Сто килобайт одиночества (гет)

Учеба, которую она слегка подзапустила за всеми своими сердечными (хоть и виртуальными) волнениями, напомнила о себе самым коварным способом — оказывается, дату предварительной сдачи творческого проекта перенесли на неделю раньше из-за каких-то проблем с залом, и Мирабель в панике дорисовывала свои эскизы, честно признавшись Оскару, что у нее полный и окончательный завал по всем фронтам и она уходит в режим трудовой производительности.

День сдачи начался с боли в животе, и Мирабель, твердо уверенная, что это просто на нервной почве, подхватила эскизы, упакованные в тубус и помчалась на остановку. Из-за фамилии, она была во второй половине списка, и можно было подготовить презентационную речь. Живот болел все сильнее, но настоящий масштаб катастрофы Мирабель поняла, когда ее подруга Клара протянула ей свою куртку.

— Ты чего? — Мирабель непонимающе уставилась на нее, и Клара, наклонившись к уху, шепнула:

— У тебя на юбке пятно сзади… У тебя что, прокладка сбилась?

Мирабель, онемев от паники, уставилась на Клару, а затем, схватив куртку, пулей вылетела в туалет из аудитории для ожидающих.

Чертовы месячные начались раньше. И, разумеется, они не могли пойти завтра, или ночью, нет, они пошли ровно сейчас, когда ей нужно стоять перед преподавателями и рассказывать о своих эскизах. Мирабель взвыла, закрывая лицо ладонями. И она еще взяла вторую сумку, более подходящую по цветовой гамме к голубой юбке, и, разумеется, прокладка «на всякий случай» осталась в другой сумке.

Проблема с прокладкой, слава небесам, решилась благодаря той же Кларе, которая, узнав про такую подлянку со стороны организма, без лишних вопросов сбегала в аптеку, но что делать с юбкой Мирабель не знала.

Она в панике уставилась на телефон. В аудиторию только что позвали Камиллу Лондоньо, значит, у нее было еще немного времени. Только… мама на работе, у нее важный день в ресторане, тетя в эфире, сестры на учебе, и Господи, за что ты так?!

Обреченно зажмурившись, Мирабель набрала номер дяди Бруно — сегодня он должен был быть выходным, и если в ее жизни осталась хоть капелька удачи, он дома, а не поехал на работу проведать своих хвостато-усатых пациентов…

— Привет, Мирабель, ты разве сейчас не в университете? — бодрым голосом спросил дядя Бруно и она чуть не перекрестилась.

— Дядя Бруно, нет времени объяснять, я умоляю, ты дома?

— Да, а…

— Пожалуйста, зайди в мою комнату и возьми из шкафа брюки… любые, их там только две пары висит, и привези к моему университету, срочно, только пожалуйста не спрашивай ни о чем! — на последних словах ее голос сорвался почти на визг, и Мирабель прижала ребро ладони ко лбу, пытаясь успокоиться.

— Хорошо, понял, скоро буду.

Мирабель сидела как на иголках, пока телефон не зажжужал в беззвучном режиме. Она быстро вышла из аудитории, чувствуя, как щеки заливает румянец стыда. Дядя Бруно, благослови его Господь, привез ей брюки и молча протянул их, лишь на долю секунды задержав взгляд на повязанной вокруг пояса куртке.

Переоделась Мирабель в туалете, затолкав испачканную юбку в сумку неаккуратным комом. Разумеется, предварительная презентация прошла вкривь и вкось, а комиссия не выказала особо восторга ее работой.

— Очень эклектично, сеньорита Рохас, очень, — подытожил сеньор Пасадо, потирая подбородок. — Цветовая гамма великолепна, но стиль… Вы пытались добиться чего-то между кэжуал и колониализмом, но не могу сказать, что у вас получилось. У вас есть еще две недели до окончательной сдачи, подумайте, может, что-то измените.

