шрамы от лепестков и шипов' (гет)

— Ты выглядишь, — Гермиона не договаривает. Взрослой? Усталой? Чужой?

Какой, мама?

Дверь кабинета Министра Магии закрывается за спиной Розы Уизли несколько минут назад, но они так и не обмениваются правильными приветствиями. У Розы нет привычки продумывать, как сложится будущее, в каком именно месте натянется плотный нейлон нервов и больно ударит после, но эту встречу она, все-таки, представляет. Рисуя картинки, где Гермиона будет холодна и отстраненна; они обсудят все рабочие моменты и разбегутся каждая своей дорогой. На деле получается иначе, совсем рвано: Мадам Министр суетится по кабинету, ищет какие-то книги, путается в документах, на дочь не смотрит вовсе, предлагая ей присесть и только.

И начинает разговор с чего-то не того.

Роза молчит и ждет, пока ее мать определится со сказанными; та находит нужную ей книгу и тоже садится за свой огромный стол, где идеальный порядок встречается с истинной реальностью.

— Я рада тебя видеть, Роза, — за этот год внутри Гермионы явно что-то меняется. Розе даже кажется, что женщина напротив нее излучает что-то давнее, что было между ними лет десять назад. В ярко чувствующемся напряжении сквозит забытая мягкость. И еще — усталость. Роза вдруг замечает, что ее мать за этот год сильно постарела. Поразительный парадокс — видеть в Гермионе прибавившийся возраст, но чувствовать эфемерный след ее прошедшей юности.

— И я тебя, мама.

Роза рождается папиной дочкой, а растет точной копией собственной матери: темными непослушными кудрями, не удержишь ни одной прической; бойкими комментариями всезнайки обо всем на свете. Счастливый ребенок двух героев войны с няньками в виде бесконечных Уизли и Поттеров. До Хогвартса у Розы с мамой настоящая идиллия, сотканная девчачьими секретами и мечтами под звездным небом на заднем дворе их уютного домика. Уводя маму в лабиринт вопросов про мир маглов; предпочитая классическим магическим сказкам те, что Гермиона нашептывает ей перед сном о разных принцессах и подвигах, для этих принцесс свершающихся. Мама варит ей особенное мятное какао по воскресеньям, водит в кукольный театр каждые вторые выходные месяца и вяжет, под ироничные комментарии бабушки Молли, нежно-розовое платье для своей Розы. У них есть маленький мир на двоих, куда не допускается даже тетя Джинни; та, конечно, наигранно обижается и обещает наворотить секретов от них тоже, когда родит дочь.

На платформе вокзала Кингс-Кросс впервые прощаясь надолго, Гермиона сжимает дочь в охапку так крепко, норовя сломать ей ребра и напитать всей любовью, что внутри нее плещется. Любовью и тоской разлуки. Роза уверена, что видит в окно поезда материнские слезы, над которыми, конечно, хохочет Хьюго; убеждая, видимо, что главное — он-то остается, чего горевать. Когда Роза счастливая возвращается летом после первого курса домой — мамы, с которой у них было столько общего больше нет. По их дому бродит женщина, у которой нет времени. Женщина, поучающая как должно себе вести подрастающей леди. Роза теперь не ребенок, а ученица. Роза теперь должна соответствовать.

Розе в какой-то момент начинает казаться, что Гермиона видит в ней кого-то, кого не способна выдержать. Может себя саму и страхи, спрятанные в самых далеких уголках ее разбитой души. То, что душа у ее матери разбитая — факт, прорастающий в Розе как только она начинает соображать, как устроен мир — слишком рано. У них у всех, взрослых, бывает тот самый, наполненный пустотой льда, взгляд. Они все по кому-то скорбят. И молчат в упор.

Роза пытается выведать, что происходит с ее драгоценной мамой; настойчиво наблюдая, не спрашивая в лоб, выстраивая систему тонких намеков, методом проб и ошибок. В ответ получая лишь тишину; с каждым новым возвращением из Хогвартса — мама превращается в Гермиону ярче, отдаляется — заметнее. В незаживающие раны утраты близости юной Розы вкладывая ворох требований к учебе и поведению. Их сокровенный мир на двоих рассыпается осколками нечаянно-разбитой стеклянной статуэтки за заслуги перед магическим британским обществом. Когда-то живая близость стирается как на бронзовых скульптурах в местах, которые, людям кажется, исполнят их заветные желания — если быть усерднее и превращать металл в блестящее озеро.

