Исповедь (гет)

В "Кабанье голове" почти аншлаг. Небольшая деревенька Хогсмид разрослась, когда, помнят только редкие старожилы. Раньше поселение посещали исключительно маги Британии, теперь сюда нагрянул целый поток чуть ли не туристов. Разноголосье, смех. Запах табака смешивается с тонким ароматом выпечки и еды. Аберфорт запрещает курить в помещении, поэтому преждевременное появление хозяина бывшего трактира — сигнал к действию. Все мужчины как по команде прячут трубки, мундштуки, сигары. Нимфарода облегчённо вздыхает, для неё более спокойная атмосфера — повод остаться в гостинице подольше.

Люпин зовёт Хогсмит Средиземьем. Говорит, в горах неподалёку от неё, точно прячутся гномы и орки. Дора воспринимает шутки Люпина легко, ей самой иногда хочется сделать что-нибудь этакое, кроме изменения внешности. Дора заказывает стакан молока, морковный пирог, с собой морс из лесных ягод и ореховые штрудели. Римус сладкоежка, жить не может без выпечки и напитков Дамблдора. К тому же, на местных болотах, произрастают те самые лесные ягоды, из которых Аберфорт сам делает необычайно вкусный морс.

— Сколько лет, сколько зим, Рыбка Дора, — он ставит перед ней заказ, оперативность, этим славится персонал "Кабаньей головы". — Штрудели положил в бумажный пакет — непромокаемый, морс лучше не пить сразу, пусть настоится, так вкус более яркий, — он запросто влезает на стул, и так же грациозно с него спрыгивает. — Давно не виделись.

— Ракета, привет, — девушка расплывается в улыбке при видя енота.

Как сюда попал Ракета вместе со своим напарником и другом Грутом, целая легенда. Кто-то говорит, они появились в деревне после падения метеорита в День Солнцестояния. Другие верят, они посланники с далёких звёзд, дружественной расы магов. Не беда, что Ракета енот, Грут — некая форма жизни, древоподобное существо. Они вдвоём довольно быстро вписываются в общий облик магической деревни, хаотичного непостоянства. Каждый ребёнок в Хогсмите знает закадычных друзей, взрослые уважают их.

Всё гораздо прозаичнее. Дора видела в подвале у Аберфорта космический корабль, точнее то, что от него осталось. Грут и Ракета могли бы вернуться домой, жаль локационный буй сломался. Ракета острит по этому поводу: "дома хорошо, а в гостях лучше". Аберфорт принял их в семью. Странный человек, с большим сердцем, такой же необычный, как его старший брат Альбус.

— Надолго к нам, Дора? — пушистый садится на небольшой стул, тот вырастает до нужного размера.

— Как придётся, — она быстро попадёт отсюда прямиком в Хогвартс, Дамблдор разрешает пользоваться старым проходом в Выручай-комнату.

Комната будто понимает Дору. Девушка частенько проводит там время, когда приходится прятаться. Опасности никакой, исключительно потребность в уединении. После шумного дома Уизли, Выручай-комната даёт Нимфадоре то, чего требует душа. Улыбки и смех, веселье на полную катушку. Рыжий цвет, как настоящее солнце. Какое счастье, друзья и семья.

Дора отставляет тарелку в сторону. Осенняя хандра. Пятое число, девять тридцать. С этого начинается разбор полётов и самокопание. Римус подозревает, подруга о чём-то сильно горюет. Оборотень тактично пытается вызнать подробности. Безуспешно. Его девушка-фейерверк, то колеблется, то гаснет как свеча на ветру.

— Пойдём со мной, Рыбка.

Девушка послушно покидает своё место, прихватив заказ, поднимается за Ракетой по обшарпанной лестнице наверх.

Комната с видом на реку, туман скрывающий Перевал Бернингем, острые пики Кальдофа, замка одного из магов-затворников. Тонкс ощущает себя тем самым Брамсом Кастелло: уставшим, невероятно одиноким.

