествиях он узнавал первым, обойдя в этом самого императора. И сейчас, сидя в своём кабинете, подытоживал собранные собственными детьми сведения. Начал он с вышеупомянутого Тогона, которого также не миновала участь быть подозреваемым в сокрытии наложницы мёртвого хана. Как заговорщик мальчишка пока себя никак не проявил, не считая капризных пьяных выходок на свадьбе Байана, вёл себя вполне обычно, насколько того позволяют ограниченные полномочия хана ханов. То развлекался со своим гаремом и отбивался от ревнивых нападок царственной дочери Эль-Тэмура. То впадал в состояние вялой хандры. То пару раз вступил в стычки с бывшим королём, к которому, очевидно, питал сильную личную неприязнь — этот факт Эль-Тэмур взял себе на заметку. Интерес в том, чтобы подставить Ван Ю у него явно был.

Могло ли быть так, что ни император ни Будашири до сих пор не знали, что за сокровище спрятал Тогон? Канцлер намеренно дал наводку Талталу, чтобы он и Байан доложили об этом императору. Однако дальнейших действий от них не последовало. Талтал наживку не проглотил, даже несмотря на личное оскорбление, поэтому не стал провоцировать эти заведомо проигрышные для них поиски или пытался таким образом убедить канцлера в лояльности клана меркитов. Что ж, умно и сдержанно как всегда.

Пожалуй, по неоднозначности поступков с этими людьми мог соперничать и сам Ван Ю. Сам вызвался помочь — сам мог и попытаться отравить. Но это не было похоже на его тактику ведения боя. Покинув свои покои этой ночью, бывший король, точно вор, пробрался в публичный дом и забрал свою девчонку. Это давало ему небольшое преимущество — в покушении его уличить было уже сложнее. Но всё же его преданные слуги пропали гораздо раньше и так до сих пор не вернулись, что стало заметно в этом переполохе. Танкиши утверждал, что корёсцами, чинившими подобную смуту, были именно они.

Непонятно…

За дверью раздался голос служанки, сообщившей, что прибыл Ван Ю.

«Сам же явился в логово тигра».

— Впускай, — разрешил Эль-Тэмур.

* * *

Стоя во дворе поместья Эль-Тэмура и ободряюще сжимая руку своей Соннян, Ван Ю размышлял, что лучшая защита — это нападение. Он не стал затаиваться и дожидаться, пока его вызовут «на ковёр» и потребуют объяснений. Действуя решительно и даже нагло, будущий король не замедлил явиться с Соннян в его резиденцию и настойчиво просил аудиенцию.

Пока служанка ушла докладывать канцлеру о визите незваных гостей, пара обменялась нежными взглядами, полными невысказанных чувств в этой суровой обстановке — пока это единственное, что они могли себе позволить. Всё зависело от решения канцлера.

— Ваше Величество, вы уверены, что всё это правильно? Не хочу подставлять Вас под удар…

— Сейчас ни о чём не волнуйся, просто доверься мне.

Обнадёживающие слова легли бальзамом на израненное сердце. Какое это счастье — быть рядом!

Никогда бы Соннян не подумала, что когда-нибудь будет завидовать юаньским кисэн. Её привезли в Дайду с намерением сделать из неё таковую. Великие обманщицы с такой лёгкостью и непринуждённостью очаровывали мужчин, даже тех, которые были им омерзительны. В то время, как она сама не могла вымолвить и словечко перед этим надёжным мужчиной, навсегда покорившим её сердце своими поступками.

— Ваше Величество, я… — Нян снова оробела. Разговоры о чувствах и другие проявления влюблённости и правда давались ей с трудом. Ей казалось нелепым отрабатывать на короле те самые приёмы соблазнения. Когда наступали подобные моменты, она под любым предлогом исчезала или же находила другие темы для разговора.

Поначалу это жутко раздражало Ван Ю, ведь она даже не ответила тогда, согласна ли быть его женой или нет. Всё же уживаться с её своеволием и самодостаточностью было иногда трудно. Тем более королю. Справедливости ради, стоит заметить, что и хлебнула горя в жизни она немало. Сейчас же, глядя на её зардевшееся лицо, он не досадовал. Мужчина видел перед собой не столько храброго и смышлёного маленького воина, сколько прекрасную девушку, не научившуюся принимать любовь и скрывающую это за напускной суровостью. Пожалуй, в этой стойкости и слабости и было её обаяние.

