Исповедь (гет)

Комната с видом на реку, туман скрывающий Перевал Бернингем, острые пики Кальдофа, замка одного из магов-затворников. Тонкс ощущает себя тем самым Брамсом Кастелло: уставшим, невероятно одиноким.

— Расскажешь, что приключилось? — они садятся на заправленную кровать, перина мягкая, так и хочется лечь и уснуть, хотя бы на часок-другой.

— Ничего примечательного, Ракета, — её светлые волосы становятся иссиня-голубыми.

— Рыбка Дора... — он накрывает её руку своей лапкой. — Нимфадора Тонкс, в будущем, постарайтесь лучше придумывать и прорабатывать свои легенды.

Видел он этого хлыща, тип с двойственной натурой, зато со стальным стержнем. Брат Аберфорта, отзывается о профессоре исключительно в положительном ключе. Ракета слушает и мотает на ус. Что сказать, Снейп практичен: не подпускай к себе близко, расстояние — лучшая защита.

— Хочешь скажу, как это называется? — она заметно кивает головой. — Подростковая влюблённость.

Он и Йонду намучались с Питером. Час когда парень встретил Гамору, стал роковым в истории Опустошителей.

— Мне двадцать семь, — Дора меняет цвет волос на фиолетовый.

— Бунтарский возраст. Послушай, брось о нём думать, — амурные дела Ракета обходит стороной. — Римус...

Упоминание оборотня делает Дору более нервной, она словно закрывается в своей раковине, внутренние переживания кружат как плотоядные дементоры, сердце болит. С чего позвольте сказать, она горюет?

— Люпин отличный парень, у вас много общего.

Их стычка с Пожирателями была похожа на сцену из фильма ужасов. Полнолуние. Чудиков в масках покинула удача. Десять на троих. Кем бы ни был этот Воландеморт, он набирает исключительно несуразных и тупых идиотов. Превращение «Лунатика» следовало запечатлеть в памяти. Нескладный мужчина вмиг превратился в грозного монстра: хищного и голодного.

Ракета с Грутом предоставили Люпину первому показать Пожирателям, с кем те связались. Вспышки заклинаний, крики. Остановить Люпина, когда в нём проснулась жажда крови — трудно. Анимаг припомнил служителям Неназываемого всё, вплоть до мельчайших деталей. Смерти друзей, нападение на школу, убийство детей, насилие над любимой девушкой. Профессор Защиты от Тёмных искусств в Хогвартсе, ломал конечности, вырывал сердца, сворачивал шеи. Ракете тогда показалось, яркая луна на небе стала кроваво-красной.

— Нас обоих не понимают, — она криво усмехнулась еноту.

Римус. Их захлестнула страсть, остановиться и подумать — времени не было. После памятной ночи, они избегали смотреть друг другу в глаза, проводить рядом больше часа. Римуса тяготил его облик оборотня. Быть животным, чувствовать как хочется отведать чужой плоти, увидеть страх в глазах жертвы. Худшего наказания придумать нельзя.

Наступали чёрные дни. Полнолуние. В подземельях Хогвардса самым опасным был отнюдь не Пушок. Дора закрывала глаза, выплакала все слёзы, мучалась от кошмаров.

"Ты меня любишь?" — раздавалось в её голове.

Ей хотелось повторять: "Да! Да!". Рот перекашивало в немом крике. Избавление от лекантропии — миф. Тот же Сивый перестал бороться со своей сущностью. Дору пронял озноб, дыхание сбилось, сердце застучало сильнее. У маглов принято ходить к психологам, рассказывать им подробности своих невзгод. Доре некуда было пойти. Та же Молли идеально справлялась с обязанностями магловских психологов, снимая стресс, буквально вытаскивая любого человека из трясины тоски и уныния. Только нагружать своими проблемами мать Рона, Нимфадоре хотелось в последнюю очередь.

— Как это произошло? — посетители "Кабаньей головы" где-то далеко-далеко, они с Дорой одни на белом свете.

— Меня осенило, нужно попробовать. Неопытный аврор, борющийся с сомнениями — плохой знак, — она хмыкнула. — Кинг повторяет, мне нужно понять себя, проникнуть в суть, — волосы поседели, она стала старше лет на пятнадцать.

— Противоядие? — он читал Мэри Шелли, образ Франкенштейновского монстра — несравним с реальностью. — И ты обратилась к нему...

— Понимаешь, это вышло спонтанно, — девушка словно оправдывалась.

— Перестань винить себя, Нимфадора. Никто из нас не идеален.