Шаги вниз по школьной лестнице (гет)

Кое-как я поднялась на четвертый этаж в кабинет математики. Мне постоянно казалось, что вся эта симуляция вокруг вот-вот растает, как мираж, но мои надежды были напрасными. Мое место в этом кабинете — второй ряд, четвертая парта, первый вариант. Как сейчас помню. Я не меняла его с пятого по одиннадцатый класс, только соседки у меня были разные. Артем Власов, к слову, просидел на третьей прямо передо мной тоже все семь лет. Я, черт побери, выросла, глядя ему в затылок на алгебре и геометрии.

На втором варианте, закинув ногу на ногу, сидела Олеся Важенина и залипала в свой айфон. Заметив, что я пришла, она подняла голову и посмотрела на меня.

— О, Настюх! Ты где так долго ходишь?

«Хотела бы я знать», — ответила я мысленно. Олеська. Моя бедовая Олеська. Моя последняя школьная подруга, которая однажды просто испарилась. Удалила все страницы в соцсетях, сменила номер и исчезла из поля зрения абсолютно всех наших общих друзей и знакомых, а таковых было немало. Говорили, у нее появился жених из Армении — правда это или нет, я не берусь судить. Мы общались до момента, когда она отчислилась из вуза после второго курса и пошла работать стюардессой, а потом ее след терялся, и не только для меня. Олеся исчезла.

— Нигде, — ответила я, хлопая глазами.

Олеся никогда не обращала внимания на такие мелочи, как дрожь в моих коленках, например.

— Слушай, давай пересядем, а? — быстро переключилась она. — Я договорилась с Мухой, он сядет к тебе, а я на его место на первый вариант.

— Зачем? — не поняла я.

Олеся постучала кулаком по голове.

— Настюх, ты че? Сейчас контроша. Я вообще не готова, я без тебя не справлюсь.

Приехали. Вот сейчас Тамара Пална самозванку-то и разоблачит. Программу начальной школы я, конечно, знаю досконально, но ни алгебра, ни геометрия никогда не давались мне легко, а сейчас я даже синус от косинуса не отличу.

Мои вещи были здесь. Моя школьная сумка висела на спинке стула; ручка, тетрадка и учебник аккуратно лежали на парте, рядом дожидался хозяйку старый «Самсунг». Хорошо, что для блокировки экрана я всегда использую один и тот же пароль, а то бы мне сейчас пришлось туго. Взглянула на дату: «4 октября, 2012». Я вспомнила, что Олеся ждет моего ответа.

— А Тамарка ничего не скажет? — спросила я.

— Да, может, не заметит.

Ага, не заметит! Учителя замечают все и всегда, это я теперь наверняка знаю. Если учитель позволяет вам списать на контрольной, то лишь потому, что ему самому не хочется получить выговор за колонку двоек. Но Тамару Палну боялась даже директриса школы, так что это точно не про нее.

— Насть! — не унималась Олеся. — Ну, реально, спасай! Мне мама сказала: «Принесешь еще одну двойку до конца недели — английскую школу отменяем». Я не могу без английского!

Сказано — сделано. Паша Мухаметшин, молчаливый парень, знающий себе цену, пересел ко мне с последней парты, а Олеся расположилась за моей спиной. Вот только она не знала, что мне самой сейчас впору списывать хоть бы даже у последнего двоечника, а чата GPT под рукой нет.

Прозвенел звонок, и Тамара Пална вплыла в кабинет, как государыня императрица Екатерина Великая, держа под мышкой классный журнал в твердом синем переплете. Оглядев наш класс зорким оком, она лениво махнула рукой:

— Сели.

Тамара Павловна с большим нетерпением ждала пенсии, чего не скрывала ни от учеников, ни от коллег, ни от руководства. Ей многое сходило с рук, даже открытое хамство по отношению к детям. В те годы не хватало учителей, готовых брать на себя такую нагрузку, не хватает их и в моем времени, а кроме того, наша математичка считалась очень опытным и ценным специалистом.

Она грузно плюхнулась на свой широкий стул, раскрыла классный журнал на заложенной странице и, почесав кончиком ручки за ухом, справилась у старосты:

— Кристина, кого сегодня нет?

Та начала ответственно перечислять:

— Нет Любимцевой, Вахрушева, Бояринова…

— А Бояринов опять где?

Тут я поняла, что Димы нет в классе. У меня в голове все так перепуталось, что я даже не заметила этого.

— Тамара Павловна, у него соревнования, — робко пояснила Кристиночка Черниченко, почувствовав, что сейчас вулкан взорвется.

