Мозговой и беззаконие (гет)

Следующие дни начались с уже привычной, изматывающей нервотрёпки, ставшей частью университетского быта. Толян чувствовал себя выжатым лимоном, пустым и раздражённым до предела. Завтрак, состоявший из гречки и двух жареных яиц, казался безвкусным, словно пепел, а дорога до университета на автобусе — настоящей пыткой, наполненной давящей духотой, толкотнёй и удушающим запахом дешёвого парфюма. В коридорах витало напряжение, едкое, как кислота, смешанное с запахом кофе и сигарет, который шёл от некоторых преподавателей и студентов, а также просачивался с улицы.

После пар, как только выдалась свободная минутка, Толян лихорадочно заглянул в телефон. Во ВКонтакте мигало ожидаемое сообщение от Игоря Радаева. Тот скинул ссылку на свой последний обзор какой-то кривой, но забавной игры с Dendy, сопроводив ее смайликом и вопросом: «Заценишь, Мозговой? Я твой канал тоже глянул — круто делаешь, особенно про Dreamcast понравилось! У тебя золотые руки и офигенный монтаж!».

Толян улыбнулся, чувствуя неожиданный, тёплый прилив сил и искренней, неподдельной радости. Это было то, что ему сейчас было нужно: подтверждение его ценности вне юридического ада. Приятно было осознавать, что в его жизни появился кто-то, разделяющий его увлечения и университетские беды, а главное — не осуждающий его творчество, а восхищающийся им. Он быстро напечатал ответ: «Гляну обязательно! Сам как? Готов к новым подвигам на лингвистическом фронте? Не сходи только с ума от грамматики!». Обмен еще парой шуток про преподов немного поднял настроение, словно прилив адреналина, перед следующим испытанием.

А испытание не заставило себя ждать.

Толян всё время бегал, как загнанный зверь, за Андреем Матвеевичем Тихоновым, преподавателем уголовно-процессуального права, в надежде отработать пропущенный семинар. С каждой попыткой поймать его Смирнов чувствовал, как нарастает напряжение, переходящее в отвращение. Он знал, что Тихонов, лысоватый, жилистый мужчина в своём вечном, старомодном пиджаке, с тонкими, вечно поджатыми губами, питает к нему неприязнь, граничащую с личной обидой и завистью. Это было видно по его холодному, пронизывающему, брезгливому взгляду, по его манере говорить, по тому, как он будто специально игнорировал Толяна в аудитории.

«Он не просто преподаватель. Он коллекционер чужих страданий, — думал Толян, прокручивая в голове предстоящий разговор, словно план битвы, где он должен выстоять. — Ему нравится наблюдать, как студенты извиваются, пытаясь угодить, а он просто играет с ними, как кошка с мышкой. Мне казалось, что он будет строгим, но справедливым, а он просто злой. Он обозлён на весь мир, а вымещает это на нас, студентах. На самых беззащитных, на тех, кто не может ответить, не рискуя карьерой, как я!».

Тридцатипятилетний Тихонов, как и Дмитриев, был человеком, чья жизнь пошла не по тому сценарию, который он для себя писал. В молодости он был талантливым, но неуверенным в себе художником, мечтал поступить в престижную художественную академию, но его родители, убеждённые в том, что искусство — это несерьёзно, что это путь к нищете, настояли на поступлении на юридический факультет. Они хотели, чтобы сын стал «достойным человеком», чтобы у него была стабильная работа и высокий статус. Тихонов, не имея сил противостоять их давлению, подчинился. Но его творческая душа так и не нашла покоя в сухих юридических текстах. Он закончил университет, стал преподавателем, но внутри у него горела жгучая и неутихающая обида на весь мир.