Мирабель показалось, что ее приложило бетонной плитой по спине. Если раньше она сомневалась, то теперь точно убедилась, что этот день может стать еще хуже. Абсолютно убитая, она вышла из аудитории, и, кое-как засунув эскизы обратно в тубус, спустилась вниз… и уставилась на дядю Бруно возле их семейного Рено.

— Ты не уехал? — тупо спросила она, и дядя Бруно пожал плечами.

— Да нет. Решил домой тебя подвезти. Если планов других нет. Ты… как?

— Просто прекрасно! — Мирабель почти ненавидела себя за этот внезапный сарказм в голосе, и, прикусив себе язык, плюхнулась на переднее сиденье.

Дело было не только в провале по учебе, нет. Было почему-то безумно стыдно сидеть вот здесь и сейчас рядом с Бруно. Который скорее всего догадался, зачем ей понадобились брюки, и как именно она испачкала юбку. А даже если и нет, то… Боже, у нее трусы в крови, юбка с позорным пятном торчит из сумки, и вообще она бездарна как модельер!

Мирабель согнулась почти пополам (чему немало способствовала одуряющая тупая боль внизу живота) и твердо пообещала не помереть от стыда и ненависти к себе как минимум до возвращения домой. А вот дома, запершись в комнате, уже можно и упасть в пучины самобичевания.

Дядя Бруно молчал, и она была ему искренне, от всего сердца за это благодарна. Что-то тихо играло в магнитоле, и Мирабель, вслушавшись в песню, удивленно подняла голову:

— Это что, Нино Браво?

Дядя Бруно обернулся к ней, глядя с изумлением:

— А ты его откуда знаешь? Но да, это он.

— Да так, слышала где-то пару раз, — Мирабель снова опустила голову. Оскар однажды упоминал Нино Браво в числе тех «старичков», которые будут лучше современных певцов. Она осторожно разогнулась, пристроив голову на сиденье, наслаждаясь чистым и искрящимся жизнью голосом давно погибшего певца, просившего себе в дорогу лишь один поцелуй и один цветок.

— Al partir, un beso y una flor, — бездумно подпела она вполголоса, не удивившись, когда дядя Бруно подхватил песню. — Un te quiero, una caricia y un adiós…

Песня сменилась другой, и дядя Бруно осторожно спросил:

— Ты… как?

— Кошмарно, — Мирабель, выдохнув, села прямо. — Весь день через… неважно. И я не такая талантливая, как хотелось бы думать. Кажется, я не сдам творческий проект.

— Солнце мое, творчество это материя такая, очень… сложно поддающаяся категориям, — дядя Бруно чуть нахмурился, останавливаясь на красный свет. — Я думаю, если ты погуглишь всех этих ныне знаменитых модельеров, то обнаружишь, что их часто не понимали.

— Ты еще скажи, что я второй Диор или Версачче, — буркнула Мирабель, но на душе слегка полегчало.

— Я думаю, ты первая и единственная Рохас Мадригаль. И это — главное, — дядя Бруно подмигнул ей, и Мирабель слабо улыбнулась. Бетонная плита, давившая на плечи, наконец-то исчезла.

Падать в пучины самобичевания ей уже расхотелось и, дежурно соврав абуэле, что все в полном порядке и выпив обезболивающее, Мирабель после душа улеглась на кровать, закутавшись в одеяло. Оскар был в сети, и она без колебаний открыла чат.

>> Вот бывают у тебя дни, когда все начинается кошмарно, и становится только хуже?

<< Иногда. К счастью, не так часто, но я на всякий случай каждое утро начинаю рассчитывать на худшее, надеясь на лучшее. Что-то случилось?

>> Отличная схема, мне надо ее взять на вооружение. Да знаешь… как-то оказалось, что я не слишком творческая личность. И тотальная неудачница, и нет, я не могу тебе рассказать все, просто… иногда бывают просто отвратительные дни.

<< Творчество слишком эфемерная материя, чтобы ее как-то оценивать, она больше про… ощущения? Многие гении были непоняты современниками.