— Расскажешь, что приключилось? — они садятся на заправленную кровать, перина мягкая, так и хочется лечь и уснуть, хотя бы на часок-другой.

— Ничего примечательного, Ракета, — её светлые волосы становятся иссиня-голубыми.

— Рыбка Дора... — он накрывает её руку своей лапкой. — Нимфадора Тонкс, в будущем, постарайтесь лучше придумывать и прорабатывать свои легенды.

Видел он этого хлыща, тип с двойственной натурой, зато со стальным стержнем. Брат Аберфорта, отзывается о профессоре исключительно в положительном ключе. Ракета слушает и мотает на ус. Что сказать, Снейп практичен: не подпускай к себе близко, расстояние — лучшая защита.

— Хочешь скажу, как это называется? — она заметно кивает головой. — Подростковая влюблённость.

Он и Йонду намучались с Питером. Час когда парень встретил Гамору, стал роковым в истории Опустошителей.

— Мне двадцать семь, — Дора меняет цвет волос на фиолетовый.

— Бунтарский возраст. Послушай, брось о нём думать, — амурные дела Ракета обходит стороной. — Римус...

Упоминание оборотня делает Дору более нервной, она словно закрывается в своей раковине, внутренние переживания кружат как плотоядные дементоры, сердце болит. С чего позвольте сказать, она горюет?

— Люпин отличный парень, у вас много общего.

Их стычка с Пожирателями была похожа на сцену из фильма ужасов. Полнолуние. Чудиков в масках покинула удача. Десять на троих. Кем бы ни был этот Воландеморт, он набирает исключительно несуразных и тупых идиотов. Превращение «Лунатика» следовало запечатлеть в памяти. Нескладный мужчина вмиг превратился в грозного монстра: хищного и голодного.

Ракета с Грутом предоставили Люпину первому показать Пожирателям, с кем те связались. Вспышки заклинаний, крики. Остановить Люпина, когда в нём проснулась жажда крови — трудно. Анимаг припомнил служителям Неназываемого всё, вплоть до мельчайших деталей. Смерти друзей, нападение на школу, убийство детей, насилие над любимой девушкой. Профессор Защиты от Тёмных искусств в Хогвартсе, ломал конечности, вырывал сердца, сворачивал шеи. Ракете тогда показалось, яркая луна на небе стала кроваво-красной.

— Нас обоих не понимают, — она криво усмехнулась еноту.

Римус. Их захлестнула страсть, остановиться и подумать — времени не было. После памятной ночи, они избегали смотреть друг другу в глаза, проводить рядом больше часа. Римуса тяготил его облик оборотня. Быть животным, чувствовать как хочется отведать чужой плоти, увидеть страх в глазах жертвы. Худшего наказания придумать нельзя.

Наступали чёрные дни. Полнолуние. В подземельях Хогвардса самым опасным был отнюдь не Пушок. Дора закрывала глаза, выплакала все слёзы, мучалась от кошмаров.

"Ты меня любишь?" — раздавалось в её голове.

Ей хотелось повторять: "Да! Да!". Рот перекашивало в немом крике. Избавление от лекантропии — миф. Тот же Сивый перестал бороться со своей сущностью. Дору пронял озноб, дыхание сбилось, сердце застучало сильнее. У маглов принято ходить к психологам, рассказывать им подробности своих невзгод. Доре некуда было пойти. Та же Молли идеально справлялась с обязанностями магловских психологов, снимая стресс, буквально вытаскивая любого человека из трясины тоски и уныния. Только нагружать своими проблемами мать Рона, Нимфадоре хотелось в последнюю очередь.

— Как это произошло? — посетители "Кабаньей головы" где-то далеко-далеко, они с Дорой одни на белом свете.