Он ненавидел творческих людей, потому что они своим существованием напоминали ему о его собственной нереализованности и слабости. Он считал, что, раз ему не позволили заниматься тем, что он любит, то и другие не имеют права на счастье, которое они ищут в творчестве. Он видел в студентах, особенно в тех, кто проявлял какие-то неюридические таланты, как Толян, своеобразные зеркала, отражающие его собственную боль. Буллинг и издевательства стали для него способом контролировать мир, который он не смог изменить, и мстить за свою разрушенную мечту. Толян с его обзорами, музыкой и видео был для Тихонова идеальной мишенью. Он видел в нём себя, молодого и полного надежд, и его единственным желанием было раздавить эти надежды, как когда-то раздавили его собственные.

Когда Толян наконец поймал преподавателя и стал отвечать ему так, как заучено, безупречно цитируя нормы, Тихонов презрительно скривился, щурясь, как будто он увидел нечто крайне мерзкое, какую-то гадость.

— Смирнов, вы что, совсем ничего не понимаете?! — голос Тихонова, тонкий и пронзительный, полный нескрываемого отвращения, звучал как скрип несмазанной двери. — Как можно быть настолько дубовым, чтобы элементарно не понимать тему? Вы говорите, как робот! Даже я знаю, в чем состоит наложение ареста на имущество! Вы не юрист, а, в лучшем случае, секретарь!

— Андрей Матвеевич, что вы такое говорите? Я отвечаю ровно так, как написано в учебнике! Я это учил, можно сказать, не отлипая от книги! — не унимался бедный Толян, у которого начали сдавать нервы. Глаза студента горели от обиды. В его голове пронеслась мысль: «Зачем он это делает? Это же садизм чистой воды! Ему просто нравится издеваться. Этот мудак же знает, что я всё это учил! Он так делал и с другими, особенно с самыми старательными, чтобы, наверное, сломать их, заставить почувствовать себя ничтожествами, как он сам себя чувствует!».

— Давайте ещё раз, последний раз! — проскрипел Тихонов, чувствуя, что его власть ускользает, так как к знанию материала придраться было невозможно.

Спустя пятнадцать минут, поняв, что Толян прекрасно знает материал, и придраться к нему уже не удастся, преподаватель окончательно сдался, раскис и открыл журнал:

— Ну слава Богу, разобрались, ставлю тройку. Но не думайте, Анатолий, что я просто так простил вас. Запомните: вы с вашими знаниями отправитесь мести полы! Там вы будете гораздо полезнее, нежели в юриспруденции. Вы — ничтожество!

— Твоё счастье, гнида лысая, что я стерпел твой бред и не втащил тебе, хотя ты давно напрашиваешься! — прошипел Мозговой, чувствуя, как его всего трясёт от ярости и унижения, и, презрительно показав Тихонову средний палец, выбежал из аудитории, на всякий случай хлопнув дверью как можно громче. От хлопка, казалось, задребезжали стёкла, и по коридору эхом разнёсся звук его ярости и протеста.

Достав синий маркер, Толик крупно, с нажимом, словно оставляя клеймо, вывел на двери аудитории: «ТИХОНОВ ЁБНУТЫЙ МАНЬЯК». Он чувствовал, как его руки трясутся, а сердце колотится от гнева и триумфа мелкой, но важной мести, словно он выиграл небольшую битву.

— Полы, блин, отправлюсь мести, он говорит! — бухтел Смирнов, сидя на подоконнике в коридоре второго этажа, пытаясь унять дрожь и отдышаться. — Да я его трупом пол подмету!

В этот момент, помимо гнева, в Толяне ожили воспоминания о деталях переписки ВКонтакте с Алёной Романенко, его заочной, но мощной союзницей. Её слова о борьбе с университетской системой были сейчас для него спасательным кругом и руководством к действию. Однажды Алёна рассказала ему, что его мучители, проводя фальшивую аккредитацию в СПбГУ, пытались испортить ей съёмки в фильме «Девушка-судьба», где она играла главную роль.