Математичка перешла на грозный визгливый крик:

— Да черта мне лысого, что у него соревнования! У него одни двойки — я что ему в четверти ставить должна? Я как его к экзамену допускать буду? Вылетит отсюда, как пробка! Со справкой.

«Не вылетит», — подумала я. Дима очень переживал, что не сдаст ЕГЭ, но в конце концов набрал проходной балл. Не без моей помощи, надо заметить.

Когда с отсутствующими было выяснено, взгляд Тамары Палны упал четко в наш проход, и в ее голосе снова появилась визгливая интонация:

— Важенина! Я не поняла, а вы чего с Антоновой расселись? Вам кто разрешил?

Спалили нашу контору. Я постаралась ответить уверенно и твердо, как ответила бы коллеге:

— Тамара Павловна, вы же сами делаете нам замечания, что мы много отвлекаемся, когда сидим вместе.

Но этим математичку было не пронять.

— Тогда Важенина пойдет на место Бояринова. Бери пожитки и шуруй!

Олеся подхватила сумку, прижала тетрадку к груди и посеменила на третий ряд. Самое ценное — айфон — торчало у нее из кармана короткой кожаной юбки.

— Ты че вырядилась опять так? — недовольно проворчала Тамара Пална, провожая ее взглядом. — На дискотеку пришла? Я с Галиной Петровной насчет тебя поговорю. И телефон сюда давай!

Мне было больно слушать, как унижают мою подругу, и я не выдержала:

— Тамара Павловна, зачем вы так с Олесей?

Весь класс, как по команде, повернулся в мою сторону. Такого у нас еще не позволял себе никто. И я, помнится, тоже. Мы годами считали плохое обращение нормой — было неприятно, конечно, но все мы понимали, что от «Тамарки» нельзя ждать сантиментов. Однако сейчас я не могла молчать.

Она выпучила на меня глаза.

— Антонова! Ты, я смотрю, сильно умная стала!

Олеся отчаянно сигналила мне жестами, чтобы я не обостряла. Больше всего она, вероятно, боялась, что математичка решит отыграться на ней, и тогда роковая двойка обеспечена. Ради нее я решила погасить конфликт.

— Извините, Тамара Павловна.

— То-то же. Взяли моду хамить учителям. Саша, — она обратилась к отличнику, сидевшему за первой партой, — открой доску. И тетрадки для контрольных раздай, пожалуйста.

Контрольную я, конечно, завалила. Я уже напрочь забыла, что такое область значения функции, поэтому приблизительно набросала график и написала в решении уравнений какую-то чушь. Это не было моей главной проблемой. Я не понимала, что происходит и как мне вернуться обратно.

А я отчаянно хотела вернуться. Когда я скучала по временам юности, я никогда всерьез не мечтала прожить их снова. Все это уже было со мной и с другими. Какой смысл это повторять? Там у меня была работа, ответственность, друзья, семья, в конце концов. Мои родители, бабушка, тетя. Если я навсегда останусь в прошлом и начну проживать его заново, это будет означать, что в будущем я фактически умерла, и эта мысль не давала мне покоя.

После алгебры по пути к гардеробу ко мне опять пристал Власов.

— Настька! Ты че такая странная сегодня?

«Тебя мне только не хватало», — мысленно огрызнулась я.

— Почему странная? — ответила вслух спокойно.

— Хз, тебя как будто подменили. Влюбилась?

— Ага, в тебя.

Помнится, он часто подкалывал меня таким образом, и я отвечала ему в той же манере. Мы учились вместе с первого класса, и Артем всегда слыл красавчиком и ловеласом. Класса до седьмого я искренне не понимала, что в нем все находят, но когда он начал взрослеть и меняться физически, чары Власова частично коснулись и меня. Он прекрасно это считывал — мне казалось, его это забавляло. Он был красив, но его красота казалась ядовитой. Если я правильно помню, после Нового года он должен начать активно ухлестывать за Олеськой, и это будет продолжаться до самого выпускного, пока его девушка, Вероника, ходит беременная. С ней он то сходился, то расставался, то опять сходился, но в конечном итоге после армии женился на другой. «Женится», — поправила я себя.

— Ну, так давай мутить, — с самодовольной ухмылкой ответил Артем.

Мы стояли на лестничной площадке, и я пошла вниз, увлекаемая потоком проходивших мимо девятиклассников, но при этом сказала достаточно отчетливо:

— Ты сначала с Вероникой своей разберись.

