ПРИЗРАК (гет)

Аврора нахмурилась. Солнечные лучи просачивались сквозь тёмные шторы и касались её лица. Тело казалось тяжёлым, как свинец, а желания открывать глаза по-прежнему не было. Мысли путались, и где-то в глубине сознания, будто красная лампочка, мигало одно слово: «похороны». Сегодня. Похороны.

С матерью у Авроры были непростые отношения. Её всегда растили в особо жёстких рамках. Кому-то её жизнь могла показаться роскошью: отец — генерал разведки, мать — талантливый вирусолог, ребёнок успешных взрослых. Лучшие частные школы, лучшие репетиторы, бесконечные дополнительные кружки: путешествия, изучение языков, тренировки по плаванию, балетная школа, верховая езда, языковые курсы… Но за всем этим фасадом зияла тотальная пустота. Вечно пустующая гостиная на праздниках, череда нянь и гувернанток, которые то и дело сменяли вечно работающих родителей. Успех — это всегда жертвы. А в случае Авроры жертвой стало всё её детство, принесённое на алтарь прочного будущего.

Открыть глаза её заставил стук в дверь.

— Мисс Лара, ваш отец просил вас разбудить. У вас полтора часа на сборы. Подать завтрак в комнату или вы спуститесь в столовую?

— Я не хочу есть, Адриана.

В комнату вошла седовласая полноватая домработница лет пятидесяти и с грустным, полным сожаления вздохом проговорила:

— Аврора, милая, тебе нужно встать и помыться. Сегодня важный день…

— Для кого? — с пустотой в голосе отозвалась девушка.

— Для вашей семьи.

— Это не праздник, Адриана.

Аврора злостно накинула одеяло на голову, всем видом показывая, что не желает разговаривать.

— Это день, чтобы проститься с близким для вас человеком и выразить боль своей утраты.

Гувернантка крайне осторожно приблизилась к кровати и погладила макушку девушки, торчащую из-под одеяла.

— Oh, mi pequeña princesa…

— Я не принцесса, Адриана.

Девушка резко вылетела из-под одеяла, выплеснув наружу всё негодование и разочарование.

— Это просто похороны. Не первые и, уверена, не последние в моей жизни. Просто церемония лицемерия с кучей ненужных людей, которые едва знали мою мать, но крайне хорошо знают моего отца. Деловая встреча с дресс-кодом в чёрное и грустной миной.

— Милая… Я понимаю твою…

— Нет, Адриана, прошу.

Девушка села на корточки перед домработницей и с тоскливыми, пустыми глазами произнесла:

— Прошу тебя, не говори, что понимаешь мою боль. Мне не нужны эти формальные фразы, которые все всегда говорят. Я любила маму… Но большей мамой для меня была ты, а не она.

Аврора сжала руку гувернантки — тёплую, с лёгкими морщинками и родинками — и тихо добавила:

— Не нужно слов. Мне сегодня и так их будет достаточно. Я пойду в душ, папа не любит, когда кто-то не соблюдает тайминги.

Холодный кафель обжёг ступни в душевой кабине, а тёплая вода, стекающая по волосам, создавала на теле контраст ощущений. Девятнадцатое августа. Девятнадцатое августа — эта дата впечатается в память Авроры надолго. Теперь это никогда больше не будет простым днём в её жизни. В ушах до сих пор стоял ледяной голос отца — тот самый, сухой генеральский, каким он по телефону сообщил, что мамы больше нет. Что теперь всё будет по-другому. Мама больше не забудет забрать её из школы из-за сверхурочной работы в лаборатории. Не забудет про день рождения, потому что улетела на конференцию. Не осудит за средний балл по химии и не отругает за то, что она изрисовала важные наработки цветными фломастерами. Больше этого не будет.

Мысли путались, перескакивая от сожаления к странному, стыдному облегчению. От тревоги не спасал даже контрастный душ.

Подойдя к зеркалу, Аврора слегка осуждающе нахмурилась.

— М-да, ну и видочек, Рора… Здесь явно понадобится консилер.

Из отражения на неё смотрела бледная девушка с длинными мокрыми волосами. Тёмные круги подчеркивали зеленый цвет ее глаз. Последние несколько дней после случившегося она провела в постели, периодически проваливаясь в сонную кому и каждый раз надеясь, что, проснувшись, обнаружит: всё это — просто скверный сон.

Надев чёрное платье-футляр от Adolfo Dominguez, поправив лицо макияжем и убрав волосы в тугой пучок, Аврора томно вздохнула и тихо сказала сама себе:

— Соберись. Через две недели у нас с тобой Лондон, новая жизнь, свобода. И никаких кошмаров.

В дверь снова постучали.

— Аврора, ваш отец…

Девушка закатила глаза и с горечью отозвалась:

— Уже иду, Адриана. Уже иду.

— Ты долго собиралась, pajarito. На завтрак осталось всего десять минут, потом нам необходимо ехать на церемонию прощания.

— Я успею, папа.

Девушка села за большой деревянный стол, накрытый кружевной персиковой скатертью. Фарфоровая посуда, изысканные столовые приборы — всё дышало безупречным порядком. Хавьер Лара, генерал CNI, — строгий, чёрствый, безэмоциональный человек с внушительным послужным списком и нескончаемой чередой наград. Годы службы оставили отпечаток серебристыми линиями в его каштановых волосах и несколькими шрамами на оливковой коже. Единственная слабость, которую он мог себе позволить, — Аврора. Любимая дочка, гордость его породы, на чьи успехи он всегда ставил самые высокие ставки.