— Эти мрази думали, что могут вот так просто обосрать мне карьеру! — говорила дрожащим от гнева голосом Алёна. — Они Максу, ну, режиссёру, с которым я работала над фильмом, говорили, что я якобы аморальная, шизофреничка, что я вообще не должна сниматься в кино, тем более, в таком, где есть нецензурная лексика, стриптиз и элементы боевика… Такое впечатление, что они сценарий даже ни хера не читали. Хотя кто б им его дал? Макс бы вряд ли дал. И что у них за взгляды на девушек и кинематограф? Видите ли, в их поехавшем представлении девушки не матерятся, не дерутся и вообще всегда тихие, как грёбаные мыши! Они реально думали, что, если я в кино играю сильную, независимую и временами агрессивную героиню, роковую красотку, на хрен, то и в жизни такая же. Как будто это что-то плохое! Я не собираюсь соответствовать их скучным, блядским стандартам! Но они не знали, с кем связались. Я их поставила на место так, что они до сих пор, наверное, заикаются. Я просто взяла и приструнила их, а потом и вовсе забрала документы из этой шараги. А в этом году я должна была пойти на четвёртый курс. Мне это всё надоело. Я выбрала свободу! А ты, Толь, не сдавайся. Ты сильнее, чем думаешь. И у тебя есть те, кто тебя поддержит.

Воспоминания о словах Алёны придали Толяну сил. Он чувствовал себя частью негласного, но могучего союза, состоящего из творческих и свободных людей. Он понимал, что он не один в своей борьбе, что университетское беззаконие — это глобальная проблема.

Мимо проходила четверокурсница гуманитарного института Наташа Ветрова.

— Привет, Толь, — улыбнулась она.

— Привет, Наташ, — ответил понурый Толян, пытаясь выдавить из себя улыбку. — Как всегда, прекрасно выглядишь.

Он оценивающе окинул взглядом наряд Наташи: это было очень нарядное, лёгкое платье с блёстками, подчёркивающее её фигуру и яркую индивидуальность, которая не боялась вызова, не стеснялась себя.

Он вспомнил, как они познакомились. Это было на первом курсе, на какой-то общей университетской тусовке в честь начала учебного года. Было шумно, играла музыка, все знакомились. Наташа тогда потеряла где-то свою группу и растерянно озиралась по сторонам. Толян, тогда еще не такой озлобленный на жизнь и учёбу, подошёл помочь. Они разговорились, и оказалось, что у них есть общие знакомые и даже похожие взгляды на некоторые вещи, несмотря на разные факультеты. С тех пор они время от времени пересекались в коридорах, перекидывались парой фраз, иногда даже вместе пили кофе в перерывах.

— Спасибо, Толик. Как дела? Ты весь какой-то бледный и трясёшься.

— Тихонов, скотина... — коротко ответил Толян, и в этих словах были вся его боль, ярость и отчаяние.

— Чего он, опять прицепился, как банный лист, пытаясь высосать последние соки?

— Как в воду глядишь! Я ему так хотел ушатать, пока отрабатывал семинар, но еле сдержался. Этот мудак мне полчаса пытался вдолбить, что я не знаю ничего о наложении ареста на имущество, хотя я ему всё по пунктам ответил! Поставила эта тварь лысая тройку, хотя я даже не надеялся.

— Вот чёрт! У вас на юрфаке что, все, что ли, такие садисты и моральные уроды?

— Нет, только Дмитриев, который уголовку ведёт, Тихонов этот, Рогов и Костенко. Вот четыре ублюдка, из-за которых я с ума схожу. Остальные вроде бы все нормальные, кроме, пожалуй, ещё придирчивой, жадной до бабла Молотковой, которую все студенты ненавидят.

При словах о Молотковой Толян вдруг вспомнил истории, которые слышал от знакомых с пятого и шестого курсов, а также свой опыт с Молотковой.