Мирабель хмыкнула, чувствуя, как тупая боль внизу живота наконец-то стихает.

>> Да, еще скажи, что я талантище уровня Да Винчи.

<< А зачем быть кем-то? Ты это ты. И это главное.

Мирабель приподнялась в кровати, глядя на сообщения в чате. Это звучало как-то… слишком знакомо. Или она просто ищет черную кошку в темной комнате, не зная, что ее там нет.

Она не стала рассказывать семье о своем тотальном провале, и, отговорившись общим состоянием, легла спать гораздо раньше, чем обычно. И мозг, взбудораженный всеми событиями, выдал ей эротический сон на грани безумия.

…Мирабель была в постели с Бруно и Оскаром одновременно. И если Бруно был, так сказать, перед лицом, то Оскара она лишь слышала и чувствовала, потому что он остался за ее спиной. Они оба ласкали ее, двигаясь до безумия синхронно и зеркаля друг друга, а их голоса сливались в унисон в ее ушах, пока Мирабель задыхалась от наслаждения, захлестывающего ее с головой.

— Ты первая и единственная Рохас Мадригаль…

— Ты это ты…

— И это главное.

— Это главное.

— Мое солнце…

— Mi linda…

— Я хочу тебя обнять…

Мирабель застонала в голос, чувствуя их движения, видя лицо дяди Бруно, пока Оскар целовал ее в шею…

Проснувшись, она ошалело уставилась в стену, чувствуя, как внутри все дрожит от недавнего оргазма. Ну, если ее вышибут из университета, она точно сможет зарабатывать на жизнь сочинительством любовных романов. Мирабель села в кровати, трясущимися руками убирая волосы с потного лица. Либо ее либидо, прибитое месячными, сошло с ума, либо… совы, а в данном случае, сны — не то, чем они кажутся.

Она машинально взяла телефон — ну да, середина ночи, естественно, что Оскар в офлайне. И все-таки Мирабель ему написала:

>> Мне только что снилась порнушная фантасмагория с твоим участием. И, на самом деле, не только с твоим. Я боюсь предположить, что сказал бы Зигмунд Фрейд на такой сон.

Ответ пришел только утром, но Мирабель благополучно его проспала, продрав глаза только когда мама в третий раз постучала в ее дверь, напоминая об университете.

<< Я боюсь даже спрашивать подробности, потому что у меня живое воображение, а рабочий день впереди долгий и ответственный. Но если что — я против «любви на троих» и так далее, вот такой я консервативный собственник.

Мирабель, сонно моргая, задумчиво хмыкнула — сегодня дядя Бруно был на работе.

>> Мне кажется, что вторым… то есть, третьим участником тоже был ты.

<< Эротическое раздвоение личности — в этом что-то есть. Так, ну и как мне теперь работать? Буду переживать, что мой двойник в твоем сне напортачил в чем-то.

>> Вы оба были на высоте.

Мирабель отложила телефон и решительно откинула одеяло. Может, она просто параноик? Ведь иногда бывает так, что разные люди в чем-то схожи. Слишком похожи.

В середине дня зарядил дождь, и домой Мирабель вернулась изрядно вымокшая. Пожаловавшись Оскару на погодный катаклизм, она переоделась, бездумно напевая песню Джильды, и, прочитав ответ, остановилась с наполовину натянутыми леггинсами.

<< Ага, я вот тоже смотрю за окно и думаю — вплавь, наверное, домой придется возвращаться.

Мирабель смахнула приложение чата и открыла погодный сайт, вбив «Канаду».

>> Оскар, кстати, а в каком именно городе ты живешь? Чтоб я знала, куда если что билеты покупать.

<< Ванкувер

Мирабель уставилась на прогноз погоды в Ванкувере — солнечно и ясно. Сердце, пропустив удар, рухнуло куда-то в область пяток и, пробив пол и земную твердь, провалилось в магмовый слой.