— Меня осенило, нужно попробовать. Неопытный аврор, борющийся с сомнениями — плохой знак, — она хмыкнула. — Кинг повторяет, мне нужно понять себя, проникнуть в суть, — волосы поседели, она стала старше лет на пятнадцать.

— Противоядие? — он читал Мэри Шелли, образ Франкенштейновского монстра — несравним с реальностью. — И ты обратилась к нему...

— Понимаешь, это вышло спонтанно, — девушка словно оправдывалась.

— Перестань винить себя, Нимфадора. Никто из нас не идеален.

Незаметное появление в Подземельях Хогвардса, это как снег посредине зимы. Ключ-порт со специальным заклинанием. Шеклболт дал его на крайний случай. Отчётность перед начальством пугала меньше, чем поход к зельевару. Наверное образ Снейпа пугающий до мурашек, остался со школы. Почти паническое: "Он идёт!", взгляды куда угодно, только не на кафедру. Кошмар на яву: её растрёпанные зелёные волосы, его чёрные глаза.

Одноклассницы посмеивались над беднягой, сами же, стоило войти профессору, следили за каждым его шагом, движением, внимали каждому его слову. Им всем казалось, Снейп знал все тайны Мироздания, владел самыми сложными заклинаниями. На досуге ученики спорили, что за палочка у Снейпа, каков её секрет? Оливандер делал на заказ довольно редко. Мальчишка из Нижнего Лондона мог рассчитывать на что-то среднее, между сучковатой берёзой и непослушной ивой.

В час показательных поединков, Снейп давал лишнюю пищу для разговоров. Мальчишки со всех факультетов владели списком некоторых приёмов, используемых Снейпом. Повторять заклинания в любом возрасте, будь ты гриффиндорец или слизиринец — не стоило.

Превозносить — норма для юных, неокрепших умов. Найти идеал, создавать иллюзии. Дора могла быть как другие. Могла. Профессор казалось бы ненавидел её одну. Удаление с уроков зельеварения, штрафы, провинности за шалости. Особое внимание мага заметили однокурсники. Парни смеялись, дразнили "профессорской любимицей". Дора злилась, жалела, что не умеет превращаться в тигра или льва. Сидела одна на переменах, рисовала. Типичный образ подростка. На последнем курсе всё усложнилось.

Стеснение в груди превидя знакомой фигуры. Она узнавала его по звуку шагов, по буквально ледяному спокойствию, по хладнокровному взгляду бездонных чёрных глаз. Тетрадь заполненная аккуратным подчерком, изобиловала рисунками на полях. Преподаватель в чёрной мантии, будто летит по коридору школы, поднимаясь всё выше и выше. Он стоит на Главной башне, смотрит вдаль, словно видит сразу будущее, прошлое и настоящее.

Катастрофа мирового масштаба. Несколько листов из тетради исчезли. Конспекты последнее, что пожалела Тонкс. Рисунки были гораздо дороже сердцу. Они обнаружились на Южной стене школы, у самого выхода в сад. Кто-то наложил чары увеличения, рисунки размером с ладонь, стали достоянием общественности.

Дора стояла и смотрела, искусанные вкровь губы заметил Люпин. Выпускник не собирался оставаться в стороне. Пока все разинув рты "любовались" творчеством неизвестного художника, Римус вскрыл замок на складе, украл новую метлу мадам Хуч и взмыл на метле в небо. Молодой человек сорвал листы со стены, быстро сунул за пазуху, приземлился на поле для квиддича. Альбусу доложили, что устроил его бывший студент.

Директор вызвал парня к себе в кабинет. Через час продуктивной беседы, Римус повинился, согласился отработать у Снейпа целую неделю. Власть Дамблдора простиралась далеко за пределы Хогвардса. Повсеместные гонения на оборотней — причина, по которой Люпина могли исключить из школы. Альбус встал на защиту мальчика, уверяя — в каждом человеке есть добро.