Елена Молоткова, тридцатидвухлетняя практикантка финансового права, не была рождена злой. В детстве и юности она была «белой вороной», замкнутой и застенчивой девушкой, которую сверстники постоянно высмеивали за полноту, за неумение общаться, за то, что она увлекалась рисованием. Её мать, строгая и неэмоциональная женщина, считала увлечение дочери «баловством» и постоянно говорила, что «делу время, а потехе час». Издевательства со стороны одноклассников и постоянное давление со стороны матери сделали её жёсткой и беспринципной. Она сбросила вес назло всем и решила, что жизнь — это война, где выживает сильнейший. Её выбор профессии юриста был осознанным — это был способ обрести власть над другими, а финансовое право, как она считала, давало ей абсолютную власть над финансами людей. Она ненавидела творчество, потому что оно ассоциировалось у неё с её собственным уязвимым прошлым, с её несбывшейся мечтой. И Толян, который не скрывал своих увлечений, был для неё идеальной мишенью. Его творческая натура казалась ей слабостью, которую она с наслаждением стремилась уничтожить, вымогая взятки, чтобы компенсировать свою внутреннюю пустоту.

— Надеюсь, хоть на практику дадут нормального препода в качестве научрука, а то я как-то, прости за выражение, в рот ебал в качестве научрука по уголовке иметь Дмитриева, — продолжал Толян. — Вот хоть обосрись, а четвёрку точно не поставит, мразь, как и тройку. А уж о пятёрке говорить не стоит. Только за крупную взятку, наверное, поставит. А на коррупцию на юрфаке ректору почему-то по барабану. Эта грёбаная система прогнила насквозь!

Ветровой стало страшно от слов друга. Она видела, как он сгорает.

— Толик, если бы я была на твоём месте... — начала она, глядя Толяну прямо в глаза, пытаясь пробудить его волю. — Я бы, наверное, подала на отчисление и поступила заново на другой факультет. На какой-нибудь творческий. Займись тем, что любишь!

— Мои родители будут в шоке, если узнают, что я ушёл и не исполнил их мечту. Я чувствую, что обязан им. Это мой долг.

— А лично у тебя есть мечта, Толь? — заглянула в глаза Смирнова Наташа, пытаясь достучаться до его истинных, живых желаний.

— Я хочу посвятить себя творчеству, — ответил Толян, и его глаза на мгновение загорелись ярким, чистым огнём. — Снимать видео, писать музыку, выступать и играть на сцене. Я не хочу быть юристом. Я не создан для этого. Я создан для других, более важных вещей.

— Это здорово! Творчество — это всегда прекрасно, — Наташа взяла Толяна за руку, и это простое прикосновение принесло ему немного тепла и утешения, словно глоток воды в пустыне, словно подтверждение того, что его мечта важна.

Толян и Наташа спустились вниз и вышли из здания университета.

— Нат, пойдём в кафе? Мне надо срочно сменить обстановку, а то я взорвусь к хренам, — предложил Смирнов, желая забыть о Тихонове и его унижениях.

— Почему бы и нет? — улыбнулась Ветрова.

Как только они вышли на дорожку, ведущую к ближайшему от университета кафе, к ним подошла группа молодых людей гоповатого, агрессивного вида. Это было трое парней, одетых в спортивные костюмы и кепки, с лицами, на которых читалась откровенная наглость, скука и желание развлечься чужой болью, спровоцировать конфликт.

— Стопэ! — сказал самый крупный из них с пронзительным, вызывающим взглядом. — Слышь, зубрила, ёпт, сиги есть?

— К вашему сведению, — ответил Смирнов, пытаясь сохранить достоинство и не выдать нарастающего страха, — я не курю.

— А если найдём, на? — встрял второй гопник, чуть ниже ростом самого крупного.

— Попробуй найди, чмырь, — ухмыльнулась Ветрова, которая явно не боялась гопников, и её смелость и бесстрашие удивили Толяна.

— Сиплый, втащи ей, — распорядился самый крупный гопник, которого, видимо, звали Кривым.

— Эй! — крикнул Толян, вскипая от ярости и мгновенно забывая о страхе. — Не трогай Наташу, свинья!

— Ты чё, сука, ещё пацанов обзывать будешь?! — налетел Кривой на Толяна, резко сокращая расстояние. — Это моя тёлка, между прочим!

— Н-н-не ври! — пролепетал Мозговой, дрожа от страха и возмущения, но не отступая и прикрывая Наташу собой. — Она моя подруга!