Он взбесился — я почувствовала это спиной.

— Ты Веронику не трогай, слышь! Это тебя не касается, уяснила?

Я остановилась, развернулась и опять поднялась к нему.

— Уяснила. Только и ты, пожалуйста, не говори мне ерунды.

— Антонова, — процедил Артем, — ты попутала?

До меня только теперь дошло, что наш разговор не равен по своей сути. Тридцатилетняя женщина пытается отчитывать семнадцатилетнего пацана. Мне становилось от этого жутко неловко и даже гадко — тело и разум все еще были в ужасном рассинхроне, и лучшее, что я смогла сделать, это со всех ног припустить на первый этаж.

— Эй! — кричал мне вдогонку Власов. — Антонова! Я с тобой разговариваю!

Железный номерок из гардероба очень кстати нашелся у меня в сумке. Я быстро оделась и пошла домой к родителям — другого дома у меня больше не было. По дороге я следила, не начал ли мир вокруг меня вибрировать или излучать световые флуктуации, как во всяких фантастических фильмах, где происходят скачки между разными вселенными. Я уже понимала, что не сплю. Ни один сон не способен воспроизводить обстановку с такой точностью и без малейших искажений, но должно же было найтись хоть какое-то объяснение тому, что со мной произошло!

Я задумалась: на дворе 2012-й. Впереди еще несколько лет относительно спокойной жизни, а потом начнется пандемия и другие безумства двадцатых годов. Сейчас люди гадают, сбудется ли пророчество майя, и будут очень радоваться, когда поймут, что все в порядке, но, живя в 2026-м, я иногда думала, что майя в целом были правы, только промахнулись на пару десятков лет, и человечество в любом случае ждет глобальная катастрофа.

В этих глубокомысленных размышлениях я подошла к своему подъезду и пошарила руками по карманам. Есть! Ключи были на месте. Я поднялась на восьмой этаж, открыла дверь и вошла в свою старую квартиру. В прихожей пахло ядреным папиным одеколоном, которым он не пользовался уже лет десять, а на плечиках висело мамино старое пальто. Она была дома и возилась на кухне.

— А, Настена! — улыбнулась она мне, выглянув в коридор. — Кушать будешь?

Кивнув, я что-то промычала, разулась, повесила куртку и зашла в свою комнату. Свет октябрьского солнца пробивался через легкие занавески, освещая стену с однотонными обоями, где над кроватью висели плакаты с Джаредом Лето и «30 Seconds to Mars», Винчестерами и троицей из «Дневников вампира». У другой стены на письменном столе стоял мой старенький белый компьютер. Я подошла. К монитору была прилеплена розовая бумажка-стикер с пометкой: «Русский, ср., 4-18».

И тут меня накрыло по полной программе. Со мной случилась настоящая истерика, потому что я упала на кровать, плакала, кричала, била ногами и кулаками в стену. Мама, страшно испугавшись, прибежала ко мне с кухни.

— Настя! Настя, что с тобой?! Что такое, девочка моя?!

Она никогда не видела меня в таком состоянии, да и я не помню, чтобы со мной когда-либо бывало подобное. Но я не могла остановиться.

— Настюш, может, позвонить в «скорую»? Давай, я позвоню папе? Хочешь, принесу чаю?

Моя бедная мама была ужасно растеряна. Я поняла, что, если не хочу довести ее до больницы, должна всеми силами взять себя в руки и успокоиться. Она сбегала на кухню и принесла мне стакан воды. Я дрожащей рукой поднесла его ко рту и сделала пару глотков, после чего сильно закашлялась.

— Да что такое с моим ребенком! — причитала мама. — Настя, кто тебя обидел? В школе что случилось?

— Д-да, — еле выдавила я из себя, отдышавшись. — Я контрольную по алгебре, походу, на два написала.

Худенькое лицо мамы удивленно вытянулось. В следующее мгновение она выдохнула:

— Господи, а я уже чуть с ума не сошла. Настя, больше не пугай меня так, ладно? Это все ваше ЕГЭ! Издеваются над детьми, как хотят. Хочешь, отец сходит в школу и поговорит с этой вашей Тамарой Палной с глазу на глаз? Ты что думаешь, мы на нее управу не найдем?

— Да не, не надо, — устало просипела я. — Ты лучше… посиди со мной.

Мама села рядом со мной на кровати и крепко обняла, слегка укачивая, словно маленькую. Я шмыгнула носом и попыталась отогнать от себя дурные мысли. Что ж, если пути назад нет, остается только один путь — вперед.