Снова оборвали — пришла служанка и сказала, что Его Светлость разрешил визитёрам пройти.

Ван Ю не прогадал. Эль-Тэмуру всегда импонировали его сила и смелость прямо заявлять о своих намерениях, поэтому старик отрывисто рассмеялся, когда Ван Ю объяснил ситуацию и попросил помощи у него.

— Сколько приходится общаться с тобой — ты меня всегда поражаешь. Иной раз думаю, что это: слабоумие или отвага. Так рисковать ради девчонки и не бояться навлечь мой гнев?

— Она дорога мне, — ответил Ван Ю краем глаза наблюдая за возлюбленной. — Мне кажется, я заслужил это как вознаграждение… за победу над тюрками.

«Или же за хороший совет», — подумали они одновременно.

— Кхм… — Эль-Тэмур оценивающе взглянул на девушку, за которую решил просить этот корёсец.

Эта простолюдинка нисколько не тушевалась под взглядом великого канцлера. Стояла гордо и прямо, точно палку проглотила, при этом слегка склонив голову — ровно настолько, чтобы титулованная особа не сочла за неуважение, не более.

— Интересно, — протянул старик. — Ну-ка подними глаза.

Соннян помедлила, чем его позабавила. В прошлую встречу Эль-Тэмур не разглядел за нею строптивости, но он и в принципе тогда не обратил на неё внимание.

— Чего боишься, не съем я тебя, — сказал он также для приличия — чтобы не потерять лицо.

Ки Нян прямо посмотрела на канцлера. Бывшие когда-то чёрными, но от старости выцветшие до каре-зелёного, глаза Эль-Тэмура жгли словно уголья, изучая.

Красивая, статная. Отмыть и приодеть — и вполне сойдёт за госпожу. Не девушка — не огранённый бриллиант. Да, его сыну было от чего потерять голову. Канцлер был рад избавиться от такой занозы, явно мешающей Танкиши трезво оценивать ситуацию. По непонятным причинам Ван Ю ей тоже явно дорожил, видя это старик решил воспользоваться возможностью поставить недруга в просящее положение.

— А что я получу взамен, Ван Ю?

— Всё что угодно, — ответил Ван Ю после недолгого молчания.

Соннян ошеломлённо глядела на них обоих. Как можно опрометчиво бросаться такими обещаниями? Неизвестно, что ещё мог потребовать канцлер за эту услугу. Она хотела тут же возразить, но не стала, чтобы не подрывать авторитет своего господина. Этот мерзавец только обрадуется очередной возможности унизить Корё.

Эль-Тэмуру же напротив ответ понравился.

— Это другой разговор, даю тебе добро, — сказал он усмехнувшись. — Мои планы на тебя достаточно велики, мы обсудим их после собрания.

Ван Ю ликовал. Хотя бы эта проблема была решена.

— Как прикажете, господин канцлер.

Бывший король чувствовал, будто с плеч спал тяжкий груз, поэтому после визита к канцлеру он не спешил во дворец, полный правил, условностей и интриг. Он предложил Соннян прогуляться по городу, девушка покорно согласилась, однако в ней не было и намёка на радость и веселье.

Ван Ю не замедлил поинтересоваться о причинах такого настроя.

— Я благодарна Вам за своё спасение. Но Вы слишком беспечны, Ваше Величество, — сказала она прямо. — Не сочтите за дерзость, но, на мой взгляд, не стоило давать канцлеру таких обещаний.

Мужчина спокойно, но твёрдо ответил девушке, давая понять, что не намерен обсуждать свои решения:

— Я же сказал, доверься мне. Тебе бы пора прекратить своё геройство и игры в самопожертвование. Это не женская привилегия.

Соннян не стала возражать королю, пусть и не была с ним согласна. Не сегодня, не сейчас. Всё же, он в очередной раз был бесконечно добр к ней — отныне она больше не беглая невольница или девка из кёбана. Совсем скоро будет подписана её вольная! Девушке не хотелось омрачать этот день с ссорой с дорогим сердцу человеком.