— Я ей на клык давал вчера, если хочешь знать, — язвительно усмехнулся гопник, наглость которого перешла все границы, пытаясь унизить Толяна мнимым сексуальным доминированием, словесно кастрировать его. — И тебе дам, если ещё раз кого-то из наших обзовёшь или подойдёшь к моей тёлке.

От толпы отделилось ещё двое гопников. Они стали наступать на Толяна, формируя угрожающий полукруг, сжимая кольцо.

— Манатки скинь, на! — распорядился один, протягивая руку.

— Хрен тебе! — огрызнулся Смирнов, страх которого смешался с упрямством, принципиальностью и желанием защитить Наташу и защититься самому.

— Кривой, он не хочет! — обратился скомандовавший к Кривому.

— Щас заставлю!

Гопники во главе с Кривым окружили Толяна и зажали в кольцо. Смирнов приготовился к самому худшему, чувствуя холодный ужас, и вдруг...

— Так, блядь! — раздался знакомый, решительный голос, прозвучавший как спасительный выстрел. — Это что у вас тут за хуйня происходит?!

Гопники повернулись на голос. Кричал им Игорь Радаев, который, видимо, увидел происходящую сцену, проходя по двору университета, и решил помочь своему новоиспечённому товарищу, не раздумывая ни секунды.

— Вы чего к моему другу прицепились, уроды?! — злобно посмотрел Радаев на гопников. — Давно пизды не получали или как?

— Игорян! — крикнул новоиспечённому товарищу Смирнов, в голосе которого слышалась неприкрытая надежда и огромное облегчение. — Спаси!

— Давай рюкзак! — скомандовал Радаев, глаза которого горели решимостью и боевой готовностью.

Толян снял свой рюкзак и кинул Игорю. Тот быстро его расстегнул и достал из него две железных линейки. Одну он кинул Толяну, а вторую взял на манер ведьмачьего меча, держа её так, как будто это было смертоносное оружие, способное рассечь плоть.

— Защищайтесь, уёбки! — произнёс Игорь с ледяным спокойствием, словно ветеран уличных боёв.

— Пацан, ты чё, ёбнутый? — дрожа от страха, спросил Кривой, явно не ожидая такого отпора и такой импровизации с канцелярскими принадлежностями.

— Молчать, скотина! — с силой шлёпнул того железной линейкой Игорь, и звук удара, резкий и пугающий, разнёсся по двору. — Ноги, блядь, в руки и съебали отсюда всей кучей!

Гопники, поняв, что с Игорем лучше не спорить, поспешно ретировались, сверкая пятками. Их наглость сменилась животным страхом.

— Толян, не бойся. Я тебя в обиду не дам, — возвращая товарищу линейку, сказал Игорь, успокаиваясь.

— Толик, а твой товарищ просто герой! — восхитилась Наташа, глядя на Игоря с уважением.

— Да какой я герой? Так, просто смелый человек, который не терпит несправедливости, — рассмеялся Игорь.

— Я, кстати, Наташа, — представилась Ветрова.

— Игорь Радаев, можно просто Игорь или Игорян. Приятно познакомиться, — пожал Наташе руку Игорь.

— Спасибо, Игорян! — поблагодарил Мозговой, чувствуя, как уходит нервный озноб, сменяясь благодарностью и гордостью за нового друга. — Я не знаю, что бы было, если бы ты тут не появился.

— Да херня, Толян, — улыбнулся Игорь товарищу. — Нормального чувака грех не спасти. Ты же мой сосед, плюс мы братья по творчеству. Я вон вообще Дашку Потапову ждал. Мы погулять хотели.

К ребятам подошла кудрявая блондинка.

— Игорь, привет! — обнимая Игоря, улыбнулась она. — Я вижу, вы с Толиком уже подружились. Влипли вместе, да?