Отложив телефон, она снова согнулась пополам, обхватив голову заледеневшими ладонями.

Этого не может быть, этого просто не может быть.

Нет, это просто глупости. Оскар не может быть Бруно. Ее дядя Бруно не может быть человеком, который писал ей про то, что любит ее, хочет быть рядом, обнять, поцеловать. К черту, да, Оскар скорее всего соврал по поводу своего места жительства, но это же, черт возьми, анонимный чат! Может, она вообще переписывается с веселой девчонкой, или… или с кем-угодно-еще, но не с Бруно!

Боже, она с ним занималась секстингом! Она сказала, что он ей снился в эротическом (ладно, скорее, порнушном) сне! Она шутила по поводу зависимости величины мужского достоинства от носа… Хотя ладно, с носом у дяди Бруно все в порядке…

Мирабель тонко застонала, с силой стукнув себя кулаком по бедру. Нет, это абсолютно точно невозможно!

Дядя Бруно вернулся домой полностью мокрым — дождь даже не собирался заканчиваться, уныло барабаня по окнам. Мирабель, выглянув из кухни, молча рассматривала, как он снимает пальто, вешая его крючок, отряхивает капли с волос, боясь задать один единственный вопрос, который абсолютно точно выставит ее идиоткой…

— На улице прямо библейский потоп. — Бруно, заметив ее, весело улыбнулся. — Я замерз, как собака.

— Сделать тебе кофе или шоколад? — Мирабель удалось справиться с голосом, но внутри все заледенело, когда дядя Бруно беспечно отозвался:

— И бульон. И все в одну кружку.

— Зачем все это лить в одну кружку? — едва шевеля одеревеневшими губами выдавила Мирабель, и Бруно вскинул голову, внимательно глядя на нее:

— Чтобы согреться… Извини, дурацкая шутка. Малыш, ты чего такая бледная? Что-то болит? Или из-за учебы?

— Нормально. Все нормально.

Мирабель развернулась на пятках, чувствуя себя деревянным болванчиком.

Ее дядя Бруно был Оскаром.

«Люблю тебя»

«Я хочу тебя всю рядом»

«Я так хочу тебя обнять и побыть с тобой»

Она зажмурилась, усилием воли давя скребущие горло слезы. Сейчас еще не время. Совсем не время для осознания.

Мирабель поставила на стол кружку с горячим шоколадом и, неживым голосом пробормотав что-то о подготовке к экзаменам, поднялась к себе в спальню как на эшафот. Открыв список приложений на телефоне, она выбрала приложение чата, на мгновение задержав палец над пунктом «Удалить».

Так будет лучше для них обоих. Она промолчит, ни словом, ни жестом не намекнув Бруно, что это она — Беатриче, которой он писал… Черт побери, то есть когда они столкнулись в коридоре — дядя Бруно что, только что кончил от ее сообщений?!

Мирабель зажала рот ладонью, выронив телефон, борясь с истерическим воплем пополам со слезами. Это ситуация так и просилась в учебники по идиотизму в качестве заглавной иллюстрации.

Переведя дух, она снова взяла телефон, но вместо того, чтобы сразу удалить приложение, зачем-то скачала себе архив сообщений. Всего-то сто килобайт, такая мелочь… способная взорвать целый мир. Пусть и в одной конкретной семье.

Мирабель, поколебавшись долю секунды, все-таки зашла в чат. Раз за разом она набирала и стирала слова, не зная, что сказать Бруно от лица Беатриче… в последний раз.

>> Я бы действительно хотела быть с тобой. Я бы хотела этого. Прщай. Со мойн все хоршо, не переживай за мня. Наше общение было лучшим в мое жинзи. Будь счатсив.

В сообщении наверняка была куча опечаток, но сил на то, чтобы его исправить, у не уже не было. Мирабель стерла слезы и удалила приложение, тут же пройдясь программой для очистки.