Ван Ю протянул Соннян купленную недавно изящную заколку, украшенную цветами из каменьев, что сияли на солнце всеми оттенками медового.

— И я всё ещё не получил от тебя ответа. Если всё получится, и мы выживем, вернёшься ли ты в Корё, как моя супруга?

Соннян поколебалась. Она враз почувствовала себя бесконечно усталой. К чёрту Танкиши, к чёрту Ло Бён Су, к чёрту канцлера. Хотя бы один день она хотела бы побыть счастливой.

— Разве Вы до сих пор не поняли, Ваше Величество? — глаза девушки блестели от слёз счастья, как она не силилась, давало о себе знать женское начало, жаждавшее любви. — Больше всего на свете мне бы хотелось быть рядом с Вами.

Влюблённым, окрылённым своей первой победой, всё же пришлось отправиться во дворец. Ни служанки, ни евнухи, ни император не были готовы к такому развитию событий. Не были приготовлены покои для Соннян, не было уже пошитых новых нарядов, в которые могла облачиться девушка. Но может, оно и к лучшему — выяснять отношения с Тогоном, непонятно, почему имевшим виды на его женщину, Ван Ю сейчас точно не собирался.

— Здесь, понятно, лишь мужская одежда, — сказал Ван Ю, раскрывая свои сундуки, в то время, как Соннян успела оглядеть покои бывшего короля Корё, — но ты хотя бы можешь привести себя в порядок…

— Ничего страшного, — ответила Ки Нян с улыбкой, — мне не привыкать.

— Не волнуйтесь, Ваше Величество, — евнух Пан заботливо приложил к девушке синюю рубаху короля. Он определённо был рад, что канцлер пошёл на уступку и помог им вернуть Нян, — мы обязательно что-нибудь подберём.

— Евнух Пан, распорядись пригласить портниху, чтобы она сняла мерки и пошила наряды из тех тканей, что я купил.

— Да, Ваше Величество, — весело отозвался Пан Санву и обратился к Соннян: — Наконец-то и ты теперь с нами, совсем как в старые добрые времена!

— Я тоже рада, евнух Пан, — она украдкой посмотрела на короля. Ван Ю поймал этот взгляд. — Не представляете, как я соскучилась по вам всем!.. От Джомбака и Мусона нет вестей?

— К собранию не успеют, но всё же скоро должны приехать…

— Соннян, та лекарка, что за тобой присматривала. Ю Ынсу. В таком кавардаке я даже не успел её отблагодарить как следует за заботу. Она отправилась к тем вратам, о которых всё говорила?

— Да, Ваше Величество.

Ван Ю нахмурился.

— Небезопасно женщине бродить совершенно одной. Следовало убедить её отправиться во дворец вместе с нами.

— Я уже предлагала ей, сказала, что Вы не будете против, но она отказалась… — Соннян неопределённо повела плечом. — Всё же сестрица такая упрямая.

— Неудивительно, что вы подружились, — насмешливо ответил король и положил свои ладони на плечи девушки. — Боюсь, с таким взбалмошным характером её мужчине придётся несладко.

— Ваше Величество, — Соннян решила сделать вид, что не поняла, в чей огород упал этот камешек. Она чуть наклонила голову в сторону. — Слышать такое было бы немного досадно для неё… Всё же, я волнуюсь за неё.

— Будем надеяться, что лекарка Ю добралась без проблем, а там уж о ней позаботятся наши молодцы… — сказал евнух Пан, отдавая Соннян жилет из чёрно-красной юаньской парчи. — Примерь. Этот подойдёт, хотя бы не выглядит таким большим, но рукава на рубахе и штаны всё же придётся подвернуть…

Справившись с хозяйственными вопросами, евнух Пан незаметно оставил Его Величество наедине с возлюбленной.

Эту ночь пара не спала, проведя её за длинным разговором. Горькую летопись их жизни всё же разбавляли шутки, воспоминания об их встрече и временах «Шакала и инспектора цензората». Как оба проводили своё время, находясь в разлуке. Они поняли, как мало знали друг о друге. С каждым словом постепенно исчезала неловкость, влюблённые сидели, обнявшись, беседа начинала настраиваться на откровененный лад.