— Привет, Даш! — ответил Радаев, обнимая Дашу в ответ. — Это Толян влип, а я спас его. Видала гопников? Они к нему с Наташкой пристали, то ли побить, то ли обокрасть хотели, а я их спугнул Толяновыми линейками. Ну чего, всё в силе?

— Да, конечно, — ответила Потапова.

— Ну, Толян, ты это, если чё, можешь в ВК писать, — бросил другу Игорь. — Мы теперь отныне с тобой друганы, раз я тебя спас от участи быть нахлобученным. Да и общих интересов у нас, я вижу, уйма, поэтому дружба стопудово будет долговечной. Удачи, ребят.

Игорь и Даша ушли, а Толян и Наташа продолжили свой путь в кафе.

— У тебя такой смелый друг! — продолжала щебетать Ветрова. — Неужто боевым искусствам учился? Откуда такая сноровка?

— Ага. Он и карате владеет, и чуть-чуть борьбой. Проходил обучение в военном лагере в шестнадцать лет, — ответил Смирнов. — Он, конечно, ебать как очковал, но там не было ни дедовщины, ни издевательства, ни всей вот этой вот характерной для армии херни, всё прошло нормально. Его этот военный лагерь жесть как закалил! А ещё он геймер, обзорщик на Ютубе и, как я понял, немного музыкант. Вообще крутой парень, надёжный. Я не сомневался, что он появится, окажись я в ситуации, подобной той, в которую мы с тобой влипли.

— Вот что значит настоящий друг. С таким ничего не страшно.

Толян и Наташа провели время вместе очень хорошо. Они съели по три пончика с кофе, поболтали о своём, обсудили возможные планы на будущее после универа и разошлись по домам. Мозговой остался доволен, несмотря на то что Тихонов сегодня потрепал ему нервы. Он чувствовал, что у него есть не только друг, но и союзник. И это чувство давало ему надежду. Надежду на то, что он сможет не только пережить этот год в университете, но и, возможно, найти способ отомстить тем, кто так нагло издевался над ним и его друзьями. У него была своя армия.

А пока Толян ехал домой, ему пришло новое сообщение от Игоря: «Чуть не забыл! Я тебе не рассказал, но я вообще-то сейчас музыку к фильму пишу. «Девушка-судьба» называется. Про какую-то там роковую красотку. Максим Рыбников, режиссёр, вообще класс, сценаристка Лена Соколова очень круто книжку моей любимой романистки Алисы Матвеевой адаптировала! Ну, и девушка, которая играет главную роль, просто огонь! У неё, кажется, фамилия Романенко. Может, знакома тебе? Я тут вообще в последние дни из-за этого проекта Sibelius почти не закрывал, такая там крутая тема для главной героини, она, как мне показалось, очень похожа на тему из Doom 2016. Такая же мощная, крутая, злая, и в ней чувствуется какой-то холодный, смертоносный огонь. Премьера фильма, кстати, намечена на июль 2020. Ты бы оценил, я думаю!».

Толян был ошарашен. Его сердце забилось чаще, словно барабан. Он не мог поверить своим глазам. Это была Алёна. Та самая Алёна, с которой он делился своими бедами и которая дала ему ключ к уничтожению Дмитриева. Этот мир был настолько тесен, что их пути пересеклись в такой неожиданный момент, да ещё и его новый друг с ней был немного знаком.

«Так вот почему она так хорошо меня понимала, так рьяно поддерживала! — подумал он, и его губы тронула торжествующая улыбка. — Она ведь сама через это прошла. И она снималась в фильме, над музыкой к которому работает мой новый друг. Кажется, Вселенная пытается что-то мне сказать, намекает, что я на верном пути, что у меня есть мощная поддержка. Что мы все — звенья одной цепи, борющейся со злом!».

Он широко улыбнулся. Он больше не чувствовал себя одиноким. Он знал, что его окружает не просто толпа сочувствующих, а настоящие союзники, которые сами борются или уже победили. И с таким чувством можно было справиться с чем угодно. Борьба с университетским беззаконием только начиналась. И у Мозгового теперь была своя музыка — саундтрек войны.