Директор догадался, из-за чего создалась ситуация. Разглядеть в набросках художника — Снейпа, было минутным делом. Вина Люпина лишь во взломе склада, остальное наговоры.

— Вернёшь их хозяину? — Альбус прищурился.

— Обязательно, директор, — молодой человек был благодарен мужчине, редко кто мог быть настолько чутким к необычным ученикам.

— О причастных я позабочусь, Римус.

— Спасибо, директор, за всё.

Исключительный. Лунатика боялись свои и чужие. Контролировать эмоции, не поддаваться на провокации. На четвёртом курсе он повздорил с Поттером. Глава Мародёров владел палочкой лучше Люпина. Единственный раз, когда Римус выпустил на волю своё альтер-эго оборотня осознанно.

Взрослый, достигший сомнительных успехов. Люпин перебрал несколько профессий, в некотором роде завидовал Снейпу, тот мог гордиться работой в школе магии. Сейчас Римус искал девушку, которая пахла ромашкой и хмелем. Метаморфомаг. Их чем-то роднит свойство перевоплощаться. Одна разница — Римус причинял вред, девушка имела исключительно мирный характер.

Она ждала его у восточной стены. Ветер мешал оборотню почувствовать запах, он ориентировался на зрение.

— Ты красиво рисуешь, — густая трава по пояс, мешала пройти, он шагнул в это зелёное море, навстречу незнакомке.

— Зачем? — шершавая кора дуба причиняет неудобства. — Мог бы не вмешиваться.

— Хотел помочь, — Римус остановился, извлёк из потайного кармана пиджака листы. — Возьми, больше не теряй, — волнуется как школьник, он намного старше её.

— Извини за резкость, — вздыхает Дора. — Плохой день, — девушка не взглянув, прячет листы.

— Диего Каплан — идиот, — ладони Римуса потеют.

— Это он сделал? — глаза Нимфадоры расширяются от удивления, она невольно меняет облик. — Он же... хороший парень... Я его прекрасно знаю.

— Его запах, перебивает запах бумаги.

Холёный и обходительный. Такие нравятся девушкам, с ними считаются парни. Римусу хочется развернуться и уйти. Он ожидал чего-то другого. Она бросится ему на шею? Или они вместе упадут в высокую траву и... Люпин сглатывает. Он напугает Тонкс. Лучше исчезнуть сейчас.

— Пожалуй пойду, мне пора, — он смотрит на чёрное небо, сквозь тучи видно острый серп луны.

Через день полнолуние. Приближается жатва. Он должен быстро добраться до Истли. Полуразрушенная деревня, где давно не ступала нога человека. Только оборотня. Уголки губ опускаются, прячут ровный ряд белых зубов. Клыков нет, просто резцы немного длиннее, чем у обычных людей.

— Подожди, ты... — Дора хватает его за рукав пиджака. В свете луны, ей мерещится, глаза Люпина желтеют, зрачки становятся вертикальными. — Прости, — отпрянув, Дора пятится назад.

— Ты тоже меня боишься, — сквозь зубы цедит молодой человек.

— Ни капли! — храбрая маленькая девочка.

Тонкс импульсивна. Ему требуется доказательство смелости. Он его получит. Дора обвивает шею Люпина руками, притягивает к себе. Поначалу неумело целует его в подбородок, потом в губы, чуть прикусывая нижнюю, похоже начиная получать от этого удовольствие.

Римус скользит ладонями по её талии, приподнимая рубашку, ощущая тепло тела. Пойти дальше. Согласованность. Листва падает им на плечи, ветер гнёт траву к земле. Розыгрыш. Кто угодно, только не Тонкс. Имя Люпин узнает лишь на утро, когда Дора будет тесно прижиматься к нему, в поисках тепла.

Поездка в Истли сорвётся. Он останется в школе. В день Полнолуния будет заперт Снейпом в специальной комнате, под несколькими охранными заклинаниями. На прощание Северус скажет другу:

— Не следует морочить девочке голову. Из-за тебя Дора может погибнуть.