— Почему ты, — Ван Ю провёл рукой по волосам Соннян — блестящий чёрный водопад ловил неровные блики от пламени свеч и отдавал рыжиной, — выдавала себя за мужчину? И за что ты так ненавидишь Ван Ко?

— Помните, — тихо сказала Соннян, обводя пальцем перо феникса, вышитого на одежде короля, — как тринадцать лет назад Вы освободили невольниц, которых отправляли в Юань?

Ван Ю отстранился, смотря в глаза девушки. Воспоминания о пережитом кошмаре всплывали у обоих настолько отчётливо, словно это произошло вчера.

— У меня на глазах начали избивать плетью мать с дочерью, но я их выпустил. Почти всех женщин тогда перестреляли из арбалетов. Мать той девочки тоже погибла, а девочка, скорее всего, тоже умерла.

Мысли об этом снова и снова порождали у бывшего короля чувство вины. На его щеках блестели дорожки слёз.

— Если бы я тогда их не выпустил, возможно, сейчас они были бы живы.

Соннян взяла ладони Ван Ю в свои, совсем не замечая, что тоже плачет. Страдания любимого человека заставляли обливаться кровью её сердце. Столько лет жить с этим грузом…

— Не вините себя, — она погладила его по щеке и снова обняла. — Той девочкой была я. Я никогда не винила Вас в том, что произошло. Вы сделали всё, что могли, и этим поступком спасли меня.

Они ещё немного поговорили о собрании, до которого оставалось всего ничего. Несмотря на проведённую бессонную ночь, скрашенную первыми робкими нежными поцелуями, Соннян не чувствовала усталости. Она глядела на спящее лицо своего короля, любуясь его мужественными чертами. Душа девушки, казалось, постепенно начинала излечиваться от нанесённых ран. Лишь случайная встреча с императором во время прогулки с Ван Ю, желавшим показать возлюбленной прекрасные места дворца, всколыхнула в Ки Нян болезненные воспоминания. Её отец — доблестный воин Ки Чжао — пал мученической смертью, защищая этого неблагодарного коронованного сопляка! И сейчас этот трусливый мерзавец во всю наслаждается жизнью во дворце, наплевав на страдания, которые причинил людям своим поступком!

Она заметила его издали, также прогуливающегося с девушкой — очевидно, какая-то наложница из многочисленного гарема. Соннян чувствовала, как в груди поднимается жгучая ярость. Как в таком огромном дворце она могла наткнуться сегодня именно на него и испортить любование белоснежными мраморными павильонами и рядом душистых сосен, только увидев эту лощёную довольную морду? Самым безобидным желанием девушки было запустить симпатичную смолистую шишку, которую она собиралась вручить Ван Ю, «великому хану» прямо в лоб. Соннян злорадно представила, как мальчишка будет постанывать от боли и потирать ушибленное место.

«Наверняка даже след останется!» — почти с восторгом подумала Ки Нян, однако сохранила хладнокровие. Ни к чему разбрасываться на такую мелкую месть.

Тогон с наложницей подошли ближе, так, чтобы Нян могла разглядеть их. С этого расстояния Соннян заметила, что наложница императора была беременна, более того, девушка, возможно, была её землячкой.

«А ты даром времени не потерял», — подумала она, продолжая их рассматривать.

Хорошенькая, как куколка, наложница была одета в расшитое серебром и цветными нитями ханьфу(1) ярко-оранжевого цвета, из-под которого белел накрахмаленный воротничок. Она, однако, носила шиньон, на корёсский манер заплетённый в несколько кос, которые закреплялись на затылке традиционной шпилькой — пинё и открывали изящную длинную шею. Своеобразный бунт против устоев и моды, заданных при юаньском дворе.

«Эта девочка точно из Корё», — вынесла Соннян свой вердикт.