— Ты уже готова к поездке в Лондон? Учебный год начинается с третьего сентября, на следующей неделе ты вылетаешь в новые апартаменты, — произнёс отец, подливая себе сок в стакан с почти тактической холодностью.

— Ты хочешь сейчас поговорить о моей учёбе, папа? — Аврора ковырнула глазунью и посмотрела исподлобья с оттенком недоумения.

— Учёба — это важно, милая. Знания — сила и твоё оружие. Хотя твой выбор, прямо скажем, сомнителен, конечно…

— Спасибо, папа, мне очень приятно, что ты веришь в мой талант. Ты самый лучший отец, — саркастично размахивая вилкой в воздухе, отозвалась Аврора и опустила глаза в тарелку.

— Разве я критиковал твой талант?

— Никак нет, отец…

— Просто я удивлён выбором твоей специальности. Актёрское мастерство…

— Должен же хоть кто-то в нашей семье быть творческим, — пробормотала она себе под нос.

— Осталось пять минут до выхода. — Отец поднялся из-за стола и, проходя мимо, слегка коснулся плеча дочери. — Постарайся сегодня не хамить родственникам и веди себя достойно. И ещё: у меня есть для тебя новость, но о ней я сообщу после всех процессий.

— Даже боюсь представить, что это… — с привычным сарказмом парировала Аврора.

Церемония проходила в старом католическом соборе на окраине Мадрида. Аврора сидела в первом ряду, выпрямив спину и глядя прямо перед собой — на закрытый гроб, утопающий в белых розах. Запах ладана мешался с тяжёлым ароматом цветов, отчего к горлу подкатывала тошнота. Людей собралось много — человек шестьдесят, не меньше. Генералы, чиновники, какие-то смутно знакомые лица из лабораторного прошлого матери. Все в чёрном, с одинаково скорбными, тщательно откалиброванными выражениями лиц. Аврора скользила по ним взглядом и чувствовала лишь глухое раздражение вперемешку с презрением. Она оказалась права: это действительно больше походило на деловую встречу, чем на прощание с живым человеком.

Хавьер сидел рядом — прямой, как штык, с каменным лицом, на котором не дрогнул ни один мускул, как и всегда в стрессовых ситуациях. Лишь когда священник произнёс имя Марии, его пальцы едва заметно сжались на колене. Аврора заметила это краем глаза, но ничего не сказала. Захотелось вдруг взять его за руку, но она не решилась. Вместо этого сцепила собственные пальцы в замок и продолжала смотреть в одну точку.

Несколько родственников со стороны матери — дальние, почти незнакомые — подходили к ней после службы, что-то говорили. Аврора кивала механически, принимая соболезнования как сквозь толщу воды. Слова звучали глухо, будто доносились из другого помещения. Она почти не запомнила лиц.

Когда церемония наконец закончилась и они с отцом сели в чёрный служебный автомобиль, Хавьер отпустил водителя, и они остались вдвоём в полумраке салона, пахнущего кожей и одеколоном.

— Ты хорошо держалась, — сухо произнес он, глядя в окно. — Горжусь тобой.

Аврора промолчала. Комплименты отца всегда звучали как строчка из боевого рапорта.

— Теперь о новости, — продолжил Хавьер, тон его изменился: стал жёстче, деловитее. — В Лондон ты полетишь не одна. Я нанял охрану.

— Что? — Аврора резко повернулась к нему. — Пап, я еду учиться, а не на линию фронта, зачем мне охрана?

— Твоя мать, — Хавьер сделал паузу, и голос его на мгновение потерял стальной оттенок, — твоя мать тоже не была на линии фронта. И тем не менее её больше нет. Покушение было спланировано профессионалами. Я не знаю, кто за этим стоит, но я знаю, что Аврора Лара — следующая цель.

Девушка сжала зубы. В горле поднялся горячий ком, но она не позволила ему вырваться.

— И кто же мой телохранитель? — спросила она с вымученной усмешкой. — Очередной скучный военный с квадратной челюстью и отсутствием чувства юмора, пахнущий дешевым виски и табаком?

— Военный, — спокойно подтвердил Хавьер. — Позывной Гоуст. Лучший из тех, кого я знаю. И да, Рора, с чувством юмора у него, полагаю, напряженно.

— Гоуст, — повторила Аврора, пробуя слово на вкус. — Призрак. Звучит многообещающе и удручающе. Он что, мантию “Невидимку” отобрал у Гарри Поттера?

— Почти. — Хавьер впервые за день позволил себе тень улыбки. — Ты даже не заметишь его присутствия. Но он будет рядом постоянно. И если ты попытаешься от него сбежать или устроить свои обычные выходки…

— Я не устраиваю выходки, папа. Я проявляю индивидуальность.

— Вот и прояви её так, чтобы остаться в живых.

Аврора отвернулась к окну, за которым виднелись тонкие улочки вечернего Мадрида. В голове крутилось это слово — «Гоуст». Призрак. Ей вдруг представился мрачный тип в маске, который будет таскаться за ней по всему Лондону, и от этой мысли захотелось одновременно и рассмеяться, и застонать, как вообще строить коммуникации и знакомства, когда за тобой будет тягаться бугай — солдафон?

— И когда это произойдет? — спросила она, не оборачиваясь.

— Он уже в Лондоне. Ждёт тебя и моего инструктажа.

— Разумеется, — пробормотала Аврора. — Мой личный призрак-телохранитель. Что ж, надеюсь, он хотя бы не храпит.

Хавьер ничего не ответил. Машина мягко тронулась с места, увозя их прочь от собора, цветов и дня, который Аврора мечтала поскорее забыть.