Судьбоносный день. Тонкс страшно. Крики Римуса до сих пор стоят в ушах. Снейп знал. Он всегда и всё знал. Намерения бывают разными. Она готова заплатить цену. Снейпу останется предъявить счёт.

Лаборатория закрыта. Портреты провожают её непонятными взглядами. Тонкс хочется что-нибудь разрушить, как делает Римус. Построить всегда успеется. Спустя два часа, Дора находит зельевара в оранжерее. Тенистая аллея пуста, в этот время все отдыхают. Только профессор возится с ящиками. Земля для посадки, лейка, горшок с лилией. Нимфадора церемонится не собирается.

— Профессор, — ей двадцать семь, она давно не его ученица.

— Мисс Тонкс, — голос хрипловатый, раньше он был другим.

— У меня к вам разговор, — из огня да в полымя.

— Прекрасно. Скажите на милость, вы всегда так напористы по вечерам? — он улыбается одними глазами.

Главное держаться. Покраснеет, выдаст себя. Аврор косится на горшок в руках Снейпа. Лилия. Необычный вид. Она помнит, такие разводят только в Норвегии. Достаточно дорогая, тем не менее — по карману профессору Хогвардса.

— Мисс Тонкс, — Северус отряхивает штанины от пыли, встаёт в полный рост. — Деловые переговоры предпочитаю вести в первой половине утра. — Губы Нимфадоры дрожат, синеватая жилка на шее сильно выделяется, во взгляде читается паника. — Поговорим завтра.

— Сегодня — крайний срок! — выпалила Дора.

Римусу повезло. Девушка умеет настоять на своём. К тому же, отлично владеет некоторыми практиками. Плохой оклюменс. Снейп вспоминает, как просматривал аттестаты зрелости учеников. Удовлетворительно. Минерва наверное пожалела девочку. Нимфадора Тонкс — сущий ребёнок. Прийти сюда, в столько поздний час, одной. Как её взяли в авроры? Кингсли точно слепой. Снейп ставит лейку на стол.

— Отлично, вы меня убедили, — маг складывает руки на груди.

Белоснежная рубашка испачкана в земле, несколько пуговиц расстёгнуты, в оранжерее на редкость душно. Снейп не расчитывал на компанию. Девушка собирается с мыслями. Прочитать как книгу. Листать, наслаждаться. Низость, которая идёт больше Неназываемому, чем профессору Хогвардса.

— Вы знаете Римуса Люпина, — начать издалека.

— Мы вместе учились. Почти, — небрежно поправляет себя Снейп.

— Он неизлечимо болен, — тараторит Тонкс. — Мне следовало обратиться к вам раньше...

— Лекантропия — не болезнь, мисс Тонкс, — они как на лекции, сейчас кто-то получит низший бал. — Она — суть, естество.

— Его заразили, — больше выражение колдомедиков, чем определение. — Римус страдает, он испытывает боль.

Дора сцепляет пальцы в замок. Снейп ничего не хочет слышать. Он почти непробиваемый, действительно холодный как лёд.

— Боль — одно из привилегий живых существ, мисс Тонкс.

Сквозь неумело поставленные оклюментные щиты, Северус видит истину. Девочка любит Римуса. Любовь — единственное что имеет иммунитет к любому лечению. Маг может попытаться помочь влюблённым. Эксперимент либо усугубит состояние Римуса, либо даст кратковременное облегчение.

— Вы... — она кусает губы. — Правы те, кто называет вас глыбой льда, — начало положено, её оскорбления наоборот накалят обстановку. — Вот здесь, профессор, — Дора сокращает между ними расстояние, — находится сердце, — девушка дотрагивается до груди Снейпа.

Кожа тёплая, немного обветренная. Под пальцами что-то живое, оно тихо пульсирует, звук как у сотни крохотных молоточков: "тук-тук-тук". Дора понимая, как далеко зашла, пытается выправить ситуацию.