Пожалуй, на этом признаки своеволия императорской наложницы заканчивались. Юная девушка не производила впечатление сильной личности, всем своим поведением выражала покорность и кротость. Пухлые розовые губки и приподнятые к переносице брови и вовсе придавали ей жалостливое, слегка плаксивое выражение лица. Сам Тогон, однако, тоже не выглядел довольным. Золото и желтизна одежд только оттеняли серое выражение его холёной физиономии, а сам он придерживал некую дистанцию со своей наложницей, погружённый в свои размышления. Наложница шла впереди, а Тогон шагал следом, точно невольник, которого тянут за верёвку.

«Что такое? Не рад дарам из моей страны?» — язвительно заметила Нян про себя и лишь гордо вскинула голову.

Ван Ю, всё это время стоявший спиной и любовавшийся утренними красотами, развернулся, услышав приближающиеся шаги. Улыбка тут же сошла с лица короля.

— Приветствую, Ваше Величество, — он вежливо склонил голову. — Дама Пак.

Соннян последовала его примеру, однако поклонилась чуть выше, чем ей полагалось. Точно также, как поклонилась дама Пак. От неожиданности император так и обмер. Девушка осталась довольна произведённым эффектом, но никак не показала этого, смотря в сторону Тогона, словно того и не было здесь.

— И тебе здравствуй… Ван Ю, — прошелестел император. Безразличие Соннян его явно задело. — Смотрю, ты и впрямь выслужился перед канцлером. Молодец, пробивной мужик. Однако стоит ли позорить честь из-за столь сомнительных лавров?

— У нас с Вами слишком разные взгляды на то, что может опозорить честь мужчины, правителя, любого человека, — ответил Ван Ю с вызовом и явным намёком. Ещё не хватало, чтобы наглый сопляк читал ему морали.

Соннян, чувствуя, что неосторожная фраза Тогона, нарочно произнесённая для провокации конфликта и драки, может привести к дурным последствиям, сжала ладонь Ван Ю и слегка качнула головой.

«Не надо, Ваше Величество, — мысленно обратилась она к нему, — он не стоит этой мимолётной злости. Я ему по-другому отплачу!»

Сочтя изначально наложницу Пак глуповатой и слабой, Соннян всё же была благодарна за предложенный ею выход из положения:

— Ваше Величество, Вы не забыли, что вдовствующая императрица приглашала нас сегодня откушать у неё? Она также обещала пригласить гадателя, чтобы узнать пол ребёнка.

— Да-да, припоминаю, — натянуто ответил Тогон.

Наложница мягко улыбнулась и приложила руку государя к своему животу, чтобы тот почувствовал шевеления малыша. Когда он ненадолго отвлёкся, и губы его растянулись в неком подобии улыбки, дама Пак начала подталкивать супруга прочь от места зарождающегося скандала.

— Мне уже и самой не терпится узнать, кто же это будет. Принц или принцесса? Я уверена: наш малыш будет похож на Вас.

— Увидимся на собрании, — бросил император оставшейся на месте паре через плечо.

«Даже не взглянула…»

Чувствуя, что у него пока связаны руки, Тогон был вновь вынужден проглотить оскорбления, которые с периодичностью наносили ему Ван Ю и канцлер.

«Этот Ван Ю застрял как кость в горле! — Тогон чувствовал, как его с головой накрывает зависть, так как привязанность Соннян к королю проявилась даже раньше, чем её отправили в публичный дом, и даже после этого осталась неизменной, разгораясь всё сильнее. Точно пламя в очаге. — Это из-за него всё пошло не по плану! Почему ты всегда выбираешь именно его?!»

Император надеялся, что после обвинения Ван Ю в заговоре, Соннян, наконец, поймёт, на чьей стороне ей надо быть.

«Наглый корёсец! Скоро канцлер умрёт, и ты у меня завертишься, как змея на огне! — бушевал Тогон, почти не слушая, что ему говорила дама Пак, и невпопад кивал головой. Он надеялся, что Байану удалось подменить вино. — До собрания осталось всего ничего, и ещё посмотрим, за кем останется победа!»

Примечания:

(1) Ханьфу (кит. 漢服) — традиционный костюм ханьцев Китая. В наши дни ханьфу надевается только во время торжественных церемоний или в исторических телесериалах и фильмах.