После пятого курса Роза перестает пытаться; она закрывает дверь со своей стороны, дверь со стороны матери давно заперта на десяток замков. А теперь они сидят в кабинете Министра Магии, не видясь больше года, впервые обмениваясь не дежурностью новостей, а чувствами. Странно.

— Где-то это было, ах, да, — Гермиона достается пергамент из ящика собственного стола; скорее всего тот, что был приготовлен еще прошлой осенью, — Отдел тайн, полная стажировка в течение трех лет, отчет о деятельности лично мне.

— А нас не обвинят в непотизме*?

— Будет здорово, если обвинят, — ее мать трет виски; мигренями она страдает столько, сколько Роза помнит себя, — Министр Магии Гермиона Грейнджер-Уизли впервые за три года на посту смогла уговорить хоть кого-то из своей семьи приступить к работе в Министерстве, — поднимая взгляд на дочь, — хороший заголовок для Скитер?

— Превосходный.

Роза искренне не понимает, что между ними сейчас происходит. Саркастичные нотки внутри личного разговора? Почти сенсация. Если Гермиона горько шутит, значит, у нее не остается сил строить из себя железную леди. Что удивительного? Перед семьей и нужно показывать свою слабость. Перед семьей — да; а вот перед Розой Гермионе для чего-то важно держать марку идеальности в постоянстве, не подпуская в боль никогда.

— У тебя есть вопросы конкретно должности или обязанностей?

Они обе знают, что даже если Роза ответит да, Гермиона ей ничего не расскажет. Политика Отдела Тайн приговором незнания: пока не спустишься в подвал и не погрузишься сам — будешь гадать на гуще.

— Нет.

— Какие-то другие вопросы?

— Тебе нужна моя каирская работа?

Мадам Министр обводит вокруг Розы Уизли контур своим самым из удивленных взглядов. Не совсем веря, что слышит озвученное верно. Ее дочь предлагает то, что бережно прячет от нее последние годы обучения в Хогвартсе. Не позволяя лезть в свои дела, доводя обычное предложение стажировки до спора, из-за которого уезжает на чертов год. А теперь? Теперь готова поделиться вот так легко и просто; вопросом — нужна ли?

В этом вопросе прячется что-то большее, чем работа.

Я нужна тебе, мама?

Голос секретаря раздается из пустоты отчеканивающей интонацией:

— Мадам Министр, у вас встреча с представителем гоблинов через десять минут, вы просили напомнить.

Зависшая вопросом Розы тишина в кабинете прерывается всплеском суеты; Гермионе нужно работать, подготовиться к совещанию, быть на высоте. Забывая на мгновение, что не одна, она включает режим настройки, и сразу опоминается, передавая пергамент о назначении лично Розе в руки.

— Прости, мне нужно бежать. Подпиши и передай моему секретарю.

Они встают из своих кресел синхронностью. В дверях Гермиона останавливается и останавливает Розу мягкостью прикосновения к ее локтю.

— Насчет Каира — мне интересно обсудить твои исследования. Приезжай вечером к нам?

— У вас годовщина сегодня, не забыла?

Снова воцаряющейся паузой — недостаточно долгой, чтобы потерять драгоценное время, но хватает пронзительно посмотреть друг другу в глаза. Молчанием Гермионы, что не может себе позволить показать главной обожательнице своего мужа, что действительно забыла. Роза накрывает ладонью мамины пальцы на своем локте. Острая боль саднит где-то под ребрами, вот она — близость — давно потерянная, слишком желанная, явно с ограничением по времени. Миг, и между ними снова разрастется привычная пропасть.

— Я заеду на днях, обсудим, — короткий поцелуй остается на щеке Мадам Министра.

Роза выходит из кабинета первой, передавая подписанный документ мисс Скрибе — возрастному секретарю ее матери. Коротко стриженная женщина с цепким взглядом и равнодушным видом, сопровождающая в работе уже третьего министра. Роза знает о мисс Скрибе мало, но в этом мало есть факты про исполнительность, тираничную настойчивость, умение не лезть не в свое дело и все равно все обо всех своевременно знать — отличный набор качеств, способный защищать ее мать от народа.

В коридоре Розу уже ждут, чтобы проводить в Отдел тайн.

* непотизм — вид фаворитизма, заключающийся в предоставлении привилегий родственникам или друзьям, независимо от их профессиональных качеств (например, при найме на работу)