Снейп касается пальцами её запястья, держит крепко. Глаза Доры широко открыты, пульс учащается с каждой секундой. Давно никто не называл его "глыбой льда". Только Лили — в сердцах. Тонкс другая, более горячая, быстрая как молния, сначала делает — потом сожалеет. Раздосадованная девушка замерла как кролик перед удавом. Снейп гонит от себя мысли, такое общение лучше, чем ничего.

Наглухо застёгнутый в сюртук или полностью погребённый в своей мантии, он давно мёртв. Разве бывают живые мертвецы? Он говорит, двигается, принимает пищу, спит. Живёт ради цели. Какой? Лилия в горшке напоминает о той, что отвергла, давно покинула этот бренный мир.

Оберегать от опасности. Опасность миновала, Неназываемый не вернулся, Пожиратели разрозненными группами нападают редко. Поттер в безопасности. Альбус грамотно всё рассчитал.

Рука на его груди начинает двигаться. Белая накрахмаленная ткань обнажает его раны. Старый шрам идущий от ключицы вниз, пересекающий правую грудь. Уродливый, с рваными краями. Служение Тёмной магии не проходит даром. Рядом с левым ребром колотая, от ножа. Палочки для слабаков. Юность заканчивается в подворотне Верхнего Лондона. Домой в Паучий тупик он буквально приползает, без сил падая на кровать, закрывшись в комнате, игнорируя вопросы матери, чья вина лишь в любви к нему.

Как память о поражении, талию опоясывает россыпь рубцов. Играть с огнём плохо, с ведьмой по имени Беллатриса Блэк — ещё хуже. Самообман. Постоянный. Образы пляшут перед глазами Снейпа. Лили. Беллатриса. Первая проявляя жалось, тянет к нему руки, зовёт с собой. Вторая хохочет, извиваясь в его объятиях.

— Мисс Тонкс, идите домой, — в голосе мужчины мало уверенности.

— Простите я... не знала... Вы... — в ней словно живёт кто-то другой.

— Понимаю ваши опасения, — пальцы расслабляются. — Вы свободны.

Нимфадора уйдёт. Он обязан пройти этот путь один. Вокруг призраки его прошлого. Цепи сковывают исключительно его самого.

— Вы любили Лили...

Зачем, зачем она произнесла это проклятое имя. Кингсли долго отнекивался. Пришлось Шеклболту поведать юной Тонкс историю любви полукровки и рыжеволосой девушки по имени Лили. Дора слушала, сопереживала. Это не какая-то красивая легенда, это реальность. Она обещала Кингсли, никому не говорить об услышанном.

— Нимфадора, вам знакомо само чувство, — его грудь вздымается и опадает. — Навсегда сохраните его в сердце и в душе, — Северус печально улыбается. — Милая, трогательная, смелая, — маг убирает прядь волос с её лица. — Римусу невероятно повезло с вами, Дора. Ничего не могу обещать, — девочка надеется на него, видит в нём чуть ли не Мерлина. — Использую кое-какие наработки, — с первого дня знакомства с Римусом, Снейп поставил для себя задачу, создать формулу элексира против лекантропии.

— Что нам теперь делать, профессор? — его глаза настоящий омут, такой же как раньше, она понимает — потонет, спасения нет.

— Надеется, ждать, беречь, любить...

Снейп сохраняет спокойствие, когда девушка неловко обнимает его, утыкаясь лицом мужчине в грудь. Слёзы. Дора неслышно плачет. Северус обнимает Тонкс в ответ, зарывается лицом в её волосы. Привязанность к несмышлёнышу, очередной тернистый путь. Занять место Римуса, против его кодекса чести. Одиночка. Приоритеты изменились. Его броня прочнее чем любой металл, начинает покрываться трещинами. Под ней маг наконец-то видит себя настоящего.