Вот и все. Семья останется в блаженном неведении, дядя Бруно никогда не догадается, кем была его «Беатриче», а она сама сможет это пережить и будет в полном порядке.

Мирабель отложила телефон, и, скривившись, расплакалась, кусая себя за запястья.

Ужин в кругу семьи был пыткой, особенно из-за убитого выражения на лице дяди Бруно. Мирабель давилась маминой стряпней, не чувствуя вкуса, даже не понимая, что перед ней лежит. Дурацкая память, словно издеваясь, подкинула воспоминание о сообщении от дяди Бруно, и она замерла, глядя в одну точку перед собой.

«Если твои шикарные бедра потеряют хоть один сантиметр — это будет катастрофа мирового масштаба»

— Мира, жизнь моя, что с тобой? — мамин голос вывел ее из оцепенения. Мирабель натянуто улыбнулась, откладывая вилку.

— Учеба, мам. Просто учеба. Ничего, вот сдам экзамены, и все будет хорошо.

— Брунито, а ты чего такой? Что-то по работе? — спросила абуэла, и дядя Бруно непонимающе поднял голову, оглядывая всю их семью.

— Что?.. Да. Да. Трудный рабочий день, но все хорошо. Да. Все будет хорошо.

Мирабель встретилась с ним взглядом, и тут же, испугавшись собственных чувств, опустила голову.

Ночью Мирабель не могла уснуть, проклиная себя за решение удалить чат. Она так привыкла к сообщениям от Оскара… от дяди Бруно, что их отсутствие причиняло физическую боль — как если бы она отпилила себе руку ржавым ножом. И, что было самым худшим, она бы могла ему написать сообщение в их семейном чате, но это было бы диалогом между Мирабель и Бруно. Между чудаковатым и милым дядей и его племянницей, в котором бы не было ни грамма флирта, ни грамма той легкости, что была между их виртуальными двойниками.

— Господи, какая же я дура, — прошептала Мирабель, прижав ладони к глазам. Влюбиться в анонимного собеседника, который оказался ее дядей. Да ей должны выдать медаль почетной неудачницы всей Вселенной.

Голову начало простреливать болью, и она, помучавшись еще с полчаса — и следя за каждой меняющейся цифрой на экране, — побрела на кухню к семейной аптечке… И остановилась, как вкопанная, заметив знакомый силуэт за столом.

— Дядя Бруно? Ты чего не спишь? — спросила она, и Бруно, вздрогнув, поднял голову от темного экрана телефона.

— Да, знаешь, задумался... Ерунда. Не обращай внимания, малыш. А ты чего бродишь в темноте?

— Голова разболелась, — Мирабель, переборов себя, дошла до аптечки, и вздрогнула, когда дядя Бруно поднялся со стула, оказываясь рядом.

— Малыш, я серьезно, с тобой все хорошо? Ты… знаешь, я конечно, не твоя мама, но… я врач. Пусть и для животных. То есть, не думай, что я тебя считаю каким-то зверьком, просто, с тобой точно все хорошо? — сбивчиво спросил он, и Мирабель захотелось взвыть в голос. Вместо этого она качнулась вперед, обнимая его и утыкаясь носом в шею.

«Я так хочу тебя, mi linda…»

Наверное, это ее наказание свыше — всю жизнь помнить их переписку.

— Мирабель? — напряженно и совсем немного испуганно спросил дядя Бруно, и она помотала головой, продолжая его обнимать. Его руки дрогнули, обхватывая ее спину теплым и полностью родственным движением. — Mi linda, что с тобой творится?

— Все хорошо, — сипло отозвалась она. — Просто… день такой. Дурацкий.

— Очень дурацкий, это ты правильно сказала, — Бруно уперся щекой в ее макушку, и она замерла, задыхаясь от мучительной, безумной нежности, вспыхнувшей внутри. — Завтра… будет лучше?

— Обязательно, — согласилась Мирабель, обещая себе, что сейчас, вот именно сейчас отпустит его.